Абьюз это преступление бьет значит ненавидит

Дорогие братья и сестры! Недавно мне задали непростой вопрос: «Отец Александр, как Церковь должна относиться к абьюзу? Что делать женщине, если муж её унижает, контролирует, отнимает деньги, запугивает, а порой и бьёт? Должна ли христианка терпеть ради сохранения семьи? Ведь Христос учил прощать, смиряться, подставлять другую щёку. Не является ли уход из такой семьи нарушением христианского долга? И где вообще заканчивается семейная ссора и начинается настоящее насилие?»

Вопрос очень серьёзный. И я хочу ответить на него не несколькими красивыми фразами, а по совести, по-христиански и по-пастырски. Потому что за словом «абьюз», которое сегодня стало модным и употребляется порой слишком широко, могут стоять совсем не модные вещи: кровь, переломы, унижение, многолетний страх, запертые двери и дети, которые научились молчать раньше, чем научились нормально говорить.

Мне рассказали историю одной женщины. Возможно, какие-то детали этой истории литературно обработаны, но сама беда, о которой она говорит, более чем реальна. Таких судеб слишком много. Меняются города, фамилии, годы и адреса, но сама страшная механика насилия остаётся похожей.

Эта женщина родилась в конце восьмидесятых годов в обычной панельной пятиэтажке на окраине Челябинска. Отец работал на заводе, приходил домой усталый, иногда пил. Мать жила тяжело и постепенно привыкла считать терпение главным женским достоинством. Девочка росла между скандалами и тишиной, которая порой была страшнее самих криков, потому что во время тишины она ждала: когда начнётся?

Она очень рано научилась становиться незаметной. Не шуметь, не спорить, не занимать лишнего места, не попадаться под горячую руку. Казалось, если стать невидимой, тебя не тронут.

А когда ей было лет четырнадцать, мать однажды сказала почти буднично: «Главное, чтобы муж был. Какой — неважно. Без мужа женщина не человек».

Вот здесь, братья и сестры, трагедия начинается ещё задолго до первого удара.

Человека можно ударить рукой, но иногда его сначала калечат словом. Девочке внушают, что сама по себе она будто бы не имеет ценности, что любой муж лучше одиночества, что женщина обязана терпеть всё, лишь бы сохранить видимость семьи.

Но христианство говорит совершенно иначе.

В книге Бытия сказано: «И сотворил Бог человека по образу Своему… мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:27). Женщина является человеком не потому, что рядом с ней стоит мужчина. Мужчина является человеком не потому, что у него есть жена. Наше человеческое достоинство начинается не в ЗАГСе и не заканчивается после развода. Оно дано нам Богом.

В семнадцать лет эта девушка встретила молодого человека. Красивый, сильный, внимательный. Он открыл перед ней дверцу машины и сказал: «Осторожно, здесь высокий порог». Для большинства людей это совершенно обычная фраза. А у неё сердце дрогнуло. Потому что с ней редко обращались бережно. Никто особенно не говорил ей: «Осторожно».

Вот одна из трагедий людей, выросших без любви: иногда человеку, всю жизнь голодавшему по человеческому теплу, достаточно одной крошки внимания, чтобы принять её за целый пир.

Сначала были звонки, цветы, шоколадки, забота. Потом появилась ревность. Потом контроль. Потом недовольство её подругами. Потом вопросы: где была, почему задержалась, кто звонил, с кем разговаривала? А потом случился первый удар.

Она опоздала домой примерно на сорок минут. Начала объяснять: транспорт, работа, задержка. Он ударил её по лицу, а потом сказал: «Я просто волновался за тебя».

Вот здесь нужно остановиться и сказать совершенно ясно: удар не превращается в любовь оттого, что после него произнесли слово «люблю». Ревность не становится заботой только потому, что ревнивец называет её заботой. Контроль не становится ответственностью. Унижение не становится семейным главенством. А кулак никогда не становится христианской властью мужа.

Иногда здесь вспоминают апостола Павла: «Муж есть глава жены» (Еф. 5:23). Но почему-то значительно реже дочитывают несколько строк дальше: «Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё» (Еф. 5:25).

Вот мерило христианского главенства.

Не заставить другого страдать ради себя, а самому быть готовым пожертвовать собой ради другого.

Христос не бил Церковь. Христос позволил распять Себя ради Церкви.

Поэтому мужчина, желающий оправдать свою жестокость словами о том, что он «глава семьи», пусть сначала посмотрит на Распятие. На Кресте показана настоящая власть любви. Не кулак, занесённый над слабым, а руки, пробитые гвоздями ради спасения другого.

Апостол Павел говорит прямо: «Мужья, любите жен ваших и не будьте к ним суровы» (Кол. 3:19).

Но жизнь этой женщины постепенно превратилась в замкнутый круг. Сначала напряжение: он мрачный, раздражённый, она ходит на цыпочках. Потом взрыв: крик, удар, унижение. А затем совершенно другой человек: цветы, извинения, слёзы, обещания, что такого больше никогда не повторится.

И женщина верит.

Почему?

Потому что очень хочется поверить.

Особенно если любишь. Особенно если есть ребёнок. Особенно если некуда идти. Особенно если родственники говорят: «Терпи». Особенно если денег почти нет. Особенно если после каждого кошмара наступают несколько спокойных дней и кажется: вот теперь всё действительно изменилось.

И здесь христианину задают главный вопрос: а как же прощение?

Христос ведь учил прощать.

Да, учил.

Но прощение и возвращение под кулак — совершенно разные вещи.

Можно простить человека и не жить с ним под одной крышей. Можно не желать ему зла и одновременно обратиться в полицию. Можно молиться о его покаянии и при этом свидетельствовать правду о совершённом преступлении. Можно сказать человеку: «Я не желаю тебе погибели. Я молюсь, чтобы Бог тебя исправил. Но бить себя и ребёнка я тебе больше не позволю».

Прощение освобождает сердце от ненависти и мести. Оно не означает разрешение продолжать зло.

Иногда вспоминают слова Господа: «Кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:39). Но Христос здесь запрещает месть. Он не создаёт инструкцию для насильника. Нельзя превратить Нагорную проповедь в разрешение избивать жену.

Тем более когда рядом ребёнок.

У женщины из этой истории родилась дочь Полина. Мать надеялась: теперь муж изменится. Вот увидит свою маленькую дочь, возьмёт её на руки, проснётся отцовское сердце.

Но чуда не произошло.

Он стал ещё раздражительнее. Ребёнок плакал по ночам. Денег стало меньше. Жена сидела в декрете. Он начал контролировать каждую копейку. Потом забирал её банковскую карту. На детские вещи приходилось просить деньги и объяснять, зачем ребёнку вдруг понадобились колготки или лекарства.

Насилие ведь не всегда начинается с удара. Бывает насилие психологическое. Бывает финансовое. Бывает постоянное унижение. Бывает изоляция от друзей и родственников. Бывает контроль телефона, переписки, передвижений. Бывает угроза: «Уйдёшь — ребёнка больше не увидишь».

Но однажды случилось самое страшное: маленькая Полина стала свидетелем того, как отец ударил мать.

И ребёнок постепенно научился тому же, чему когда-то научилась её мама: не плакать, не шуметь, не мешать, быть незаметной.

В детском саду Полина рисовала дома. И психолог обратил внимание на странную деталь. На её рисунках был маленький дом, было окно, но не было двери.

Дом без двери.

Какая страшная детская исповедь.

Ребёнок ещё не умеет сказать: «Мне кажется, что отсюда нельзя выйти». И поэтому рисует дом, из которого действительно невозможно выйти.

Мне кажется, этот образ нужно нам запомнить.

Дом есть. Стены есть. Крыша есть. Возможно, снаружи даже приличный фасад. Соседи говорят: «Хорошая семья». В социальных сетях висят свадебные фотографии, где все улыбаются. А внутри человек живёт в доме без двери.

И таких домов намного больше, чем нам кажется.

Для одного домом без двери становится семейное насилие. Для другого — алкоголь. Для третьего — наркотики. Для четвёртого — страх. Для пятого — многолетнее унижение. Для кого-то — страшное убеждение: «Я никому не нужен и ничего изменить уже невозможно».

А ещё существует религиозный вариант дома без двери: «Терпи. Это твой крест».

Вот здесь я как священник хочу сказать особенно осторожно и одновременно совершенно ясно: не всякая дубина, которую другой человек положил тебе на плечи, является Крестом Христовым.

Крест и насилие — не одно и то же.

Христианство действительно знает терпение. Православие знает мученичество, подвиг, самоотречение. Но добровольный подвиг ради Христа нельзя путать с ситуацией, когда человека запугали, лишили денег, изолировали от близких, избивают, душат, угрожают ребёнку, а потом ещё говорят: «Ты православная, вот и терпи».

Это уже не проповедь о смирении. Это духовная подмена.

Особенно ответственен здесь священник. Когда к пастырю приходит женщина с синяками и говорит, что муж её душит, бьёт, запирает, угрожает ребёнку, нельзя просто перекрестить её и сказать: «Иди домой, молись и будь смиреннее».

Иногда самое правильное пастырское слово должно звучать гораздо проще: «Сегодня туда не возвращайся. Ты находишься в опасности».

Если человеку угрожает реальное насилие, нужно думать о безопасности. Врач, полиция, родственники, кризисный центр, социальная помощь, юрист, надёжные знакомые — использовать нужно все законные возможности.

Спасение семьи не может означать принесение одного члена семьи в жертву другому.

Мы называем семью малой Церковью. Прекрасные слова. Но если один человек превратил эту малую церковь в место постоянного страха, сначала нужно остановить насилие, а уже потом говорить о восстановлении семьи.

А может ли измениться сам насильник?

Конечно.

Христианство никогда не закрывает дверь покаяния ни перед одним грешником.

Но покаяние нельзя измерять количеством роз, принесённых на следующий день после избиения.

Покаяние определяется изменением жизни.

Если человек говорит: «Прости, я больше не буду», а через неделю происходит то же самое, это ещё не плод покаяния. Если он заявляет: «Ты сама меня довела», покаяния вообще нет, потому что виновником собственного поступка он по-прежнему считает жертву.

Настоящее покаяние начинается со слов: «Это сделал я. Я виноват. Я не имею права перекладывать ответственность».

А дальше должны следовать поступки: прекращение насилия, лечение зависимости, если она есть, работа со специалистами, духовная жизнь, принятие правовых последствий своих поступков, длительное доказательство перемены собственной жизнью.

И ещё одно: если жена простила мужа, это вовсе не означает, что она обязана немедленно к нему вернуться.

Прощение можно дать за минуту. Доверие порой восстанавливается годами.

В истории, о которой меня спросили, решающий момент наступил, когда женщине было двадцать девять лет. Муж сломал ей два ребра. Она лежала на полу кухни, каждый вдох причинял боль, а в дверях стояла её пятилетняя дочь.

Женщина посмотрела на ребёнка и увидела в её глазах себя.

Себя семилетнюю.

Тот же страх.

Та же тишина.

То же стремление стать невидимой.

И вдруг внутри неё что-то сломалось.

Только на этот раз не ребро.

Сломалось рабство.

Она поняла: если я останусь, эта история продолжится в моей дочери. Потом дочь, возможно, встретит такого же человека. Потом будет объяснять уже своей девочке: «Все женщины терпят. И ты терпи».

И тогда женщина решила остановить эту страшную эстафету.

Иногда человек, решившийся вырваться из насилия, спасает не только себя. Он спасает ещё и тех, кто пока даже не родился.

Она собрала документы, вещи дочери и три тысячи рублей. Эти деньги она прятала почти три года — понемногу, буквально по сто рублей.

Вот здесь особенно хочется ответить людям, которые любят спрашивать: «Ну почему она раньше просто не ушла?»

Слово «просто» иногда бывает жестоким.

Просто уйти можно, когда есть куда идти.

Просто уйти можно, когда есть деньги.

Просто уйти можно, когда насильник не угрожает отнять ребёнка.

Просто уйти можно, когда тебя готовы принять родные.

А если в кармане несколько купюр, рядом маленький ребёнок, тело болит после побоев, мать говорит «терпи», а человек, от которого ты пытаешься уйти, обещает тебя найти, всё становится намного сложнее.

Поэтому, встретив человека в подобной ситуации, не стоит первым делом спрашивать: «Почему ты десять лет терпела?»

Лучше спросить: «Что я могу сделать, чтобы тебе не пришлось терпеть одиннадцатый год?»

Может быть, человеку нужна не лекция.

Может быть, ему нужна комната на одну ночь. Машина, чтобы уехать. Врач. Юрист. Деньги на первые несколько дней. Телефонный звонок. Человек, готовый подтвердить произошедшее.

А иногда необходимы всего три слова: «Я тебе верю».

После ухода жизнь этой женщины не превратилась в сказку. Она снимала маленькую комнату, работала на двух работах, недосыпала, болела спина, неправильно срослись рёбра, не хватало денег.

Но однажды произошло событие, которое для кого-нибудь со стороны показалось бы совершенно пустяковым.

Полина смотрела мультфильм и вдруг громко рассмеялась.

Мать стояла у плиты, мешала макароны и заплакала.

Потому что впервые поняла: её ребёнок больше не боится смеяться.

Как мало иногда оказывается нужно человеку для счастья! Чтобы звук открывающейся двери не вызывал ужас. Чтобы шаги в коридоре не заставляли сердце замирать. Чтобы телефон никто не проверял. Чтобы ребёнок мог смеяться столько, сколько ему хочется. Чтобы можно было ошибиться, пересолить суп, разбить чашку, задержаться в магазине и знать: за это тебя никто не ударит.

И произошло ещё одно маленькое чудо.

Полина снова стала рисовать дома.

Только теперь на рисунках появились двери.

Маленькие, кривоватые, едва заметные.

Но двери.

Вот здесь для меня история абьюза превращается уже в христианскую проповедь.

Потому что зло всегда шепчет: выхода нет.

Страх говорит: выхода нет.

Грех говорит: выхода нет.

Прошлое говорит: ты всегда будешь таким, каким тебя сделали.

А Христос говорит совершенно удивительные слова: «Я есмь дверь» (Ин. 10:9).

Христос Сам называет Себя Дверью.

Представьте: ребёнок годами рисует дом без двери, а Евангелие отвечает ему через две тысячи лет: дверь существует.

Иногда она сначала кажется маленькой.

Иногда за ней ещё не видна вся дорога.

Иногда первый шаг приходится делать со страхом.

Но дверь есть.

И поэтому я хочу ответить на поставленный мне вопрос совершенно определённо. Нет, христианство не благословляет домашнее насилие. Нет, женщина не обязана доказывать свою веру количеством перенесённых побоев. Нет, слова о смирении нельзя использовать для защиты насильника. Нет, прощение не означает обязанность снова подставляться под удар.

И точно так же нужно сказать, что жертвой домашнего насилия может быть не только женщина. Бывают мужчины, старики, дети, инвалиды, которых унижают и мучают близкие. Грех не становится меньшим оттого, кто именно поднял руку.

Но нельзя и впадать в другую крайность и называть абьюзом каждую семейную ссору. Муж и жена могут спорить. Могут сердиться. Могут повышать голос. Могут быть неправы друг перед другом. Семья состоит не из ангелов, а из грешных людей, которые учатся любви.

Абьюз начинается там, где появляется система подавления: страх, унижение, угрозы, физическое насилие, тотальный контроль, изоляция, финансовое удушение, постоянное разрушение достоинства другого человека.

По плодам узнаётся дерево.

Если рядом с тобой человек годами становится всё более испуганным, молчаливым, бесправным, если ребёнок перестал плакать, потому что понял, что плакать опасно, если жена вздрагивает от звука ключа в двери — это уже не семейный характер и не «обычные сложности».

Это беда.

И закрывать глаза на неё по-христиански нельзя.

Нам иногда говорят: «Бьёт — значит любит».

Нет. Бьёт — значит бьёт. Любящий бережёт. Апостол Павел дал нам великолепное определение: «Любовь долготерпит, милосердствует… не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла» (1 Кор. 13:4–5).
Любовь не превращает другого человека в собственность. Любовь не заставляет бояться.
Любовь не душит руками и не душит деньгами.
Любовь не говорит: «Без меня ты никто».
Потому что для Бога человек никогда не «никто».
У Бога нет невидимых.
Он видит женщину, которая утром замазывает синяк тональным кремом.
Он видит ребёнка, который в детском саду рисует дом без двери. Он видит мужчину, которого унижают и которому стыдно рассказать об этом, потому что общество решит, что «настоящий мужчина должен терпеть».
И Бог видит самого насильника. Не для того, чтобы одобрить его зло, а чтобы ещё раз открыть перед ним дверь покаяния, пока не стало поздно.
Человек, поднимающий руку на ближнего, тоже должен услышать эту проповедь. Остановись. Не завтра. Не после следующего скандала. Сейчас.
Потому что однажды удар может оказаться последним. Один толчок. Одно падение. Несколько секунд сдавленного горла. И ты проживёшь остаток жизни с пониманием, что в минуту гнева сделал то, чего исправить уже невозможно.
Если узнаёшь себя — ищи помощи. Исповедуй грех. Обратись к специалистам. Лечи зависимость. Не говори: «Она меня довела». Твоей рукой управлял ты.
Покайся, пока Господь даёт время.
А тому, кто сейчас находится по другую сторону этого страшного круга, я скажу: если существует реальная угроза вашей жизни или ребёнку, ищите безопасное место и помощь. Не оставайтесь один на один с человеком, который способен причинить серьёзный вред.
И нам, окружающим, Господь тоже задаст вопрос.
Когда ты видел чужой дом без двери — пытался ли ты помочь сделать дверь?
Или говорил: «Это не моё дело»?
Когда человек попросил помощи — поверил ли ты ему?
Или начал судить?
Когда женщина сказала: «Мне страшно возвращаться домой», ты прочитал ей лекцию о терпении или помог найти место, где эту ночь она сможет спать без страха?
Вот где проверяется наша вера.
Не только у подсвечника.
Не только во время красивых песнопений.
А возле той самой двери, за которой кто-то сегодня боится очередного удара.
Господь сказал: «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдёт» (Ин. 10:9).
Обратите внимание на слова: «войдёт и выйдет».
У Бога человек не заперт.
У Бога человек не собственность.
У Бога человек не невидимка.
И я особенно хочу сказать родителям: берегите то, что вы вкладываете в сознание своих детей. Никогда не говорите дочери: «Главное — любой ценой выйти замуж». Не учите сына, что мужчина доказывает силу тем, что заставляет семью бояться.
Научите сына другому: мужчина силён тогда, когда слабый рядом с ним чувствует себя в безопасности.
А дочь научите: твоя ценность не определяется наличием мужчины рядом. Ты драгоценна прежде всего потому, что создана Богом и носишь в себе Его образ.
Тогда, возможно, мы прервём эту страшную цепь.
То, что делал твой отец, не означает, что ты должен стать таким же отцом.
То, что терпела твоя мать, не означает, что ты обязана повторить её судьбу.
То, что случилось с тобой в детстве, объясняет многое, но не является приговором.
Во Христе человек способен начать новую жизнь.
И пусть однажды в доме, который ребёнок прежде рисовал без выхода, появится маленькая дверь.

Пусть сначала кривая. Пусть маленькая. Пусть нарисованная детским карандашом. Но открытая. А за ней — свет.

Помолимся. Господи Иисусе Христе, защити тех, кто сегодня живёт в страхе. Укрепи человека, который не решается сделать первый шаг к спасению себя и своих детей. Вразуми поднимающего руку на ближнего и даруй ему настоящее покаяние прежде, чем произойдёт непоправимое. Сохрани детей от страшной науки домашнего насилия. Даруй мудрость священникам, врачам, родственникам, соседям и всем, кому открывается чужая беда, чтобы мы не прошли мимо. Научи нас отличать терпение от рабства, прощение от попустительства злу, смирение от уничтожения человеческого достоинства. И там, где человек годами видит перед собой только стену, Господи, открой дверь. Ведь Ты Сам сказал: «Я есмь дверь». Аминь.

Дорогие друзья, если эта проповедь оказалась вам полезной, подпишитесь на канал «Благослови Господь наш народ» и поделитесь этим видео с теми, кому сегодня особенно необходимо услышать эти слова. Если у вас есть желание и возможность добровольно поддержать наше служение, реквизиты находятся под видео. Благодарю каждого, кто смотрит, слушает, молится о нас, помогает и вместе с нами несёт людям слово Евангелия.

Слава Богу за всё!