Принцесса Сиприя

               
   Под клавишей : «Принцесса Сиприя» - символ иллюзий, крушения и духовного прозрения.
   Откуда прилетит птица-контролёр и начнёт собирать долги за унижения…. 
   Проспект открылся на яркой странице предлагаемых услуг: путешествие по Кипру.
    Я приготовила нам сюрприз - завтра мы плывём в Израиль!
    — Похоже, это машинное отделение. Ты ничего не перепутала?
Валерий оборачивался, контролируя состояние супруги. Пассажирский салон притих, увидев необычную для них картину: в широком дверном проёме стояли две фигуры, одетые во всём белом.
        — Я не поняла, Валера, кто такие «пилигримы»? Ты знаешь?
        — Рад, что прибыл на землю обетованную из трюма как паломник.
 — Думала только о себе, о своей значимости, околдованная амбициями самоценности… Даже там, на корабле, я слышала только себя и жалела только себя….



                ПРИНЦЕССА СИПРИЯ               
         


   Всё началось с Кипра…

   Удачный бизнес-проект с недвижимостью в период приватизации принес Екатерине не только личное удовлетворение, но и немалые деньги.
 
     Сразу захотелось жить, опрометчиво кинуться в потребление: купить норковую шубу, к ней — стильные дорогие сапожки и пару модных деловых нарядов, сменить старый драндулет на новую иномарку, поставить капитальный забор на даче.

       Круговорот «вкусных» фантазий разбился о бытовые проблемы. Дражайший муж, уходя на работу, не закрыл кран горячей воды. Два дня не было горячей воды, потом её включили.  Если бы сосед со второго этажа не оказался начальником жилищно-коммунальной конторы, средств на поездку бы и не хватило.

     Деньги жгут и прожигают любовь, уважение, дружбу, добираясь до стен совести. Когда же эти стены дрогнут от нестерпимого жара и падут, тогда совсем легко становится жить, а выбор делается сам собой. Остается только ждать, откуда прилетит птица-контролёр и начнет собирать долги за унижения, оскорбления, предательство.

     Екатерина вспомнила трагикомедию, разыгравшуюся в квартире «затопленных» соседей:
     Довольно плотный, упитанный мужчина с гладко выбритой головой метался из комнаты в комнату в плотном тумане горячего пара, выкрикивая односложные монологи. Новый паркет из канадского клёна по 300 долларов за квадратный метр вдоволь напился водопроводной воды, покрывшись рыжими пятнами аллергии.
     Натяжной потолок, высокомерный за своё иностранное происхождение, долго удерживал водопроводную муть над своей французской соотечественницей: двуспальной кроватью, застеленной шёлковым бельём. Но и он лопнул, словно плотина в весенний паводок.
     В детской звонкая капель отбивала дробь на игрушечном барабане. Всё вокруг струилось, отслаивалось, набухало. Последний аккорд на натянутой струне нервов хозяина сыграла лоджия: когда он устремился выпустить из квартиры тропическую влагу горячего муссона, халтурно закрепленный стеклопакет не выдержал резкого обращения с фрамугой и, во всю ширину своего великолепия, рухнул с четвертого этажа непарадной стороны дома.
 
     «Ооооо! За что мне всё это?! — завопил несчастный.
     Екатерина не видела его слёз в мелкодисперсном пару квартиры, но поняла: денег своих она лишилась…
 Вечером этого злополучного дня начались домашние «разборки в Бронксе»...

 — Валера!!! Ты не Валера, ты Федул Саватеев из нашего села! Такой же безмозглый и невпопадный! Неужели ты не мог закрыть кран, когда увидел, что нет воды?! Я такой ценой получила деньги… изворачивалась, сводила и разводила. А ты взял все и про...мот….ал! Екатерина Васильевна умела жарко вкрутить словечко — а то и целый неформатный разворот текста.

 — Катюша, ну извини, так получилось. Я был уверен, что закрыл его...
 — Да в чём ты вообще можешь быть уверен?! Тряпка — тряпкой. Только подтереть за кем-то и годен.
 — Вот за тобой и подтираю.
 — Что? Ты мне ещё претензии будешь предъявлять?  Паразит ты на теле человеческом!
 — Катя, ну всё хватит!  Побереги себя
 — Я… «побереги себя»?! Ну, в этом ты весь!  Опять я сама себя должна беречь. Хоть бы ты поберег. Хоть бы ты что-нибудь сделал для меня, для семьи….  Все мои деньги через кран утекли к соседям!
 — Как пришли, так и ушли, — практически шепотом произнёс муж, пытаясь уйти с поля боя в спальню.
 — Ой, поглядите, святой нашёлся. Проповедник, мать твою… — фраза упёрлась в закрытые двери спальни, в спасительное убежище мужа.

    Как рысь, пойманная в клетке, Екатерина металась по комнате, пока не зацепилась взглядом за красочный проспект туристической компании от её подруги-директора. Села в кресло и вдруг поняла, что устала. Устала от постоянных дум о «хлебе насущном», о том, как соответствовать новому обществу.
«У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба», — вспомнила поговорку Алки Сакалдиной по поводу накопления «буржуйских» отложений про запас.

    Проспект открылся на яркой странице предлагаемых услуг: путешествие по Кипру. Роскошный отель, система перетекающих друг в друга разноуровневых бассейнов, рыбный ресторан и кафе с национальной и европейской кухней. 
Она представила себя в летнем костюме-тройке из натурального шёлка цвета шоколада с бирюзовым отливом, словно морской бриз играл на ткани.
Лёгкие волны «плескались» на длинной, с запахом, юбке, топике-маечке с вертикальной гирляндой коричневых пуговиц-клавиш, напоминающих ряд аккордеона на спине.
Третьим предметом комплекта была юбочка чуть выше колен из того же материала.

     В желудке засвербело от удовольствия, как только она представила свои стройные ножки в крое по косой линии с шифоновым подкладом к юбке, лёгких босоножках с кофейной дымкой. А ещё вспомнила о дорогом раздельном купальнике с фирменной этикеткой израильской компании — совершенно новом, в красивой целлофановой упаковке.
     Сжатая пружина злости распрямилась витыми кольцами надуманных проблем, буквально подбросив Екатерину к зеркальному шкафу пристенной мебели.

     Екатерина, спешно распечатала хрустящий пакет со спутанными лямочками, отороченными лоскутками белой лайкры. Оглянувшись на закрытую дверь спальни, она стянула с себя деловую хламиду,— повседневный,  но очень удобный  раскомплект нижнего белья.

     Под музыку попсового клипа включённого телевизора, Екатерина, переминаясь с ноги на ногу, натянула эластичные белые ободки плавок на светлый контур треугольного следа, оставшийся от купальника прошлого сезона.
«Ну и пусть торчат бледные полоски кожи, зато целлюлит нам не грозит», —удовлетворённо поразмыслила зрелая дама, критически рассматривая себя в зеркале. Она приподняла упругую тяжесть спелых грудей и ощутила томную негу скрытого желания.
      Расправив спутанную верхнюю часть купальника, ловко приладила прохладу новой ткани на округлость женской гордости.
               
 — Валерчик! — пропела елейным голосом сексуальная львица. — Милый… оцени мой новый наряд.
     Двери спальни с осторожностью открылись, пропуская готового к любым неожиданностям смурного супруга. Живописная картина пляжного варианта преображения жены вызвала удивление — впрочем, Валерий привык к любым нестандартным выкрутасам этого энергичного создания.

  — Ты что, собралась поплавать у соседей снизу?  — съязвил Валерий.
  — Дурачок! Мы едем с тобой на Кипр.
               
                * * *


    Босоножки типа кофейный блюз, удалось надеть только через неделю. Острая жгучая боль в правой ступне не позволяла свободно принять элегантный изгиб кожаной модели. Ядовитые иголки морского ежа «римской когортой» дружно вошли в нежную пятку резвой пловчихи.

— Катя, что ты вечно летишь вперёд паровоза. Надо было тебе первой бросаться в ночное море, не зная особенностей обитания местной живности, — пробурчал сердобольный муж, пристраиваясь с иголкой в руке к усыпанной чёрными точками гладкой пятке пострадавшей.

— Ой! Как больно!
— Не дергайся. А то промахнусь и наделаю лишних дырок. Главное, что нога сохранилась. Её вообще могла откусить акула.
— Валера, прекрати издеваться. Акулы на побережье Средиземного моря не водятся.
— Правильно, они ходят по берегу в виде отдыхающих и прыгают на бедных ежей, — парировал муж, ухмыляясь.
— Слушай, а ты положил в чемодан мои сланцы?  — перевела разговор покорная потерпевшая.
     Опираясь на фаланги пальцев забинтованной правой ноги, Екатерина дохромала к саквояжу. Тяжело вздыхая, поменяла местами вожделенный костюм-тройку на шорты и оранжевую майку со дна чемодана.

     И лишь через неделю она застучала каблучками босоножек по вымощенной дорожке прибрежной полосы средиземноморья.

    Лёгкий бриз августовского прибоя нежно обнимал её налитые женской зрелостью бедра, ласковым дуновением чувственного порыва прикасался к объемной груди, выдавая природную красоту творения.

     Валерий в воображении раскрашивал картину послеобеденного рандеву, любуясь аппетитными формами жены и ощущая томность в передавленной синими плавками мужской плоти.

— Ух, ты! Дух захватило от твоей экспрессии, — театрально-восхищенно продекламировал Валерий, поднимаясь с мягкого махрового полотенца пластикового шезлонга, — Пройдемте, дама, в номера!
— Валерка, какой ты нахальный, — удовлетворенная видом своей долгожданной экипировки, игриво промурлыкала счастливая Екатерина. —Я приготовила нам сюрприз. Завтра мы плывем в Израиль!
— Ты уверена!? В тебе проснулся зов предков? Земля обетованная, очевидно, разверзнется, не дождавшись твоей значимой персоны.
— Какой ты все-таки неотесанный хам. Сколько можно валяться недвижимым бревном под палящим солнцем. Мы отплываем завтра вечером на теплоходе «Принцесса Сиприя». Я всё узнала. Семейная пара из Курска побывали в круизе —   им очень понравилось. Причём, они порекомендовали не тратиться на более дорогой билет в комфортабельной каюте, а купить «тикет» в общий салон с самолётными креслами.
— Насколько я знаю, на пароходе есть палубы, и в нем нет общих «самолётных» салонов, — возразил Валерий, —   Катя, ты опять лезешь в какую-то авантюру.
— Я не лезу. А ты бы взял и раз в жизни принял самостоятельное решение и пригласил меня куда-нибудь.
— Я тебя пригласил…  в номера.

— Короче, мой «ласковый и нежный», я купила два билета по пятьдесят долларов в «самолётный» салон. Там мы не появимся, поскольку спать не будем.
На верхней палубе будет театрализованное шоу всю ночь, работают бары, звучит музыка, танцы … Яркие звёзды, Млечный путь на ночном южном небе. Просто сказка! А рано утром мы прибудем в Хайфу. Вечером после экскурсионной программы возвращаемся обратно.
— Да, мой генерал! Разрешите выполнять? — чеканя каждое слово, Валерий поправил махровое полотенце и растянулся во весь свой средний рост, подставляя солнцу крепкое тело сорокасемилетнего мужчины.
               
                * * *

    Пароходный гудок «Princesa Cypria» известил пассажиров о начале путешествия, о восхитительном искусстве манёвра белого круизного лайнера. Мощные корабельные винты закрутили водную гладь, словно огромным миксером взбивая солёное морское безе. Прибрежный вечерний воздух тёплыми потоками смешивался с прогретым солнцем морем и бурлящей пеной, «бежал» вдоль ватерлинии корабля.

      Гордая «Принцесса» задним ходом вышла из бухты и, развернувшись, взяла курс на Хайфу.

    Екатерина с Валерием стояли, приобнявшись, на верхней палубе, любуясь разноцветной иллюминацией береговой линии. Они ещё долго смотрели в сторону берега, пока морской горизонт не совместил два пространства в одну бескрайнюю линию границы неба и моря.
   
    Корабль заиграл сотнями лампочек, развешанных по контуру палуб одинокого судна в бескрайнем просторе ранней ночи. Белые огни побежали по натянутым гирляндам, освещая силуэты мужчины и женщины. Валерий, обнимая Екатерину со спины, чувствовал тепло её тела. Флюиды любви и доверия, словно рентгеновские лучи, проникали в него, поднимая волны желания.
   
— Жалко, что у нас не отдельная каюта, — разомлев от пряного морского воздуха, лёгкой качки и близости жены, романтично шепнул Валерий.
— Кстати, пойдем, поищем наши «самолётные места»,  — предложила Екатерина, бросая окурок  дамской сигареты в тёмные волны моря.

     Беспокойство искателей своих мест усиливалось по мере опускания по уходящим  вниз лестничным ступеням. Наконец, бесконечная лестница уперлась в единственную металлическую дверь цвета хаки, за которой слышался шум работающих турбин.
— Как-то странно, —заволновалась Екатерина, — дальше идти некуда.
— Похоже, это машинное отделение. Ты ничего не перепутала?

    Неожиданно дверь поддалась и раскрылась, выпуская навстречу путешественникам какофонию громких звуков. В проёме двери появился матрос в темно-синей робе.

    Екатерина, напрягаясь, составила фразу на английском, откровенно русифицируя произношение: «Кэн ю хэлп ми плиз. Вэя ра  ауа плэейсес?».

    Матрос, не выказав ни доли удивления, взял у неё посадочный билет, взглянул на отмеченные места и, показывая рукой вглубь шумного отделения, произнес: «Go straight and then down the stairs».
— Ужас, он сказал, что нужно идти прямо и затем ещё вниз по лестнице, — не дожидаясь ответа, Екатерина устремилась обратно наверх. 
— Валера, давай туда не пойдем. Всё равно мы там спать не будем.

     Через несколько минут они поднялись в ресторан второго яруса. Зажигательная кипрская мелодия, блеск сервированных приборов на белоснежных скатертях круглых столов подняли настроение приунывшей Екатерины. Знакомство и беседа за ужином с прибалтийской семьей, сдобренные лёгким градусом местного красного вина, ввели новоиспеченных мореплавателей в игривое состояние.
   
     Туго обтянутые белые джинсы «haute couture» с золотым узким ремешком в поясе, белый блейзер, расшитый цветным бисером, золотистые узконосые туфельки создавали ощущение уверенности и собственной неотразимости Екатерины.
     Она, довольная, поглядывала на Валерия, отмечая выгодность его внешнего вида по сравнению с сидящим напротив каунасским Коститусом.
«Всё же ему к лицу белая рубашка с коротким рукавом. И хорошо, что я купила эти светло-серые парусиновые брюки», — подумала Екатерина.

   Уральская пара с удовольствием приняла приглашение новых знакомых подняться на верхнюю палубу, где начиналось музыкальное шоу болгарских артистов.

   Чистое ночное небо рассыпало мириады звёзд над танцующими парами.

— Вот видишь, милый, как здесь весело и хорошо. Всего час ночи, а спать совершенно не хочется. Осталось всего каких-то шесть часов, и мы прибудем в Хайфу.
   Неожиданно музыка резко оборвалась, и в следующую секунду вся иллюминация корабля погасла.

   Вселенная укутала маленький кораблик в тишину мироздания, сначала незаметно, а затем все сильнее раскачивая плавучий оазис обитания.
   Включилось аварийное освещение, и тусклый свет вызвал чувство внутреннего дискомфорта и тревоги.  Отдыхающие недоумённо взирали друг на друга. На английском, немецком и на ломаном русском  капитан корабля сообщил о незначительном повреждении генератора и попросил всех, не создавая паники, пройти в свои каюты.

— Вот и начались испытания, — сказал Валерий, — от судьбы не уйти. Пойдем в трюм на наши «улётные» места.

    Небо заволокло тяжелыми тучами, началась настоящая болтанка. Екатерина, больно ударяясь о перила лестничных маршей, как робот, медленно и неуверенно спускалась вниз, не ожидая ничего хорошего от знакомства с местом будущего ночлега.

   Дойдя до знакомой двери, она предоставила Валерию первому открыть её и зайти.
   А затем, следом за ним, обречённо вошла, ступая каблучками на металлическую лестницу с наваренными противоскользящими швами. Они молча обошли целый комплекс работающего оборудования по направляющей стальной дорожке. Разговаривать не было смысла — грохот работающих машин плотно давил на уши.

   Валерий оборачивался, контролируя состояние супруги. Матрос помог открыть ещё одну металлическую дверь, похожую на гигантскую игральную карту с колесом-штурвалом посередине.

    Последний виток лестницы привёл искателей на места «согласно купленным билетам».
    Плотная металлическая дверь-сейф перегородила мир на два жизненных полюса.
 
    В полутьме Екатерина увидела нечто, подвергшее её в шок. В трюме, расположенные стройными рядами, были кресла, битком заполненные людьми. В проходе на подстилках лежали пассажиры, укрывшись старыми, потрепанными и рваными одеялами бурого цвета.
    Пассажирский салон, копошащий движениями и звуками, притих, увидев необычную для них картину: в широком дверном проёме стояли две фигуры, одетые во всём белом. Словно святые опустились в преисподнюю жизненных страданий.

    Екатерина «приросла» к порогу трюма.  Она ощутила, что время оставило их и где-то пропало в другом   измерении. И она сама растворилась в незнакомом пространстве.
— Валера, кто это? Мне страшно!
— Я не знаю, — завороженный жуткой атмосферой, прошептал Валерий.

    Осторожно перешагивая через спящие тела, к ним подошёл стюард — зрелый рослый мужчина лет «за пятьдесят». Он молча указал на свободные два кресла, предлагая пройти в салон, что-то сказал и скрылся в подсобном помещении.
               
    Валерий двинулся первым, аккуратно перешагивая через ноги лежащих мужчин, женщин и детей. Качка корабля ощущалась не столь сильной, как на верхних палубах, и он удачно добрался до своих мест.
— Катя, иди сюда, — позвал Валерий, вырывая сознание Екатерины из состояния шоковой отрешённости.

    Она осторожно, словно садилась на тонкий насест, присела в кресло, боясь испачкать белоснежную чистоту джинсов. К ним вновь подошёл стюард и положил на колени Валерию два тёмно-бордовых одеяла.
— «Who is this people?» — напрягаясь над конструкцией слов, спросила Екатерина.
— «Pilgrims», — коротко ответил стюард и удалился.

— Я не поняла, Валера, кто это такие «пилигримы»? Ты знаешь?
— Мне кажется, это странники. Помнишь в песне, не знаю дословно: «звезда наших странствий гори, не сгорай… мы ищем потерянный рай… рыцари надежды и отваги…бродяги… все мы в этой жизни пилигримы».
— И что это значит?
— Это значит, что все эти люди — паломники, странники.  Направляются к святым местам.

   Екатерина решила удобнее устроиться в кресле, но спинка, не оказав сопротивления, отвалилась и упала на колени спящего сзади мужчины.
  «Уууу…», — зарыдала она, пряча лицо в ладони.
— Ну что ты плачешь, мы должны терпеть. Теперь мы с тобой пилигримы. Если хочешь, я поднимусь наверх и попробую найти свободную каюту.
— Нет свободных кают, — всхлипывая, ответила Екатерина. — Я заходила в капитанскую каюту, когда ты выходил в туалет. Сказали, что мест нет… Что ты думаешь, я бы оставила этот вопрос нерешённым? Здесь невозможно находиться. Кресла грязные, сломанные. Одеяла ещё хуже, в каких-то пятнах, похожие на запёкшуюся кровь. Воздух какой-то весь «больной».
— Ну, ничего, — меняясь местами с женой, успокаивал Валерий. — Осталось всего четыре часа до прибытия. Придётся потерпеть.

                *  *   *

    Шторм разыгрался не на шутку. Лайнер всё сильнее раскачивался в такт движения волн. Как игрушечный кораблик в руках великана беспорядочно метался из стороны в сторону, обречённо подчиняясь потокам воды.

    Усталость захватила власть над эмоциями, уводя «странников поневоле» в тревожный сон. Екатерина то погружалась, то возвращалась из дремоты, не понимая истинного существования. Нереальные картинки бытия путались с видениями сна.

    Она увидела своего сына маленьким. Он сидел на качелях и просил его раскачать. Длинные верёвки качелей уходили высоко в небо. Мальчик, сидя болтал ногами, тщетно пытаясь раскачаться.

    Екатерина ухватилась за концы досочки, легко потянула смеющегося сына на себя. Отпустила и перебежала, чтобы успеть оттолкнуть снова, любуясь двумя «счастливыми» вихрами на его затылке.  «Мама, выше! Ещё выше! Мамочка, любимая, ещё выше!» — кричал сын.
    Она вкладывала все силы, отталкивая его от себя. Небо не выдержало силы толчков и отпустило канат, скручивая его в бесконечную пеньковую змейку.  Екатерина закричала, увидев, как в замедленной киноленте, падает сын…
Открыв глаза и медленно приходя в себя от странного сна, услышала крик.

— Help me! Help me please! — кричала женщина в трюме, пыталась прижать руки девочки-подростка, которая билась в эпилептическом припадке.
     Стюард, точно выверяя движения среди лежащих тел, спешил принести по просьбе Валерия чайную ложку. Он однажды видел, как его дяде при приступе эпилепсии, вставили ложку в рот, чтобы тот не прикусил язык.
      Холодная гладь металла запотела от учащённого дыхания девочки. Зубы выбивали беспорядочную дробь по плоской части ложки. Валерий удерживал её ровно, убирая пену изо рта.   Мягкая плоть языка оставалась неповрежденной; девочка затихла, лёжа на полу и из уголка рта потянулась тонкая струйка слюны.
     Валерий вытер лицо девочки носовым платком и направился к туалету. Женщина, сидевшая рядом с ребёнком, протянула руки и, причитаяЮ принялась благодарить спасителя.
     Дверь в общий туалет была открыта. Его опередил стюард, который  знаком руки показал Валерию остановиться. Он ловко принялся тряпкой убирать влажные, обильные, источающие аммиак следы на полу, собирать клочки брошенной туалетной бумаги, протирать раковину и унитаз. Закончив уборку, он подал Валерию свежую вафельную салфетку для рук, уважительно поклонился и молча ушёл.
     Вернувшись на место, Валерий ощутил холод от иллюминатора – он был полностью закрыт толщей воды, и лишь верхняя его часть, покачиваясь, иногда выглядывала из-под воды, отваживаясь показать робкий рассвет.
 Он расправил одеяло и укрыл Екатерину, сел рядом и пригнулся вперёд — спинка кресла была полностью отломана, и её унёс стюард. 
«О! Господи! Где я?» — вскрикнула Екатерина, вновь погружаясь в забытьё.

     Прохладное раннее утро плескало на корму корабля брызги прозрачной воды, предлагая смыть тяжесть рваного сна. Жёлтые облака, поддерживая солнце, поднимали его над грядой побережья, проецируя контуры отдельных высоких зданий.

     Приближаясь к незнакомому берегу, всё явственнее становились жилые постройки. Бетонные кубы-дома, разбросанные по упорядоченному архитектурному замыслу, декорировали горные районы Хайфы.

     Пограничный катер поприветствовал «Принцессу Сиприя», сделав почётный круг, словно осматривая и восхищаясь её красотой, а затем, развернувшись, показал надпись на капитанской будке: «Follow me».
— Катюша, ты замёрзла? — Валерий обнял жену за плечи.
— Не надо!
— Я прошу, не переживай так сильно. Я на тебя не в обиде.
— При чём здесь ты! Какая я дура, повелась на этих «курских соловьёв», уши развесила…  «самолётные сиденья»… спать не придется…  Вот и не спали.

— Знаешь, Катя, так странно,— Валерий встал рядом с Екатериной, чуть наклоняясь через перила ограждения палубы. — Я проваливался в сон, и каждый раз видел один и тот же сюжет. Напрочь не понимал, где реальность, а где продолжение сна. Кто-то постоянно натужно кашлял, хрипел. В полосе света открытой двери туалета я улавливал взглядом ползущих в него и обратно людей. Они постоянно цеплялись за мою ногу. Какой-то мужчина, стоящий на коленях, повернул ко мне лицо. Мне показалось, что оно было обожжённым или в каких-то струпьях.
  Мне уже сейчас кажется, что это мне тоже приснилось. Но почему-то неоднократно видел себя за рулём автомобиля: я будто мчался по лесной дороге, и меня неудержимо сносило в кювет. Я пытался справиться с управлением, выровнять движение, но никак не мог. Как будто кто-то, кто сильнее меня, тянул руль вправо. И я летел в бездонную темноту пропасти. Просыпался и вновь летел в кювет.

— Слушай, прекрати свои страсти. У тебя и водительских прав-то никогда не было.
— Катя! Смотри…

     «Принцесса Сиприя» пришвартовалась у морского порта, подставив белый бок к широкому причалу. Распахнув двери нижней палубы, она, приглушив королевскую игривость, замерла, словно в почётном карауле.

     Синяя Звезда Давида на белом пустынном поле флага, обрамленная двумя полосами - границами независимости, застыла двумя треугольниками равенства на здании морского вокзала.

     Всё вокруг молчало, ожидая важность прибывших персон. По трапу удивительно тихо, без единого звука голоса медленно перемещались пилигримы. Плотно, один к одному, они ползли на коленях по наклонной плоскости деревянного трапа. Одетые в разные одежды, искалеченные и больные, они выглядели, как единый организм, подчиненный святой радости свершения – им в дороге в Иерусалим, меряя телами километры, сияла долгожданная Звезда.

  — Катя, а я даже рад, что прибыл на землю обетованную из трюма, как паломник. И уже совсем скоро прибуду в обитель Иисуса Христа…

                *  *  *

   Прошли годы…   
            
   Вдруг ей стал так ясен и понятен сценарий «неудачного» путешествия в страну самого великого земного чуда.
— Я была у «Стены плача» и не попросила здоровья своему сыну и мужу. Я видела вещий сон, но не поняла — даже не подумала!  — что опасность уже притаилась и начинает борьбу за право владеть моим сыном. Я думала только о себе, о своей значимости, околдованная амбициями самоценности….
   А теперь мой сын утратил надежду на спасение. Он же мне показывал, откуда придет «моя боль» — она распахнула свои клешни, стараясь накрепко вцепиться в жизнь того, кто мне безмерно дорог. И я объявляю ей войну! Я буду биться, чтобы победить — чего бы мне это ни стоило…
   Я потеряла мужа. Он погиб за рулем автомобиля. Это я его заставила получить водительские права.  И однажды, в дождливую осеннюю погоду — ранним октябрьским утром — мне взбрело в голову срочно ухватить дешёвую мебель для бизнес-проекта. Он поехал за ней...
    Даже получив известие об аварии, первым делом я подумала о новой иномарке, а не о нём. Как глупо и постыдно... Так бездарно упустить жизнь.
    Там, на корабле, я слышала только себя и жалела только себя…

                * * ?

    В аэробусе рейсом из Москвы в Израиль, в поездке за жизнью, не притрагиваясь к еде в бизнес-классе, она, представила синюю, как море, палубу теплохода принцессы Сиприя…

                полная версия в повести "Поездка за жизнью"