На краю долгой зимы глава 12

12


В день, когда был назначено судебное заседание, нервничали все. Олеся и Ксения Петровна были не в силах справиться с дрожью то в руках, то в ногах, а то и вообще ощущали озноб, как при простуде. Юля уговаривала их взять себя в руки, но по частому дыханию и прерывистости её речи было понятно, что девочка сильно взволнована. Виктория успокаивала всех, как могла, но и она в этот день тоже заметно нервничала, хотя совсем не из-за процесса. Пока они находились в большом рекреационном зале, она без конца заглядывала в свой телефон, с каждым разом становясь всё задумчивее, хотя улыбалась и старательно продолжала подбадривать своих подопечных.
Геннадий появился перед дверью зала заседаний за пять минут до того, как их пригласили войти. В темном сером костюме, голубой сорочке и тёмно-синем галстуке он выглядел вполне респектабельно. Его лицо хранило отпечаток спокойствия, но оно было притворным, Олеся это знала. Ей достаточно было видеть, как сжаты его губы, а по скулам то и дело прокатываются желваки, чтобы понять, что он нервничает не менее их.
Гена не привык проигрывать, а в данном процессе проигрыш был возможным. Конечно, он использует любую лазейку, чтобы загнать всё ещё пока жену в угол и уничтожить её надежду на другую жизнь – самостоятельную и независимую, но кто знает, как всё повернётся! Шансы у обеих сторон были, пожалуй, равные, и что победит – опыт или напористость, можно было гадать. Он толком не взглянул ни на дочь, ни на жену, его взгляд следил за Викторией. Они не были с ней знакомы лично, но он прекрасно знал её адвокатскую контору, поэтому мог представить своего противника.
Когда дверь зала заседаний открылась и судебный пристав назвал истца и ответчика, пригласив их в зал, все, кроме Юли, присутствие которой на заседании не допускалось, медленно, словно чего-то опасаясь, прошли и разместились в соответствии со своими статусами.
Секретарь попросила всех встать, объявив, что суд идёт и из боковой двери вышла судья – женщина лет пятидесяти с серьёзным, но казавшимся усталым, лицом. Она села за большой стол перед участниками процесса и открыла папку, пролистав в ней несколько документов, очевидно, восстанавливая в памяти ключевые моменты дела. Судья за свою карьеру видела много подобных дел и знала, что они могут закончиться очень быстро, а могут затянуться на несколько заседаний. Каким будет рассмотрение предстоящего дела предположить было трудно, хотя на первый взгляд судье показалось что здесь всё ясно.
Виктория продолжала терзать свой телефон, без конца поглядывая на его тёмный экран. Олеся внимательно смотрела на своего адвоката, ловя каждый её жест, поэтому заметила все манипуляции с телефоном и встревожилась, но спросить что-то побоялась и от этого нервничала ещё больше.
Наконец судья оставила бумаги, подняла лицо к залу и начала заседание. Некоторое время длились обязательные процессуальные моменты и лишь после этого прозвучал её строгий голос:
- Итак, истец, изложите Ваши требования.
Геннадий, уверенный или даже, скорее, самонадеянный, медленно, словно показывая себя всем, кто его ещё не видел, поднялся за столом и оглядел зал. «Теща, какая-то её знакомая, которую она зачем-то притащила сюда, жена и Виктория… самодовольная коза!» - подумал он и повернулся к судье.
- Уважаемый суд, я требую развода! – чётким, хорошо поставленным на такой работе голосом произнёс он, мысленно поздравив себя с правильно произведённым на всех впечатлением авторитетного и неодолимого юриста. - Мы с женой находились в браке более шестнадцати лет и все эти годы я заботился о ней и о нашей дочери. Они ни в чём не нуждались, даже наоборот, имели то, о чём многие могли лишь мечтать… Одежда, деликатесы, отдых, развлечения – всего было в достатке, но благими намерениями, как говорится… Моя жена покинула квартиру шесть недель назад, забрав с собой несовершеннолетнюю дочь без моего согласия, и поселилась в доме своей матери, чем ухудшила жилищные условия ребёнка. Я считаю, что она не способна должным образом обеспечить нашу общую несовершеннолетнюю дочь ни в жилищном плане, ни в материальном.
- Я не забирала её, Юля сама приняла решение уйти со мной! – вскочив со стула, выкрикнула Олеся.
- Ответчик, прошу Вас сесть на место и говорить только с разрешения суда! – строго потребовала судья.
- Простите, - стушевалась Олеся и вновь села на стул.
-  Продолжайте, истец, - кивнула судья в сторону Геннадия.
- Уважаемый суд, в деле имеется документ о принадлежащей мне на праве единоличной собственности трёхкомнатной квартире площадью сто двадцать квадратных метров, в которой у дочери своя отдельная комната, площадью двадцать пять квадратных метров, – пояснял Гена, - в данный момент моя дочь вместе со своей матерью и бабушкой ютятся в двухкомнатной квартире площадью около пятидесяти квадратных метров… У ребёнка нет своей комнаты, где она могла бы заниматься, готовя уроки, или просто отдыхать! – Гена с каждой фразой умело усиливал тембр голоса, эмоционально воздействуя на аудиторию, которая должна была проникнуться уверенностью лидера и убеждённостью в его правоте.
- Неправда, у Юлечки есть своя комната! – теперь уже в спор вступила Ксения Петровна, тоже, как и дочь, вскочив со скамьи.
- Вы кто? – строго спросила её судья.
- Я мама Олеси, ответчицы, Ксения Петровна Злобина… и тёща вот ещё…  Геннадия, то есть истца, и хочу сказать, что он говорит неправду! У Юленьки есть своя комната, в нашем доме ей созданы все условия для учёбы и отдыха! Да она и так почти всё время живёт у меня! – нервно выкрикнула она, хотя и испугалась строгого взгляда женщины-судьи.
- Это всё хорошо, но если Вы будете так вскакивать и кричать, я вынуждена буду вывести Вас из зала, - сообщила она, - говорить здесь можно только с разрешения суда…
- Но я… - попыталась объяснить что-то Ксения Петровна, но не смогла, потому что услышала:
- И ни в коем случае нельзя перебивать судью, Вам ясно?
- Ясно, - кивнула Ксения Петровна и села на место.
- Вот и хорошо… У вас есть ещё что сказать? – обратилась судья к Геннадию.
- Да, уважаемый суд!
- Продолжайте, - любезно разрешила ему судья.
Олеся со страхом посмотрела на Викторию, но та не заметила её затравленного взгляда, потому что вновь проверила в этот момент телефон и, не увидев там нужного сообщения, сжала губы, пытаясь подавить досаду.
«Может, у неё что-то случилось… или кто заболел, и она ждёт поэтому сообщения…» - подумала она, но тут же забыла о переживаниях Вики, услышав уверенный голос Геннадия.
– Уважаемый суд! В деле представлена справка о моих доходах, которые не идут в сравнение с доходами моей жены и могут позволить гораздо больше возможностей для качественной жизни, образования и досуга моей несовершеннолетней дочери… - он удовлетворённо улыбнулся, увидев, что судья полистала папку с делом и, очевидно, найдя справку, о которой он только что сказал, пробежалась по ней глазами.
- Позвольте дать пояснения? – вежливо попросила Виктория.
- Слушаем Вас, - кивнула судья.
- Уважаемый суд! Я хочу дать пояснения по поводу жилищных условий моей доверительницы… – раздался бархатисто рассыпающийся по залу суда женский голос, резанувший слух Геннадия раздражающей уверенностью, а Вика взяла в руки одну из папок, что лежали перед ней и продолжила: - Квартира, в которой проживает моя клиентка с дочерью и матерью, находится в общей долевой собственности. Половина принадлежит моей клиентке, а вторая часть – её матери. В квартире две изолированные комнаты, одна из которых полностью в распоряжении несовершеннолетней Юлии. Вот фотографии, сделанные совместно с представителями органов опеки и соответствующий акт осмотра ими жилого помещения. Документ подтверждает, что условия, созданные моей клиенткой для учёбы, проживания и отдыха её несовершеннолетней дочери, вполне удовлетворительные! - заявила Виктория. – И ещё касаемо материальной стороны: моя клиентка работает, соответствующая справка, в том числе и о её доходах, имеется в деле.
- Да, я вижу, - кивнула судья.
- Но её заработок недостаточен для обеспечения ребёнка! – воскликнул Геннадий, не выдержав кажущегося расположения судьи к его жене.
- Позвольте напомнить Вам, господин Барков, что в случае проживания Юли с матерью, Вы в соответствии с законодательством должны будете выплачивать алименты на содержание несовершеннолетней дочери, - возразила ему Виктория, - к тому же Вам никто и ничто не запрещает увеличить размер материальной помощи по Вашему усмотрению, - почти весело произнесла Вика, сопроводив свои слова непроизвольной жестикуляцией и задорным пожиманием плеч.
Судья строго посмотрела на обоих и обратилась к Геннадию.
- У Вас всё, истец? Или хотите что-то добавить?
- Да, Уважаемый суд… - начал он, но тут же прервался на небольшую, сопровождаемую драматизмом во взгляде паузу, после которой в его голосе зазвучали нотки сожаления и неловкости: - Я хотел бы обратить Ваше внимание вот на что… В начале нашей семейной жизни моя жена была спокойной и нежной женщиной - тихой, адекватной, любящей домашний уют… но в последнее время я её не узнаю… Она нервная, беспокойная, часто срывающаяся на слёзы и истерики…
- Что-о-о? – негромко прозвучал Олесин голос, но Виктория сразу же накрыла своей рукой её ладонь, лежащую на коленях, и прямо посмотрев в расширившиеся от негодования глаза своей доверительницы, многозначительно зажмурила на секунду свои, предупреждая Олесю о порядке в суде.
- Молчите, Олеся Андреевна, - дополнительно шепнула она и та кивнула, послушавшись её.
- Эмоциональное состояние моей жены внушает некоторые опасения, - продолжал меж тем Геннадий, - и, несомненно, может повлиять на ребёнка…
- А в чём это выражается? Вы можете представить суду какие-то конкретные факты? – устало вздохнув, перебила его глубокодушевные наблюдения судья.
- Я слышал не раз, как разговаривая с кем-то по телефону, возможно, со своей матерью, - уточнил он, - Олеся говорила, что ненавидит свою жизнь, не зная, как ей жить… в другой раз говорила, что хочет сбежать куда подальше, а ещё однажды сказала, что сойдёт с ума, оставшись одна… Хорошо зная темперамент своей жены, могу сказать, что подобные высказывания не свойственны ей…  я имею в виду той Олесе, которую я знал, которой она была до сих пор…  все эти её реплики свидетельствуют об эмоциональной нестабильности… Я не уверен, что женщина с такими мыслями в голове способна заботиться о ребёнке. Она мне вовсе не чужой человек, я обеспокоен её состоянием… и если ей на самом деле необходима помощь специалистов, то я хочу, чтобы она получила эту помощь вовремя, пока всё ещё можно исправить, и даже готов помочь… - голос Геннадия постепенно затих и замолчал так театрально, что казалось, сейчас закроется занавес и он выйдет из-за него на поклон.
Какое-то мгновение в зале было тихо, все молчали, переваривая услышанное, но потом начали переглядываться и послышались шепотки. Олесе хотелось возмутиться, сказать, что она нормальная и помощь, на которую намекал её супруг, ей вовсе не нужна, но Виктория шепнула ей:
- Чшшш, молчим, молчим, всему своё время… 
Олеся кивнула, полагаясь на её опыт и компетентность, и хотела что-то ещё спросить, но Вика вновь взяла телефон и незаметно посмотрела на невозмутимый экран, который, очевидно, ничем её не обрадовал о чём свидетельствовала гримаса досады на её лице. Перехватив встревоженный взгляд своей клиентки, она быстро улыбнулась ей, постаравшись придать своей улыбке обнадёживающую уверенность.
- То есть Вы, заметив такое состояние жены, решили развестись? – раздался невозмутимый голос судьи, которая внимательно смотрела на Геннадия. – Это и явилось причиной, побудившей Вас к расторжению шестнадцатилетнего брака?
- Нет, конечно, Уважаемый суд! – Геннадий распрямил плечи и неосознанно сцепил пальцы рук в замок перед грудью, как делал обычно, когда нервничал. – Это было желание моей жены, а я просто взял на себя обязанность заняться формальностями… оформить и зарегистрировать в суде заявление…
- То есть это такая договорённость между вами была? – не скрывая удивления, судья посмотрела на Олесю и, перевернув пару страниц в своей папке, уточнила: – Так, Олеся Андреевна? 
- Отвечайте, - шепнула Вика и аккуратно подтолкнула Олесю в бок, - встаньте только.
- Не-е-т… у-у… Уважаемый суд, - немного заикаясь от волнения, тихо ответила Олеся. – Никакой такой договорённости не было, но… я тоже хочу развестись…
- Понятно… - кивнула судья и повернулась к Геннадию. – У Вас всё, гражданин Барков? Если так, то присаживайтесь!
- Хочу ещё добавить, - подняв руку, быстро проговорил Геннадий, - прошу Вас обратить внимание, что единственное, чего я желаю, это комфорт и безопасность моего ребёнка! Я готов заботиться о несовершеннолетней дочери, но я вовсе не желаю лишать жену возможности видеться с ребёнком… Любое решение суда о порядке встреч дочки с матерью будет исполняться с моей стороны безусловно и неоспоримо! - несколько пафосно произнёс Гена, явно желая произвести впечатление обязательного и законопослушного гражданина.
-  Мне кажется Вы слишком забегаете вперёд, Геннадий Борисович, присядьте пожалуйста, и позвольте мне разобраться во всех нюансах этого дела! – высказалась судья и, не став слушать намерившего возразить или объясниться истца, уже смотрела в другую сторону.
- Слушаем сторону ответчика. Прошу, пожалуйста… - показала она рукой в сторону стола, за которым сидели Вика и Олеся. Виктория мягко улыбнулась своей доверительнице и встала.
Быстро взглянув на экран вибрирующего телефона, прежде чем начать говорить, она довольно улыбнулась и с энтузиазмом переложила папки, лишь потом спокойно и уверенно, но с какой-то особой мягкостью, присущей обычно женщинам, у которых в жизни всё хорошо, начала свою речь:
- Уважаемый суд! Позвольте мне представить реальную картину жизни моей доверительницы. Моя клиентка вышла замуж в двадцать три года за мужчину гораздо старше себя. На тот момент она была сломлена расставанием с любимым человеком. Взрослый и уже состоявшийся к тому времени в профессиональном и жизненном плане господин Барков был опытнее и мудрее своей невесты, а значит, прекрасно понимал, что сломленная женщина не будет сопротивляться, она будет благодарной ему за его заботу! У моей клиентки никто не спросил, что она сама желает и какую заботу ждёт. А зачем? Ведь ей достался идеальный супруг, который знает наверняка, как лучше! Конечно, он знал! Знал и заботился! Сначала о том, чтобы жена после рождения ребёнка долгое время не работала, убедив её в том, что так лучше! Не работает - значит ничего не зарабатывает. Квартира, в которую привёл молодую жену господин Барков, и так была его собственностью, но он юрист и ничего не оставляет на волю случая, считая, что всегда и везде необходимо устанавливать правила… Поэтому он составил брачный договор, по которому моя клиентка не имеет прав на его имущество ни при каких обстоятельствах, причём даже на то имущество, которое будет приобретено в браке, как, например, их автомобиль… 
- И Олеся Андреевна подписала этот договор? – спросила судья.
- Да, я подписала, - кивнула Олеся, понявшись, - это было, когда мы только начали встречаться, Геннадий сказал, что это чистая формальность, потому что квартира и так его… - сказала Олеся и, поскольку к ней не было больше вопросов, села на место, сопровождаемая сочувственным взглядом своего адвоката, которая продолжила свою речь.
- Таким образом господин Барков создал финансовые условия, в которых супруга полностью зависит от него, и что же? – задала она вопрос и сразу же, не отказав себе в иронии, на него ответила: - Как что – он продолжал заботиться, конечно же! Например, о том, чтобы жена привыкла к чётко обозначенным и требующим строгого соблюдения правилам, заведённым его единоличной волей в их семье. Каких? А таких, когда всё происходит только с санкции главы семьи.  От поездок в отпуск или приобретения мебельного гарнитура в комнату дочери до выбора ежедневного меню и покупки продуктов для этого. Конечно, можно сказать, что женщине повезло – ей не надо ни о чём переживать – обо всём подумает муж, но нельзя не понять: за этим стоит только одно – её бесправие!  А самое страшное в этой истории, Уважаемый суд, - это отношение его к собственной дочери. Девочка с детства слышала, какой отец «папавсёмо;гущий» и мать - ничего не могущая сделать без него, а ещё видела, как мать склоняет голову при появлении отца, тает как личность. Но дочь была свидетелем того, как мама сумела прорвать первую линию блокады, и устроилась на работу. Это случилось после того, как произошёл конфликт с подарком для дочери на Новый год. Мама знала, о чём мечтает ребёнок, но папа решил, что это безделица и глупость, выбрав подарок сам. Он был гораздо дороже и статуснее, но не принёс радости ребёнку. Прозаичный на первый взгляд случай подвигнул мою клиентку заняться поисками работы и трудоустроиться, чтобы иметь собственные деньги хотя бы для того, чтобы радовать собственного ребёнка.   
- Я не запрещал ей работать, она могла устроиться в любой момент, её саму всё устраивало! – грубо высказался Геннадий.
- Тишина в зале! – громко перебила его судья. – Истец, я прошу Вас соблюдать порядок в суде! Вам ли не знать правила поведения во время процесса!
- Простите, - кивнул Барков и бросил ненавидящий взгляд в сторону Виктории, поняв, что она совсем непроста.
- Продолжайте! – разрешила судья, кивнув адвокату, и задержала взгляд на Олесе, которая сидела, сжавшись в комочек.
Виктория протянула к ней руку, легонько провела по плечу и, улыбнувшись, продолжила:   
- Дочь… Эта четырнадцатилетняя девочка вполне самостоятельно увидела несвободу матери и её бесправность, именно дочь сказала ей, что так жить нельзя и лучше развод, чем бесправие! Именно она поддержала во всём мать, а когда моя клиентка собралась покинуть дом мужа, ушла вместе с ней. Кстати, хочу отметить, что ушли они после того, как Геннадий Борисович объявил им о подаче искового заявления в суд о расторжении брака… То есть тогда, когда Олесе было уже невозможно оставаться в квартире, которая была по сути чужой…  Уважаемый суд, эта женщина, - Виктория протянула руки к Олесе, указывая на неё, - вовсе не «нестабильная», как тут пытается представить её супруг. Она – та, которая нашла в себе силы разорвать узы, в её случае ставшие цепями! Она пришла сюда не для того, чтобы бороться за недвижимость, деньги или ещё какие-то материальные блага, она хочет лишь одного – чтобы её дочь была с ней и не повторила её судьбы!  Я бы хотела обратить внимание суда на один момент: истец случайно или всё же намеренно часто в своей речи называет несовершеннолетнюю дочь ребёнком. Формально это, безусловно, так, но…  Уважаемый суд, всё же хочу заметить, что речь идёт о четырнадцатилетнем подростке, без трёх месяцев уже пятнадцатилетнем, поэтому следует принимать во внимание, что это уже взрослая девочка, вполне разумная и способная с достаточной степенью объективности оценивать происходящее и принимать решения в том числе и выразить своё мнение в суде…
- Да, конечно, суд обязательно учтёт мнение несовершеннолетней Юлии Барковой, мы знаем свои обязанности, наложенные на нас законодательством, уважаемый адвокат! – резко ответила судья на слова Виктории: - У Вас всё? 
- У меня есть ещё один документ, который может повлиять на решение суда! – Виктория взяла в руки одну из папок и едва сдерживая улыбку, поглядела на лицо Баркова, которое окончательно покинуло равнодушное спокойствие, удерживаемое там в течение всего процесса.
- Слушаю Вас, что это за документ? – в нетерпении спросила судья и даже протянула руку в ожидании его вручения.
- Это нотариально заверенная копия свидетельства о рождении Купрянчиковой Ларисы Геннадьевны, две тысячи восемнадцатого года рождения, дочери Геннадия Борисовича и Ольги Васильевны Купрянчиковой - спокойно проговорила Виктория, отдавая документ судье, даже не пытавшейся скрыть удивление. - По словам Ольги Купрянчиковой господин Барков состоит с ней в отношениях уже давно. Он не скрывает этого, судя по записи в свидетельстве о рождении ребёнка, где он указан как отец, но в суде он почему-то скрыл этот факт, - развела руками Виктория.
- Я не обязан был сообщать о ребёнке! – грубо ответил ей Геннадий и взглянул на Олесю, которая, широко раскрыв глаза, смотрела прямо на него и в её взгляде читалось всё сразу: укоризна, обида, презрение и, наверное, ненависть.
- Вы обязаны были сообщить о своих расходах на ребёнка, находящегося на Вашем иждивении, но Вы этого не сделали! – парировала она.
- Вот же подлец! – обозвала зятя Ксения Петровна, забыв, что в суде нельзя этого делать.
Судья подняла глаза от документа, который изучала. То ли она не слышала восклицания разгневанной тёщи, то ли сделала вид, что не услышала, но ничего не сказала, только вопросительно посмотрела на Викторию, которая только что бросила в зал новость-бoмбу и стояла теперь среди осколков спокойная и удовлетворённая ходом дела.
- Господин Барков, Вы как-то поясните это? – судья потрясла в воздухе документом.
- Да, у меня есть ещё одна дочь, но это не имеет никакого отношения к делу!
- Ещё как имеет! – Виктория чувствовала себя как воин, победивший льва, и после этой победы ей было всё нипочём. – Уважаемый суд! У меня есть показания Ольги Купрянчиковой. Она утверждает, что Барков обращается с ней и её дочерью так же, как со своей женой и Юлей. Женщина уже не выдерживает его тотального контроля и манипуляций и готова выступить в суде… и она находится здесь! – довольная собой, Виктория смело посмотрела на Баркова.