Здравствуй сцена, 2

Годы упрямой чередой бегут друг за другом, цепляясь секундами за кровавые закаты и малиновые рассветы, умирают сонмы людей, сражения проигрываются, зло побеждает добро, не знающие поражений диктаторы лишаются своих не терпящих возражений престолов, зловещие эпидемии накрывают целые континенты, изменяются геометрии государственных границ, а молодость, не обращая внимания на все эти широкомасштабные события и политико-экономические метаморфозы, танцует, поёт, смеётся, сияет, куда-то бежит, что-то ищет, кричит и живёт так, словно впереди у неё целая вечность и сомневается, что смерть вообще существует.
Незаметно время догоняет её, скорость движения молодости постепенно уменьшается, затормаживается и ослабевает, и она, в какой-то определённый момент, перестает быть той самой звенящей, ликующей, всепобеждающей, не знающей поражений. То, что ещё вчера было молодостью, теряет скорость, задыхается, хрипит, спотыкается, блекнет, ослабевает, изнашивается и исчезает в мчащихся водах реки беспредельности. Но мир не обращает внимания на эти незначительные курьезы, прецеденты и метаморфозы, он продолжает вращаться днями и ночами, закатами и рассветами, летними грозами и осенними листопадами, для него смерть одного или смерть многих миллионов ничего не значит, слепая механическая статистика.
То, что сегодня быстроходная жизнь, уже завтра немногословная смерть, а то, что сегодня застывшая на надгробном камне смерть, уже завтра новорождённым младенцем смеётся у счастливой матери на руках. Система одноразовых тел, истлевающих форм, сломанных конструкций, расплавленных конфигураций, утопленных воспоминаний, всё вокруг тлеет, усыхает, укорачивается, сжимается, перегорает, распадается и скоропостижно обращается в прах. Ребёнок, которого счастливая мать носит под сердцем, изначально приговорён к смерти, он родится, подрастёт, окрепнет, подстроится, повзрослеет, некоторое время беспечно побежит по дороге своего необнаруженного счастья, может быть даже что-то и найдёт, затем состарится, ослабнет, а потом непременно умрёт, как и все играющие в эту беспроигрышную игру! Беспроигрышную для смерти!
Машина смерти отметает все надежды, аргументы, альтернативы, обоснования, возможности, у неё вечный мандат на мою жизнь, как впрочем на жизни всех приговорённых, подсудимых, обвиняемых, находящихся под индивидуальными жетонами и номерами в этом длинном расстрельном списке. Безошибочная ненасытная лотерея, не ведающая ни логики, ни адекватности, ни объективности, ни соизмеримости, победившие и проигравшие в одном тесном футляре, бытие истощается, разрушается, обращается в тлен и сплетается с телом земли.
Годы, похищающие спутников, знакомых, друзей, завистников, врагов, доброжелателей, бывших возлюбленных одного за другим. Театр активных военных действий, жизненные драмы проходят без предварительных вступлений, предысторий, увертюр, прелюдий, репетиций и удручённых прологов. Шеренги вчерашних романтических героев обречённо редеют, на освободившиеся вакансии прибывают новые, свежие, модифицированные партии решительных, смелых, удачливых энтузиастов и отчаянных храбрецов, которые весёлой находчивой гурьбой или отдельными разрозненными группами жизнерадостно бегут по дороге счастья.
Дуэль со смертью, и первый, и последний выстрел за ней, проблема не во времени, выбраться от сюда живым — вот в чём задача.
А вдруг мне повезёт, может быть, сегодня она обойдёт мою дверь стороной?
«Никогда», как нож к горлу, как ампула с ядом, как петля на шею, простреленные тела, выброшенные за ненадобностью на помойку, на восковых лицах застывшее недоумение, растерянность и страх.

 «Шримад-Бхагаватам», книга 4, глава 12
Всевышний устроил мир таким образом, что рождённый во плоти непременно умрёт.
Сам Господь в облике Времени даёт нам жизнь и отбирает её в должный срок.
В иллюзии мы отождествляем себя с бренной плотью, всякий, кто мыслит себя прахом, вынужден будет умереть, чтобы потом опять восстать из праха.
Кто попал в сети самообмана, тому не разорвать порочного круга бесчисленных перерождений.
Все мы равны перед Всевышним, Он наше последнее прибежище, Он всё, что у нас есть, всё прочее — лишь разукрашенное наваждение.
Вручи себя Всевышнему, Он один способен избавить тебя от видимости смерти.
Окружающий мир — наваждение, очнуться от которого есть дело всякого человека.
Время и пространство — сотворённый Всевышним обман, в который погружаются живые существа.

Всего две точки хронометража, исходная или изначальная, точка старта и точка, завершающая процесс,
и снова душа блуждает где-то между рождением и смертью,
и всего лишь одна ничтожная цифра в континууме, и бубновый интерес, и нелепые солнечные зайчики на подоконнике, и шафрановые вечера, и застывшие закаты, и кружащие голову романы, и все старшие козыри на руках,
и сожженная в коммунальной суете любовь, и еще один шаг, и из зеркала времени на тебя смотрит совсем другой человек, но это ты, пожеванный, обтрепанный и изорванный временем,
и сокращенный путь от стены до стены, и останавливаются часы на четверти, и гранатовое солнце медленно исчезает за неуверенной линией горизонта, и ты переступаешь за ту черту, после которой уже не сможешь вернуться,
и на девять десятых ты уже покойник, и исчерпывающие надписи на надгробьях, и здесь числятся те, которые уже не смогут обернуться назад,
и исчезающие из памяти черты, и краткая передышка между одной жизнью и другой, и новое рождение, и та же самая душа, но уже упакованная в новоявленное тело,
и бежит она за поездом времени по берегу неба и вновь, расталкивая локтями мир, взбирается к вершине, и вот она на самом верху, и несколько поспешных вдохов и выдохов, и кредитование обнулено, и депозит исчерпан, и стремительное падение вниз, и перелистывается ещё одна страница, и она исчезает в вязком мраке минувшего, и однажды вновь обозначается на поверхности реки времени и уже в другом фраке и в ином секторе координат!

«Шримад-Бхагаватам», книга 10, часть 2, глава 51
Так происходит всегда, человек имеет виды на будущее, грезит о земных радостях, меж тем ядовитая кобра смерти уже раскрыла над ним свой клобук.
Как змея, что бесшумно подползает к беспечной мыши, облизывая свои ядовитые зубы, так и Ты в облике смерти незаметно крадешься за каждой живой тварью.
Тело, что нынче в царственных одеждах восседает на золоченой колеснице в окружении боевых слонов, скоро превратится в еду и испражнения червей.
Тот, кого некогда величали великим государем, становится придорожной пылью без имени и звания.
Несчастна душа, вознесшаяся к вершинам власти, ибо ноша ее отягощена многими долгами и обязанностями.
Не усидит на престоле властитель беспечный, невоздержанный в желаниях, а тот, кто блюдет свое царство, никогда не познает покоя.
Господи безупречный, лишь встретив на жизненном пути верного раба Твоего, душа может положить конец своим скитаниям в бренном мире.
Подле стоп Твоего слуги душа стяжает преданность Тебе.
Быть верным рабом Тебе жаждет душа, освободившаяся от всех уз, потому не прошу я Тебя о тленном, подобно тому как узник не просит своего избавителя об оковах!
Господи, нет у меня пристанища в суетном мире, ни на земле, ни в недрах ее, ни на небесах, к Тебе, Вездесущему и свободному от уз тлена, я взываю о спасении.
В томлении, скорби и тревоге текла моя жизнь, шестеро ненасытных врагов истощали мою душу, лишив меня сна и покоя, нынче, щедрый мой Спаситель, я молю Тебя даровать мне убежище, чтобы подле милостивых стоп Твоих я обрел долгожданный покой и вкусил сладкий плод бесстрашия!

Шаг, ещё пол шага, ещё один вдох, ещё один перекресток на красный. Упущенное время, каждый миг, каждая секунда, каждая частичка может быть утраченным шансом! Стрелки указывают одно и тоже время, сначала было слишком рано, а теперь уже слишком поздно, жизнь пролетела так же стремительно, как и наше миндальное лето. Нежные руки уже не ложатся на плечи, ласковые губы уже не шепчут слова любви, затянувшиеся дожди времени смыли все воспоминания, чувства пожелтели, завяли и остыли, а в сердце воцарилась зима. Не замечая того перехожу ту самую грань, когда ещё могу повернуть назад.
Уже не моя молодость идёт вразрез здравому смыслу, уже не моё лето обнимается с кремовыми облаками, а я с грустной улыбкой на лице рукой махаю ей вслед. Ещё вчера был счастлив и держал её в руках, а она полыхала, звенела, бежала наперегонки с умалишенным ветром, безумно влюблялась, принимала близко к сердцу, размахивала руками, пела и кричала, а уже сегодня её со мной нет.
На её месте неуютно поселились её прагматичные преемники: расчётливость, предусмотрительность, практичность, недоверчивость, притворство, здравый смысл. Жена, дети, дом, хорошая работа, впечатляющие перспективы на будущее, деньги, как устойчивый фундамент долгосрочного благополучия, а я завидую своей ушедшей безрассудной молодости. Связанный обязательствами, обязанностями, ответственностью, я попал в уютную клетку коммунального благополучия и лишился свободы.
Я всем должен: жене и детям, сослуживцам, своему руководству, налоговым органам, банку, женщине, с которой тайно встречаюсь, и упрямый список на этом не заканчивается.
Мягкий, тёплый, уютный, благоустроенный тупик, и предательски растёт живот, и прорезается уродливая лысина, и иногда прихватывает сердце, и бессонница, и раздражительность, и силы уже не те, и живу я в комфортабельном обмане, и я устал притворяться, маскироваться и лгать, и я понимаю, что давно я сбился с пути истины, и насколько меня ещё хватит, и я пожертвовал вечным ради одноразового, и сколько мне ещё осталось, и куда я отправлюсь, когда моё тело перестанет подавать признаки жизни?
Я слишком далеко зашёл по дороге в никуда, и мне не на что опереться, и нет никакой надежды на избавление, и задыхаюсь от осознания собственной обреченности, и конечная станция через два четверга, а неудержимый временной поток переключается на повышенную скорость и равнодушно волочит меня по дну неуправляемой реки.
Прожил свою жизнь в разукрашенном обмане, время расплаты незаметно ко мне подобралось со спины, и отчаянный страх сковал моё усталое истерзанное сердце.

«Шримад-Бхагаватам», книга 10, часть 2, глава 40
Опутанные понятиями «я» и «моё», бесчисленные души, как волы на привязи, вращают неумолимое колесо времени.
Как и все прельщенные Твоей внешней природою, я полагаю истинно существующими моё тело, жену, родичей, слуг и тщетно силюсь найти в этих сновидениях своё прибежище.
Спутав вечное с временным, свою плоть с самим собою, предметы желаний с источником счастья, я увяз в двойственности мира, не ведая, что Ты подлинная цель моя и предмет любви, я всю жизнь до сего мига вожделел к лживым образам.
Как неискушенный путник не замечает в зарослях осоки спасительного водоема, так и я не видел Тебя, сокрытого соблазнительными образами великой лжи.

Не способный обуздать страсти ума, я пал жертвою чувственных соблазнов и поверг себя в пучину тревог и страданий.

И хотя нечестивцу закрыты врата в Твоё царство, я дерзаю припасть к Твоим стопам и молить о снисхождении.