Беседа одиннадцатая. Марк Твен

О человеке, который учился у жизни, а не у книг


Прошла ещё одна неделя.

Молодые монахи медитировали на библиотеку. Они сидели под деревом бодхи, на камнях, в своих кельях – и думали о том, что они – не читатели. Они – книги, которые пишутся каждое мгновение. Они замечали: каждый их выбор, каждая мысль, каждое дыхание – это новая страница. И они не могут переписать то, что уже написано. Но они могут писать следующую страницу. И следующую. И следующую.

В седьмой день, после вечерней молитвы, они снова собрались у дерева бодхи.

Ринчен сидел на своём месте. Солнце садилось, и последние лучи золотили его седые волосы. Рядом с ним лежала старая кепка – потёртая, с выцветшим козырьком. Он держал её в руках, как держат что-то, что напоминает о далёких путешествиях.

Монахи сели вокруг него. Их стало больше – двадцать четыре человека. Они сидели тихо, ждали.

Дордже заговорил первым:

– Учитель, всю неделю я думал о библиотеке. Я пытался увидеть себя как книгу, которая пишется. Но я заметил: когда я слишком много думаю о том, какую страницу я пишу, я перестаю писать. Я просто стою и смотрю на пустую страницу. Как мне перестать бояться писать?

Ринчен улыбнулся.

– Ты задал вопрос, который мучил одного человека на Западе. Он тоже боялся, что его жизнь – это пустая страница. Он тоже боялся, что он напишет неправильно. Но он нашёл ответ. Он сказал: «Я никогда не позволял школьным занятиям мешать моему образованию». Он знал, что настоящая мудрость не в книгах. Она в жизни.

– Кто это был? – спросил Лобсанг.

– Его звали Сэмюэл Клеменс, – сказал Ринчен. – Но мы знаем его как Марка Твена. Он был писателем, но он был больше, чем писатель. Он был тем, кто видел мир и не боялся его. Он был тем, кто учился у реки, у пароходов, у людей, которых встречал на своём пути.

Он поднял кепку.

– Он носил такую же. Он путешествовал по всему миру. Он видел горы, океаны, пустыни. И он говорил: «Путешествия убивают предрассудки». Он знал, что нельзя узнать мир, сидя в одной комнате.

Он надел кепку на голову, улыбнулся, снял.

– Но сначала – история. Сначала я расскажу вам о человеке, который родился в маленьком городке на берегу Миссисипи. О том, как он стал лоцманом на пароходе и узнал реку так, как никто другой. О том, как он написал книги, которые заставляют людей смеяться и плакать. И о том, как он понял, что жизнь – это самый лучший учитель.

Он положил кепку на колени.

– Слушайте.


– Сэмюэл Клеменс родился в Флориде, штат Миссури, – начал Ринчен. – Маленький городок, где не было ни школы, ни библиотеки. Он вырос на берегу реки Миссисипи. Он видел, как по реке ходят пароходы, как люди работают, как живут. Он не учился в школе долго. Он ушёл, когда ему было двенадцать лет.

– В двенадцать лет? – переспросил Норбу. – Но как же он учился?

– Он учился у жизни, – сказал Ринчен. – Он работал на пароходах. Он был учеником лоцмана. Он учился читать реку – её глубину, её течение, её капризы. Он говорил, что река – это книга, которую можно читать. И он научился читать её лучше, чем кто-либо.

– Река – это книга? – спросил Церинг.

– Да, – сказал Ринчен. – Река – это книга. Она рассказывает о том, что было. Она рассказывает о том, что будет. Она не врёт. Она просто есть. И если ты умеешь читать её, ты узнаешь больше, чем из любой книги.

Он помолчал.

– Марк Твен стал писателем. Он написал истории о мальчишках, которые путешествуют по реке на плоту. Он написал о Томе Сойере и Гекльберри Финне. Он писал о свободе, о дружбе, о том, как важно быть собой.

– Но он же не был монахом, – сказал Лобсанг.

– Он не был монахом, – сказал Ринчен. – Но он был мудрым. Он говорил: «Не позволяй школе мешать твоему образованию». Он знал, что школа даёт знания. А жизнь даёт мудрость.

– В чём разница? – спросил Дордже.

– Знание – это то, что ты запоминаешь, – сказал Ринчен. – Мудрость – это то, что ты переживаешь. Знание можно получить из книг. Мудрость можно получить только из жизни. Ты можешь знать всё о реке, но если ты никогда не плыл по ней, ты не знаешь реку.

Он поднял кепку.

– Марк Твен плыл по реке. Он знал её не по книгам. Он знал её по воде, по ветру, по прикосновению. Он говорил: «Я не доверяю человеку, который никогда не ошибался». Он знал, что ошибки – это тоже учителя. Что без ошибок нет роста.

– Это как в буддизме, – сказал Гьялцен. – Мы говорим, что ошибки – это часть пути. Что без них нет просветления.

– Да, – сказал Ринчен. – Как в буддизме. Марк Твен не читал сутры. Но он пришёл к тому же. Он говорил: «Доброта – это язык, на котором говорят глухие и слышат слепые». Он знал, что самое важное – не слова. Самое важное – то, что между ними.

Он помолчал.

– Марк Твен путешествовал по всему миру. Он видел Индию, Китай, Европу. Он видел, как живут люди в разных странах. И он понял одну вещь: люди везде одинаковы. Они любят, они страдают, они мечтают. Разница только в том, как они говорят об этом. Но суть одна.

– Это как Дхарма, – сказал Дордже. – Одна для всех.

– Да, – сказал Ринчен. – Как Дхарма. Марк Твен не называл это Дхармой. Но он видел её. Он видел, что мир един. Что мы все связаны. Что мы все ищем одно и то же – смысл, любовь, свободу.

Он поднялся. Монахи тоже встали.

– Идите, – сказал он. – Думайте о жизни как об учителе. Завтра, когда вы будете медитировать, не ищите знаний. Ищите мудрости. Спросите себя: «Чему я могу научиться у этого момента?» И вы увидите, что каждый миг – это урок.

Дордже шагнул вперёд.

– Учитель, – сказал он, – следующая беседа будет о том, кто тоже учился у жизни, а не у книг? Или о ком-то другом?

Ринчен улыбнулся.

– Следующая беседа, – сказал он, – будет о человеке, который заглянул внутрь себя и увидел там целый мир. Мир, который он не знал. Мир, который управлял им.

– Мир внутри себя? – переспросил Норбу. – Что это значит?

– Приходи через неделю, – сказал Ринчен. – И узнаешь.

Он повернулся и пошёл к монастырю.

Молодые монахи остались под деревом. Они смотрели на кепку, которую Ринчен оставил на земле, и думали о жизни как об учителе. О том, как легко забыть, что настоящая мудрость – не в книгах, а в каждом мгновении.

Дордже поднял кепку. Она была старой, потёртой, но в ней чувствовалось что-то живое. Что-то, что напоминало о путешествиях, о реках, о свободе.

– Ты прав, учитель, – сказал он тихо. – Жизнь – это самый лучший учитель. Я просто не слушал её.

Он положил кепку на место и пошёл в монастырь.