Развилка эволюции. Глава 15

Глава 15

Таллия. Средний пояс.

                Следуя за охотником, двигавшимся в авангарде маленькой группы, состоявшей всего из двух человек, Виктор Эгмонт беспрерывно ерзал в седле, сетуя на то, что пришлось воспользоваться столь неудобным способом передвижения. Откуда-то из глубин памяти всплыли те мгновенья, когда эскулапу приходилось ездить верхом, вот только случаи эти можно было по пальцам пересчитать, и все они приходились на период учебы в универсиуме. Впрочем, чего греха таить, и в те далекие времена студент медицинского факультета не испытывал особого удовольствия от подобного времяпрепровождения. И вида не подавал исключительно потому, что пытался завоевать благосклонность своей сероглазой спутницы, ставшей впоследствии его супругой. И вот теперь, спустя почти четверть века почтенному доктору вновь приходилось испытывать на себе все прелести передвижения в седле. И чувствовал себя немолодой уже эскулап не самым лучшим образом. Однако, следовало признать, что особого выбора у жителей Галлии, отправленных с очередным поручением референта, не было – для того, чтобы добраться до Гетры, требовалось попасть в Алерту, ибо регулярные маршруты дилижансов связывали только два вышеупомянутых населенных пункта провинции. Пеший путь до Алерты занял бы непозволительно долгое время, а посему референт, не мудрствуя лукаво, воспользовался административным ресурсом, выбив из владельца кордегардии Мейксписа двух свежих лошадей. Не трудно было догадаться, что руководствовался Одлин самыми, что ни на есть, благими намерениями, как ни крути, но движение верхом значительно сокращало время в пути. Вот только, руководствуясь вполне понятным желанием ускорить передвижение разведчиков, референт позабыл, что никто из его посыльных не был поклонником верховой езды. Пребывая в Галлии в качестве ссыльного, эскулап передвигался исключительно в пределах населенного пункта, и тот же переход до Туманного хребта и обратно, стоил почтенному доктору немалого труда. Что до охотника, житель саванны привык, конечно, совершать продолжительные пешие переходы, но и он не испытывал восторга от длительной скачки на лошади. И, пожалуй, единственным, что помогало Дронту переносить временное неудобство, сохраняя видимое спокойствие, был стоический характер охотника.

                Обсуждая с референтом гипотетический маршрут очередной экспедиции, эскулап предложил, было добраться верхом до Алерты, а там пересесть на дилижанс, следующий до Гетры. Но стоило доктору заикнуться о подобном варианте, как последовало решительное возражение со стороны Одлина. И надо признать, аргументы референт привел вполне разумные. Во-первых, дилижансы отправлялись из Алерты всего лишь раз в сутки, и стоило только путешественникам опоздать, и они теряли целый день. Ну, а помимо прочего, Одлин настаивал на том, что посланникам не стоило афишировать свой приезд в столицу провинции.
                И вот теперь, уступая настоятельному требованию представителя местной администрации, двум совершенно не приспособленным к верховой езде посланникам, приходилось уже третий день трястись в седле по пыльным дорогам саванны.

                Впрочем, если уж речь зашла об окружающей местности, саванна к этому времени осталась позади, уступив место невысокому редколесью, и теперь по обеим сторонам дороги все чаще попадались небольшие рощицы чахлых деревцев, коих сменяли густые заросли кустарника. Вот только разведчикам сейчас уж точно было не до созерцания окрестностей, поездка с каждым днем давалась им все труднее и труднее. Если до соседней Петронии Эгмонт с Дронтом добрались без особого труда, то на второй день путешествия прелести многочасового пребывания в седле проявились во всей красе.
                Как следствие, привалы приходилось устраивать значительно чаще, а в один прекрасный момент посланникам и вовсе пришлось заночевать в саванне. К счастью, Дронт, неплохо ориентировавшийся на местности, вспомнил, что где-то посередине пути от Петронии к Алерте затерялись остатки брошенного в незапамятные времена хутора. К счастью, охотник не ошибся, и путники действительно отыскали в нескольких стадиях от дороги группу наполовину развалившихся домиков, в одном из которых и устроили ночевку.
                Относительно продолжительный отдых позволил путникам прийти в себя, и следующий день посланники посвятили почти непрерывной, за исключением единственного и очень короткого привала, скачке. Это и позволило разведчикам добраться ближе к вечеру до Алерты. Поселок путешественникам был знаком, оба они останавливались в поселении на ночь, следуя по делам в столицу провинции и обратно. Отлично понимая, что появление в местной кордегардии столь странной компании, состоящей из охотника и эскулапа, привлечет ненужное внимание, от ночлега на здешнем постоялом дворе отказались. Заночевали же, по предложению Дронту, у одного из местных охотников, слывущего, по словам спутника эскулапа, человеком, умеющим держать язык за зубами.

                Именно от этого человека путешественники узнали немало интересного о недавнем происшествии во время Дня Отчуждения, того события, что имело непосредственное отношение к Георгию с Валерием. По словам местного охотника, нападение призраков произошло в том самом месте, где расположилась на ночлег команда, этапирующая пленников к месту заключения. При этом извечные спутники Дня Отчуждения изрядно пощипали жандармов, а затем вторглись к пленникам, убив одного из них. Но то, что случилось потом, выходило за все известные рамки. Жителям Таллии было прекрасно известно, что призраки никогда не покидают замкнутых помещений, не завершив своего черного дела. Однако, на этот раз, по какой-то неведомой причине покинули сарай, где держали пленников, оставив четверых из них в живых.
                Рассказывая о недавнем происшествии, знакомый Дронта, человек преклонного возраста, не преминул заметить, что за всю свою жизнь ни разу не сталкивался ни с чем подобным. По мнению пожилого охотника, случившееся, и в этом просто не оставалось сомнений, было связано с пленниками, пришедшими, по их словам, с Другой стороны. Более того, если верить охотнику, имевшему, по всей видимости, знакомых в среде представителей правоохранительных органов, подобной точки зрения придерживались и некоторые люди из жандармского управления.

                Подробности необычного происшествия вызвали в душе эскулапа радость, но одновременно с этим, и заставили изрядно понервничать, а в итоге и насторожиться. Да, теперь Эгмонт знал, что люди, являвшиеся целью нынешней поездки, те люди, к которым почтенным доктор испытывал немалую симпатию, остались живы и нисколько не пострадали во время ночного происшествия. Однако, с другой стороны, подобный феномен, и в этом эскулап почти не сомневался, не мог пройти мимо самого пристального внимания со стороны высшего руководства жандармского корпуса, а может, и не только их.
                И, если поначалу Эгмонт рассчитывал задержаться в Алерте на денек-другой, то теперь у него не осталось сомнений, что в путь необходимо отправляться немедленно. Выслушав доводы напарника, Дронт счел их вполне убедительными, и следующее утро оба посланника встретили в седле, направляясь в сторону поселка, где произошло нападение призраков, завершившееся столь необычным результатом.
                Эскулапу с охотником изрядно надоело трястись в седле, благо передвигаться приходилось по пересеченной местности, и лишь к исходу четвертого дня, когда силы были на исходе, они увидели, наконец, небольшое поселение, окруженное с трех сторон густой порослью кустарника. Немного поразмыслив, Эгмонт решил воспользоваться случаем, чтобы разузнать о нападении призраков, и как только путники поравнялись с крайним строением, поинтересовался у своего спутника:      

                – Что скажите, милейший Дронт, доводилось ли Вам бывать в этом поселке? Нет ли среди местных жителей Ваших знакомых?

                – Увы, бывал тут много лет назад, но лишь проездом, – немного помедлив, покачал головой Дронт.

                – Не хотелось бы ночевать в кордегардии, – эскулап с обеспокоенным видом огляделся по сторонам, – народу тут маловато, на нас сразу обратят внимание.

                Охотник на пару мгновений задумался, а затем суровое лицо его просветлело:

                – А от чего бы ни попроситься на ночлег к тому местному жителю, где ночевали жандармы, прибывшие на усиление? Сдается мне, эта братия не просто так выбрала место для ночевки, хозяин наверняка сдает комнаты внаем. Думаю, господин эскулап согласиться с тем, что после памятного Дня Отчуждения охотников снять комнату в этом месте не сыщешь днем с огнем. Скажем хозяину, что не хватает денег на оплату кордегардии, может, пустит на постой.

                Выслушав мнение своего спутника, Эгмонт одобрительно кивнул головой, мысленно похвалив Дронта за его рассудительность, и референта, проявившего немалую проницательность, отправляя в экспедицию опытного охотника.
                Найти дом, где ночевали жандармы, не составило особого труда, строение действительно располагалось на отшибе, на том краю поселка, что примыкал к луговой пустоши. Хозяин дома, невысокий, полный, лысый человечек испытал неподдельное удивление, узнав, что некие путники горят желанием переночевать в его жилище. Местный житель признал, что время от времени сдает часть дома внаем, но случалось это нечасто. А уж теперь, после того как поселок подвергся атака просто немыслимой тучи призраков Дня Отчуждения, дом хозяина полулегальной гостиницы и вовсе предпочитали обходить стороной.
                Однако, версия Дронта, изложенная уверенным тоном и подкрепленная парой добротных шкурок саванновых тушканчиков, сделали свое дело. Тут, наверное, будет не лишним заметить, что в кордегардии подобный номер ни за что не прошел бы, скупка шкурок частными лицами и использование их для оплаты были строжайше запрещены. Однако в маленьких поселениях на подобные вещи часто смотрели сквозь пальцы, особенно в тех случаях, когда это позволяло получить какую-никакую выгоду. И потому, после недолгого торга, местный житель пустил путников на постой.
                Единственным, что несколько омрачало удачную сделку, стало то обстоятельство, что комнатой, предоставленной путешественникам, стало помещение, где несколько дней назад ночевали жандармы. Услышав о том, что ночевать, придется в помещении, занятом в свое время служителями правопорядка, эскулап с охотником переглянулись между собой, на что хозяин заявил безапелляционным тоном:

                – Можете не беспокоиться, господа жандармы вели себя очень тихо... Не стоит беспокоиться и о призраках... Один из жандармов уверял меня, что их коллега успел спрятаться в шкафу, и видел через приоткрытую дверцу, что комната оставалась пустой. Следовательно, призраки в комнату не сунулись, так от чего сунутся сейчас?!

                – Выходит, все жандармы, пострадавшие во время нападения, погибли на улице? – небрежным тоном осведомился Дронт, предлагая хозяину напиток, настоянный на перебродивших травах, охотник всегда имел при себе внушительную флягу.

                – Да, господа жандармы слишком опрометчиво выбежали наружу, – хозяин дома сделал приличный глоток из предложенного охотником сосуда и с важным видом кивнул головой, – а ведь останься они внутри, и жертв, быть может, стало бы меньше...

                – Постойте, – оглянувшись на охотника, вмешался в разговор эскулап, – но ведь погиб и тот человек, что был заперт в сарае, вместе с остальными пленниками.

                – А...а, тот старый брюзга, охотник из Алерты, – скривив лицо, небрежно махнул рукой местный житель, – он наверняка сидел на отшибе, считая себя самым главным, как всегда.

                – И как это объясняет, что призраки обратили внимание только на него? – удивлению Эгмонта, казалось, не будет границ.

                – Да все очень просто... – С видом всезнающего человека пояснил хозяин дома, окинув постояльцев многозначительным взглядом. – Остальные пленники не погибли потому, что сидели рядом с беглецами с Другой стороны... – Хозяин постоялого двора поднял указательный палец к потолку. – Наши старики вспомнили, что призраки никогда не нападают на тех, кто пришел с Другой стороны, что-то им такое мешает! – местный житель состроил невообразимую гримасу, видимо, пытаясь изобразить знающего человека. – Вот потому и выжили двое заключенных, что не мнили себя господами, а сидели рядом с пришельцами. 

                – Позволь, позволь, но я живу в саванне столько лет, но ни разу не слышал, чтобы беглецы с Другой стороны не боялись призраков?! – недоверие, что появилось на лице охотника, казалось настолько естественным, что эскулап испытал чувство невольного уважения.

                – Да, быть такого не может?! – всплеснув руками, возмутился хозяин дома и немедленно вступил с охотником в полемику по поводу утраченных древних знаний.

                С каждой минутой спор становился все более оживленным, но эскулап уже не слушал местного жителя, выдвигавшего одну версию за другой. Тем не менее, информация, полученная от хозяина нелегального постоялого двора, заставляла задуматься. Разумеется, ни о каких особых свойствах жителей тех районов, что располагались за Поясом Отчуждения, и речи не могло идти. Особенно с учетом того, что оба новых знакомых Эгмонта жителями упомянутых районов не являлись. И, если собственный багаж знаний эскулап был в этой области невелик, то уж слова референта Одлина, человека, безусловно знающего, не вызывали у него ни малейшего сомнения. Почтенный доктор хорошо помнил описание выходцев с Другой стороны, данное представителем власти, и это описание совершенно не вязалось с обликом тех людей, которых боялись призраки.
                И все же, стоило признать, что некий резон в словах хозяина дома имелся. Как ни крути, но произошло нечто необъяснимое. В сарай запихнули пятерых пленников, при этом четверо собрались вместе, а пятый предпочел держаться особняком, и именно его настигла атака призраков, завершившаяся смертельным исходом. В то время как четверо остальных отделались, образно говоря, легким испугом, чего ранее не бывало по определению. Двое из оставшихся в живых пленников были уроженцами Среднего пояса – Петр Илей-Го родился в одном из городов соседней провинции, а старик Орест и вовсе был местным и практически всю жизнь провел в Петронии. Из чего следовало, что эти двое никак не могли стать причиной необычного поведения призраков, атакующих, как правило, без какого-либо разбора. Следовательно, единственными, кто мог встать на пути извечных спутников Дня Отчуждения, оставались новые знакомые, те люди, что пришли, по их словам, из другого мира.
                Однако сейчас Эгмонта куда больше беспокоила не способность новых знакомых противостоять призракам, а тот факт, что информация о необычных пришельцах распространилась среди жителей поселка. А это означало, что об этом известно и властям. Не стоило забывать и о тех двух жандармах, что входили в состав конвойной команды, и пребывали теперь, если верить словам хозяина постоялого двора, в добром здравии.
                Не трудно было догадаться, что обстоятельства ночного происшествия неминуемо приведут к тому, что на Георгия с Валерием обратят самое пристальное внимание. Эгмонт отлично понимал, что в сложившейся ситуации действовать нужно быстро, и всерьез опасался, что их с охотником поездка и вовсе окажется сильно запоздавшей.

                Тем временем, полемика Дронта с хозяином домика понемногу сошла на нет, хотя, наверное, правильнее было сказать о том, что выдохся местный житель, коему так и не удалось найти аргументов, чтобы убедить охотника. Уставший от долгого спора хозяин махнул рукой и соизволил, наконец, оставить квартирантов в покое.
                Едва дождавшись момента, когда местный житель удалится, эскулап поспешил изложить охотнику свои умозаключения. Внимательно выслушав доводы товарища, Дронт согласился с тем, что жандармы почти наверняка обратят самое пристальное внимание на странное происшествие в День Отчуждения. А следствием сего могло быть только одно – разборки с участием Георгия с Валерием. Дистанция, отделявшая поселок, где несколько дней назад случилось необычное происшествие, от столицы провинции, была совсем невелика, населенные пункты разделяло не более дня пути, если передвигаться верхом. И после непродолжительного совещания эскулап с охотником пришли к выводу, что отправляться следует засветло, а по прибытию в Гетру, не дожидаясь наступления следующего дня, уже с вечера заняться поиском места пребывания новых знакомых.

                Размышления по поводу текущей ситуации привели эскулапа в столь раздерганное состояние, что уснуть он смог лишь под утро. Что до охотника, тот, будучи, в отличие от своего спутника, более цельной натурой, почти сразу погрузился в сон, и проснулся ровно в пять, с первыми лучам Солтона. Не прошло и получаса, как двое разведчиков отправились в путь, и вскоре маленький поселок, где несколько дней назад приключилось странное происшествие, остался далеко позади.
                Путешественники успели проехать не больше десятка стадий, когда заметили, что в окружающем дорогу пейзаже вновь произошли изменения. Разрозненные рощицы, перемежающиеся густой порослью кустарника, все чаще сменялись пологими холмами, поросшими не то, чтобы очень густым, но все же лесом. Прошло совсем немного времени, и по обеим сторонам дороги стали появляться небольшие поселки, окруженные садами и огородами. Путники проехали, должно быть, чуть больше полутора десятков стадий, когда Дронт слегка притормозил и указал спутнику на возвышавшиеся впереди строения – перед путниками были предместья Гетры, столицы провинции. Переглянувшись между собой, разведчики продолжили путь и в скором времени очутились на развилке, где им снова пришлось остановиться, задавшись вопросом, какую из дорог выбрать для дальнейшего движения. На первый взгляд, все было очевидно – по правую руку располагался широкий, хорошо укатанный тракт, следовавший в направлении ближайшей группы строений, эта дорога вела непосредственно в Гетру. Что до второго пути, тот круто поворачивал влево, обходя столицу провинции по длинной дуге и, судя по поросшей травой колее, дорогой этой пользовались нечасто.

                По первому впечатлению, выбор казался очевидным, да и референт настаивал на том, чтобы разведчики привлекали, как можно меньше внимания. И с этой точки зрения, менее наезженный путь выглядел более предпочтительным. Эскулап оглянулся на охотника, как бы спрашивая его мнение, однако Дронт в ответ лишь пожал плечами. Судя по выражению лица охотника, житель саванны пребывал в сомнения, не зная, какому пути отдать предпочтение. Что до Эгмонта, почтенный доктор некоторое время колебался, но когда собрался, было, направить своего, изрядно уставшего скакуна по широкому тракту, в той стороне, куда уходила наезженная дорога, неожиданно появились клубы пыли. Подобное явление не могло пройти мимо внимания охотника, и последний тотчас приподнялся в седле, пытаясь понять, что происходит. Эскулап, в отличие от своего спутника, не мог похвастаться столь острым зрением, и потому ему не осталось ничего иного, кроме как ожидать вердикта Дронта. И очень скоро охотник сообщил напарнику о результатах своего наблюдения:

                – Это дилижанс, причем мчится, что называется, во весь опор!

                – Вот это да! – Эгмонт с нескрываемым удивлением воззрился на охотника. – В жизни такого не видел, чтобы дилижанс несся с такой скоростью, что даже пыль столбом стоит?!

                – И не мудрено, – последовал ответ охотника, в голосе которого не слышалось ни капли сомнения, – ведь за экипажами, которые видел господин эскулап, наверняка не было погони!

                – Вот как?! Выходит, за дилижансом кто-то гонится?! – слова Дронта привели эскулапа в состояние сильнейшего волнения. 

                Эгмонт, наверное, и сам не смог бы объяснить, почему подумал в этот миг о Георгии с Валерием. Быть может, вспомнил о том, что молодые люди очутились в компании Петра Илей-Го, а этот тип был беглецом со стажем. А может, о себе давало знать то странное предчувствие, что мучило почтенного доктора на протяжении всего пути. Что до охотника, тот по-прежнему сохранял невозмутимый вид и продолжал вести наблюдение. Прошло чуть больше четверти минуты, прежде чем Дронт снова повернулся к эскулапу:

                – Да, это действительно дилижанс, и преследуют его не менее полудюжины всадников, хотя, наверное, их больше, плохо видно из-за пыли... Сейчас их разделяет чуть меньше половины стадии, но дистанция все время сокращается...

                – Вот как?! Выходит, преследователей так много?! – Эгмонту стоило немалого труда проглотить комок, так некстати, появившийся в горле.

                – Сейчас, думаю, их не меньше десятка... – Охотник снова приподнялся на стременах, по почти тотчас опустился назад и задумался.

                – Ну, надо же, как все складывается! – эскулап заволновался еще больше, ерзая в седле так, словно сидел на иголках. – Боюсь, как бы это ни был кто-то из наших знакомых! А что мы сейчас сможем сделать?!

                – Самое лучшее, что мы сможем сделать, это спешиться и спрятаться на обочине, – в голосе Дронта не было ни капли сомнения, охотник огляделся по сторонам и добавил, – думаю, лучше всего спрятаться за теми кустами, что растут возле поваленного забора... – Охотник указал рукой в сторону наполовину развалившегося строения, едва различимого среди густой растительности.

                – Но, как же мы поможем беглецам?! – если бы не присутствие охотника, эскулап уже бросился бы, наверное, навстречу приближающемуся экипажу. – Что, если там, в этом дилижансе, Георгий с Валерием?

                – Если мы продолжим торчать посреди дороги, то помощь понадобиться уже нас, – покачал головой охотник, не потерявший, в отличие от своего спутника, ни капли самообладания, – что мы сможем противопоставить десятку вооруженных жандармов?! – Дронт недовольно поморщился, и во взгляде его, устремленном на эскулапа, читался неприкрытый скепсис. – И потом, нам ведь абсолютно неизвестно, кто сейчас находится в дилижансе!

                – Ох, и в самом деле... – Эгмонт махнул рукой и опустил голову. – Ты, как обычно, прав, какой смысл бросаться в драку, если не в силах помочь?!

                Видя, что его спутник немного успокоился, охотник кивнул головой, после чего продолжил наблюдение. Расстояние, разделяющее разведчиков и неведомых беглецов, сократилось настолько, что теперь уже и эскулап смог разглядеть возницу, восседавшего на передке дилижанса и яростно размахивающего хлыстом. А спустя непродолжительное время Эгмонту с Дронтом удалось разглядеть еще одного человека. Тот сидел внутри экипажа, но время от времени появлялся в окне, бросая что-то на дорогу. Не трудно было догадаться, что беглец пытается столь незамысловатым способом задержать преследователей. Но, увы, получалось это неважно, и жандармы, чья численность и в самом деле, достигала десятка, постепенно догоняли дилижанс. И хотя к настоящему время преследователей и беглецов разделяла дистанция чуть больше двадцати шагов, очень скоро стало понятно, что долго так длиться не может. Ситуация выглядела, если не критической, то очень близкой к таковой, и разведчики, переглянувшись между собой, начали действовать.
                Для начала путешественники спешились и, взяв лошадей по уздцы, ответили к поваленному забору, окружавшему полуразрушенное строение. Следуя указаниям Дронта, разведчики привязали своих подопечных к одному из кольев, оставшихся от ограды, а сами проследовали к придорожному кустарнику. Оглядевшись по сторонам, охотник указал своему спутнику на то место, где эскулапу надлежало схорониться, а сам прокрался к обочине дороги. Дронту не понадобилось много времени для того, чтобы оценить ситуацию, и вскоре внимание охотника привлек невысокий, покосившийся столбик, возвышавшийся на другой стороне дороги. Можно было предположить, что столбик является остатками какого-то строения. Приглядевшись внимательнее, Дронт обнаружил точно такой же столбик на своей стороне и, после непродолжительного размышления в голове следопыта созрел весьма оригинальный, хотя и очень рискованный план.

                Впрочем, раздумывал охотник совсем недолго и, вернувшись к эскулапу, объяснил, как именно собирается действовать. План напарника показался Эгмонту весьма рискованным, но отговаривать охотника доктор не стал, прекрасно понимая, что Дронт обладает куда большим опытом в подобных делах. Что до следопыта, тот не стал мешкать и, сняв с седла веревку, позаимствованную у знакомого в Алерте, вернулся к дороге. Эгмонт же, следуя указаниям напарника, отвязал лошадей и повел в том направлении, куда вела вторая дорога, обходящая Гетру по длинной дуге. Эскулапа снедали сомнения по поводу того, что Дронту удастся осуществить свою задумку, хотя он и не мог не признать, что идея и в самом деле выглядела оригинальной. 

                Охотник же, тем временем, вернулся к тому месту, где были замечены столбики на обочине. Оглядевшись еще раз по сторонам, Дронт привязал один конец веревки к столбику, торчавшему из земли у самой обочины, а на втором конце соорудил самозатягивающуюся петлю. Немного помедлив, охотник выглянул из кустов и, прикинув расстояние, разделяющее приближающуюся кавалькаду и место засады, вернулся обратно и приготовился ждать. Тем временем, шум погони понемногу приближался, и теперь можно было различить и топот копыт, и крики преследователей. Одного взгляда, брошенного из придорожного кустарника, было достаточно, чтобы понять – преследователи заняты тем, что беспрерывно обстреливают повозку, оказавшуюся жандармским фургоном для перевозки заключенных, из арбалетов, почти таких же, что имелся у самого охотника. К счастью, жандармы оказались никуда не годными стрелками, и большая часть выпушенных стрел пролетали мимо.
 
                Продолжая наблюдать за происходящим на дороге, Дронт испытал немалое удивление, узрев в какой-то момент в окне повозки лицо Петра Илей-Го, вот только ручаться за это охотник не мог. Зато теперь не оставалось ни малейшего сомнения в том, что пришла пора действовать. Переместившись чуть ближе к дороге, Дронт взял свое приспособление наизготовку.
                И как только дилижанс прогрохотал мимо новоявленного диверсанта, охотник ловко набросил веревку с петлей на столбик, расположенный на противоположной стороне дороги. Не мешкая более ни секунды, Дронт постарался натянуть веревку, как можно сильнее, уперевшись ногами в выступающий из поверхности грунта валун.
                Не прошло и пары мгновений, как мчавшаяся впереди пара всадников налетела на неожиданное препятствие и, кувыркнувшись через голову, кубарем покатилась вместе с лошадьми по дороге. Следом, не успев притормозить, на веревку налетел еще один всадник, полетевший кувырком вместе с лошадью. Четвертый жандарм все же успел натянуть поводья, но скорость его была столь велика, что и он не удержался в седле, рухнув в дорожную пыль.
Сутолока при этом образовалась невероятная.

                – Так, совсем неплохо, – по лицу Дронта, наблюдавшего за кучей-малой, образовавшейся на дороге, скользнула довольная усмешка, – вот теперь можно уходить.

                Охотник не стал отвязывать веревку, с блеском выполнившую свое предназначение, и быстро скрылся в кустах. Не прошло и пары минут, как он вынырнул из кустов в полутора стадиях от того места, где произошло столкновение. Там, на небольшой тропинке, уходящей в сторону от основной дороги и змеившейся среди кустарника, чья высота превышала человеческий рост, следопыта ожидал взволнованный Виктор Эгмонт:

                – Наконец-то! Фургон пролетел, как сумасшедший, чуть больше полуминуты назад. Я уж начал волноваться, что ты не успеешь уйти!

                – А мы пока никуда и не ушли, – Дронт оглянулся в том направлении, откуда несся поток отборных ругательств, и с недоверчивым видом покачал головой, – надеюсь, дилижанс не уехал слишком далеко?!

                – Нет, свернули на ближайшем повороте, я успел махнуть вознице рукой, – эскулапу стоило немалого труда унять охватившую его дрожь.

                Эгмонт немного помедлил и, развернувшись, указал рукой на небольшой холм, в направление которого уходила тропинка.

                – Времени у нас мало, жандармы очень скоро придут в себя, – на непроницаемом лице Дронта заиграли желваки, – нам нужно уходить.

                Не медля более ни секунды, Дронт оседлал свою лошадь и натянул поводья. Недолго думал и эскулап, последовав примеру товарища, и спустя несколько мгновений пара заговорщиков скрылась среди густых зарослей. Не прошло и минуты, как перед Дронтом и его напарником появился дилижанс, неспешно катившийся по едва различимой колее, тянувшейся вдоль подножия холма. Охотник с эскулапом переглянулись между собой и двинулись навстречу. Возница, восседавший на облучке, был обоим незнаком, но, когда расстояние, отделявшее разведчиков от экипажа, сократилось до пары десятков шагов, из окна фургона выглянули два человека – Петр Илей-Го и, вот это сюрприз... Георгий.
                Дронт оглянулся на своего спутника, но у Виктора от волнения так сильно перехватило горло, что эскулап просто поднялся в седле и, чувствуя, что не в силах вымолвить ни слова, помахал беглецам рукой. Петр Илей-Го тотчас же повернулся к сидевшему на облучке вознице и бросил тому несколько слов. Фургон почти сразу сбросил скорость, а затем и вовсе остановился. Беглый каторжник и выходец из другого мира немедленно выбрались наружу, и теперь ожидали своих знакомых – жителей  небольшого поселка на окраине саванны. Однако Георгий был один, его товарища нигде не было видно. И если Дронт продолжал хранить стоическое спокойствие, то Эгмонта охватило немалое волнение. Его мучало предчувствие, что произошло нечто непоправимое.
                Случилось же в тюрьме Гетры, вот что... 

***

                Обсудив между собой предложение представителя местной криминальной братии, Георгий с Валерием пришли к выводу, что придется действовать по обстановке. И, если случиться так, что первыми бучу начнут местные заключенные, ведомые неизвестным пока авторитетом по имени Бондро, земляне примкнут к ним хотя бы для того, чтобы покинуть место заключения. 
                Если верить словам Квинто, побег намечался на завтрашнее утро, по крайней мере, именно такой срок обозначил вышеупомянутый Бондро. Однако, если до завтрашнего полудня никаких телодвижений со стороны криминальной братии не последует, землянам оставалось одно – любым, каким угодно способом искать встречи с начальником тюрьмы Танчином.
                Трудно сказать, на чем основывалось подобное мнений, однако начальник тюрьмы вызывал у молодых людей несколько большее доверие, нежели местный прокуратор по фамилии Поллок.

                Придя к такому выводу, Орешкин с Порошиным посчитали необходимым поужинать, а затем отправляться на боковую. К величайшему сожалению, вечерняя трапеза, весьма любезно доставленная жандармами, оказалась, мало того, что весьма скудной, так еще и столь же малосъедобной. Однако выбирать путешественникам не приходилось, к тому же скудность трапезы стала еще одним поводом к тому, чтобы не задерживаться в местном исправительном заведении надолго. Поэтому, молодым людям не оставалось ничего иного, кроме как вспомнить поговорку – «утро вечера мудренее», и посмотреть, что принесет грядущий день.
                Увы, наступившее утро моментально спутало все планы, столь живо обсуждаемые землянами с вечера.

                Не успели пленники проснуться и приступить к утренней трапезе, как дверь камеры распахнулась, и на пороге появились сразу четверо жандармов. Один из служителей закона, носивший нашивки старшего капрала, выступил вперед и, не глядя на заключенных, возвестил с необычайным пафосом в голосе:

                – Господин старший прокуратор Поллок требует вас обоих на допрос! Немедленно!

                Столь неожиданный поворот просто ошеломил землян, лихорадочно пытавшихся сообразить, что предпринять в подобной ситуации. Вот только выбора у пленников практически не оставалось. Надеяться на помощь местной братвы как-то не приходилось – вчерашний посетитель по имени Квинто не оставил ни единого контакта. С другой стороны, у пленников не было ни малейшего шанса подать весточку начальнику тюрьмы Танчину. И, пожалуй, единственное, что оставалось пленникам в такой ситуации, это тянуть время, и Георгий не замедлил воспользоваться подобной возможностью:

                – Так ведь допрос, насколько нам известно, предполагалось проводить ближе к полудню?!

                – Господин старший прокуратор сам решает, когда ему удобнее допрашивать преступников, – старший капрал надулся, словно индюк, и задрал нос еще выше, старательно избегая смотреть на заключенных.

                – Но, мне кажется, не мешало бы поставить в известность начальника Танчина, – попробовал зайти с другой стороны Валерий.

                – Господин старший прокуратор сам решает, чем ему заниматься, и не нуждается в чьих-либо советах, – произнеся эту фразу, капрал принял такой вид, что у обоих заключенных появилось ощущение, что жандарм сейчас лопнет от важности. 

                Однако очень скоро выяснилось, что отнюдь не все жандармы готовы возводить старшего прокуратора в ранг божества, и помнили о такой вещи, как субординация. Один из подчиненных старшего капрала с озабоченным видом покачал головой и, чуть помедлив, обратился к начальству:

                – А вообще-то парень прав, начальника тюрьмы стоило бы предупредить.

                – Вот и предупреди! – со злобным выражением на лице процедил сквозь зубы старший капрал. – Когда мы выведем их из камеры.

                Жандарм молча кивнул головой, однако внешний облик служителя закона говорил о том, что тот не замедлит поставить начальника тюрьмы в известность. И сейчас, только это обстоятельство позволяло пленникам сохранять хоть какую-то надежду. Тем временем, старший капрал кивнул головой, и двое оставшихся жандармов принялись выталкивать землян из камеры.
                Оказавшись в коридоре, Порошин с Орешкиным обнаружили, что, помимо пары караульных в конце коридора, конвой представлен лишь тремя жандармами, исключая, конечно, самого старшего капрала. Судя по пафосным речам последнего, тот настолько горел желанием выполнить распоряжение прокуратора, что даже не озаботился получить подкрепление, самонадеянно полагая, что справится с любой ситуацией.
                Этим обстоятельством и решил воспользоваться Георгий, отлично понимая, что стоит им оказаться за пределами тюрьмы, и другого шанса у пленников не будет. И как только процессия поравнялась с камерой, где сидел Петр Илей-Го, журналист повернул голову к двери и произнес, повысив голос, отчетливо выговаривая каждое слово:

                – Не понимаю, почему нас необходимо допрашивать нынешним утром!

                – Молчать! Не разговаривать! – слегка взвизгнув, прикрикнул на пленников обозлившийся старший капрал.

                – И все равно не понимаю, зачем нас допрашивать именно сейчас! – не обращая внимания на потуги конвоира, теперь уже почти кричал журналист.

                – Замолчи! – сорвавшимся фальцетом проорал старший капрал.

                Георгий с Валерием напряглись, ожидая реакции конвоя, однако то, что произошло в следующее мгновенье, заставило пленников испытать немалое удивление и переглянуться между собой. Тот жандарм, что напоминал о необходимости оповестить начальника тюрьмы, бросил на капрала какой-то странный взгляд и, оглядевшись по сторонам, скользнул в боковую дверь, о наличии которой молодые люди и не подозревали. 

                – Жандармы ко мне! – завопил во все горло старший капрал, вот только приказ начальника поспешили выполнить лишь двое сопровождающих и один из караульных.

                При этом жандарм, стоявший на часах, двигался столь медленно, словно собирался добраться до конца коридора только к вечеру, а его напарник и вовсе остался на месте.
                А вот жандармы все же попытались прижать заключенных к стене, а затем и вовсе пустили в ход кулаки. Стоит ли говорить, что ни Георгию, ни Валерию терпеть банальное избиение отнюдь не улыбалось, и они не замедлили дать сдачи. Не прошло и четверти минуты, как один из противников выбыл из борьбы, получив хороший хук от Орешкина. Другой скорчился на полу, пропустив удачный удар под дых, нанесенный Порошиным. А затем журналист с нескрываемым удовольствием припечатал высокомерную физиономию старшего капрала. К величайшему сожалению, тип оказался довольно вертким, и хотя потерял пару зубов, все же удержался на ногах и моментально ретировался к выходу, продолжая орать во все горло, размазывая кровь по лицу:

                – Бунт! К оружию!

                Понятно, что при таком раскладе караульные уже  не могли игнорировать происходящее и бросились на оказывающих сопротивление пленников. Не прошло и пары секунд, как пришел в себя и один из жандармов, не замедливший воспользоваться имевшимся у него холодным оружием.
                Не будучи большими специалистами по рукопашному бою, земляне оказались в очень опасном положении, ибо противостоять вооруженным дубинками и саблей противникам, они не могли. Журналист с молодым ученым отступили на пару шагов назад, судорожно соображая, что делать дальше, но тут...
                Дверь ближайшей камеры неожиданно распахнулась, и оттуда вывалилась четверка заключенных. В первом из них земляне узнали старого знакомого – Петра Илей-Го, а во втором – давешнего посетителя по имени Квинто. Что до оставшейся пары заключенных, облик последних, встреть их земляне в другой обстановке, мог бы вызвать улыбку. Впереди всех бежал невысокий, вертлявый тип, с лицом похожим на хорька, однако, на вытянутой физиономии его отчетливо читалась мрачная решимость. Ну, и последним из тех, кто появился на пороге камеры, был здоровенный детина, ростом, едва ли не на голову выше Георгия и, наверное, вдвое шире в плечах.
                Здоровяк одним махом снес сразу двух жандармов, стоявших в коридоре, и бросился на оставшихся стражников. Что до остальных заключенных, все трое немедленно последовали за этим типом.
                Со стороны могло показаться, что ситуация изменилась в пользу арестантов, но, увы... Призыв побитого старшего капрала не остался без внимания жандармов, находившихся снаружи, и в скором времени на нижних ступенях лестницы появилось еще трое жандармов. И хотя Георгий с Валерием успели присоединиться к остальным, молодым людям почти тотчас пришлось вступить в схватку с новым противником. К счастью, на тот раз у беглецов имелось численное превосходство, и им не стоило большого труда сбросить жандармов с лестницы. И тут Георгий испытал немалое удивление, обратив внимание на то, как неистовствовал человек с лицом, напоминающим хорька. Тот же Квинто действовал не в пример осторожнее, а Петр Илей-Го и вовсе старался держаться за спинами своих подельников. К величайшему сожалению, развить успех заговорщикам не удалось.
                Не успели беглецы добраться до верхнего коридора, ведущего наружу, как на их пути вновь появилась охрана. Заключенным не оставалось ничего иного, кроме как снова вступить в схватку, и на сей раз, куда более опасную.
                Число жандармов заметно возросло, и теперь представители закона не делали попыток махать кулаками, а весьма активно атаковали, орудуя пиками и саблями. Однако недавним пленникам и в голову не приходило отступить. Верзила, основательно отделавший жандармов в коридоре, умудрился вооружиться пикой, отнятой у одного из стражников, и теперь ловко отбивался от наседавших со всех сторон врагов. Вертлявый тип сумел отобрать у другого жандарма саблю и в два счета разделался сразу с двумя жандармами. Квинто умудрился сделать подсечку еще одному стражнику, но затем, окинув поле боя внимательным взглядом, обернулся к типу, похожему на хорька:

                – Бондро, нужно пробиваться к выходу, здесь долго не протянем!

                – Зубр! – сделав едва заметное движение головой, приказал вертлявый тип. – К выходу!

                Эта сцена заставила Георгия с Валерием переглянуться между собой – в их представлении Бондро выглядел этаким здоровенным мужиком с суровой внешностью, и когда в коридор выскочил огромный громила, они подумали, что это и есть предводитель. Однако теперь не осталось ни малейшего сомнения, что верзила по кличке Зубр выполнял обязанности телохранителя, в то время как мозговым центром являлся совсем другой человек.
                Медлил здоровяк не более пары секунд, а затем бросился вперед, отбросив в сторону сразу трех жандармов, но тут в проходе проявилось еще трое стражников, и эти представители правопорядка были вооружены мушкетами. Георгий, успевший сбить с ног еще одного охранника, моментально отпрянул к левой стене и крикнул, повернувшись к товарищам: 

                – Ложись!

                Как и следовало ожидать, первым на зов напарника отреагировал Валерий, моментально сообразивший, что находиться на линии огня, и не замедливший отступить к стене по правую руку. Молодой ученый хотел, было, вжаться в небольшую нишу, но тут за его спиной открылась незамеченная ранее дверь, и какой-то человек с силой втащил Орешкина внутрь. Створка двери моментально закрылась, отрезая молодого человека от товарищей.
                Не успел молодой ученый прийти в себе, как в коридоре прогрохотал залп огнестрельного оружия, сменившийся спустя пару мгновений отчаянными криками.
                Валерий рванулся было назад, однако неизвестные держали его крепко. Помещение, где держали землянина, было наполнено тьмой, и  он никак не мог разглядеть незнакомцев, столь внезапно вмешавшихся в ход столкновения. Однако прошло совсем времени, и полумрак немного рассеялся, заставив Валерия с удивлением поднять брови – неизвестными, втащившими его в небольшую комнатушку, оказались хорошо знакомые старший капрал Геворк и начальник тюрьмы Танчин.
                Тем временем, в коридоре прогрохотал еще один залп, а затем послышался какой-то шум, и звуки боя начали смещаться в сторону улицы.

                – Пустите! Там же Георгий! – Валерий сделал еще одну попытку вырваться.

                – Попадешь под пули, никому лучше не сделаешь, – скривив лицо, бросил пленнику Танчин, – а так, и у тебя, и у него еще останется шанс.

                К этому времени свалка перемесилась во двор, и сражение вступило в новую фазу. Верзила Зубр поймал во время прорыва пару пуль из мушкетов, однако здоровяка это не остановило, он буквально смел оставшихся на пути жандармов и распахнул дверь, ведущую наружу. А следом и Бондро успел получить скользящий сабельный удар в бок, но продолжал держаться уверенно. Однако ситуация становилась не просто опасной, а буквально угрожающей – на беглецов надвигалось не менее полутора десятков разъяренных жандармов. Оглядевшись по сторонам, журналист с обреченным видом покачал головой – горстка беглецов вряд ли смогла противостоять столь многочисленному противнику.
                Однако спустя пару мгновений взгляд Георгия упал на стоявший неподалеку фургон для перевозки заключенных, похоже, тот самый, коим земляне были доставлены в столицу провинции. Журналист моментально сообразил, что упустить столь выгодный шанс будет просто преступлением и первым двинулся по направлению к экипажу, обернувшись на ходу в сторону товарищей:

                – К дилижансу! Все к дилижансу!

                Услышав призыв Порошина, группа беглецов, судорожно метавшаяся по плацу перед зданием тюрьмы, моментально развернулась и помчалась к фургону, стоявшему всего в десятке шагов от ворот. Лишь оказавшись в непосредственной близости от дилижанса, Георгий заметил, что ряды заговорщиков заметно поредели. Среди них не было видно верзилы Зубра, получившего в очередной схватке еще пару пуль из мушкетов, и лежавшего теперь бесформенным мешком неподалеку от выхода из здания тюрьмы. Но, не было среди беглецов и Валерия, и это обстоятельство заставило журналиста развернуться и отправиться обратно, по направлению к тюрьме. Однако не успел Порошин сделать и пары шагов, как его ухватил за рукав Бондро, потянувший за собой к дилижансу и прооравший во все горло: 

                – Куда?! Нас сейчас расстреляют!

                Журналист попытался, было сопротивляться, но маленький революционер, к немалому удивлению землянина, обладал недюжинной силой, и ухитрился повлечь за собой человека, едва ли не вдвое крупнее его самого. Георгий с растерянным видом оглянулся в сторону темного провала выхода из тюрьмы, и опомнился, лишь увидев, что несколько жандармов заняты спешной перезарядкой мушкетов. И все же какое-то время молодой человек колебался, не желая оставаться в неведении относительно судьбы товарища. Журналист, наверное, так и продолжал бы стоять столбом посреди площади, и попал бы под огонь местного допотопного оружия, если бы не Квинто, подбежавший к землянину и прокричавший в самое ухо:

                – Он в какую-то дверь нырнул!

                – Нет, я все равно должен... – Журналист все еще колебался, хотя и сделал пару шагов по направлению к экипажу.

                Но буквально в следующее мгновенье грохнул выстрел с другой стороны двора, и пуля, цыкнувшая по брусчатке мостовой в паре шагов, заставила Георгия сбросить оцепенение. Опомнившийся журналист метнулся к открытой двери фургона, куда уже успел нырнуть Петр. Квинто резво вскочил на место кучера и натянул вожжи, заставив местных лошадок, и без того напуганных шумом и стрельбой, дернуться в сторону и заржать.

                «Надо же, ржут совсем как наши кони», – мелькнула мысль в голове у Георгия.

                Не успел журналист занять место в фургоне, как прогремел залп множества мушкетов. Георгий отпрянул назад, прикрыв ладонью глаза от полетевших во все стороны щепок, выбитых из дощатого корпуса дилижанса. Экипаж резко дернулся, трогаясь с места, и журналист кинулся к двери, вспомнив о том, что Бондро все еще находится снаружи. Порошин даже успел протянуть руку, желая помочь предводителю революционеров забраться внутрь, но... Последовавший спустя мгновенье залп заставил маленького человечка всплеснуть руками и, выронив саблю, завалиться на брусчатку мостовой. На краткий миг у Георгия возникло впечатление, что вся картинка перед глазами застыла, словно стоп-кадр немого кино. Всего пару мгновений назад Бондро мчался по двору, выкрикивая воинственные лозунги, но на следующем кадре он уже лежал на камнях, и одежда на его спине была пропитана кровью.
                А то, что случилось дальше, можно было назвать лишь вмешательством его Величества Случая. Трудно сказать, как повернулось бы дело с побегом, если бы грохот второго залпа не заставил лошадей рвануть во весь опор. Квинто стоило немалого труда заставить местных скакунов повернуть в нужную сторону, и спустя пару мгновений повозка пулей вылетела со двора исправительного заведения.

                А затем началась просто безумная гонка, в которой участвовали, с одной стороны, дряхлый экипаж, совершенно не приспособленный для подобной погони, а с другой, больше дюжины верховых жандармов. Да, воспользовавшись замешательством охраны, беглецы успели набрать приличную фору, но к тому моменту, когда повозка оставила позади предместье Гетры, дистанция начала быстро сокращаться. Пытаясь использовать любую возможность, чтобы задержать преследователей, Георгий с Петром принялись выбрасывать на дорогу какие-то мешки, оказавшиеся в дилижансе, но журналист хорошо понимал, что толку от этого будет немного.
                В какой-то момент экипаж сделал необычайно резкий разворот, едва не завалившись при этом набок, а спустя несколько мгновений по неведомой причине заметно сбросил скорость. Озадаченный Георгий выглянул, было в окно, подивившись тому, что видит на обочине фигуру эскулапа Эгмонта. Но, увы, уже в следующий миг почтенный доктор исчез из поля зрения, оставив журналиста гадать, было ли это на самом деле или землянин стал жертвой какого наваждения. Однако, прошло совсем немного времени, и беглецы почувствовали, что дилижанс останавливается.
                Порошин с Петром Илей-Го переглянулись между собой, гадая, что стало причиной подобных перемен, однако снаружи стояла тишина. Спустя несколько мгновений до слуха беглецов донесся дробный топот – это Квинто покинул с какой-то целью козлы и забрался на крышу дилижанса. Порошин поискал глазами какой-нибудь предмет, который мог бы послужить оружием, но в следующее мгновенье застыл на месте, услышав голос, показавшийся ему знакомым:   
               
                – Все в порядке, это свои!

 
 
Продолжение - http://proza.ru/2026/09/10/275