Развилка эволюции. Глава 16

Глава 16

Неизвестное пространство. Неизвестное время.

                Над равниной, словно отлитой из темного стекла все так же возвышается гора черного купола, по склонам и вершинам которого по-прежнему блуждают пятна тусклого света с неясными очертаниями. На первый взгляд, в этом движении ничего не изменилось, но при более внимательном наблюдении можно заметить, что в скольжении светящихся пятен больше нет былой упорядоченности. А в иные моменты и вовсе возникает ощущение, что хаотичные движения пятен являются ничем иным, как следствием полной разбалансировки местной системы управления, если таковая, конечно имеется. Создается впечатление, что система пребывает в некоторой растерянности, словно не знает, как решать возникшую проблему.      
                Но, что самое удивительное, изменился и ритм жизни светящихся полостей, разбросанных во множестве в толще темного стекла по окрестностям купола. Теперь эти полости загораются лишь на миг, и почти тотчас погасают. Более того, исчезла и былая упорядоченность во вспышках внутри полостей.
                Но на этом изменения в необычном пространстве не заканчиваются. Для внимательного наблюдателя не составит труда заметить еще одну странность, связанную с теми фигурами, что становились источниками света внутри полостей. Если ранее эти конструкции горели ровным светом и выглядели статичным конгломератом геометрических фигур, то теперь они беспрерывно шевелятся, а свечение все больше смахивает на мерцание свечи на ветру.
                Но на этом метаморфозы с темным пространством не заканчиваются. Стоит только приглядеться, и можно заметить, что по поверхности купола время от времени пробегает некое подобие судороги, словно кто-то сжимает его со всех сторон. И стоит только куполу оказаться во власти очередного аномального явления, как дрожащие фигуры внутри светящихся полостей на миг застывают, словно их сковывает сильный мороз.

                Череда изменений не обошла стороной и колоссальный куст, расположившийся неподалеку от темного купола – странная конструкция, напоминающая гигантский саксаул, так же поменяла очертания. Еще совсем недавно ветви этого образования казались отлитыми из черного стекла, подсвечиваясь при этом изнутри. Но теперь большая их часть окончательно потеряла прозрачность, и значительная часть кроны тонет во мраке. Изменила свой облик и полупрозрачная вуаль, покрывавшая, слово кисея, верхнюю часть колоссального куста. Вуаль заметно съежилась, и теперь напоминает разорванную в нескольких местах рыболовную сеть с мелкими ячейками. Еще совсем недавно подобное явление представлялось просто немыслимым, но теперь на месте разрывов появились яркие огоньки, чье свечение напоминает мерцание новогодней гирлянды. Но, ничуть не меньшее удивление вызывает то обстоятельство, что в этом мерцании время от времени появляется некоторая упорядоченность, однако ритм последней ничуть не похож на ту игру, что ведут светящиеся полости.
                Но вот, проходит какое-то время, и судорожные подергивания купола сходят, на нет, а следом исчезают и блуждающие пятна на его поверхности. А спустя несколько мгновений по поверхности сооружения, от основания и до самой вершины прокатываются два широких светящихся кольца. Новое явление приводит к тому, что начинают гаснуть большинство светящихся полостей в толще темного стекла. На какое-то время пространство, окружающее купол и куст, погружается во мрак.
                Однако, проходит совсем немного времени и полости загораются вновь, при этом от внимания стороннего наблюдателя не ускользнет тот факт, что странные фигуры, спрятанные внутри полостей, вновь обретают знакомые очертания и больше не шевелятся.
                Изменился свой облик и стеклянный куст – множественные разрывы в покрывавшей его вуали чудесным образом затянулись, вот только сама мерцающая пелена светится теперь иначе.

                По первому впечатлению, существование странного пространства, расположенного между двумя равнинами из черного стекла, вернулось на круги своя, и немыслимый механизм вновь работает, как часы. Однако, стоит присмотреться внимательнее, и приходит понимания, что не все так однозначно, и на деле изменения коснулись едва ли не каждого элемента необычного пространства.
                И первое, что бросается в глаза, это полости из числа тех, что разбросаны по равнине у подножия купола. Далеко не все из них вернулись к тому состоянию, когда испускали ровное свечение. Часть необычных образований по-прежнему мерцает, причем мерцает в беспорядке.
                Но претерпела немало изменений и часть фигур, заполнявших внутреннее пространство светящихся полостей. Теперь немалое их число потеряло объем, превратившись в плоские картинки.
                И, в довершение ко всему, не все в порядке с потемневшими ветвями колоссального стеклянного куста. Лишь часть последних излучает тусклый свет, в то время как другие по-прежнему едва различимы во тьме.
                Но и это еще не все... Пожалуй, самые разительные перемены произошли с теми равнинами, что расходятся от основания купола и простираются над его вершиной. И большая часть метаморфоз коснулась той черной глади, что раскинулась над вершиной купола. Еще недавно эта плоскость казалась этаким темным зеркалом, в котором до мельчайших подробностей отражаются те процессы, что происходят внизу.
                Но теперь, темная, глянцевая поверхность выглядит так, словно покрылась мелкой, но отчетливо различимой рябью. Со стороны равнина выглядит водной гладью, потревоженной легким ветерком, но почти тотчас скованной сильным морозом. И теперь ни о каких отражениях на темной поверхности не может идти и речи.
                И лишь светящиеся полости, разбросанные в хаотичном порядке у подножия купола, продолжают вести свой беззвучный разговор.

***

Земля. Россия. О-ская область.

                Многочисленные сотрудники Центра не скрывали своего удивления, провожая, академика Павленко, шагавшего с решительным выражением на лице, долгим взглядом. И это выражение, в коем отчетливо угадывались нотки гнева и негодования, было совершенно несвойственно для научного руководителя организации. Среди сотрудников Центра было немало тех, кто работал с академиком не один десяток лет, но даже для них подобное выражение лица представлялось чем-то из ряда вон выходящим. Большинство знакомых и припомнить не могли, чтобы маститый ученый давал когда-нибудь волю своим чувствам. И потому, не мудрено, что подобное состояние руководителя немедленно породило массу догадок, заставив людей гадать, что стало той причиной, что вывела спокойного ученого из себя.
                На деле же поводом для подобного, чего греха таить, нетипичного настроения академика, стало обсуждение текущего положения на совете директоров. Именно на этом совещании, проводившемся в Центре регулярно, двое руководителей направлений, не имевших никакого отношения к исследованиям Павленко, весьма неожиданно и в довольно резкой форме высказались за прекращение исследований тех явлений, что послужили причинами катастрофического прорыва барьера между двумя мирами. На самом деле, многим из присутствующих на совещании показалось странным, что сразу два руководителя едва ли не в один голос заявили, что в завершении подобных работ, отнимающих немало времени и средств, нет никакого смысла. Более того, в выступлении упомянутых руководителей проскальзывала мысль, что случившееся является ничем иным, как следствием некомпетентности ряда сотрудников, подчиненных непосредственно Павленко. Но было в высказываниях этих людей и нечто такое, что окончательно вывело академика из себя. По словам вышеупомянутых руководителей выходило так, что погибшие, и этот нюанс даже не ставился под сомнение, Орешкин и Порошин стали жертвами собственной халатности и безалаберности.

                Подобные эскапады выглядели просто возмутительными, особенно, если принять во внимание тот факт, что большинство сотрудников Центра по-прежнему считали Валерия с Георгием пропавшими без вести. Более того, находилось немало тех, кто полагал, что пропавших еще можно спасти. Не говоря уже о том, что большинству сотрудников было известно, что именно оперативные действия Орешкина и Порошина помогли избежать катастрофических последствий недавнего прорыва. И тут, столь неожиданное заявление, смысл которого сводился к тому, что двое молодых людей проявили халатность, ставшую причиной повреждения основной установки. С точки зрения Павленко подобные эскапады выглядели просто абсурдными.
                Случай был настолько вопиющим, что академик, будучи человеком, умеющим держать себя в руках, не выдержал и дал волю своему негодованию. К счастью, большинство присутствующих прекрасно понимали причины, заставившие почтенного ученого выйти за рамки общепринятого поведения. Нашлось немало тех, кто открыто поддержал позицию Павленко, заявив, что на спасение пропавших людей можно потратить любые средства.
И все же, столь странные рассуждения двух коллег, довольно известных в своих кругах ученых, изрядно расстроили академика.
                Виктор Андреевич никак не мог понять, что заставило давних соратников, людей, которых он знал много лет, столь яростно ополчиться на целое направление в исследованиях, словно желали его похоронить.
                Да, уже после окончания совещания руководство Центра заверило Павленко, что все работы по восстановлению установки, равно как и поиски пропавших людей, будут продолжены.  И все же неприятный осадок от обсуждения остался.

                Павленко стоило немалого труда взять себя в руки и, после непродолжительных размышлений ученый направился к лабораториям, где полным ходом велись восстановительные работы после катастрофы с порывом барьера. Беседы с уверенными в своей правоте, уравновешенными специалистами, занятыми ремонтом и восстановлением оборудования, несколько успокоили академика, и очень скоро мысли Павленко потекли в привычном для маститого ученого русле. Закончив осмотр помещений рабочей зоны, академик отправился на встречу с Александром Ерзуновым. Группа последнего участия в восстановительных работах практически не принимала, сконцентрировав свои усилия на изучении тех факторов, что способствовали разрыву барьера между пространствами. Имелась у группы Ерзунова и еще одна, негласная задача, заключавшая в том, чтобы попытаться отыскать следы пропавших товарищей – Валерия Орешкина и Георгия Порошина. Большую часть группы составляли сотрудники лаборатории Александра, однако Ерзунов привлек к своей работе и других инженеров, в основном из тех, кто был знаком с Орешкиным лично. И, конечно же, самое активное участие в деятельности группы принимала Марина Ленская, прекрасно знавшая обоих пропавших.
                Путь от рабочей зоны до лаборатории занял некоторое время, и академик успел отойти от вопиющего, а иначе его было не назвать, происшествия на совещании, однако, в ответ на приветствие сотрудников лишь молча махнул рукой и рухнул в первое, попавшееся кресло. Ученые из группы Ерзунова переглянулись с понимающим видом между собой, но нарушать субординацию не стали, продолжая хранить молчание. С минуту Павленко сидел неподвижно, уставившись в одну точку, вызвав очередной приступ удивления со стороны подчиненных, никогда не видевших своего шефа в таком состоянии. Часть сотрудников устремили на Ерзунова испытывающий взгляд, как бы спрашивая, как поступить в подобной ситуации, однако, руководитель лаборатории лишь покачал головой, всем своим видом показывая, что не стоит торопить события. И на сей раз первой не выдержала Ленская, Марина окинула коллег укоризненным взглядом и, приняв независимый вид, обратилась к академику:

                – Прошу прощения, Виктор Андреевич, мы слышали, на совещании руководства хотели прикрыть наши работы?!

                – Да, Марина, – ответ академика последовал не сразу, при этом присутствующие отметили, что каждое слово дается маститому ученому с немалым трудом, – это просто удивительно, но нашлись люди, решившие воспользоваться произошедшей трагедией, и попытались продвинуть свои, личные или, так будет правильнее, местечковые интересы.

                Заявление Павленко заставило Александра насторожиться. Руководитель лаборатории оглянулся на Марину и, чуть помедлив, поинтересовался, стараясь говорить нарочито спокойным голосом:

                – Скажите, Виктор Александрович, а те люди, что так рьяно выступали против, они действительно пытались выбить что-то для себя лично или добивались исключительно закрытия наших работ?!

                Задавая свой вопрос, Ерзунов столь отчетливо выделил слово «наших», что это не могло не привлечь внимания Павленко, словно очнувшегося ото сна, и посмотревшего на своего сотрудника с неприкрытым удивлением: 

                – Извини, Саша, но ты о чем сейчас?

                Ответил Александр не сразу, и было видно, что его ничуть не удивляет такое, несколько неформальное обращение академика к бывшему ученику. Ерзунов бросил быстрый взгляд в сторону Марины, ответившей легким кивком и, немного помедлив, сделал шаг вперед:

                – Понимаете, Виктор Андреевич, тут такое дело... Быть может, со стороны это покажется паранойей, но... У меня все чаще возникает ощущение, что последнее время мы имеем дело с целой серией мероприятий, направленных на прекращение работ по модернизации защитной установки...

                Ерзунов на мгновенье умолк и, оглянувшись на дверь, чем в очередной раз удивил академика, продолжил:

                – А ведь многим сотрудникам известно, что именно эта система призвана и, добавляю от себя, вполне способна отразить нападение извне в случае прорыва барьере, более того...
 
                Руководитель лаборатории оглянулся на застывших возле стоек с измерительной аппаратурой сотрудников и с силой потер подбородок:

                – Даже в столь сыром, недоработанном виде, автоматика системы, настроенная на новые параметры, уже дважды подавала сигналы оповещения!

                – Да, Саша, я помню Ваш последний доклад, – академик с трудом подавил тяжкий вздох, глядя на подчиненного с таким выражением на лице, словно Ерзунов доложил об очередном провале.

                Александр в очередной раз оглянулся на Марину и, понизив голос, наклонился к Павленко:

                – Знаете, Виктор Андреевич, мы ведь уже запускали систему, пусть даже в таком, усеченном виде... Так вот, даже не прокачанная, если так можно выразиться, установка, на девяносто, а в ряде случаев, на девяносто пять процентов нивелировала воздействие тех факторов, что привели в недавнем прошлом к прорыву барьера. 

                И тут сотрудники лаборатории Ерзунова обратили внимание на еще одно обстоятельство – в то время, пока подчиненный рассказывал, академик с такой силой сжимал подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. Когда Александр, наконец, закончил, Павленко какое-то время пребывал в раздумьях, а когда заговорил, голос его звучал непривычно глухо и временами прерывался:

                – Если я правильно понял... В нашем Центре имеется некто, категорически не желающий, чтобы мы изучали воздействие неизвестного фактора? Равно, как и научились защищаться от такового?

                Академик на мгновенье умолк, устремив на подчиненного столь напряженный взгляд, словно тот держал сейчас в руках все ниточки мироздания:

                – Ты понимаешь, что означает подобное заявление?

                – А означает это, что в Центре имеется тот, кому, по неведомой причине выгодно, чтобы подобные прорывы происходили и далее, – в голосе Ерзунова слышались такие нотки, что ни о кого из присутствующих не осталось сомнений – руководитель лаборатории абсолютно уверен в своих словах.

                Выслушав подчиненного, академик глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла. С минуту, наверное, немолодой ученый пребывал в раздумьях, лишь изредка покачивая головой, а затем снова повернулся к бывшему ученику, устремив на последнего пронзительный взгляд:

                – Кто еще знает о твоих подозрениях?

                – Пока только присутствующие здесь, – колебался Александр недолго, а затем обвел руками помещение лаборатории, – ну, а теперь знаете и Вы, Виктор Андреевич.

                – Так... – Академик побарабанил пальцами по подлокотникам кресла и на пару мгновений задумался. – В сложившейся ситуации настоятельно рекомендую и даже требую, чтобы никто из присутствующих об этих подозрениях не распространялся... – Поначалу голос Павленко звучал совсем негромко, но с каждым мгновенье набирал уверенность. – Появление подобных подозрений ставит нас в очень непростое положение, ибо теперь, как бы ни хотелось в этом признаваться, мы не можем доверять сотрудникам Центра просто по факту принадлежности последнему. – Научный руководитель на мгновенье умолк и слегка поморщился. – И еще один момент... – Павленко глубоко вздохнул и окинул сотрудников лаборатории Ерзунова долгим, оценивающим взглядом. – С этого момента все эксперименты, связанные с системой защиты, равно, как и поисками пропавших товарищей, согласовывать со мной... – Академик снова умолк, задумавшись о чем-то, но почти тотчас поднял голову, устремив на Ерзунова многозначительный взгляд. – Кстати, по поводу случившегося не помешает поставить в известность, хм... Ну, этим я займусь лично.

                – Хорошо, Виктор Андреевич, – Александр метнул в сторону своих сотрудников быстрый взгляд и, немного помедлив, кивнул головой, – но как поступать в тех случаях, когда мы снова столкнемся с противодействием?

                – Пока обо всех подобных случаях докладывать мне... – Лицо Павленко приобрело необычайно жесткое, но вместе с тем, решительное выражение. – Ну, а я постараюсь, по возможности и не привлекая лишнего внимания, переговорить с нужными людьми... – Немолодой ученый снова умолк, и в свою очередь, оглянулся на дверь. – В конце концов, у Георгия имелось немало знакомых среди сотрудников спецслужб, а кое с кем из руководства этих организаций я знаком лично. – Академик глубоко вздохнул и опустил голову, но спустя пару мгновений снова устремил на сотрудников лаборатории вопросительный взгляд:

                – А теперь, коротко и по существу – что удалось узнать за последнее время?!
 
                В течение нескольких секунд в помещении лаборатории царило молчание, затем Ерзунов откашлялся и, переглянувшись с Мариной, начал доклад, звучавший поначалу несколько суховато:

                – Для начала позволю заметить, что нам все же удалось получить некоторые, смею надеяться, более-менее объективные сведения о пространственном положении того континуума, откуда, по нашим представлениям, исходило излучение, пробившее барьер между пространствами.

                На этом месте Ерзунов умолк и повернулся к одному из своих сотрудников:

                – Теперь твоя очередь, Алексей!

                – Готов выслушать... – Павленко устремил взгляд на молодого человека, стоявшего перед раскрытым ноутбуком.

                – Судя по полученным данным, локальная область располагается на прямой линии, соединяющей поверхность Земли, в районе нахождения Центра и поверхность Луны... – Четким, хорошо поставленным голосом, словно делал доклад на коллоквиуме в университете, доложил молодой человек по имени Алексей. – Расстояние – чуть меньше одной трети от перигея. 

                – Так, интересно... – Академик на мгновенье умолк и вновь побарабанил пальцами по подлокотникам кресла, и во взгляде Павленко, коим он смерил подчиненных, читалось нескрываемое удивление. – А не кажется ли вам, господа ученые, что подобный объект, да еще излучающий столь мощное поле, просто не может пройти мимо внимания систем наблюдения, скажем, той же ПВО?!

                – Быть может, так был оно и было, если бы... – Алексей на мгновенье замялся, но затем все же взял себя в руки и закончил. – Если бы текущее время излучающего объекта совпадало по всем параметрам с параметрами нашего времени...

                – Вот только косвенные данные говорят о том, что искомый объект находится в другом времени, – Ерзунов кивнул подчиненному и сделал шаг вперед, – более того, если наши расчеты верны, объект находится в отдаленном будущем, именно этим и объясняется появление странных артефактов, наблюдаемых на записях, сделанных некоторыми приборами.

                – Час от часу не легче, – выслушав доклад подчиненного, академик шумно выдохнул и, откинувшись на спинку кресла, погрузился в размышления. 

***

Таллия, Средний пояс.

                Как же непросто держать себя в руках, когда слышишь грохот боя, доносящегося со двора, и знаешь, что среди тех, кто бьется сейчас с жандармами, находится твой соплеменник и товарищ. Валерий весь извелся, упираясь в стены немыслимо узкого подсобного помещения, куда его запихнули офицеры жандармского корпуса, действуя из каких-то своих соображений. Не раз и не два Орешкин порывался выбраться в коридор, на выручку товарищам, но каждый раз его попытки натыкались на необычайно корректное, но необычайно твердое сопротивление со стороны старшего капрала Геворка. Впрочем, очень скоро шум сражения стих, и на смену грохоту выстрелов и звону холодного оружия пришло ржание лошадей, немало удивившее землянина, и топот многочисленных копыт. Услышав эти звуки, молодой ученый снова напрягся, но спустя пару минут смолкли и они. 
                Орешкин был буквально на взводе, пребывая в неведении относительно судьбы товарищей, и едва удержался от резких выражений, когда в помещении появился, наконец, начальник тюрьмы Танчин. 
                Встретив вопросительный взгляд старшего капрала и встревоженный Валерия, адъютант-комендор немного помедлил, но затем все же обрисовал в двух словах текущее положение дел:

                – Беглецам удалось сбежать, хотя пару местных преступников охрана все же уложила. Сидите пока здесь, попробуем выбраться, когда уляжется суматоха.

                Начальник тюрьмы обменялся со старшим капралом понимающими взглядами, затем кивнул подчиненному головой и вновь покинул подсобное помещение. Лишь после этого Валерий позволил себе выдохнуть, обнаружив, к немалому удивлению, что все это время стоял, сжимая руки в кулаки:

                – Ну, хоть что-то стало известно... Надеюсь, ребятам удастся выбраться из города, это было бы большой удачей...

                – Так это, с какой стороны посмотреть, – слегка поморщившись, возразил Геворк, – покинув город, беглецы окажутся вне поля нашего зрения, а значит, и мы не сможем прийти на помощь, коли возникнет такая необходимость!

                – Простите, но разве ускользнув от жандармов, беглецы не окажутся в безопасности, пусть и относительной? – Валерий был изрядно озадачен интонациями в голосе старшего капрала. – Быть может, Вы опасаетесь того, что местные власти устроят усиленные поиски по всей провинции?

                – Вот это вряд ли... – Геворк немного подумал и отрицательно покачал головой. – Поиски за пределами города, как правило, малопродуктивны, и все же... – Старший капрал на мгновенье умолк и бросил быстрый взгляд в маленькое окошко. – Было бы куда лучше, если бы Ваш товарищ, да и его попутчики тоже, оставались в поле нашего зрения.

                – Простите, все равно не понимаю, с чем это связано, впрочем... – В голосе Орешкина слышалось неприкрытое сомнение. – Тут мне остается лишь поверить Вам на слово... – С четверть минуты молодой ученый размышлял над тем, что услышал от собеседника, и вновь устремил на капрала вопросительный взгляд. – Прошу прощения, почему мы не видим господина начальника тюрьмы?

                – Ну, право же... – В голосе Геворка слышалась легкая укоризна. – Вы же должны понимать – долг службы и все такое... – Старший капрал слегка поморщился. – Господину Танчину еще придется разбираться с флаг-комендором Колбоффом, впрочем... – Офицер на мгновенье умолк, и лицо его исказила неприязненная гримаса. – Это было бы полбеды, но придется найти более-менее внятное объяснение для старшего прокуратора Поллока.

                – Судя по интонациям в Вашем голосе, господина прокуратора Вы особо не жалуете, – по лицу Валерия скользнула ироническая усмешка.

                – Не самый приятный человек в системе правопорядка, – бросил небрежным тоном Геворк, но развивать свою мысль не стал и снова уставился в небольшое окошко, прорезанное рядом с дверью.

                А вот Валерия неожиданно вырвавшееся у старшего капрала признание заставило задуматься. У молодого человека практически не осталось сомнений, что он стал свидетелем некоего внутреннего конфликта, вполне вероятно, конфликта затяжного и охватившего немалое количество людей. Вот только Геворк явно не желал акцентировать на этом конфликте внимание. Однако, понял Орешкин и другое – в том положении, в коем очутился землянин по результатам не слишком удачного побега, незадачливому путешественнику придется проявлять предельную осторожность во всем, начиная от разговоров на бытовые темы и заканчивая обсуждением глобальных проблем. Подобное положение заставляло пожалеть, что рядом нет Георгия, ибо даже непродолжительного общения с журналистом было достаточно, чтобы понять, сколь богатым жизненным опытом обладал этот человек. Но, все сложилось так, как сложилось, и теперь Валерию приходилось полагаться только на себя.
                Молчаливое ожидание длилось чуть больше четверти часа, и закончилось тем, что Геворк, неотрывно следивший за всем, что происходило снаружи, все так же молча, отпер дверь и впустил Танчина. Как ни странно, молчал поначалу и жандармский офицер, и лицо его хранило печать глубокой задумчивости и серьезной озабоченности. Даже оказавшись внутри, начальник тюрьмы не спешил сообщать новости, пребывая в раздумьях, и лишь спустя какое-то время покачал головой и бросил в сторону Валерия задумчивый взгляд:

                – Как ни странно, но Вашему другу удалось уйти от погони и скрыться в неизвестном направлении, причем уйти вместе с двумя местными преступниками. И лично у меня, после того как я узнал все обстоятельства произошедшего, нет ни малейшего сомнения, что им кто-то помог...

                Танчин на мгновенье умолк и взгляд его стал буквально пронизывающим:

                – Не подскажите, кто бы это мог быть?!

                Вопрос начальника тюрьмы заставил Валерия задуматься, но уже в следующее мгновенье молодой человек развел руками:

                – Честно скажу, сам теряюсь в догадках... Мы ведь здесь никого не знали... И единственные люди, с коими довелось пообщаться, если не считать, конечно, господ жандармов, были жителями того поселка, коих отправили на обследование Туманного хребта...

                – Хм, как-то совсем не густо, – в голосе Танчина слышались нотки неприкрытого скепсиса, начальник тюрьмы на мгновенье задумался, а затем повернулся к Геворку:

                – Насколько я понимаю, проверять информацию о происходящем у Туманного хребта, отправились из поселка, носящем название Галлии? Знаешь, не помешало бы узнать побольше о референте этого поселка... Ведь именно этот человек стал организатором разведывательной миссии?

                – Так точно, господин адъютант-комендор, поселок носит название Галлия, и референтом там господин Одлин. – Отрапортовал старший капрал, изобразив некое подобие стойки «смирно».

                – Одлин, Одлин... – Повторил за подчиненным Танчин и задумался. – Знавал я человека под таким именем, еще в бытность мою хорунжим на южной границе... – Адъютант-комендор глубоко вздохнул и махнул рукой. – Впрочем, сейчас это не так и важно...

                Постояв еще немного, все еще пребывая в глубокой задумчивости, начальник тюрьмы снова повернулся к Валерию:

                – Что до Вас, придется организовать Вашу отправку в одно укромное место, раз уж мои коллеги уверены, что Вы скрылись вместе с остальными. Ну, а потом, дождемся, когда страсти немного улягутся, и попробуем переправить Вас в один из Главных городов.

                Выслушав мнение адъютант-комендора, Орешкин невесело усмехнулся – сомнений быть не могло, судьбу землянина самым решительным образом брала в свои руки некая обособленная группа местных жителей. И что самое печальное, эти люди даже не удосужились узнать мнение человека, коего взяли под своеобразную опеку. Не мудрено, что Валерий посчитал, что будет нелишним прояснить текущую ситуацию:

                – А позвольте мне узнать причины, вызвавшие появление столь заметного интереса к моей скромной персоне? Неужели все объясняется некими невероятными, по вашим меркам, конечно, способностями?
 
                Вопрос землянина заставил Танчина немало напрячься, более того, на лице начальника тюрьмы появилось такое выражение, словно офицер пытался решить некую очень непростую дилемму. Тем не менее, уклоняться от ответа адъютант-комендор не стал, окинув Орешкина оценивающим взглядом:

                – Мне пока сложно выносить суждение о Ваших способностях... Однако, приходиться признать, что столь нетипичное поведение призраков в День Отчуждения, не может не вызвать появление вполне резонных вопросов... Насколько мне известно, до недавнего времени ничего подобного никогда не случалось. И, если припомните наш разговор, начатый в камере, на выходцев с Другой стороны, вы с товарищем как-то мало похожи?!

                – Исходя из Ваших слов, можно сделать вывод, что положение у меня – незавидное... – Валерий чуть помедлил и, покачав головой, устремил на собеседника взгляд, полный горькой иронии. – Похоже, мне отводится роль этакого подопытного кролика?!

                – Простите, какая роль? – замечание Валерия заставило Танчина поднять брови, причем было понятно, что удивление адъютант-комендора отнюдь не показное. – Впрочем, как бы то ни было, Вас вряд ли можно назвать, хм, объектом для проведения опытов... В конце концов, подопытным экземплярам, как правило, не предлагают разделить полномочия, и полномочия не малые...

                – Вот даже как? – последнее замечание собеседника заставило Валерия воззриться на него с нескрываемым удивлением. – И что же Вы хотите мне предложить?

                – Однако Вы слишком забегаете вперед, молодой человек... – Танчин покачал головой и оглянулся на застывшего с непроницаемым видом Геворка. – Мы ведь пока не пришли ни к какому соглашению, поэтому о полномочиях говорить рановато... – На лице начальника тюрьмы мелькнула добродушная усмешка, но уже в следующее мгновенье он заметно посерьезнел. – Что до интереса к Вашей персоне... – Адъютант-комендор на мгновенье задумался. – У нас есть информация, увы, информация непроверенная, что призракам могут противостоять лишь люди, обладающие определенными способностями. Известно и то, что подобные способности встречаются с вероятностью – раз на миллион, если не реже... Не трудно понять, что подобный человек неминуемо окажется в поле зрения местных властей...

                – Что же, это можно понять, – выслушав доводы собеседника, молодой ученый немного помедлил и кивнул головой, а затем погрузился в раздумья.
 
                Теперь, после разговора с офицером жандармерии, у Орешкина почти не осталось сомнений, что мир, куда его забросило волею случая, имел немалое сходство с миром Земли. Мир, носивший название Таллии, был полон интриг и подковерных игр. Человеку, знакомому с историей цивилизации планеты Земля, было не трудно понять, что на Таллии точно так же существует несколько могущественных группировок. И эти группировки, состоявшие, по всей видимости, из влиятельных, высокопоставленных чиновников, непрерывно конкурировали между собой, и конкурировали достаточно жестко, стремясь занять более выгодное, с их точки зрения, положение. И при таком раскладе становилось понятным желание представителей той или иной группировки усилить свои позиции за счет людей с нестандартными способностями. И пусть с точки зрения жителей Земли Валерий выглядел совершенно обычным человеком, ряд его возможностей представлялись местным жителям чем-то уникальным. Все эти мысли промелькнули в голове молодого ученого в считанные секунды, но, увы, приемлемого выхода из сложившегося положения, Орешкин не видел. Однако, очень скоро выяснилось, что мнения землянина никто спрашивать не собирается, новые знакомые все решили за него.
                Танчин перекинулся со старшим капралом парой слов, а затем повернулся к Валерию:

                – Понимаю, что нынешнее сидение в тесной каморке не добавляет оптимизма, однако, придется потерпеть... Покинуть подсобное помещение можно будет лишь с наступлением темноты, а там... Попробуем переправить Вас в надежное место...

                Окинув землянина необычайно внимательным взглядом, начальник тюрьмы коротко кивнул и, развернувшись на месте, вновь покинул подсобное помещение. И снова под низким потолком тесной каморки воцарилась тишина. Какое-то время Валерий терпел, но затем не выдержал и, немного поколебавшись, повернулся к застывшему, словно изваяние, Геворку:

                – Послушайте, господин... э...э... старший капрал, можно задать вопрос?

                – Ну, наверное, можно, – в голосе жандармского унтер-офицера слышались нотки неуверенности, похоже, вопрос пленника, тут Валерий на миг задумался, пытаясь понять, в каком статусе находится, заставил служителя правопорядка насторожиться.

                Впрочем, резких возражений со стороны Геворка как будто не последовало, чем и воспользовался Орешкин, взявшись рассуждать вслух:

                – Знаете, побеседовав не так давно с эскулапом Эгмонтом, я вынес из разговора с милейшим доктором, что мир Таллии во времена отдаленные сотрясали катастрофы планетарного масштаба... Однако, о подробностях того, что происходило в те времена, господин эскулап рассказал очень скупо, пояснив, что не владеет информацией...

                Продолжая свои рассуждения, молодой ученый самым внимательным образом наблюдал за реакцией собеседника, однако на лице старшего капрала было написано лишь легкое недоумение, он явно не понимал, чего хочет от него этот странный пленник. Однако Орешкин и не думал останавливаться:

                – И все же, у меня сложилось впечатление, что отрывочные данные об этих временах могли сохраниться. Не знаете, можно ли отыскать в вашем мире людей, владеющих подобной информацией?

                – Хм, ну и вопросы Вы задаете...– Судя по выражению, появившемуся на лице Геворка, вопрос землянина, мягко говоря, выбил его из колеи. – Если уж говорить начистоту, у нас тут редко появляются охотники копаться в таких древностях, хотя... – Старший капрал на мгновенье задумался. – Слышал я, что в Главных городах имеются архивы, оставшиеся с первых новых эпох. Вот только попасть туда... – Унтер-офицер покачал головой и физиономию его исказила неприязненная гримаса. – Увы, практически невозможно – требуется специальное разрешение, а получить таковой... – По лицу Геворка скользнула грустная улыбка.

                – Однако, знакомая ситуация, прямо, как у нас на Земле, – выслушав капрала, Валерий досадливо поморщился, – чуть что, и самая интересная информация закрывают грифом «секретно».

                – На какой такой земле? – судя по реакции старшего капрала, жандарм расслышал лишь часть замечания собеседника, и слова последнего вызвали у него неподдельно удивление. – Как это вы собираетесь искать информацию на поверхности почвы?!

                – Да, нет, я не об этом сейчас, – на лице Орешкина мелькнула слабая улыбка, – это мир наш называется Землей, тот мир, откуда мы пришли.

                – А...а, ну да, понятно... – Протянул Геворк, поглядывая с недоверчивым видом на собеседника. – Да, господин адъютант-комендор как будто упоминал о том, что вы с Вашим другом прибыли откуда-то извне и не являетесь жителями нашей планеты... – На лице старшего капрала застыло такое выражение, словно он разговаривал с персонажем какой-то сказки. – Никогда бы не подумал, что у целого мира может быть такое странное название, точно такое же, как у нашей почвы, впрочем... – Жандармский унтер-офицер на мгновенье задумался. – Довелось мне как-то слышать от стариков, что в давние времена, часть территорий, располагавшихся на Другой стороне, так же именовались Землей, ну или, в иных случаях, землями...

                – Вот как?! – замечание старшего капрала заставило Орешкина задуматься.

                Быть может, кому-то это показалось бы удивительным, но слухи, о которых упомянул Геворк, показались молодому ученому заслуживающими внимания. Вот только Орешкин вряд ли смог бы объяснить, чем именно его заинтересовал рассказ старшего капрала.
                Какое-то время Валерий продолжал пребывать в раздумьях и уже хотел, было продолжить беседу, но передумал и махнул рукой, сообразив, что его собеседник просто не владеет необходимой информацией. Но, куда больше молодого ученого расстроило другое – разговор с капралом развеял последние сомнения в том, что удастся найти людей, способных, что называется, расставить все точки над i. Теперь не осталось ни малейшего сомнения в том, что таких людей на Таллии можно по пальцам пересчитать, а может, и того меньше. И такое положение могло привести к тому, что у землян возникнут серьезные проблемы. Придя к такому выводу, молодой человек слегка приуныл и погрузился в размышления. И снова потянулись минуты ожидания, показавшиеся Орешкину вечностью. И если старший капрал все же покидал каморку, пусть и на непродолжительное время, то Валерию приходилось оставаться на месте, и очень скоро пребывание в подсобном помещении стало напоминать пытку.
                И лишь спустя пару часов в небольшой комнатушке снова появился Танчин, объявивший, что можно выходить. Несмотря на всю нервозность ситуации, от Валерия не укрылся тот факт, что выглядит начальник тюрьмы сильно утомленным. Окинув адъютант-комендора внимательным взглядом, молодой ученый покачал головой – похоже, объяснения с начальством дались офицеру нелегко.
                Выбравшись наружу, Орешкин огляделся по сторонам. Двор исправительного заведения погрузился в полумрак, с коим безуспешно пытались бороться несколько масляных фонарей – пара светильников у входа в тюремный блок и еще столько же у самых ворот. Буквально в нескольких шагах от выхода из подсобного помещения обнаружился небольшой экипаж, запряженный четверкой лошадей. Орешкин вспомнил, что, дилижанс, коим пользовались для перевозки заключенных, имел чуть большие габариты, и запрягали в него уже шестерку местных длинноухих лошадок.
                Валерий хотел, было, выбраться во двор, однако Танчин придержал его за рукав и, покачав головой, прошел вперед. Сделав несколько шагов по брусчатой мостовой, начальник тюрьмы огляделся по сторонам и, обернувшись к Орешкину, махнул рукой, указывая на экипаж с четверкой лошадей.
                И молодой ученый не заставил себя ждать, постаравшись добраться до повозки, как можно скорее. Не стал мешкать и Геворк, последовавший спустя мгновенье за бывшим заключенным. Валерий собрался, было, проскользнуть внутрь, но тут его внимание привлек кучер, незнакомый пожилой человек, облаченный в потрепанное, но цивильное одеяние, поверх которого был наброшенный жандармский китель. Заметив удивление на лице Орешкина, Геворк тотчас пришел на помощь, шепнув на ухо молодому человеку:

                – Старый слуга господина начальника...

                Валерий кивнул головой и поспешил скрыться в салоне транспортного средства. Спустя пару мгновений за ним последовал и старший капрал. А вот сам начальник тюрьмы где-то задерживался и, судя по волнению на лице Геворка, это обстоятельство немало тревожило жандармского унтер-офицера. Прошло еще немного времени, а Танчин все не появлялся, и волнение Геворка начало понемногу передаваться Орешкину. Но вот, наконец, появился и начальник тюрьмы, причем выглядел так, как будто ничего не случилось. Танчин уже был готов забраться внутрь и даже поставил ногу на нижнюю ступеньку лесенки экипажа, как вдруг где-то рядом раздался вкрадчивый голос:

                – Господин адъютант-комендор что-то забыл в подсобном помещении?

                – А...а, это Вы господин прокуратор? – на краткий миг Валерию показалось, что голос Танчина дрогнул, но уже в следующее мгновенье лицо начальника тюрьмы превратилось в равнодушную маску, маску человека, с головой погруженного в решение повседневных задач. – Господина Поллока мучает бессонница после недавних событий?!

                – Увы, не все служители закона столь же привычны к схваткам с преступными элементами, как господин начальник тюрьмы, – обладатель вкрадчивого голоса приблизился к повозке, и теперь Валерий смог, наконец, рассмотреть того типа, что встречал заключенных, будучи облаченным в черный плащ и длинный камзол, – так что же Вы забыли возле подсобного помещения?

                – Все очень просто... – Наверное, лишь стороннему наблюдателю облик Танчина могу казаться спокойным, быть может, даже безмятежным. – Сегодняшним утром должны были доставить особые крепления для перевозки заключенных, но... – Начальник тюрьмы постарался изобразить досаду, и Геворк с Валерием просто физически почувствовали, как напряжен сейчас адъютант-комендор. – Начавшаяся сутолока с побегом заключенных не позволила проверить – все ли сделано должным образом...

                – Господин адъютант-комендор проявил похвальную щепетильность, – голос прокуратора продолжал источать елей, в то время как обладатель последнего то и дело норовил заглянуть в приоткрытую дверь экипажа.

                Старшего капрала и его спутника спасало только то, что щель была достаточно узкой, да и ближайший фонарь располагался позади повозки, что не позволяло настойчивому прокуратору разглядеть внутреннее убранство фургона. Тем временем, начальник тюрьмы изобразил некое подобие стойки «смирно», отчеканив, глядя собеседнику прямо в глаза:

                – Мы все усердные слуги правопорядка и верные служители Основных Правил!

                Слушая разговор Танчина с Поллоком, Валерий заметил, что последние слова адъютант-комендора вызвали появление на лице у Геворка неприязненной гримасы. Поначалу Орешкин подумал, было, что старший капрал не одобряет подобного поведения своего начальства, но очень скоро сообразил, что эта неприязнь адресована прокуратору. Последний, тем временем, бросил свои попытки рассмотреть внутреннее пространство экипажа и, слегка поклонившись, махнул рукой:

                – Что же – не смею больше задерживать столь ревностного служителя правопорядка!

                – Всегда к Вашим услугам, – Танчин отвесил прокуратору ответный полупоклон и, немедля более ни секунды, поспешил забраться в салон экипажа, бросив небрежно вознице: 

                – Трогай! Домой!

                Снаружи послышался короткий хлопок хлыста, и спустя четверть минуты небольшой экипаж, запряженный четверкой местных лошадок, уже выезжал со двора исправительного заведения.

 
Продолжение - http://proza.ru/2026/09/10/278