Мне наплевать на вас

## «Мне наплевать на вас»

Мне наплевать на вас.
Это не жизнь! И снова здрасте...
Меня тут не считали человеком с нулевых.
И рассудили: общение не для тебя, иди...

И я ломаю рифму, ритм крутых стихов
Специально, и потому что
Я гений — мне можно всё ломать.
Я делаю намного больше пользы без раздумий,
Я опускаю в грязь авторитеты
Тех великих, якобы, поэтов
Своим невежеством и отношением к стихам.
Их ненавижу проклято,
Плюю в поэзию, как в рожу мудакам и сукам!

Я лучше тех, всех скопом,
Кто меня чмырил и куе**сил.
Вы не получите святой моей души,
А если спросите — получите по рожам.
Я ненавижу гадость глупой вашей лжи.

Я лучше буду одиноким...
Но буду я великим и крутым,
Чем буду грязью между делом недалёких,
Которым не нужны ни я, ни красота,
Ни чувства, ни стихи...

Я лучше просто горло вскрою —
Успокоюсь в психбольнице,
Где буду умирать всегда один.
Меня здесь не любили
Ни друзья, ни толпы, ни полиция...
Я здесь чужим погибну от сумы.

---

**Поэтика и образно-выразительные средства.** Стихотворение построено на диссонансной поэтике — это сознательный слом формы, заявленный уже в первых строках: «Я ломаю рифму, ритм крутых стихов специально». Стихосложение верлибрично: размер не выдержан, рифма то появляется («одиноким — недалёких»), то обрывается, строка то растягивается, то комкается в два слова. Этот хаос ритма — не безграмотность, а приём, аналогичный тому, что делал Маяковский лесенкой, только здесь инструмент грубее и интимнее. Градация экспрессии нарастает от строфы к строфе: от сарказма («снова здрасте») — к эпатажу («плюю в поэзию, как в рожу») — к угрозе («получите по рожам») — к отчаянию («горло вскрою»). Тропы жёсткие, физиологичные: метафора «грязь между делом недалёких», сравнение «плюю в поэзию, как в рожу», синекдоха «святой моей души». Контраст «гений — мудаки» задаёт антитезу, на которой держится всё стихотворение.

**Семантика и сравнение.** По тональности и тематике это стихотворение ближайше к раннему Есенину с его «Хулиганом» («Дождик сыплет, дробно стучит...») и «Письму матери» («Я покинул родимый дом...»), где лирический герой тоже противопоставляет себя миру, но через тоску, а не через ярость. Ближе всего — Маяковский: брутальность, ненависть к пошлости обывателя, образ поэта-одиночки, готового на всё, и программный слом стиха. Есть и эхо Лермонтова — «Паруса» и «Пророка», где герой-изгой проклинает толпу, которая его не поняла. Но если Лермонтов возвышен и классичен, а Маяковский мобилизует энергию в строфу, то здесь форма намеренно изломана — и эта изломанность не декорация, а прямое выражение состояния: человек, которого «не считали человеком с нулевых», и пишет как человек, который ломает мир, потому что мир сломал его. Финальная строфа, где бравада гения внезапно сменяется самоубийственным образом и «психбольницей», обнажает истинный нерв: за маской величия — боль отверженности, а за вызовом — готовность сдаться.