Катастрофа на Березине по Шамбре

Катастрофа на Березине (по Шамбре)



Предисловие:
Нижеприведенный текст – передача и перевод [и комментирование] фрагмента 4-й книги «Истории похода в Россию» Жоржа де Шамбре – одного из излюбленных историков об Отечественной войне 1812 года, которыми Лев Толстой пользовался при работе над исторической частью «Войны и мира». Увидеть, прочитать о том, что думал и как видел развитие финальных событий «противник», очень интересно. До сих пор этот труд не переведен на русский язык, хотя является одним из важных источников.

* * *
21 ноября дивизия Ламберта из армии Чичагова прорвала коммуникационную линию, заняв город Борисов и взяв под контроль единственный мост через Березину.
К 22 ноября положение Наполеона, пишет Шамбре, вновь стало критическим. Он оказался в окружении, как под Красным. Перед ним были молдавская (Дунайская) армия Чичагова (34.000) и корпус Витгенштейна (27.000), которым противостояли малочисленные 2-й корпус Удино (5600 пехотинцев плюс 1600 кавалеристов из потрепанной в боях дивизии Домбровского) и 9-й корпус Виктора (10.000 пехотинцев + 800 кавалерии). Сзади на остатки московской армии Наполеона, растянувшиеся на 10 километров, наседал авангард Платова, а за ним медленно и еще раз медленно наползала армия Кутузова (от 50 до 90 тысяч). Уйти без боя из этого котла уже было невозможно, а каждый бой мог стать последним для завоевателей.

Ничего не мешало этим западным русским корпусам соединиться и полностью перекрыть дороги на Вильно. Тогда исхудалой и разложившейся армии Наполеона, насчитывавшей, с учетом 2-го и 9-го корпусов, 40 тысяч вооруженных комбатантов, безоружных некомбатантов и безлошадных кирасиров, невозможно было бы вырваться из клещей. Конечно, понимает Шамбре, даже превосходящие числом русские не справятся с горсткой обессиленных, но закаленных бойцов Великой армии – никто не гарантирует разгрома французов. Но их же можно остановить и задержать до прихода основных сил. Так полагал Шамбре. [Но русская военная машина не такая логическая и стройная, не такая отзывчивая на предположения европейских умников. Русский штык в особенности хорош, когда солдат спит богатырским сном.]

В такой ситуации, пишет Шамбре, Наполеону мало было рассчитывать на ошибки Кутузова, ошибки должны были совершить Чичагов и Витгенштейн.

И они их совершили. Точнее, они их не могли не совершить.

Анализируя сражение на реке Березина, Шамбре приходит к следующим выводам. У русских произошел коммуникационный сбой и три генерала перестали понимать друг друга. Сентябрьские приказы Кутузова Витгенштейну и Чичагову устарели. А относительно новым донесениям от Кутузова ни Витгенштейн, ни Чичагов не поверили. К тому же Чичагов действовал уже по приказам Александра I, отменившего все прежние и будущие распоряжения Кутузова. Они не поверили тому, что французская армия разбита, лишена кавалерии и на большое сражение не способна. Русские генералы предполагали, что эти донесения являются обычным преувеличением Кутузова – кто не знал Кутузова, победителя в Бородинском сражении? И подозревали, что Кутузов их руками пытается покончить с Наполеоном, а в случае неудачи – списать на них поражение. (Так, собственно, и произошло.) Возможность покончить с Наполеоном, очень реальная и близкая, лишила их уверенности в своих действиях и инициативы. В этом заключается парадокс русской военной машины: командиры не поверили правде, так как всегда знали, что это не правда, а оправдание. И поэтому справедливо рассудили, что имеют дело не с Наполеоном, потерявшим боеспособность, а играют роль в очередной кутузовской интриге.  К тому же между Чичаговым и Витгенштейном словно черная кошка пробежала: Витгенштейн перестал отвечать на приказы и просьбы о помощи Чичагова. Началось обычное соперничество между генерал-майорами за право стать полным генералом. Не поддерживая друг друга, они стали нести потери в небольших стычках.

Итак, первоочередная задача Витгенштейна и Чичагова заключалась в объединении этих группировок войск в одну и блокаде возможной переправы через Березину.

Наполеон не может себе позволить роскоши русских – не действовать.

«Как только Наполеон прибыл в Толочин (22 ноября), он написал Удино, что одобряет его решение выступить против врага, атаковать его, отбросить в Березину и попытаться отвоевать Борисовский мост; но если врагу удастся разрушить этот мост, он должен захватить переправу справа или слева и немедленно построить там редуты и два моста, чтобы армия могла быстро продвигаться вперед», – пишет Жорж Шамбре, полковник гвардейской артиллерии.

А более детально приказ Наполеона маршалу Удино выглядит так:

«Тогда мы сможем, — писал начальник штаба генерал-майор Бресье под диктовку Наполеона, — продвинуться к врагу, чтобы выбить его с Борисовского плацдарма, или двинуться прямо на Минск, либо через Зембин, если мост справа, либо через Березино, если мост слева; важно, маршал, чтобы вы приложили усилия к этой операции: генерал Кольбер переправился через Березину бродом напротив Зембина; он говорит, что этот брод имеет ширину всего пять или шесть саженей; река не шире напротив Березино; генерал Домбровский может сообщить вам об этом: сейчас от Бобра до Березино, Игумена, Минска на четырнадцать верст меньше, чем через Бобр, Борисов до Минска». [сноска: Наполеон ошибался; дорога из Бобра в Минск через Березино на целый день длиннее, чем через Борисов.]

Наполеон издает приказ о сожжении всех карет и офицерских повозок.

Заслушав доклад полковника инженерных войск о невозможности перехода через Березину вброд, Наполеон помрачнел и хлопнул себя по лбу: «Вот что бывает, когда нагромождаешь одну глупость на другую. Какой же я зря потратил месяц в Москве!!!»

К числу глупостей Наполеона Шамбре относит также недооценку войск Чичагова и легкомысленный приказ, отданный Удино, атаковать Чичагова на левом (восточном) берегу. То, что Чичагов перенес свой штаб и обоз на левый берег, где были сосредоточены все силы противника, а свои главные оставил на правом берегу – было ошибкой Чичагова. Этот случай перевернул ситуацию в пользу французов. Удино с несколькими сотнями уланов из дивизии Домбровского ворвался на плечах отброшенной дивизии Палена в Борисов, пока его превосходительство адмирал Чичагов обедал, 23 ноября. Чичагов, полагая, что к нему нагрянул сам Наполеон, поспешно отступил в Старый Борисов, на правый берег, потеряв весь свой обоз. Отрезанные три тысячи кавалеристов переправились вброд выше по течению – в месте, указанном местным крестьянином. Таким образом река Березина отделила Чичагова от левого берега. Единственное, что он мог – контролировать реку и блокировать переправу на правом берегу, но сделал он это только выше по течению, между Борисовым и Веселово, где был второй мост, разрушенный.

Тогда же, 23 ноября, приказом императора собраны все понтонеры, минеры, саперы и отправлены в Борисов в распоряжение Удино, а последний получил приказ навести мосты и обеспечить переправу – на свое усмотрение и без огневой поддержки артиллерии, которая должна подойти только 25 числа. Удино просит прибытия самого императора (с гвардией), разведав, что силы Чичагова явно были преуменьшены Наполеоном. Одно дело навести мосты, а другое – дать отпор противнику. На это у Удино нет сил. Но Наполеон просит верить его словам, а не своим глазам. Приказ есть приказ.

Еще за два дня до набега на Борисов Удино узнал от генерала Кобрино из корпуса Виктора, что в районе села Студёнки, выше Борисова на 4 лье (16,5 км) есть переправа вброд, где глубина составляет полтора метра. Противоположный правый берег выше и болотистый, что составляет трудность для артиллерии. Удино не стал рисковать переправой под Стаковым (там где раньше переправились гусары Чичагова) ввиду близости основных сил Чичагова, и выбрал Студенки. Шамбре использует белорусский вариант написания – Студянки. Этому слову суждено сыграть свою семантическую роль в катастрофе, постигшей французскую армию.

«25-го числа, в восемь часов утра, Наполеон сел на коня и поехал в сторону Борисова. Во время этой поездки он часто получал известия из Березины: он пять раз спешивался и, останавливаясь на обочине дороги, наблюдал, как мимо проходят войска и сопровождавшая их толпа отставших солдат. Должно быть, при виде плачевного состояния своей армии в таких ужасных обстоятельствах его охватили очень жестокие мысли! За час до наступления темноты он достиг Борисова: город был частично сожжен. Он прошел через него, а также вдоль берегов Березины у моста, а затем остановился в мельнице, которая была первым, что попадалось на глаза при въезде в город со стороны дороги на Оршу. В тот день Удино продолжал занимать Борисов, Ухолоду и Стаков, велись приготовления к строительству мостов на Студянке. К счастью, холод усилился. В противном случае переправа была бы практически непроходима из-за болота, граничащего с рекой Березина на правом (западном) берегу напротив Студянки.»

В Борисов, вместе с армией, прибыла часть саперов для демонстрации, то есть создания видимости работ по восстановлению Борисовского моста. Начальство же: генералы Эбле и Шасселуп, отвечавшие за переправу, – отправилось в Студёнки. К тому времени было уже заготовлено около 20 эстакад. Однако Эбле, осмотрев их и обнаружив весьма слабое качество строительного материала, забраковал работу. Вечером 25 ноября пришлось начинать все сначала. К ночи прибыл 2-й корпус с маршалами Удино и Мюратом для обеспечения безопасности и проведения разведки.

Планировалось построить три моста. Но Шасселуп, боясь, что не справится с задачей, решил объединить усилия и послал своих понтонеров к Эбле. В течение ночи на 26 ноября велись приготовления: разбирались срубы Студенки, снимались доски с крыш.

Если положение на левом берегу оставалось без изменений: Кутузов располагался в Копысях и возводил мосты через Днепр, Витгенштейн находился в Колопеничах, а Милорадович со своим авангардом в Староселье, – то армия Чичагова на правом берегу претерпела интересную конфигурацию. Чичагов был введен в заблуждение письмом от Витгенштейна, предполагавшего, что Наполеон движется к Бобруйску и перейдет Березину в районе деревни Березино, ниже по течению от Борисова. В то же время он получил донесение от губернатора Минска, что австрийский корпус Шварценберга приблизился к Минску и занял Свилоч. Все это указывало на скоординированные действия Шварценберга и Наполеона, а следовательно, переправа могла произойти ниже Борисова. Однако Чичагов удивительным образом предположил, что переправа готовится выше по течению, и отправил дивизию Чаплица в Веселово и Брилово – прямо напротив Студенок, а кавалерийский отряд в Зембин. Веселово – находится выше Студёнок в трех лье (13 км) и соответственно в пяти лье (20 км) от Борисова. Там имелся разрушенный мост, но большая глубина заставила Удино отказаться от планов по возведению мостов. Три дивизии стояли перед Борисовым, а отряды разведки спустились до деревни Березина. 25 ноября Чичагов получает донесение от Кутузова о том, что Наполеон движется к деревне Березино. Однако видя демонстрационные работы возведению моста в окрестностях Борисова, он усомнился в том, что Кутузов владеет правильной информацией. Но видя, что донесения Кутузова и Витгенштейна совпадают, он снял дивизию Войнова и отправил ее в Шабашевичи, ниже по течению. В итоге самое крупное и боеспособное соединение, прямо напротив армии Наполеона, оказалось растянутым на расстояние от 25 км до 35 км (6-7 лье). В отдельности ни одна из русских дивизий не могла противостоять удару сконцентрированного противника. Для того, чтобы собрать армию в кулак потребуется до двух дней. Таким образом, удача в лице ошибок Чичагова сама стучится в двери; Наполеон уже выиграл себе время. Даже ослабленная и деморализованная, армия Наполеона представляла серьезную военную силу для нанесения решающего удара.

26 ноября, в пять утра, Наполеон с гвардией прибывает в Студенки.

Противоположный берег реки выше и болотистый. Перед Брилово возвышается холм, на котором русские могли бы разместить батарею и препятствовать строительству мостов. Далее бивуачные огни показывали присутствие противника на дороге из Борисова в Зембин. Леса окружали открытые холмы на правом берегу, на расстоянии пушечного выстрела от Студенок. Схватка ожидалась ожесточенная.

А тем временем на правом берегу, в русском лагере снова стали происходить всевозможные события. Ланжерон, командующий 1-м корпусом в армии Чичагова и находящийся в остром конфликте с адмиралом, приказывает Чаплицу покинуть позиции в Веселово и вернуться в Борисов. Чаплиц, наблюдая приготовления к возведению мостов, отказывается подчиняться. Ланжерон повторяет приказ, завязалась нервная переписка. В ночь на 26-е Чаплиц отправляет 300 казаков под командой полковника Мельникова на левый берег в разведку. Те приводят нескольких пленных и старосту Студенок. Тот подтверждает, что в деревне сосредоточены рабочие и готовится переправа. Был час ночи 26 ноября, Чаплиц немедленно пишет Ланжерону.

В ту же ночь с левого берега на правый поплыл французский десант прямо напротив Студенок. Небольшой казачий отряд ускакал. К утру Чаплиц выдвинул легкую артиллерию на берег (две пушки), но французская тяжелая батарея на холме Студенок подавила ее своим огнем и прикрыла бойцов, засевших на прибрежных болотах, и понтоньеров на берегу. Чаплиц не стал рисковать и выбивать противника с левого берега, ограничившись наблюдением и убедив себя в том, что, даже переправившись, Наполеон пойдет дорогой на Минск, и поэтому отозвал отряд из Зембина.

Утром 26 ноября Наполеон отдает приказ о возведении мостов.

В этом месте Шамбре приводит таблицу численности войск. По его подсчетам, пехота составляла 26.700 человек, кавалерия – 4.000. Старая гвардия насчитывала 3500 гренадеров, Молодая – 1500. Самым многочисленным соединением был 9-й Корпус Виктора – 10 тысяч. Вместо около 30.000 человек, включая кавалерию. Эти данные касались комбатантов, тех, кто способен был держать оружие. Количество безоружных солдат подсчитать не удается, «оно было таким же большим», то есть равномерным количеству солдат в строю – от 30 до 40 тысяч. Шамбре называет их «одинокими» (isoles).

Небольшое отступление. В армии Наполеона всякий, кто бросит или потеряет оружие, переставал считаться комбатантом: ему не могли приказывать, его не наказывали. Но вместе с тем эти люди теряли право на довольствие и сами занимались добычей пропитания и ночлега. Толпа безоружных следовала параллельно колоннам войск, иногда забегая вперед и грабя деревни, все заготовленные припасы предназначались только вооруженным солдатам, сохранившим номер части. Чем более приближалась армия к Березине, тем больше увеличивался хаос. Безоружные сначала не хотели вернуться в строй, а затем не могли, так как части редели и их расформировывали. Огромное количество свидетельств об ужасах отступления: замерзших, сгоревших в печах (так как сами туда залезали), с обгрызенными частями тела (случаи каннибализма), раздетых – касались прежде всего «изолированных» солдат, бросивших оружие. Для русской армии, не делавшей различие между комбатантами и некомбатантами, эти дезертиры считались военнопленными и пополняли список жертв, наряду с комбатантами. Кроме того, вместе с армией шли обозы, в которых были гражданские лица: слуги, маркитантки, жены с детьми, а также иностранцы, покинувшие Москву вместе армией Наполеона. При переправе через Березину подавляющее количество жертв пришлось на некомбатантов, оставшихся на левом берегу.

При переправе через Березину приоритет отдавался боеспособным частям и артиллерии. Они все закончили переправу в первый день. Толпа некомбатантов оставалась с обозами и брошенными повозками. Ночью им переправляться было запрещено, так как на правом берегу они попадали в болота, а дороги были заняты уходящими частями. Утром второго дня переправа стала обстреливаться. Последними уходили солдаты из арьергарда Виктора. Построившись в боевой порядок, они прорезали толпу некомбатантов, сея смерть и вой. А затем подожгли после себя мост. Русские пушки добивали оставшихся на берегу, оставшиеся бросились в реку и погибали от ядер, льдин и холода.

Расстояние между мостами составило 100 туазов (200 метров). «Правый (верхний) мост предназначался только для пехоты и кавалерии; другой, более широкий и прочный, предназначался также для артиллерии и повозок». К этому времени оказалось, что в результате оттепели вода в реке поднялась, сделав ее невозможной для перехода вброд. Глубина оказалась шесть футов (180 см.), а ширина увеличилась до 54 туазов (105 метров 30 см). Берега были покрыты льдом, дно было илистым, по реке плыли льдины.

«Наполеон ускорил работу своим присутствием; но из-за его нетерпения она продвигалась слишком медленно. Самоотверженность понтонеров в этом случае будет жить так же долго, как и память о переправе через Березину. Хотя они были ослаблены перенесенными трудностями, хотя и лишены питья и полноценного питания, они мужественно преодолевали холод, который снова стал очень сильным, иногда заходя в воду по грудь; вода неслась к ним почти на верную смерть, но армия наблюдала за ними, и они пожертвовали собой ради ее спасения.»

К часу дня 26 ноября мост для пехоты был готов, и корпус Удино тотчас же начал переправу. На строительство первого моста ушло пять часов, второго – 8 часов.

Корпус Удино включал в себя около 7 тысяч человек, включая дивизии Домбровского и Думерка. Им удалось переправить даже две пушки. Сразу же завязался бой с передовыми частями Чаплица, они были отброшены к Стакову. Чаплиц начал отступление к Борисову. Французы засели в окружающих лесах и начали перестрелку. Для лишенной кавалерии французской армии бои в лесах были благоприятны.

Удино выдвинул отряд на Зембин, дорога оказалась пуста. Сотня казаков, оставшаяся в Зембине, разбежалась с появлением французов. Кроме того, три моста через реку Гайна были в целости. Таким образом путь к спасению был расчищен. Вокруг были непроходимые болота и леса на болотистой местности. Проход через леса возможен только при условии сильных морозов и летом – иначе бы повозки увязли. Если бы дорога на Зембин была бы занята, то Наполеону пришлось бы прорываться на Минск, проходя через всю армию Чичагова. «Наполеон оказался хозяином единственной дороги, которую мог использовать в сложившейся ситуации.»
Шамбре усматривает элемент везения в задержке при строительстве мостов. В классическом варианте, при всех необходимых условиях, мосты были бы построены за 2 часа. И если бы Наполеон начал бы переправу на несколько часов ранее, то болотистый правый берег не успел бы замерзнуть, а Чичагов успел бы выдвинуть три дивизии в Брилово. Затягивание строительства мостов привело всех в оцепенение и дало русским надежду, что при такой погоде построить мосты невозможно. Так что задержки, приводившие Наполеона в ярость, помогли ему в конце концов.

«Что касается самого строительства мостов, то это стало возможным только благодаря трём обстоятельствам, не зависящим от Наполеона: небольшой глубине реки; наличию деревни, построенной из дерева, именно в том месте, где эти мосты могли быть возведены; и сохранению достаточного количества материалов благодаря дальновидности и заботе Эбле».

Позже Шамбре вернется к этому вопросу и ограничится одним пунктом: тем, что Эбле не растерял по дороге в Москву и обратно необходимые инструменты: «Строительство мостов стало возможным только благодаря тому, что Эбле держал запас оборудования, состоящий из: 1) двух полевых кузниц, 2) двух повозок с углем, 3) шести кессонов с деревянными и железными инструментами, зажимами, гвоздями, топорами, кирками и железом. Этот генерал также принял меры предосторожности во время своего визита в Смоленск, распорядившись, чтобы каждый понтонёр взял с собой инструмент, гвозди и зажимы, которые почти все они хранили и оставляли на месте, где проводились приготовления к переправе.»

Через три часа после первого был готов второй мост. Артиллерия Второго корпуса переправилась немедленно, за ней последовала артиллерия гвардии. Мороз не сделал прибрежное болото, которое нужно было пересечь после съезда с моста, достаточно твердым, чтобы выдержать артиллерийский огонь повсюду; оно дрожало под повозками и в нескольких местах обваливалось, что значительно затрудняло проход; двумя днями ранее оно было бы непроходимым.

«В то время как передовой корпус переправлялся через Березину, следующие за ним корпуса спешили также перекрыть эту реку между собой и русскими. Виктор покинул свою позицию в Ратуличах утром 26-го и достиг главной дороги в Лошнице, оставил там кавалерийскую бригаду Делайтра (кавалерию) и продвинулся до Борисова с двумя из своих дивизий, предварительно приказав Партуно занять позиции между Борисовым и Лошницей».

Здесь, в Студянке, при переправе, две армии: корпус Виктора и Московская армия Наполеона увидели друг друга. Шамбре называют часть армии, принимавшей участие в походе на Москву – Московской, так же как российские историки называют армию, принимавшей участие в русско-турецкой войне 1806–1812 гг., Дунайской – по месту боевых действий. Можно представить себе изумление, ошеломление и страх с обеих сторон. Солдаты корпуса Виктора впервые увидели толпы безоружных побратимов, переведенных в разряд шаромыжников. Ряды дрогнули и началась деморализация.

«Для московской армии было необычным зрелищем видеть солдат в форме, с оружием и званиями; а для солдат 9-го корпуса плачевное состояние, в котором пребывала московская армия, стало страшным зрелищем. Они были поражены и ошеломлены. Таким образом, уже на следующий день после воссоединения армий, прежде чем возникли проблемы, большое количество солдат, испуганных или поддавшихся влиянию этого примера, уже оставили свои знамена.»

И перешли в разряд «одиноких».

Ночью с 26 на 27 переправился Ней с остатками своего корпуса и занял позицию за войсками Удино. На втором (левом) мосту для артиллерии случились поломки и образовались заторы на мосту и берегу. Понтонеры, несмотря на усталость от дневной работы, продолжали ремонт и снова лезли в воду.

Переправа осуществлялась под руководством Наполеона. Когда он уходил, его место занимали Мюрат, Бертье или Лористон. Присутствие власти оказалось действенным и полезным, так как отгоняло скопища изолированных солдат от переправы. Потом уже, когда к переправе подошли изолированные, власти, не умея сдержать толпу, проявляли силу.

Еще 26 ноября в Кострицу вошел Витгенштейн и оказался ближе к Студенкам, чем Виктор. Решено было перегруппировать войска, стянуть Виктора к Студенкам, а дивизия Партуно станет арьергардом. «Партуно должен был остановиться в Борисове со своей дивизией и кавалерийской бригадой Делайтра и удерживать там позиции до дальнейшего уведомления.»

27 ноября в час дня, вслед за дивизией Клапареда, переправился Наполеон на коне. Он разместил свой штаб в небольшой деревушке Занивки, расположенной посреди леса, в лье от мостов и недалеко от дороги на Борисов. Там же заняла позицию его гвардия, следовавшая за ним. Затем переправились баденская бригада дивизии Дендельса и артиллерия этой дивизии. На левом берегу Березины остались только дивизии Партуно и Жирара, бригада дивизии Дендельса, две бригады легкой кавалерии и резервная артиллерия 9-го корпуса.

Следует напомнить, при скоплении армии вокруг в окрестностях Борисова генералы Эжен и Даву замедлили свой марш и несколько отстали. В результате вокруг них сосредоточилось большинство изолированных солдат и отставших. Затем войска ушли вперед, к переправе, а неорганизованная масса не смогла угнаться за ними и осталась позади.

До 27-го числа у мостов поддерживался некоторый порядок. «Переправа прерывалась только два раза, в результате обрушений эстакад. В четыре часа дня произошло третье обрушение, снова у того же моста, и переправа была восстановлена только в шесть часов вечера.

«Затем начали прибывать изолированные солдаты и отставшие, привозя с собой большое количество повозок и лошадей. Их бурный и беспорядочный марш вызвал такую давку, что берег между рекой и Студёнкой оказался покрыт людьми, лошадьми и повозками. Вследствие этого добраться до мостов было крайне сложно и приходилось идти на большой риск. Восстановить порядок становилось невозможно, и проход часто прерывался из-за заторов, образующихся у опор, а также из-за споров и драк, возникающих там между пытавшимися переправиться.»

Вечером и ночью с большим трудом переправились через реку остатки боевых отрядов Эжена, Даву и Латур-Мобура. Таким образом, на левом берегу Березины остались только дивизии Партуно и Жирара (1700 польских пехотинцев) и две бригады легкой кавалерии.

Пока различные корпуса французской армии переправлялись через Березину, Чичагов, прибыл в отвоеванный Борисов из Шабашевичей в ночь с 26 на 27 ноября. 27 ноября он еще находился  удерживал эту позицию с двумя дивизиями Ланжерона и Войнова. Чаплиц же со своей дивизией и дивизией Палена находились на виду Удино, при переправе.

К ночи на 28 ноября Чичагов подвел все свои войска к переправе и приготовился к атаке. Их оказалось 26.000, включая 9.000 кавалерии. Здесь Шамбре чувствует, что в определении численности армии Чичагова он расходится с самим собой. Бой 23 ноября и потеря Борисова обошлась ему в 1000 человек. С поправкой на Бутурлина, в сноске, Шамбре все же сообщает, что численность войск Чичагова варьировалась от 32 до 34 тысяч, так как «к нему присоединились другие отряды». Желание историка завысить количество войск у противника понятно – тем самым можно подчеркнуть ценность своей победы в предстоящем сражении: ослабленные французы оказались сильнее сильных и многочисленных русских.
В условиях болотистой и лесистой местности Чичагов отправляет бригадного генерала Ланского со всей кавалерий в деревню Плезеницы, между Зембиным и Молодечным, для контроля этого пути предполагаемого движения или отступления Наполеона.

* * *
Но за день перед этим драматические события развернулись на левом берегу. 27 ноября, на второй день переправы, Витгенштейн выступил из Кострицы и направился в Старой-Борисов. Городок как раз располагался между Студенками и Борисовым. Партуно отступал к Борисову. Город всё ещё был полон большого количества отставших, которым не удалось покинуть его. Тем не менее, Партуно готовился продолжить отступление, когда получил приказ удерживать Борисов и провести там ночь. Необходимые приготовления к выполнению этого нового приказа ещё не были завершены, когда звуки артиллерийских выстрелов и толпа отступающих повозок и отставших дали ему понять, что он отрезан от Студёнок.
Его положение было крайне критическим: Наполеон не оставил войск между Студёнкой и Борисовым для защиты своего отступления, и, судя по всему, он понял, что его приносили в жертву ради безопасности остальной армии. Его дивизия, насчитывавшая до присоединения Девятого корпуса к Московской армии почти пять тысяч человек, сократилась до трёх с половиной тысяч, а в бригаде Делайтра осталось всего четыреста кавалеристов. Платов преследовал его, но именно Витгенштейн со всей своей армией отрезал ему путь к Студёнке.
В таком положении дел Партуно поспешил покинуть Борисов и двинуться навстречу Витгенштейну, тот уже занял позицию за Старым Борисовым и очень опасно приблизился к нему. Было четыре часа дня, и две его бригады, развернутые в полном составе, двинулись по дороге на Веселово, которая также является дорогой на Студёнку; третья двинулась вправо, вглубь страны. Один из кавалерийских полков должен был поддерживать атаку во главе колонны, другой составлял арьергард и сдерживал казаков. Беспорядочная толпа саней, лошадей и повозок встала между колоннами и окружила сражающихся. Эти трудности, прибытие парламентария, подавляющее превосходство противника — ничто не остановило наступление солдат, которые несколько раз бросались в атаку с большой решимостью.  Однако, пишет Шамбре, их усилия были сорваны подавляющим превосходством сил: Партуно был окружен и взят в плен во главе одной из своих бригад. Две другие бригады и кавалерия смогли отступить в окрестности Борисова, где провели остаток ночи, окруженные со всех сторон противником. Утром 28-го они сложили оружие; половина войск дивизии Партуно была выведена из строя; генералы Бламон и Делатр были ранены. Помимо дивизии Партуно, в руки Витгенштейна попали пять-шесть тысяч отставших солдат и большое количество обозного груза.
Только один батальон, находившийся в крайнем арьергарде и насчитывавший всего сто двадцать человек, имел счастье достичь Студёнок, пройдя по дороге у самой реки около полутора лье.
Тем временем, Борисов, едва оставленный Партуно, был занят казаками Платоваа, а Чичагов, отремонтиров мост, в ночь с 27 на 28 число установил прямую связь между генералами Витгенштейном и Чичаговым. Они договорились атаковать Наполеона одновременно на обоих берегах Березины утром 28 числа. Чичагов, который мог бы перекрыть французское отступление, если бы у него было достаточно сил для отражения сопротивления, запросил две дивизии Витгенштейна, но ответа не получил.

Бой 28 ноября
Тем временем, в ночь на 28 ноября, переправилась артиллерия, обоз и небольшая группа одиноких солдат. На левом берегу началось столпотворение и беспорядки. Наполеон не хотел отдавать моста до утра 29 ноября, а Виктор, располагая одной дивизией Жирара, не смог бы защитить переправу, поэтому на левый берег вернулись 2240 человек из баденской бригады, без артиллерии. Гвардейская артиллерия расположилась на болотах и взяла под прикрытие войска, оборонявшие Студенки.

На рассвете, в 8 часов, Чичагов атаковал Наполеона. Удино и Ней, противостоявшие ему, имели всего 9500 человек и 1500 конницы включительно. Они занимали позиции между Брилово и Стаковым, в полутора лье от мостов (7-8 км). Их правый фланг опирался на густой лес, граничащий с дорогой на Борисов, а левый  — на реку Березина. Удино держал правый и центральный фланги, Ней был на левом. Наполеон находился в резерве со своей гвардией. Эта позиция занимала менее половины лье в длину. Местность была покрыта очень разреженным лесом, перемежающимся несколькими возделанными участками. Такая планировка означала, что можно было развернуть лишь небольшое количество кавалерии, а артиллерию можно было разместить только на дороге на Борисов.
«Русские солдаты получили обильное количество провизии и водки; французские солдаты, напротив, запертые на берегах, покрытых лесами и болотами, испытывали самые жестокие лишения. Северный ветер, обильный снегопад и усиливающийся холод усугубляли положение французов и делали ружья еще более тяжелыми и холодными в ослабленных руках».
Сражение разгорелось с самого начала, и после ранения Удино Ней остался единственным командиром. Чичагов, последовательно задействовав все свои войска, рассредоточенные в качестве стрелков, начал ужасную перестрелку в лесу между Стаковым и Брилово.

Бои на правом берегу были уже часа два как в разгаре, когда Витгенштейн атаковал Виктора. После первых пушечных выстрелов все люди, расположившиеся на этом берегу, подались к мостам. В результате этого масса людей, лошадей и повозок заняла участок земли длиной около пятисот туазов (почти 1 км) вдоль реки и глубиной более ста саженей (более 200 м) и заблокировала подходы к мостам.
Виктор, сражаясь против пятикратно превосходящих сил, не рассчитывая на поддержку, занимая слишком большое место для своих войск и не имея возможности отступить, поскольку мосты были заблокированы, оказался в совершенно критической ситуации. Он не только с завидной храбростью удерживал свои позиции, иногда атакуя пехоту, иногда триста кавалеристов под командованием Фурнье, но и, захватив лес справа от Студёнки, в пределах пушечного выстрела, вытеснил противника оттуда и удерживал его до вечера.
Пока Витгенштейн контролировал лес, он огнем нескольких батарей обстрелял толпу, окружившую мосты, сея опустошение и смерть. Внезапный ужас охватил всех, и толпа бросилась к мостам. Началась давка. Повозки застревали и переворачивались; люди задыхались или были раздавлены; сброшенные в Березину, погибали там; некоторые доплыли до безопасного места или добрались до мостов, на которые пытались взобраться, цепляясь за эстакады; большое количество тех, кто остался со своими повозками, надеясь спасти их, бросили их. Тогда царила полная неразбериха: многие лошади, загнанные в реку, утонули или застряли во льдах; другие, блуждая без проводников, собрались вместе и, прижавшись друг к другу, образовали непроходимые заторы в нескольких местах.
На правом берегу Березины бои были столь же оживлёнными и не менее славными. Правда, разница в численности между войсками Нея и Чичагова была не столь велика; но молдавские войска, состоящие из закалённых в боях солдат, были более подготовлены, чем войска Витгенштейна. Все атаки Чичагова были отбиты без необходимости вызывать гвардию. Резервная батарея Второго корпуса, расположенная на Борисовской дороге, нанесла русским тяжёлые потери, а Думерк во главе своей кирасирской дивизии, насчитывавшей ещё пятьсот кавалеристов, воспользовался возможностью для атаки и взял в плен полторы тысячи человек.

Ночь разделила сражающихся на обеих берегах. Они расположились биваками друг напротив друга: но какая разница между двумя лагерями! У русских — многочисленные костры, отблески которых распространялись далеко и широко, изобилие провизии, бурная радость, вызванная успехами предыдущего дня и уверенностью в захвате огромной добычи на следующий день. У французов — редкие и вялые костры и все те лишения, которые я так часто описывал. Ни одна ночь не была столь жестокой со времен отступления из Москвы, и она также была самой роковой.

Шамбре 28 ноября называет «Днем Березины».

День Березины был очень кровавым. Более половины генералов в бою 28 числа были ранены: маршалы Удино и Виктор, дивизионные генералы Легран, Клапаред, Жирар, Фурнье, Зайончек, Домбровский и Княжевич. Но потери французской армии, вынужденная, отступая, бросить раненых и часть обозного груза, были непоправимыми. Так закончилась судьба этой великой армии, заставившей Европу дрожать; армия перестала существовать с военной точки зрения: у нее не было другого пути к спасению, кроме бегства.
Корпус, сражавшийся у Березины, к моменту присоединения к Московской армии имел запас продовольствия на несколько дней. Таким образом, до этого момента он не испытывал особых трудностей и, следовательно, меньше страдал от холода. Тем не менее, 28-го числа он понес такие тяжелые потери, что к 29-му у него осталось меньше половины бойцов, чем было на момент прибытия к Березине. Гвардейская пехота, хотя и не участвовала в боях, понесла почти такие же тяжелые потери. Старая гвардия, которая 26-го числа насчитывала 3500 человек на своих постах, к 29-му числу, имела всего 2000 человек. Пехота Молодой гвардии, на первом этапе всё ещё насчитывавшая полторы тысячи человек, ко второму сократилась до восьмисот: большинство из этих двух тысяч восьмисот человек были больны или являлись носителями болезней.

«Во время сражения Эжен, Даву и Латур-Мобур сдались в Зембине вместе с большим количеством изолированных солдат». Но насколько эта информацию правдива, Шамбре не объясняет.

Примечательно, что более трех четвертей войск, сражавшихся в день Березины, были иностранцами (68). Действительно, из двух дивизий Виктора одна была польской, другая — немецкой; его кавалерия была немецкой. Ней сохранил всего триста человек из Третьего корпуса, среди которых были офицеры, вооруженные ружьями; остальные войска, собранные под его командованием, были польскими. Из четырех дивизий Удино одна состояла из поляков, другая — из швейцарцев и хорватов; только две были французскими.

В комментарии к этому отрывку Шамбре пишет: «Это размышление о национальном составе войск, сражавшихся при Березине, присутствовало в рукописи моего первого издания; но несколько человек, с которыми я регулярно консультировался, сочтя ее непатриотичной, убедили меня удалить его, поскольку, по их словам, меня бы обвинили в клевете на наших воинов. Поэтому в первой редакции «Истории похода в Россию» я решил удалить эту запись, хотя она по существу имела отношение к моей теме. Это была небольшая жертва времени и обстоятельствам; ибо я был убежден, что если моя работа и добьется успеха, то прежде всего благодаря полной независимости, с которой я говорил о людях и событиях.
Мемуары Наполеона содержат размышления, подобные тому, что я удалил. Но они не навлекли на автора упрек, которого я опасался. Поэтому я восстановил упомянутое мною размышление во втором и третьем издании.»

О чем это говорит? Может быть, о национальном характере. Иностранцы в составе Великой армады Наполеона составляли более половины состава армии. К концу похода, когда стала очевидным поражение завоевателя и крах всех надежд, связанных с Наполеоном, иностранцы крепче держались за оружие, чтобы вернуться домой. Французы уходили от войны другой дорогой: бросали оружие и шли толпой одиноких солдат, которым Наполеон не мог предъявить претензий. Они, шаромыжники, бродяги и дезертиры, хотели добраться домой мирным путем, просто преодолевая пространство. В итоге Березина стала их трагедией, их могилой.

Переправа стала практически непроходимой, тогда Эбле приказал понтонерам выделенному в помощь отряду гвардейских артиллеристов, в составе которых был полковник Жорж Шамбре, автор этих строк, прорыть своего рода траншею поперек препятствия. Брошенных лошадей перевезли на правый берег, брошенные повозки, найденные на берегу, загнали на мосты и сбросили в реку. Остались лежать туши лошадей, их было слишком много, чтобы убрать.

В девять часов вечера Виктор, оставив арьергард в присутствии противника, подошел к мостам, за ним следовала артиллерия, с большим трудом преодолевая конские туши; эта операция была завершена в час ночи. Мосты были свободны, и никто не воспользовался этим, чтобы переправиться.

«На левом берегу все еще оставалось большое количество одиноких солдат, служащих, слуг, торговцев и некоторых из тех семей беглецов, которые следовали за нами из Москвы. Большинство могли бы переправиться через мосты ночью, бросив лошадей и повозки; но это было бы для них неминуемой гибелью. Кроме того, многие были ранены или больны, и тяжесть их недугов повергла их в апатию. Виктор и Эбле тщетно пытались разбудить их из биваков, которые они разбили, как только прекратился вражеский огонь. В пять часов утра несколько повозок подожгли, чтобы побудить их уйти; эта мера возымела некоторый эффект. В шесть тридцать Виктор отвел свои аванпосты и переправил на другую сторону. А толпа, остававшаяся на левом берегу, затем бросилась к мостам, окончательно убедившись, что их вот-вот уничтожат, и создала новый, последний затор».

Утро 29 ноября

Эбле получил приказ сжечь мосты в восемь часов утра, но не увидев никаких признаков врага, начал операцию только в половине десятого. Левый (восточный) берег Березины тогда представлял собой самую душераздирающую картину: мужчины, женщины и дети кричали в отчаянии; многие пытались переправиться, прорываясь сквозь пламя; другие отважились выйти на лед, образовавшийся между двумя мостами, но, будучи слишком слабым, он проваливался под их ногами и поглощал их; третьи пытались проплыть под мостами. Только в девять часов появились казаки, взяв в плен около пяти тысяч человек всех возрастов и полов, оставшихся на левом берегу. Казакам достались только три пушки и несколько кессонов с инструментами, но эта добыча была огромной и очень ценной. Эбле отступил в половине десятого утра, завершив разрушение мостов. Только тогда появились первые войска Витгенштейна.

Наполеон в сопровождении охраны покинул свой штаб в Занивках в шесть часов утра; он ехал в карете. Виктор следовал за ним, Ней командовал арьергардом. Генерал был вынужден остановиться на несколько часов в месте, где с главной дороги сворачивают на боковую дорогу, ведущую в Зембин, потому что там образовалась пробка из-за задержки, вызванной пересечением узкой дамбы и упомянутых ранее мостов. Затем Ней снова пересёк эти мосты и приказал их сжечь.

Вечером 29-го армия располагалась следующим образом: Ней занимал позицию немного дальше Зембина; Виктор находился в Зембине; Эжен и Даву — в Плезеничах; Наполеон со своей охраной — в Камене. По прибытии он получил депеши от Марета через еврейского шпиона, посланного ему этим министром. С момента своего отъезда из Смоленска он не получал гонцов, только похожие известия от польского дворянина, который из благочестия сделал то, что еврей только что сделал за деньги. Де Вреде тогда находился в Докшицах; бригада пехоты и бригада кавалерии только что прибыли из Вильно, увеличив численность его корпуса до 4900 воинов, включая 900 кавалерии; он получил приказ отступить в Вильно для прикрытия правого фланга армии.
Французская армия, понесшая огромные потери и оказавшаяся в самом плачевном состоянии, только что избежала крайней опасности, и все же ее беды были далеки от завершения. Ей приходилось идти без остановок, хотя она остро нуждалась в отдыхе.
Впереди была кавалерийская бригада Ланского. Перерезав коммуникационную линию, он мог бы нанести Наполеону дальнейшие потери и частично довершить разгром армии, если бы предпринял решительную атаку. 29 ноября этот генерал захватил Плезеничи, где находились безоружные солдаты и раненый Удино. Удино вместе со своим штабом, запершись в доме, вели оборону. Ланской отступил при приближении первых появившихся пехотных отрядов и с тех пор не предпринимал ничего важного, хотя мог бы, даже без боя, взять в плен почти всех отставших, составлявших тогда девять десятых армии.

Вот перечень ошибок, вменяемых автором Наполеону:
1) Наполеон не дал Виктору своевременного приказа отступать к Студенкам и прикрывать переправу.
2) Когда был захвачен Борисов, Наполеон должен был лично явиться на это место, провести разведку местности и принять на себя ответственность в дальнейшей переправе. Вместо этого он перепоручил столь важное дело маршалу Удино. В начале кампании Наполеон лично проводил разведку и выбирал место для переправы через Неман, и тогда обстоятельства не были столь критичными для армии.
3) Утром, 28 ноября, вместо того, чтобы отправлять швейцарцев обратно на левый берег, следовало бы отправить Виктора на переправу до рассвета и немедленно начать отступление: объединенный корпус генералов Нея, Удино и Виктора мог бы тогда еще поддержать его с правого берега.
(Замечание: однако в таком случае замешательство на берегу и скопление безоружных было бы еще более сильным, так как у них не оставалось бы времени на переправу, и Виктор бы прикрывался безоружной толпой.)

Но, далее пишет Шамбре, ошибок генералов, противостоявших Наполеону, было гораздо больше, чем его собственных, и они-то спасли его.

1) Кутузов был в Староселье 26 ноября. Оттуда он двинулся через Круглое, Ухвалы и Микевичи в Ушу, куда прибыл 1 декабря, переправившись через Березину близ этой деревни. Он отправил Милорадовича через Толочин в Борисов; этот генерал прибыл туда 29 ноября и получил приказ продвигаться к Ново-Трокам, проходя через Логойск, Радошковичи, Ольшаны и Рудники. Кутузов должен был, по крайней мере, противостоять соединению Шварценберга с армией Наполеона.

2)  Кутузов позволил своей армии отдохнуть и двигался крайне медленно, тогда как ему необходимо бы следовать за французской армией достаточно близко, чтобы окружить её у Борисова при поддержке корпусов Витгенштейна и Чичагова. Тогда у Наполеона не было бы иного выбора, кроме как погибнуть в бою или сложить оружие.

3) Какими бы ни были решения Кутузова, ему следовало передать командование своей армией одному из своих генералов, чтобы лично руководить действиями войск, собранных на берегах Березины. Его присутствие заставило бы замолчать соперничество за командование; и, несомненно, будучи лучше осведомлен, чем Витгенштейн и Чичагов, о плачевном положении московской армии, он бы перекрыл ей переправу через Березину, что мог бы сделать легко с имеющимися в его распоряжении силами.

[Контрзамечание: здесь Шамбре не может понять важной вещи, а именно: у Кутузова и в планах не было нагонять и перекрывать Наполеону пути. Другая важная вещь: интриги сопутствовали Кутузову, поэтому смешно говорить о том, что он бы погасил распри генералов – он бы их перевел на новый уровень.]

4) Даже без главных сил Кутузова, генералы Витгенштейн и Чичагов имели достаточно сил, чтобы завершить её уничтожение. Витгенштейн, как только узнал об уходе Удино, должен был атаковать Виктора всеми своими силами, который, будучи слишком слаб для боя, был бы вынужден ускорить отступление. Если бы Виктор продвинулся через село Баран к Борисову, Витгенштейн последовал бы за ним и построил бы мост в Веселово или Студёнке, чтобы соединиться с Чичаговым. Если же, наоборот, он отступил, как и сделал, через Батуры, Витгенштейн, имевший в своем распоряжении сильную кавалерию, двинулся бы форсированным шагом с остальными своими корпусами к Борисову и, как и прежде, соединился бы с Чичаговым через Веселово, Студёнку или Стаков. В обоих случаях потеря французской армии была неизбежна.
Хотя Витгенштейн был доволен тем, что следовал за Виктором, почти не мешая его отступлению, он мог, поскольку достиг Колопеничей 24-го числа, а дорога на Борисов через Баран была открыта, прибыть утром 26-го числа в Студёнки и атаковать Наполеона, у которого в то время были только корпус Удино и его гвардия. Предполагая, что Витгенштейну не удалось предотвратить строительство мостов, звук артиллерийских выстрелов привлек бы внимание Чичагова, присутствие которого сделало бы переправу невозможной. Наконец, 27-го числа, вместо того чтобы атаковать Партуно, которому не удалось от него ускользнуть, ему следовало атаковать Виктора, который к тому времени сохранил только дивизию Жирара и, следовательно, не смог бы защитить Студёнку.
28-е число принесло Витгенштейну так же мало заслуг, как и предыдущие дни, поскольку он не смог захватить деревню Студенка, которую Виктор защищал силами, в шесть раз меньшими, чем его собственные. Более того, Витгенштейн должен был атаковать не на левом (восточном) берегу Березины 28-го числа; он должен был перегруппироваться у Чичагова, чтобы атаковать на правом (западном) берегу. Тогда его генералы могли бы захватить позицию у Брилово и перекрыть дорогу на Зембин, единственное место отступления французов.
[Контрзамечание: Витгенштейн не мог совершить описанных действий, поскольку он не совершал подобных действий и раньше. Главный порок этих замечаний Шамбре в том, как он напишет ниже, и Чичагов и Витгенштейн не были проинформированы о положении дел в московской армии и состоянии войск у противника. Они полагали, что им противостоит значительно большая группировка сил, до семидесяти тысяч. Кроме того, между Витгенштейном и Чичаговым не было нормальной связи и понимания.]

5) Ошибки Чичагова также способствовали спасению Наполеона. Но среди прочего Шамбре склонен оправдывать действия адмирала Чичагова:

«Нельзя винить генерала за маневр, предпринятый 25-го числа, чтобы продвинуться с дивизией на правый фланг Борисова, как он и получил приказ, когда стало известно, что Кутузов и Витгенштейн не прислали ему никакой другой информации, кроме той, которая сообщала ему, что Наполеон, по всей вероятности, переправится через Березину ниже Борисова, в направлении Березино, и что он не знал не только маршрута Наполеона, но даже и плачевного состояния, в которое была доведена французская армия. В этом серьезном обстоятельстве генерал был введен в заблуждение не Наполеоном, а донесениями его коллегами, и он также был обманут относительно совместных действий и поддержки, которую он от них ожидал.
Действительно, Гертель, который должен был присоединиться к нему в Минске, отказался сделать это под пустыми предлогами; Витгенштейн, который также должен был встретиться с ним на берегу Березины, не предпринял никаких действий для движения навстречу. Кутузов, которого Чичагов считал преследующим французскую армию, написал ему из Ланника, находившегося в двух днях пути от Копыси, где он должен был переправиться через Днепр, предоставив ложные сведения в то время, когда авангард Наполеона уже достиг Борисова.
Хотя Чичагов не заслуживает той критики, которой он подвергся за свой марш вправо от Борисова, его всё же следует упрекнуть в том, что, как только ему сообщили о строительстве мостов у Студёнки, он не приказал Ланжерону как можно скорее продвинуться туда со своими двумя дивизиями; и в том, что он не выступил одновременно из Шабашевичей в Брилово, что позволило бы ему присоединиться к Ланжерону там, если бы генералу удалось удержать эту позицию. В противном случае Чичагов атаковал бы Удино утром 27-го, который тогда находился один на правом (западном) берегу Березины, и, вероятно, отбросил бы его обратно к мостам. Чичагову следовало бы также приказать Чаплицу занять реку Гайну пехотным отрядом и артиллерией, а также разрушить мосты, если Наполеон выберет этот путь. Наконец, в битве 28 ноября, вместо того чтобы задействовать всю свою пехоту в качестве стрелков, Чичагову следовало бы сформировать часть её в колонну, чтобы придать наступлению больше мощи; открытый лес, с множеством полянок наверняка позволил бы это сделать. Ограничиваясь лишь стычками, Чичагов отдавал предпочтение французам, которые уступали русским в численности, но превосходили их в этом типе боя.
Ланжерон и Чаплиц также допустили серьезные ошибки, за которые им следовало бы упрекнуть себя: первый должен был, как только убедился, что Наполеон строит мосты в Студёнке, отправиться в Брилово. У него был большой и хорошо снабженный артиллерийский отряд, с помощью которого он мог бы обстрелять французские укрепления и предотвратить строительство мостов. Второй же, вместо того чтобы отозвать кавалерийский отряд, находившийся у него в Зембине, должен был подготовить разрушение мостов через реку Гайна и приказать отряду, который он бы снабдил артиллерией, отступить в Зембин и защищать ущелье, если бы Наполеон выбрал этот путь. Он также должен был обстреливать укрепления мостов до тех пор, пока не был бы убит последний артиллерист или уничтожено последнее орудие. Шум этой артиллерии в сочетании с гораздо более громким шумом, который издала бы французская артиллерия в ответ, стал бы наилучшим возможным предупреждением для Чичагова и Витгенштейна.
Справедливо будет добавить, что генералы Витгенштейн и Чичагов, не веря в правдивость и точность докладов фельдмаршала Кутузова, провозгласившего себя победителем под Бородино, были убеждены, что Наполеон по-прежнему располагает более чем семьюдесятью тысячами бойцов. Чтобы Витгенштейн и Чичагов поверили докладам Кутузова, им нужно было убедиться, что московская армия понесла такие сокрушительные потери, что Кутузов не мог их преувеличить; это действительно произошло, но им это казалось маловероятным. Ошибка этих генералов, отчасти простительная, значительно смягчает мою критику их военных действий.

В то время как Наполеон терпел жестокие неудачи на той части театра военных действий, где он непосредственно командовал, и, так сказать, чудом избегал неизбежного уничтожения, его силы повсюду сохраняли превосходство, и по этой причине численность отдельных корпусов увеличивалась. Примечательно, что они почти полностью состояли из иностранных войск. Действительно, Макдональд командовал пруссами, поляками и немцами; де Вреде — баварцами; дивизия Луазона состояла из немцев; корпус Шварценберга — из австрийцев; только у Рейнье, вместе с саксонцами, была дивизия, состоящая на три четверти из французских войск.


понедельник, 7 сентября - среда, 9 сентября 2026 г.