Фужер осени, полный неба

«Фужер осени, полный неба».

А Осень подливала ей вино —
В фужер хрустальный, с утончённой ножкой.
Дождём стучало в комнату кино,
Смывая краски прошлого с дорожки.
Она смотрела, как уходит свет
За горизонт, где линии не резки,
И в каждом кадре, где её уж нет,
Пыталась отыскать свои же слёзки.

Но Осень — та не ведает прощенья,
Она — поэт, что правит черновик.
Она стирает старые свеченья,
Чтоб заново родился новый миг.
И, пригубив рубиновость “Шато”,
Вдруг поняла, что так, пожалуй, лучше:
Ведь было б всё равно совсем не то —
Страна и город, и вокзал, и случай.

Тот самый случай, что ломает плечи,
Что дышит в спину ледяным ножом,
Учил её не ждать под вечер встречи,
А жить своим, отдельным чертежом.
Мечты и планы “с чистого листа” —
Опасная игра воображенья,
Когда за ними — пустая высота
И эхо от былого сновиденья.

И даже крылья, эшелон полёта,
На заданном маршруте бирюза —
Всё это лишь жестокая работа
Для тех, кто не боится бить в глаза.
Но всё же было... Было для чего-то?
Быть может, для того, чтоб, уходя,
Оставить в небе синюю воронку
И знать, что падать тоже — часть дождя.

Однако, было. Было, но прошло...
Как этот вечер, как глоток терпкий,
Как то стекло, что зеркалом легло
Меж нею и той прежней, тонкой девкой.
Она теперь — другая. В свой черёд
Она пригубит горечь или сладость,
Но Осень за спиной уже не ждёт,
Чтоб та вернулась в собственную младость.

В фужере — не вино, а кровь времён,
Где каждая минута — молекула.
И этот мир так странно заселён
Тенями тех, кто нас когда-то вдохнул...
Вдохнул в нас жизнь, а выдохнул — тоску,
И между вдохом — пропасть в три мгновенья.
Она ловила нитку на лету,
Чтоб вышить новый узор искупленья.

Осень стояла рядом, за спиной,
И гладила шёлк волос влажных.
“Не плачь, — шептала, — я ведь не зимой
Пришла к тебе в одеждах куражных.
Я — твой покой. Я — жёлтый листопад,
Что устилает путь твой неизбежный.
Я не прошу, чтоб ты была мне рада,
Но я — твой мост над пропастью прибрежной”.

И женщина, допив остатки дня,
Вдруг ощутила холодок свободы.
Та боль, что прежде мучила огнём,
Ушла в песок, как талые воды.
Она не ждала чуда. Чуда нет.
Есть только миг, что прожит между строчек,
Где Осень — не убийца, а поэт,
Переписавший жизненный листочек.

И в этом переписанном листе
Она нашла не горечь, а иную
Глубинную суть, где и ты, и я —
Лишь временные буквы в звуке шумном.
Она закрыла старую тетрадь,
Где было вписано её былое,
И вышла в сад — чтоб падать и летать,
Как лист, что стал землею золотою.

А Осень подливала... подливала...
Фужер давно уж пуст, но всё равно
В нём отражалось небо, как зерцало,
И капало вино, как слёзы, на кино.
Всё кончилось. И началось сначала —
В том городе, где нет ни стен, ни лиц,
Где только ветер память раскачала,
Срывая пепел с золотых ресниц.

Она ушла. Остался лишь фужер
На скатерти, что выцвела от света.
И Осень — как заслуженный режиссёр —
Сложила свой сценарий до рассвета.
В нём не было ни лжи, ни суеты,
Ни оправданий прошлому мгновенью.
Была лишь боль, что превратилась в “ты”
И стала тишиной, а не забвеньем.

И если за окном опять завьюжит,
Она откроет новое вино.
У Осени — особый вкус к жемчужинам,
Что скрыты в тех, кто выпить всё должно.
До дна. До сути. До хрустальной ноты,
Что раскалывает тишину на прах,
Чтоб, может быть, родиться из щедроты
В иных мирах, на иных берегах.

Но здесь, сейчас, в фужере на столе
Остался мир, что прожит и распит.
И в каждой капле, что легла к земле,
Её душа — как заново открытый
Горизонт. Где нет вчерашних дат,
Где время — лишь текучая субстанция.
И Осень — это вечный циферблат,
Что учит нас искусству реинкарнации.

Она не ждёт ответа. Она — суть.
Она — итог, что подведён красиво.
И, может быть, когда-нибудь, чуть-чуть,
Ты тоже станешь Осенью игривой,
Переливая свет из пустоты
В бокалы тех, кто ищет оправданья...
Но помни: в этом мире только ты
Решаешь, стоит ли ждать наказанья

За то, что было. Было, но прошло,
Оставив в сердце звонкую улитку.
И Осень, как старинное стекло,
Хранит твой образ — тонкую молитву.
И, допивая свой последний слог,
Она вписала в вечернюю страницу:
“Нет ни судьбы, ни вычеркнутых строк,
Есть только миг, что может длиться, длиться

Внутри тебя, как вечный листопад,
Как этот фужер, полный киноплёнки,
Где ты — не зритель, не актёр, не сад —
А просто свет, что падает в ладони”.
Закрылся кадр. Потух экран ночной.
В фужере — пустота, но это — свято.
Осень ушла, оставив за спиной
Лишь влажный запах старого агата.

А женщина, что пила дотемна,
Теперь сама — как чаша изумруда.
И в ней — весна... Но это уж не она,
А продолжение осеннего этюда.