Нейротурист. Глава 2. Те, кто внизу

Глава 2. Те, кто внизу

Чтобы понять мир нейротуризма, нужно было увидеть его обратную сторону. Ту, которую не показывают в рекламных буклетах.

В трущобах Манилы, Джакарты, Сан-Паулу и Лагоса существовали целые кварталы «нейродоноров». Люди, у которых не было ничего, кроме собственного тела, выстраивались в очереди перед подпольными клиниками. Их сознание отправляли в «серую зону» — виртуальную капсулу ожидания, где не было ни снов, ни мыслей, ни времени. Только пустота. Черная, бесконечная, беззвучная пустота, из которой ты выныриваешь через несколько часов или дней с провалами в памяти и жутким ощущением, что тебя не было.

Пока донор «отдыхал» в этой пустоте, его тело жило чужой жизнью. Кто-то арендовал его на час, чтобы пробежаться по городу, чувствуя себя молодым и сильным. Кто-то использовал его как рабочую силу — зачем нанимать живого человека с его проблемами и зарплатой, если можно арендовать тело и управлять им напрямую, как дроном? А кто-то... кто-то использовал его для вещей, о которых я не хочу вспоминать.

Нелегальные бои без правил. Вот где крутились настоящие деньги. Богатые клиенты, уставшие от обычных развлечений, платили целые состояния, чтобы вселиться в тела профессиональных бойцов и драться насмерть на подпольных аренах. Им нравилось чувствовать, как кости ломаются под их кулаками, как противник хрипит и падает, как по лицу течет чужая кровь. А тело донора, вернувшееся к своему владельцу после такого «сеанса», было изломано, изувечено, искалечено. Если донор выживал — ему платили гроши. Если умирал — его семье не платили ничего.

Были и более извращенные форматы. «Охота», где богачи вселялись в тела беглецов и их травили по заброшенным кварталам. «Клетка», где сознание клиента помещали в тело заключенного в тюрьме строгого режима — просто чтобы почувствовать вкус отчаяния. «Смертник» — самый жуткий пакет, о котором я узнал уже позже, когда было слишком поздно. Человек платил за то, чтобы пережить последние минуты перед казнью в теле настоящего приговоренного. А потом возвращался в свою теплую, безопасную жизнь, оставляя донора умирать в одиночестве.

А еще были слухи — тихие, шепотом передаваемые в закрытых клубах, — о нелегальных лабораториях, где ставили опыты по переносу сознания в тела животных. Говорили, что где-то в джунглях Борнео или в подземных комплексах под Пекином содержались волки, пантеры, приматы с нейроимплантами, готовые принять человеческое «Я». Богачи платили безумные суммы, чтобы на час стать зверем. Почувствовать, как инстинкты берут верх над разумом, как мир сужается до запахов, звуков, движения. Почувствовать вкус сырого мяса, разрываемого клыками, ощутить мощь мышц, способных переломить хребет оленя одним ударом.

Но природа не прощает таких экспериментов. Говорили, что сознание человека, побывавшего в теле зверя, иногда не возвращалось полностью. Что-то оставалось там, в животном мозгу, а что-то звериное проникало обратно, в человеческое сознание. Такие «возвращенцы» становились другими — смотрели на людей иначе, слишком остро реагировали на запахи, иногда не могли вспомнить человеческую речь. А некоторые и вовсе исчезали — просто отказывались выходить из тела животного, выбирая жизнь зверя вместо возвращения в человеческую оболочку.

Я знал, что все это существует. Знал и отворачивался. Потому что мне было удобно. Потому что я был частью этого мира — мира, где тело бедняка стоит меньше, чем ужин в ресторане.

И мир, который я так старательно игнорировал, показал мне свое настоящее лицо.