Питомцы. Глава 8 неполная

Личное

Я с головой ушла в работу. Проблемы со здоровьем требовали вложений, которых у меня не было. Время позволяло искать возможности и пробовать новое, и я занялась карьерой.

Месяц за месяцем, я развивалась в давно знакомой мне сфере, но в новой, перспективной, компании. Однако, дойдя до своих вершин, я поняла, что управление мне не подходит. Под моим началом собралась отличная команда, мы рвали план, как Корса тряпку, показали потрясающие результаты, и не единожды, что ценно. Нашего успеха никто не смог повторить, после моего ухода. И всё это круто, здорово, увлекательно, но есть свои нюансы. Я морально выгорела за время этой работы: я устала от унылых тёрок в коллективе, бестолковых слухов, подстав; устала ходить за взрослыми людьми, и убеждать их в необходимости работать на работе. Объяснять, ловить, штрафовать, хвалить — няньчиться. И это поколение говорит, что молодёжь не хочет работать, не хочет вкладываться в предприятие, ходит, лишь бы смену переждать... Ну-ну. Не смотря ни на что, я полюбила этих ребят, хотя некоторые были старше меня в два раза. И многих, до сих пор, помню по именам, и вспоминаю с большим теплом. Однако, в плане работы, это невыносимо. Один забухал, второй заболел, третий ушёл на отметку, а оставшиеся трое выполнили план. И начальник поднимает бровь — зачем платить шестерым за то, что могут сделать трое? И не объяснишь ему, что норму они сделали потому, что миллион звёзд сошёлся. Завтра не сойдутся, и они в шестером её не выполнят. День на день не приходится. Но весь цех это понимает, а начальник — нет, и потому я занижаю цифры, а рабочие огрызаются: вдруг бы премию выписали, за старание? Как будто здесь премии раскидывают на каждом шагу. Я не смогла выдать полноценные переработки даже тем, кому их обещала, потому что начальник, поддержавший меня, гарантировавший определённый процент от выполненного плана, обманул. Когда пришла пора рассчитываться, он дал заднюю, заявив, что эти "охлоёпки" столько получать не могут.

Короче, мне надоело бегать между молотом и наковальней. Я устала. Гораздо проще взять свою работу, и работать. Без людей. Я отлично справляюсь с разными задачами, но комфортно мне именно тогда, когда я сама за себя отвечаю. Бармен, уборщица, экипировщица подвижных составов, рабочий по благоустройству города, шлифовщица, укладчица-упаковщица, мойщица тары, помощница реставратора, фасовщица — есть задача, есть работа. А вот от бригадира и выше — начинается эта восхитительная корпоративная ответственность, от которой я уже чертовски устаю. Несколько раз проходила эту школу, и каждый раз понимала — не хочу. Даже увольнялась из-за требования согласиться на повышение:

"Мы хотим видеть Вас мастером!"

Круто. А я не хочу влезать в эту шкуру. Мне и так хорошо, рядовым сотрудником. Есть претензии? Нет. Ну и чего малину-то портить?... Нет, настаивали, утверждая, что я робею, стесняюсь, или набиваю себе цену. Каждый раз я выбирала увольнение. Так себе, стесняшка, "набила цену".

И ещё один важный момент: работая в управлении, я совершенно перестала писать, и это удручало меня. А когда пошла, скажем, мыть полы — освободила голову. Времени на написание оставалось мало, но на размышления его хватало с лихвой. А когда я набрала достаточное количество участков, то и по деньгам получала больше, чем когда ходила в мастерах. Нет плохой или хорошей работы, есть подходящая. А теперь я, наконец, делаю то, что мне нравится больше всего: пишу. И это прекрасно.

Как-то раз, я купила рубец собаке, и Вася изъявил желание поесть его тоже. Обычно он оставался равнодушен, ел только мясо, и то не всегда, и по паре кусочков, а тут словно взбесился: бегал за мной, разевая безмолвный рот, цеплял меня когтями за одежду, и совался собаке в морду, что уж совсем рискованно. Я нарезала ему рубца. Он съел. А когда мы с собакой ушли гулять, Вася нашёл кусок, который я выложила размораживаться для следующего кормления, и обгрыз с него всё, на что хватило сил.

Не знаю, с чем была связана такая гастрономическая прихоть, но прежде он никогда так не делал, и потом, он не съедал куска больше, чем со спичечный коробок. А в этот раз обожрался. Рубец тяжеловат для кошачьего желудка, наверно, как баранина или говядина для человека. Вечером кот ходил, искал пятый угол, не нашёл. Вроде, уснул, но скоро опять бродил неприкаянно, не зная, куда себя деть. Вероятно, у него болел живот, переваривая ворованную пищу. Я легла спать, а через час подскочила от того, что Васенька запрыгнул мне на подушку, и запах от него шёл совершенно не аппетитный. Я схватила кота, развернув его задней частью от себя, и помчалась набирать воду в ведро и в ванну. Васька обделался, как никогда в своей жизни, и весь его пушистый зад, вместе с хвостом и задней лапой, были перемазаны испражнениями.

Сначала я вымыла его в двадцатилитровом ведре, с добавлением собачьего шампуня — другого не было, и Вася цеплялся когтями за края ведра, как за собственную жизнь. Он разевал рот так, что я могла бы спокойно рассмотреть все его зубы, даже дальние, хотя о спокойствии тут речи не шло, и мне было не до его зубов. Вынув пенного кота из ведра, я начала полоскать его в чистой воде, в ванне. Васины лапы скользили по эмалированным стенкам со скрежетом металла, он разевал рот, кажется, не закрывая его совсем, и делал разные, не кошачьи, телодвижения, в попытке вырваться из моих рук. Осмотрев его, я удовлетворилась результатом мойки, и завернула Васю в большое банное полотенце. Вода текла с длинношёрстного кота ручьём, и я кутала его со всех сторон, когда он вдруг пронзительно заорал. Я чуть не выронила этот кулёк, с перепугу. Думала, хвост ему сломала, по запарке. А Вася, обретя дар речи, не замолкал, взывая во вселенную о помощи. Своими криками он поднял всю семью. Мы хором жалели утопленника, и смеялись над ним, поражаясь, каким противным может быть кошачий голос. Мурзик, дежуривший у дверей ванной, бросился обнюхивать вопящий ком полотенца, тараща свои страдальческие глаза. Вся его морда выражала страх, сочувствие и недоумение. Отжав Ваську немного, я выпустила его, наконец, и он запрыгнул на кровать дочери, вылизываясь, и периодически, мявкая. Бедный кот так и не понял, за что ему грозили утоплением. Мурзик, естественно, прибежал вылизывать товарища, мурча и сопереживая. Я вылила воду из ведра в туалет, привела ванну в порядок, кинула полотенце в стирку, и легла, наконец, спать, проклиная всё на свете — на работу ни свет, ни заря...

С тех пор, Вася больше не безмолвствует, к сожалению. Голосишко у него высокий и скрипучий, даже визгливый, иногда. Если бы он сам слышал, как он орёт, уверена, он бы дал обет молчания.

Киса-Киса-Кошка

Спустя полгода, как не стало Ушки, у нас появилась она — Киса. После нескольких дней сильных морозов, Юля шла из школы, мимо стадиона, через гаражи и заброшку. Отличный маршрут для школьницы, но многие школьники, в разных городах, добираются похожим образом. Возле стадиона, в снегу, сидела кошка. Толстая и грустная, она нахохлилась, и её короткая пушистая шерсть покрылась инеем. При виде людей, она привставала, и наблюдала за ними, словно решая — подойти или убежать. Не доходя до неё немного, Юля присела на карточки и заговорила с ней. Кошка несколько раз взглядывала на девочку и отводила взгляд, а потом медленно встала, и принюхалась. Юля расстегнула куртку, и кошка уверенно сама полезла к ней на руки. Забравшись в тепло, кошка устроилась поудобнее, и затихла, дрожа. Девочка вздохнула. Сидеть на холоде, с нежданной гостьей было не комфортно, вытряхнуть её на мороз было жалко: она и так заиндевела... Юля поднялась, держа трясущуюся кошку под курткой, и пошла домой. В гаражах, кошка, осмотревшись, завырывалась, как ненормальная, начала царапаться, словно девочка несёт её в ад, а не в гаражи. А уже на заброшке, почти у дома, кошка оттаяла немного, и собравшись с силами, вырвалась и бросилась бежать.

Юля рванула за ней. Они уже ушли от стадиона довольно далеко, и на заброшке кошка пропадёт окончательно. На стадионе она, хоть где-то пряталась, или жила где-то поблизости, и если уж выпускать её обратно, то там. Проваливаясь в снег и натыкаясь на ветки кустов, девочка пробиралась вслед за испуганным животным. Ей мешал рюкзак и сменка, руки стыли, но оставить кошку она не могла: раз подобрала, то отвечает за неё теперь. Кошка была толстой, неповоротливой и замёрзшей, и не могла убежать. Она тоже проваливалась в снегу и натыкалась на ветки, а залезть на дерево ей мешало тяжёлое пузо.

Юля поймала её, и несмотря на протесты, притащила домой. Кошка была в ужасе от присутствия в доме людей и животных. Собаку я увела от неё, но Мурзик... Кошка отлупила его, глухо рыча, но с Васей не справилась, и скоро они покатились по полу разноцветным клубком. Собака лаяла. Мурзик забился в угол в коридоре. Из комнаты выскочила мама, и веником разогнала дерущихся. Кошка увидела за ней открытую дверь, и метнулась в комнату, Вася бросился следом, но получил веником по морде. Теперь кошка жила у мамы.

В районе стадиона живут несколько знакомых мне семей. Я обзвонила их, спросив о толстой взрослой кошке черепахового окраса. Попросила сообщить, если кто-то будет её искать. Потом распечатала на работе тридцать объявлений, и развесила по тому району, и ближайшим. Никто так и не отозвался, и я смирилась с тем, что Киса теперь живёт с нами. Кошка с Васькой смириться не могли.

Вася жил под дверью комнаты. Он круглосуточно караулил возможность пробраться к кошке, и отлупить её до кровавых корост. Ему это удавалось редко: мама не теряла бдительности, а сама кошка пряталась, едва слышала, как открывается дверь. Мурзик быстро потерял интерес к новой питомице — слишком недосягаема и агрессивна она была, но Вася упрямо продолжал преследование. Мать злилась:

— Привяжите уже этого ублюдка!

— Мам, это кот, а не собака.

— Это не кот, это исчадие ада!

Все мы звали кошку Кисой, как назвала её Юля, когда принесла. Она хотела дать ей имя позже, но кличка прижилась, и, со временем, преобразовалась в Киса-Киса-Кошка. Киса-Кошка до жути боялась людей и животных, она боялась даже мою маму, которая ни разу не обидела её, и ухаживала, кормила, гладила... Но робость животного не проходила. Она боялась звуков со двора, позволяя себе подглядывать за происходящим на улице в окно только со шкафа, в середине комнаты. На лоджию она боялась выйти — слишком близка оттуда улица. Звуки из подъезда пугали её ещё больше. Однажды нам в дверь постучали, и кошка рычала со шкафа больше часа, с ужасом глядя на дверь комнаты. Её круглая морда, круглое пузо, круглые печальные глаза создавали тоскливый образ брошенного, никому не нужного, существа. Не знаю, что она пережила, но когда во дворе, играя, кричали дети, кошка распушалась и рычала, забившись на шкаф или на диван. На собак она реагировала так же, и неважно, лаяла ли собака дома, или лай доносился с улицы. Если кто-то из нас заходил в комнату, Киса пряталась, где бы ни была, даже, если спала на диване — она срывалась с места и прыгала на шкаф, или бежала под батарею. К комнате и маме она, со временем, привыкла, но покидать пределы безопасного помещения боялась больше, чем Ушка когда-то. Когда к ней подходила Юля, она была ласковой и не убегала больше, но меня сторонилась. Вася, в конце концов, перестал за ней охотиться. Он не слышал, как открывается дверь, а потому должен был физически присутствовать возле неё, а это скучно, и не всегда продуктивно: мама стала держать веник у дверей, в своей комнате. Коту надоело получать по морде, и он вернулся к обычному своему образу жизни.

О зиме

Иногда, гуляя с собакой, я брала Ваську с собой, даже, если мы пошли гулять уже ночью. В морозные дни, он сидел под курткой, выглядывая наружу любопытными разноцветными глазами, и без конца переминался лапами. Когда его розовые уши начинало щипать от холода, он дёргал ими всё чаще и чаще, и наконец, прятался под куртку, пока не согреется. Кот стал довольно тяжёлым, и носить его на руках было нелегко. Зато он и гулять просился довольно редко — не нравилась ему зима.

А Корса зиму любила больше других времён года. Она обожала снег. Летом, она оторвала дверцу морозилки, добывая себе лёд. В жаркие дни, она открывала холодильник, и стояла, засунув туда голову. Никакой скотч не мог выдержать её напора. Гуляя зимой, Корса неизменно зарывалась мордой в сугроб, резко выглядывая оттуда, словно боялась пропустить что-то важное. И вся её морда была покрыта снегом в такие моменты — снежная морда с глазами. Очень смешно. Она с удовольствием валялась в сугробах, лазила по ним, проваливаясь по самую шею, и просто ела снег. Стояла и чавкала, да так аппетитно, что хотелось присоединиться. Помню, я как-то пошутила, что отберу у неё сугроб. Мы так играли с палками, мячиками, игрушками:

— Отдай, Корса! Отберу!

И Корса улепётывала с игрушкой, то подбегая поближе, то отскакивая, дразнясь и лая... Чтобы она реально отдала то, что у неё в зубах, я требовала: "Брось!", и это работало. А на "отдай" и "отберу" собака реагировала весельем, так уж у них с Юлей повелось. А тут я заявила, что отберу снег. И Корса сначала не поняла, что я собралась у неё отнять, а потом поняла и взбесилась. Она бросалась на меня целый квартал, хватая снег зубами, и отпрыгивая. Она мешала мне идти, и лаяла без остановки. Я ухахатывалась над её придурковатостью, подначивая, и бросаясь снежками.

Зимой Корсины лапы её не беспокоили, но с периода наста мы ежегодно бинтовали её расщеплённую лапу. Собака опиралась на неё, не ожидая подвоха, но слишком длинные пальцы по-разному распределяли вес, и один неизменно проваливался, ломая ледяную корку, и ранясь. Летом её пальцы мозолились друг о друга и воспалялись. При чём страдали пальцы и на второй, здоровой, лапе. Возможно, из-за её перманентной хромоты.

Гуляя зимой, мы встретились с Гуроном, и его хозяином-охотником, и пошли вместе. Корса начала тормошить дартхаара, но он повзрослел и посерьёзнел ещё больше, чем прежде, и не поддавался на её нападки. Корса не сдавалась, и пёс, наконец, так рявкнул на неё, что даже я хотела пойти в другую сторону, но рыжая бестия переиначила его рык по-своему, и помчалась прочь, не по тропе, где мы шли, а по пересечённой местности, проваливаясь в снег по уши, и радуясь этому до счастливой улыбки во всю морду. Убежав метров на тридцать, она вернулась, и гавкнула на Гурона, перегородив ему дорогу. Тот рявкнул в ответ, и Корса опять усвистала по сугробу, взметая снежную пыль. Так мы и шли: Корса, плутающая то направо, то налево, Гурон, с интересом поглядывающий на неё, я, развесившая уши, и охотник, рассказывающий о работе и предстоящей командировке.

Помню, он рассказал, как ему, пару лет назад, сделали прививку от туляремии — заячьей болезни. В тот год расплодилось море зайцев, и охотникам был выдан план, вместе с лицензией на отстрел. Экологи били тревогу — под угрозой лес и более крупные животные, типа лосей и кабанов. Определённый процент зайцев нужно было перебить, чтобы восстановить равновесие в лесном массиве одного из регионов. И раз уж охотники поехали стрелять зайцев, их обязали привиться от туляремии.

На прививку наш охотник пошёл с другом, коллегой, напарником по командировке. Они пришли в процедурный кабинет, там девочки-медсестрички, весёлые, вежливые:

— Ой, мальчики, вы так удачно пришли! У нас, как раз, две ампулы с подходящим сроком годности. Через неделю пришлось бы списывать!

— А не поплохеет нам, с подходящего срока?

— Не должно. Наоборот, крепче будете!

С шутками и улыбками мальчики привились, и договорившись встретиться уже там, на месте командирования, разошлись по разным сторонам.

Четыре дня ничего не предвещало, и о прививке мужчина уже забыл. На пятый день у охотника появился какой-то упадок сил: даже с Гуроном на прогулку идти не хотелось. Вот, лёг бы и лежал. Но он, превозмогая лень, оделся и погулял с собакой. Вернувшись, почувствовал лёгкий озноб, но не придал ему значения, а пошёл в магазин за продуктами. Придя домой, мужчина не удержался, и всё-таки, прилёг на диван, прежде, чем готовить ужин. Сам не заметил, как задремал, а проснувшись, понял, что встать уже не может.

Гурон, конечно, умная собака, и верный друг, но в данном случае, он никак не мог помочь хозяину, потерявшему речь, от сухости в горле, и подвижность, неизвестно от чего. Кое как, бедолага сполз с дивана, добрался до телефона в коридоре, и больше ничего не помнил.

Очнулся в больнице. Лечился три месяца, в одной палате с другом и коллегой. Именно этот друг его и спас: он всполошился на несколько часов раньше, и в больницу его привезли на "скорой", но ещё в сознании. До того, как отключиться, он успел рассказать о вакцине и напарнике, которому вкололи идентичную ампулу. Прививка оказалась "живой", и количество бактерий-возбудителей в ней, на момент истекающего срока годности, было максимальным из возможного. Оба привитых заболели туляремией, и если бы информация о втором привитом прошла через запрос охотхозяйства и бюрократию клиник, он бы не успел дождаться помощи. А к нему сразу отправили медика с проверкой, и он, не дозвонившись, не достучавшись, и оглохнув от лая Гурона, вызвал спецслужбы, и дверь квартиры вскрыли, обнаружив бессознательного мужчину в коридоре. Давление было критически низким. Температура — критически высокой. Пса забрали на передержку другие охотники.

Больной туляремией человек не заразен для других людей. Опасность представляют только грызуны, некоторые насекомые, и очевидно, зайцы. Да, и "живые" вакцины, с подходящим сроком годности.

Мурзик, с удовольствием, смотрел на улицу из окна, наблюдая, как большими пушистыми хлопьями снег укрывает двор и наш подоконник. Я открываю окно, и достаю горсть снега. Корса уже нетерпеливо пляшет лапами, но я даю понюхать снег Мурзилке. Кот садится, недоумённо расширяет глаза, и, наконец, пятится. Вася равнодушен, но приличия ради, склоняется над снежком, принюхивается, и отворачивается. Корса сжирает снег и просит ещё. В своём репертуаре.

С мая по октябрь, даже ноябрь иногда, Корса знает команду "рядом" так хорошо, что я расслабляюсь и верю в её ум и свою дрессировочную способность, но с первых гололёдов я понимаю, что до сих пор просто была быстрее и сильнее, чем она. А в период, когда моё сцепление с дорожным полотном теряется, сильнее и быстрее Корса. И кто кого выгуливает — большой вопрос.

Хозяин одного большого ардельтерьера рассказывал, что когда был мелким — учился в младших классах — родители подарили ему щенка немецкой овчарки. За полгода щенок вырос, ещё за год заматерел, и таскал бедного пацана, не замечая его в упор. И однажды, какая-то бабулька, проходя мимо, укоризненно крикнула мальчишке:

"Не маши собакой-то!"

Он вспомнил этот случай, когда мы с Корсой "парковались" на собачьей поляне. Кстати, в тот же год, меня задержал патруль, по ориентировке на мальчика-школьника. Так что, недалеко ушла. Не знаю, кто из нас с собакой кем махал больше, но мне была досконально известна вся наствольная собачья роспись по маршруту, выбранному Корсой. Я была в курсе всех злачных кустов и заборов. И на моё блеяние, типа "рядом" она не реагировала совершенно. Чем больше льда на улице, тем быстрее мы с собакой добираемся туда, куда ей надо. А потом снег тает, я обретаю право голоса, и Корса делает вид, что она хорошая девочка. Из года в год.

Весной мы знакомимся с собачкой Феней — маленькой, рыженькой, лохматой, и ужасно симпатичной. Корсин любимый цвет, Корсин любимый размер!

Фенечка носится, как оса, и то и дело, Корса начинает лаять на неё, раздражаясь на свою неуклюжесть, по сравнению с юркой собачкой. Догнать Феню тяжело: она бегает очень быстро. Корса срезает повороты, машет тонкими ногами, но всё равно не успевает. Привыкшая давить массой, она не успевает зафиксировать добычу, и бесится. Феня выматывает её за полчаса прогулки так, как раньше сама Корса выматывала своих взрослых и массивных противников. При этом Фенечка лучится позитивом, как и её хозяйка.

— Феня так любит играть с большими собаками! — говорит она, — Но владельцы больших собак обходят нас стороной, боятся напугать или навредить...

Мы не боимся. Корса, в очередной раз, яростно лает на кроху, запыхавшись, а та стоит, машет лохматым хвостиком, и на каждое оглушительное "гав" подпрыгивает передними лапками. Через десять минут, от начала нашего знакомства, я просто обожаю эту собачонку.

Мы встречаемся неоднократно, и Корса изучает новую тактику. На очередной прогулке, она уже не бегает, врезаясь в сугробы и кусты, она стоит и смотрит, как бегает Феня. И едва собачка нацеливается на точку Б из точки А, Корса бросается ей наперерез, стремясь сбить с ног. Первые пару раз Феня угодила ей под лапы, и усвоила урок. Теперь она обманывала большую собаку, внезапно меняя направление движения, а то и вовсе, резко тормозя перед её носом. Их игры становились всё интереснее и интереснее, и мы следили за собаками, затаив дыхание, то и дело хохоча над их фокусами.

Однажды Феня зазевалась, и Корса попыталась провернуть с ней свой излюбленный трюк: прижать к земле массивной грудью. Она не учла габаритов маленькой собачки, и припала к земле, с недоумением оглядываясь по сторонам — Феньки нигде не было. Я зашлась в хохоте, а хозяйка собачонки бросилась поднимать Корсу: раздавила ребёнка!

Шокированная Феня прячется за хозяйку, а женщина хохочет вместе со мной. Корса стоит, растерянно повесив хвост. Она не поняла, как поглотила подружку — где система дала сбой. Больше она не пыталась наваливаться на Феню, но и Феня была теперь в сто раз расторопнее. В конце концов, Корса потеряла к ней интерес: она так и не смогла догнать юркую ловкую собачку, а признавать своё поражение обидно даже псу. Скоро, при встрече, Корса просто лаяла на Феню, пока та наяривала круги по газону, и уходила, не вступив в игру.

Вася и две собаки

Вася окреп и вырос. Он стал красивым длинношёрстным, но гладким, котом, с шикарным воротом, пушистым хвостом, и кисточками на ушах. Ангорский кот. И не скажешь, что подвальный. Он с удовольствием гулял с собакой, с наступлением тепла.
 
В очередной раз мы поднимались по тропе на вертолётную площадку, окаймлённую асфальтовой дорожкой. Центральная часть площадки, где раньше стояли вертолёты, заросла травой, кустами и молодыми берёзками. Местами росли большие яблони и рябины. По дорожке гуляли собачники, бегали спортсмены, и ходили просто прохожие — школьники, срезающие путь до дома, или просто слоняющиеся после уроков, врачи-педиатры из местной поликлиники, спешащие по вызовам, женщины и мужчины, идущие с работы или из магазина... Здесь довольно людно с обеда до вечера. И люди, чаще всего, одни и те же — с двух микрорайонов, между которыми и расположено бывшее училище.

Васю знают все. С ним здороваются отдельно, разговаривают, гладят. Он подходит к каждому, но не задерживается — бежит вперёд, изучая растительность, запахи и всякое мелкое движение в траве, на обочине. Столкнувшись с ежом, Вася трогает его лапой, вертит головой во все стороны, и подскочив на месте, убегает. Увидев стрекозу, кот садится в засаду, но пока устраивается поудобнее, стрекоза улетает. Вася ждёт новый объект для охоты, но терпения у него нет, а потому он нападает на ольховый листочек, и поиграв с ним полминуты, бросает, и бежит дальше. Встретившись с чёрным миниатюрным пудельком Кисой, кот ласкается о его лапы, и Киса бежит к хозяйке и просится на ручки. С высоты хозяйкиного роста, тоже довольно невысокого, Киса со страхом и любопытством глядит на Ваську, а на мимо проходящую Корсу даже гавкает тихонько, и сразу прячет морду на плече своей владелицы. Корса смотрит на них с подозрением, женщина смущается, я понужаю собаку пройти мимо. Мы здороваемся с женщиной, и улыбаясь, расходимся.

На площадке я встречаю знакомых, с кем-то завязывается разговор, и мы неспеша идём по дорожке. Васька бежит впереди, обнюхиваясь с собаками и ласкаясь о ноги собачников. Кто-то ещё не встречал удивительного кота, и изумляется, а их знакомые рассказывают им о Васе с Корсой. Корса бегает по дорожке, по зарослям площадки, играет то с одной собакой, то с другой, но надолго не задерживается ни с кем. Она, в последнее время, стала строже: строит молодых игривых собак, пресекает активные игры толпой, заставляя всех участников разойтись, а это многим молодым не нравится, появляются конфликты, которые могут перерасти в драку. Корса доминантная самка, требует соблюдать свои правила. В играх один на один, или с маленькой собакой, она спокойнее, но в толпе, похожей на стаю, её жажда доминировать льётся через край. Если собаки возрастные или добродушные, то споров не возникает — они отгавкиваются беззлобно, отходят, смотрят на неё с интересом или недоумением, и Корса успокаивается. Кабели тоже чаще уступают, не считая нужным ввязываться в спор со взбалмошной "бабой". Но если попадается молодая сука — я беру свою за шкирку, и мы уходим. Другого варианта избежать драки просто нет. Однако, сейчас больших компаний не попадается, и я издали поглядываю на своих питомцев, наслаждаясь беседой, хорошей погодой с долгожданным теплом, и отсутствием суеты и спешки. Питомцы, то и дело, теряются из виду, но скоро я вижу снова, то кота, выскочившего из придорожной травы, то собаку, скрывшуюся там же.

В очередной раз, я потеряла Васю, когда он скрылся за яблонями. Как оказалось, нам навстречу шёл незнакомец с двумя тонкими ловкими собачками — хвостики крючком, морды заострённые, шёрстки чёрно-бурые, с хаотичными, не белыми, но светлыми пятнами. Мужик, очень неприятной внешности, лузгал семечки, плюясь шелухой, и равнодушно наблюдал, как Вася ластится о его собак. Я увидела его животных в момент, когда собаки начали неагрессивно, но очень настойчиво нападать на кота. Они тыкали его носами, били лапами, словно играя, но уж очень настырно. Моё сердце застучало, предчувствуя беду.

— Отзовите собак, пожалуйста! — крикнула я мужчине, и побежала к Васе, который уже прижался к земле, не понимая, что происходит. Мужик презрительно хмыкнул, но ни слова не сказал, и с места не двинулся.

Собаки начали щипать Васю за шерсть, с каждым укусом захватывая всё глубже. Очевидно, псы охотничьи, и они поставили привычную цель — выгнать дичь. Всё происходило очень быстро, за несколько секунд, но я понимала — если кот побежит, они порвут его, а кот уже на грани. Впервые, он начал обороняться, но силы не равны, это и коту ясно. Собаки вошли в раж, обошли кота с двух сторон, и начали кусать по очереди — справа и слева, от чего Вася, наконец, заметался, и едва не бросился наутёк, чем подписал бы себе смертный приговор, но я схватила его. Собаки тоже. Они не желали отдать добычу чужому человеку, и разговор пошёл на чистых инстинктах: я отбираю — они отнимают, это наша дичь, и мы — звери в спаринге, не более. Перепугавшись окончательно, Вася, тоже на голом инстинкте, начал вырываться, чтобы убежать. Я отбила его у пса, повисшего на Васином боку, и пыталась прижать к себе, защищая от собачьих зубов, но он махал когтями, обдирая мои руки и тело, и извивался, как китайский дракон. Вторая собака, которую я отопнула без всяких угрызений совести, развернулась, приготовившись к прыжку, но Корса сбила её с ног. Они сцепились, и с визгом покатились в канаву. Увидев мою собаку, мужик, наконец, зашевелился: начал звать своих псов, побежал к нам. Я, таки, скрутила кота, от души поддав псине, вгрызшейся в мою ногу, и она, оценив ситуацию, помчалась на выручку своему хозяину, у которого не хватило толку разнять дерущихся, и она влилась в визжащий клубок.

Сбежались собачники, растащили собак, буквально вручив хозяину его, злобно рычащую псину, и наговорили ему "нежных" слов... Он уходил со своими псами, а я держала дрожащего Васю, и смотрела на посторонних, по сути, людей, которые сочувствовали коту, возмущались равнодушию мужика, который не мог не знать, как проведут себя его псы, и мог бы отозвать их раньше, до того, как они войдут в раж, и он же потеряет контроль над ними. Одна женщина держала Корсу за ошейник, оглаживая её, успокаивая. Я люблю людей только благодаря им — неравнодушным, живым, отчаянным. И собака показала мне мир, где люди такие — разные, но честные. Их видно. Видно, в отношении к своим и чужим животным, в отношении к людям, деньгам и свободному времени. Кто-то находит истину в своём сообществе: в сослуживцах, коллегах, иногда, довольно редко, в семье. Чаще всего, в благотворительности — идейной деятельности, которая не нацелена на личную выгоду и не требует подчинения или излома, позволяя людям быть собой, и оставаться собой, примиряясь с тем, что все мы разные, но нас объединяет общая цель. А я нашла такую честность среди собачников, и она показала мне, что хороших людей гораздо больше, чем плохих. И есть те, кто поможет, встанет на защиту, выслушает, пошутит и посмеётся вместе с тобой. А есть такие... Как тот парень, с овчаркой, как этот, с семечками... Да, я виновата в том, что вывела кота гулять в место, где гуляют люди с собаками — это глупо. Но Вася гулял здесь пять лет, и все, кто сомневался в реакции своей собаки, брали псов за ошейник, и проходили мимо. В конце концов, будь Вася бродячим котом, они бы сделали то же самое. Никто не ждёт, пока его собака начнёт агрессировать и бросаться на кошку.

В нашем случае, за пять лет это был единственный случай человеческой тупости, но его оказалось достаточно, чтобы Вася начал бояться собак. Он даже Корсу стал опасаться. Гуляя всё там же — больше негде — мне приходилось брать его на руки каждый раз, когда поблизости появлялась собака. Пришлось выбирать время для прогулок, когда все на работе, в основном. Часто мы гуляли по ночам. Он и теперь боится собак.

Корса не понимала, почему Вася так настороженно к ней относится теперь. Она злилась на его испуг, и изводила бедного кота, требуя внимания. То за ухо куснёт, то носом ткнёт, то сгребёт его лапой, и прижмёт к себе. Вася и рад бы поиграть, но нервишки ни к чёрту, и он то нападал на Корсу, то бежал от неё, как от огня, не в силах определиться — доверяет он собаке или нет. На прогулках я так же требую от Корсы, чтобы она искала белого беглеца, и когда она находит Васю в зарослях, он уже не трётся о её лапы, а прижимается к земле.

Однажды я увидела, как Вася спит на подоконнике, свесив хвост, а собака лежит на полу, и смотрит на него. Долго смотрела. Потом рванулась, и сдёрнула Ваську на пол за манящий хвост. Кот вскочил на все четыре лапы, оглядываясь по сторонам, не понимая спросонок, что случилось. А Корса смотрела на него, подняв уши, с таким выразительным удивлением, словно спрашивала: эй, ты что?

Потом она ещё не раз проворачивала этот трюк, и Вася начал подозревать её причастность. Свалившись с окна снова, он нападал на собаку, к её великой радости.

Вонь

Корса, как и многие другие собаки, любит изваляться в каком-нибудь дерьме. Как в буквальном смысле, так и в переносном. Я следила за ней, особенно, если запах подсказывал, что где-то есть повод встревожится, но этой засранке хватало десяти секунд, чтобы прокатиться мордой и шеей по какой-нибудь куче. Приходилось тащить её в ванну и мыть. Проблема в том, что мыться Корса не любит — терпеть не может. Она рычит, скулит, пытается выскочить... Бесит ужасно.

Летом она нашла что-то давненько умершее, и очень обрадовалась. Я потеряла её из виду на пять секунд, и сразу начала звать. Она появилась, радостно хлопая ушами, но близко не подходила, что не говорит ни о чём хорошем. Я подзываю её, она подбегает и убегает, и я чувствую эту вонь. Меня распирают злость и досада. Я ловлю собаку, и веду домой, стараясь не позволять ей об меня обтереться. Слова богу, кота с нами нет — с двумя мне не справиться.

Мы выходим с территории заброшки, и я вижу свой подъезд. У подъезда, на лавочке, собрались бабушки, да не просто, а козырные — из правления дома. И собрались они там по какому-нибудь важному поводу, типа обсуждения ремонта тротуара, или урожайности яблонь в этом году, или рецептов засолки огурцов... Не знаю. Но вести мимо них, в наш чистый подъезд, собаку, от которой воняет так, будто она сама сдохла неделю назад — равносильно признанию инквизиции в ведьмовстве. Я не рискнула. Мы вернулись на заброшку и пошли к водохранилищу. Корса наклонилась над водой, чтобы попить, и я сильно, хоть и аккуратно, толкнула её ногой с берега, в воду.

Надо сказать, что Корса, конечно, умеет плавать... Все собаки умеют плавать. Вопрос лишь в качестве данного навыка, качестве, которое у Корсы не развито ни на грош. Она паршиво плавает, но пахла она в тот момент ещё хуже, и я выбрала меньшую, из двух паршивостей, только и всего. Собака плыла вдоль берега, а я шла, наравне с ней, и не давала выбраться из воды. Хотелось бы ещё и притопить маленько, но я сдержалась. Бедное животное и без того было в ужасе от происходящего. Когда Корса начала выбиваться из сил, я встала на колени у воды, поймала её за ошейник, и потянула из пруда. Выбравшись на устойчивую землю, собака отбежала от меня, отряхнулась, и оглядываясь с подозрением и обидой, потрусила домой. Дома её ждала ванна, и я требовала, чтобы Корса зашла туда, а она заглядывала в маленькое, неуютное помещение, и убегала. Я звала собаку, она подбегала, заглядывала в ванную, и убегала. Пришлось применить силу. Это был плохой день.

Хотя, я помню истории, когда день был гораздо хуже, хоть и не у нас.

Мы гуляли с собачниками, возле вертолётной площадки. Не помню уже, какой это был год, но точно март или апрель: снег растаял почти везде, но местами — в канавах, на газонах с тенистой стороны домов, в комнатах заброшенных домов — ещё лежали грязные сугробы.

Не припомню, кто гулял тогда с нами, но собак собралось штук шесть, не меньше. Вроде бы, была колли Шелби, с владелицей-пенсионеркой, и, кажется, Марс, черношёрстный малыш, юркий и вёрткий, со своей хозяйкой Юлей. Корса любила этих двоих особо: Юля угощала её вкусняшками для собак, а Марсик не имел привычки навязываться, и не сердился на её лай. Он обожал бегать за мячиками, палками и бутылками. К сожалению, его владелица не знала, что в производстве теннисных мячей и некоторых пластиковых бутылок используют стекловолокно, и Марс, за несколько лет, стёр зубы. Узнав причины повреждения зубов у её собаки, я начала всем собачникам, кто играет с питомцами такими же мячами, советовать сменить игрушку. Отказался от опасых мячиков лишь один молодой человек, с дворнягой Джеком, остальные сочли моё мнение недостаточным. А Марс, к слову, до последних Корсиных дней был её приятелем. Отличный пёс, и хозяйка у него мировая.

Так вот... Я опять отвлеклась...

Собаки были счастливыми и активными, солнце светило вовсю, мы наслаждались хорошей погодой, и обсуждали перебои с подачей отопления и воды, из-за аварий. Меня эти перебои не коснулись, и я находила в этом ещё один повод для радости. Одна женщина рассказала, как у неё, в прошлом году, затопило соседей.

Супружеская пара — пенсионеры, владельцы тойтерьерчика, с четвёртого этажа пятиэтажки, уехали на дачу. У соседей сверху прорвало трубу с горячей водой — полотенцесушитель, или что-то вроде того. У пенсионеров был натяжной потолок, и он собрал воду, растянувшись от горячего до шара невероятных размеров, повиснув прямо над ванной. Когда соседи вернулись и увидели это чудо, они поразились, конечно, посмеялись, и порадовались высокому качеству своего натяжного потолка, но потом задумались, что с этим чудом делать. Самое логичное и простое решение принял, как ни странно, мужчина: сделать в этом шаре с водой дырку, чтобы вода вылилась в ванну. Видимо, он был прилежным мальчиком в детстве, и никогда не делал водяных бомбочек, и ни разу не лопал воздушных шариков...

Вооружившись ножом, они прошли в ванную, а их тойчик вертелся под ногами. Мужик воткнул нож в пластик, и его, вместе с женой, вынесло в коридор взрывной волной и напором воды. Затопили два этажа, помимо своего, а тойчика искали четыре дня, и нашли на чердаке — сложно сказать, как его туда забросило, но ванны он теперь боится до полусмерти. И вообще, изменился, после случившегося: перестал лаять — только рычит и взвизгивает, по квартире перемещается, как ящерица — распластавшись, а хозяевам, похоже, теперь не доверяет.

И вот, пока мы забавлялись историями, собаки бегали, солнце светило — куда-то делась лайка. Не помню её имени, но глаза её хозяйки буду помнить вечно. Лаечка, самоед, белоснежная, длинношёрстная, с острой короткой мордой и задорными, чёрными глазками — чудо, не собака! — пропала из виду минут на пять, не меньше. Хозяйка стала звать её, даже хотела идти на поиски, как из-за кустов вышла... Я не знаю, как описать. Есть такая древняя порода собак — ксолоитцкуинтли, собака ацтеков. Они коричневые и почти голые, мускулистые и фактурные, как статуэтки. Так вот. Это пушистое белое облако больше всего походило именно на ксолоитцкуинтли. Словно лохматую собаку затянули в латексный костюм, всю, с кончика носа, до кончика хвоста-бублика, и только чёрные задорные глаза оставались узнаваемыми. Собака выскочила из зарослей и улыбнулась своей хозяйке. Мы покатились со смеху, а взгляд женщины стал безжизненным. Ей одной было не смешно, что вполне понятно. Собака, не понимая, почему ей не рады, помчалась к ней за обнимашками, а мы бросились врассыпную. Вонища... До слёз.

Взяв свою собаку на поводок, женщина медленно пошла с ней в сторону дома, но через несколько шагов обернулась:

— У меня воды нет. Никакой.

Мы проводили её траурной тишиной, но едва женщина скрылась, заржали, как кони, снова. Каждый смотрел на свою собаку, и радовался, что не ему так "повезло", но рано радоваться — карма каждого настигнет. Собаки за этим проследят.

Летом Юля уехала в лагерь, и Корса нервничала весь первый вечер: девочка всегда прежде ночевала дома. Вася искал её активнее: орал на её кровати, заглядывая под не застеленное одеяло и оставленные вещи. Мурзик спал на её подушке.

Я ездила навестить дочь, и привезла смену одежды. Когда дома я выгрузила сумку с её вещами для стирки, Корса чуть с ума не сошла. Она рылась там носом, таскала в зубах сумку с места на место, и в конце концов уснула в коридоре, засунув в неё морду. Когда приехала сама Юля, собака обнюхала её, убедилась, что всё хорошо, и потеряла интерес. Юлины шмотки она встретила с большим энтузиазмом, чем её саму, и это необъяснимо.

Как-то мы вышли во двор, с Юлей и Васей, рано утром, когда во дворе мало детей. По футбольному полю разгуливали голуби, и Васька начал на них охотиться. Он ложился на коричневую землю, вжимаясь в неё всем своим белоснежным телом, и полз к птице, которая глядела на него, как на идиота. Кот искренне не понимал, что он делает не так, и почему птицы улетают раньше, чем он прыгнет, а голуби продолжали разгуливать по полю, поглядывая на него, и друг на друга, словно переговариваясь:

— Видал придурка? Чего он тут ползает?

— Кошки... Что с них взять...

Дома Вася просто обожал лазерную указку. Он носился за красным огоньком до одурения, пока не начнёт задыхаться, открыв рот. Кстати, Ушка и Мартиша тоже любили эту игру, а вот Мурзик за огоньком никогда не бегал. Если я светила ему указкой, и он замечал огонёк, неважно, как далеко это было, он всегда переводил на меня свой вопросительный взгляд. А если я настойчиво преследовала его этим огоньком, он бросался мне на руку, в которой я держала указку, и драл её когтями, пока я силой не оторву его от себя. Могучие царапины долго напоминали мне о мудрости и чувстве собственного достоинства этого, простоватого, доброго и ласкового зверя. "Играй, да не заигрывайся", — говорили эти царапины.

Доброта и заботливость присущи сильным и брутальным, даже если их внешность обманчива. За тем, как другие кошки бегают за лазером, Мурзик наблюдал со спокойным интересом, как родители смотрят на своих чад, играющих в догонялки. Ласковый домосед, заботливая нянька, домашняя "проститутка"... Но в этом звере, в его настойчтвости и умении не дать отпор, даже когда хочется, в его неподчинении инстинкту было что-то сверхразумное. Не кошачье. Он жертвовал своей, сотни раз битой, мордой, чтобы согреть, спасти, помочь адаптироваться новым питомцам. Не каждый человек способен на такое: взять часть своего собственного комфорта, и отдать чужому, постороннему существу, рискнуть для него здоровьем, уступить ему своё место, демонстрируя не оборону со своей стороны, а безопасность. А он делал это из раза в раз, не с одним питомцем, а с каждым. Это не случайность, и не обстоятельства — это характер и разум. Я не очеловечиваю кота, наоборот — я хотела бы у него научиться, но не знаю, смогу ли когда-нибудь стать хотя бы в половину такой же милосердной, как он.

Кстати, спустя некоторое время, после появления у нас Кисы, он начал заходить в мамину комнату. Кошка смотрела на него с тоскливой досадой, но он лежал у дверей, и не предпринимал попыток сблизиться. Через несколько дней, и мама, и кошка, привыкли к его безмолвному присутствию, и как-то незаметно, Мурзик стал спать на диване, выходить на лоджию, и бродить по комнате, а Киса-Кошка наблюдала за ним, взъерошившись. Однажды, она решилась приблизиться к Мурзику, и кот лёг перед ней, подвернув под грудь передние лапки, и прикрыв глаза. Это настолько не воинственная поза, что кошка, поразмыслив, легла напротив точно так же. С этого дня они стали иногда ходить по комнате вместе, и даже спали на одном диване, но с разных сторон. Киса даже осмелилась, и начала подходить к окну, глядя через стекло на Мурзика, сидящего на лоджии. Сидеть на подоконнике она ещё не решалась, но и это уже было достижением. Однако, то и дело, нервы у кошки сдавали, и она бросалась на кота, лупила его, и тут же убегала. Мурзик терпел её нападки, огрызаясь только в крайнем случае, а встретив в дверях любопытного Ваську, гнал его прочь, что уж совсем ему не свойственно.
*