Прицепщицы, часть 2, плюс 18

Когда сторож Петро притащил на сленгах кабана, все столпились у туши. Кабан был страшен и мерзок. Из его пасти торчали два огромных клыка, шкура была грязная, местами уже лысая, а кровь запеклась на его мошной шее и голове. Мы все стояли, как бы в оцепенении и молчали.  Было страшно, вид крови и поврежденный и  мощный хозяин леса вызвал удивительное чувство жуткого страха, от его былой мощи и бессилии перед ним, при встрече в лесу на свободе и его территории.

Сторож Петро, присел на пенек поодаль и произнес:

- Вот, смотрите, какой кабан. Представляете, на меня попер. Ну и пришлось стрелять. Пер, как танк, я уж подумал - все, хана пришла. Ну, ничего еще поживу. Хотел бросит его, а потом подумал, да хоть тушенки наделают бабы. Воняет конечно, но все же - мясо, есть что - то надо… А как и чем разделывать не подумал,  рубить будем.

Все стояли и молча смотрели и вдруг в этой вынужденной тишине мы услышали не то полушепот, не то шипение какое - то и обернулись на звук.

В стороне от всех, стоял тракторист, его все так и звали. Он был немногословен и никогда ни с кем не разговаривал. Придет к кухне возьмет еду, кивнет и уйдет в сторону. Одет он был в старый морской бушлат, защитного цвета, и такие же штаны, с кожаными заплатками на коленках и бедрах, и фетровые валенки - чесанки, грязного серого цвета с галошами. Галоши такие в то время были роскошью, обычно носили сплетенные типа лаптей из брезента или сшитые, чтобы валенки не порвать и меньше промокали. На голове он носил танковый шлем. И всегда нижняя часть его лица была закрыта либо шарфом либо старым грязным воротом его свитера. Но его глаза были не понятного светлого и какого - бесцветного, рыбьего цвета. Было такое впечатление, что он спит на ходу, нос нависал крючком с горбинкой над впалым беззубым ртом и всегда, вместо нижней челюсти, на бороде был надет, закрепленный петельками за уши кожаный чехол - повязка закрывающая его подбородок и нижнюю губу.

Мужики говорили, что он фронтовик и был ранен в лицо. Ему оторвало часть подбородка, часть нижней челюсти и нижнюю губу, что поэтому он и живет отдельно от всех и мало говорит. Хотя, когда он работал и крепил бревна, я видела на его руках татуировки и они говорили совсем о другом.

- Ничего, справимся, все будет так, как надо - почти прошипел тракторист, подходя к туше кабана и добавил - это работа для моего « коновала Васи».

От неожиданности все обернулись на это шипящий голос и расступились перед ним.

Невысокий почти незаметный в жизни тракторист на глазах превратился в крупного, и уверенного в своих движениях человека. Глаза его вдруг вспыхнули чистым холодным с голубым оттенком, взглядом. Он почти пляшущей, покачивающейся, вразвалочку, походкой подошел к туше. Обошел ее вокруг. И тракторист, как мне тогда показалось, никого из нас не видел, он смотрел только на тушу кабана и в его лице происходили перемены, жуткие перемены, мне показалось, что под его чехлом его беззубый и без губы рот, растянулся в блаженнейшей улыбке, как бы в предвкушении блаженства. Голова его приподнялась над на воротником его свитера и заняла позу английского лорда, как бы показывая - вот я каков на самом деле был и это моя суть в душе, я - силен, я - уверен я - все могу. Он мгновенно, привычным движением расстегнул пуговицы на бушлате, распахнул его и правой рукой, мгновенно, как волшебник, с левой стороны, где военные носят кабуру, снял в поясного ремня, висевший кривой, с серповидным изогнутым лезвием и инкрустированной ручкой, нож. Он взял его манерно, двумя пальцами, отведя мизинчик в сторону, как делают иногда,  когда поднимают стопку  с водкой для тоста. И оглядев всех, стопившихся у туши кабана людей, и сняв бушлат, закатал рукава свитера, и  обнажив татуировки на руках,  провел ножом полукруг по шее кабана. И кожа, застарелая кожа старого секача разошлась по линии надреза мгновенно чистой и светлой полоской, а затем, заплела кровавой пеной.

 Мы все отшатнулись от натурализма увиденного и посмотрели на тракториста. По его лицу блуждала довольная и почти счастлива гримаса удовольствия.

Первым опомнился сторож Петро:

- Ну вот и ладненько. Сговорились. Давайте оттащим тушу к ручью, и там тракторист разъедает и вымочит мясо в ручье, а мы пошли поработаем пока.

Все закивали, но стояли, как болванчики в ступоре от увиденного. Что - то в этом зрелище завораживало и мы интуитивно почувствовали тревогу и страх, от действий этого тракториста, но жизнь не остановить и нормы за нас никто выполнять не будет.

Тушу кабана оттащили к ручью в распадок, а мы пошли работать, но в моей памяти этот эпизод остался до сих пор, и до сих пор четко, я этот эпизод виду четко, как в кино снова и снова вспоминаю его, со всеми мелочами и чувствами.  Говорят, если бы знать, то можно было соломки подстелить но увы, тогда мы были молоды, голодны и верили в прекрасное будущее.

Продолжение следует…