Минуя все плохое

Вечером 1-го марта 2000 не пойми какого года по заснеженной дороге резво катила "люксовая" серая девятка. Заходящий за горизонт диск солнца прочертил по сугробам изумительную розовую дорожку и, пересекая слева наискосок шоссе с едущей по нему легковушкой, уперся с правой стороны в безмолвный черный лес.
Водитель девятки - русоволосый мужчина лет тридцати, одетый в кожаную куртку и джинсы, задумчиво всматривавшийся серыми глазами вперед, вдруг резко затормозил и, открыв рот, не шелохнувшись, уставился через лобовое стекло на то, что он в последний момент успел заметить буквально в нескольких метрах от капота.
До него только сейчас дошло, что с порывами ветра началась настоящая мартовская метель. В сгущающихся сумерках мокрый снег хлестал и барабанил по машине. Дворники не успевали сгребать белые хлопья. Ровный рокот мотора и скрежет резиновых щеток по стеклу усугублял нависшую мрачную тишину - по спине мужчины побежал холодок. Он включил фары и в полосе света уже совершенно четко разглядел фигурку высотой примерно около метра, очертаниями один в один напоминавшую гуся.
«Объехать и дать по газам?!» - мелькнуло в голове водителя. Айдар Шайнуров не был парнем робкого десятка, но, как и положено всякому татарину, знал цену слову "осторожно".
Прихватив с собой монтировку, он все же выбрался из автомобиля, быстро огляделся по сторонам.
Как назло, на трассе Альметьевск-Бугульма в этот момент оказалось пустынно: ни встречных, ни обгоняющих машин. Айдар зло выматерился вслух, ему сразу стало как-то легче, он подошел к фигурке и присев рядом на корточки неожиданно развеселился. «Надо же! Какие-то мудаки, а, может быть, просто дети старались, лепили гуся, а я злюсь! Где твое чувство юмора, братан?!»
Протянув руку, Айдар дотронулся указательным пальцем до головы снежной фигурки, пробуя ее на прочность. На месте вмятины, оставшейся от пальца, снег медленно разлепился и на похолодевшего от ужаса мужчину уставился абсолютно красный глаз с коричневой бусинкой посередине.
Звук металла от выпавшей из рук и ударившейся о лед монтировки смешался с истошным воплем Шайнурова, плюхнувшегося на задницу.
- А-а-а-а, сука! Твою мать!
Гусь был абсолютно живым.

***

Первый день весны выдался для Сергея Игнатьевича Сошина неудачным, если не сказать больше.
Во-первых, на Шаболовке благополучно прикрыли его авторскую радиопрограмму "Землепашец". Аргументы - "нет рейтинга, про крестьян никому не интересно" выглядели более чем слабо, но особо спорить и доказывать обратное не приходилось. Спонсор передачи - Ассоциация фермерских хозяйств вежливо известила господина Сошина о том, что, к сожалению финансовых средств для плодотворного сотрудничества больше нет. Да Сергей Игнатьевич и так был им признателен безмерно. Более года люди, на которых постоянно наезжали то налоговая, то администрация области, находили из своих скудных средств деньги для поддержания программы, пользовавшейся огромной популярностью.
Ну, а во-вторых, в редакции родной газеты, в которой Сошин более 20-ти лет проработал заведующим газетным репортажем, прошла журналистская оперативка с новым назначенным главным редактором. Такой мрак необходимо видеть! В кресле бывшего главреда Чижовой Юлии Константиновны восседал молодой человек в мышином костюме, в того же цвета галстуке, очках - "мама меня ценит" и с зализанным пробором на немытой голове.
Эдакий манерный хлюст с замашками гения не имел за душой дня журналистской практики, кроме работы в каком-то занюханном рекламном агентстве в качестве добросовестного наклейщика фирменных этикеток на спичечные коробки. Если подобное, конечно, можно считать практикой.
Во время перестройки такого говнюка коллектив просто проглотил бы и выплюнул. В те золотые деньки редакторов выбирали на альтернативной основе. Но времена меняются, и под трезвонную болтовню о свободе слова сейчас не то, что в газету, на телевидение проктологов выдвигают!
Пока очкарик с густопсовым невежеством учил редакцию, как надо увеличивать тиражи за счет секса, скандалов, насилия и сплетен, Сергей Игнатьевич, отделив себя от происходящего, вспоминал свой первый приход в редакцию. Тогда их учили, что у статьи должны быть начало, середина и конец. Причем, начало должно захватывать, середина не должна наскучить, а финал просто обязан давать надежду. И заголовок, непременно заголовок, это половина успеха.
-   ...таким образом, подводя черту сегодняшней непростой беседы ... - продолжал вещать очкастый.
Воспоминания Сошина прервала корректор Нина, ткнувшая его в бок:
- Слушай, тебя касается.
- … является, не в последнюю очередь, позицией, которую должен занять зав. газетным репортажем. Что Вы нам скажете? - очкастый поправил свой галстук, внимательно уставившись на пожилого журналиста.
Сергей Игнатьевич обвел долгим взглядом коллег, увидел в их глазах немое разрешение на любое безобразие (в конце концов, он уже год, как перешел черту пенсионера, это им было чего терять) и выдал такую арию Каварадосо, что кактусы на подоконнике чуть не завяли. Здесь присутствовало все: от журнала "Интим", свернутого в трубочку и засунутого в заднее проходное отверстие очкастому, до его прапрабабушки, трахавшейся, очевидно, не только с Чарльзом Дарвином. Короче, Игнатьич выдал.
Он шел от метро "Ботанический сад" до гостиницы "Байкал", затем повернул налево к дому и уже поднявшись в лифте на свою лестничную площадку и доставая ключи, несказанно удивился, до чего ему легко и свободно дышится, до чего ему покойно и хорошо. Все! К черту! Сажусь писать роман!
Сергей Игнатьевич, на ходу снимая обувь и одежду, метался по двухкомнатной хрущевке, включая телевизор и поминутно меняя пультом замусоренные рекламой каналы.
Сошин, похоронив жену, жил бобылем, детей не имел, и за ним присматривала домработница, оставлявшая два раза в день еду в холодильнике, любимый со свиными хрящами борщ на плите, не выветриваемый запах духов "Красная Москва" и корреспонденцию, громоздившуюся отдельной стопкой на письменном столе в спальне.
- И, наконец, - вещала ведущая MTV, - на третьем месте нашего хитпарада Бьенс со своей песней...
- Да что ты говоришь?! Иди ты в мантру со своей губастой Бьенс! - отвечал ей Сергей Игнатьевич, стараясь попасть в рукава полосатого пижамного пиджака, курсируя из спальни на кухню и обратно.
Ответить самой Бьенс Сергею Игнатьевичу уже мешал зажатый в зубах бутерброд с ветчиной. Усевшись за старый письменный стол, хозяин квартиры держал в одной руке надкушенный бутерброд, другой рукой рассеянно перебирал почту, тасуя счета за квартиру, телефон, электричество, открытку-приглашение в ДК "Вешняки" на юбилейный вечер и ... задержался на конверте, по которому аккуратным, почему-то детским почерком был написан его адрес с фамилией.
Дожевав бутерброд, Сергей Игнатьевич решительно надорвал конверт и углубился в чтение письма. Оно было совсем коротким. К известному журналисту обращалась восьмилетняя девочка, помнившая его по выступлению в их Бугульминском детдоме. Девочку звали Настя, она с трогательной наивностью просила взрослого дядю найти ее любимого питомца - породистого, длинношеего серого гуся Гранда, пропавшего неделю назад из их живого уголка. Настя очень хотела получить его обратно к 8-му марта и надеялась на помощь. Подписалась она своей фамилией Круглова, последние строчки письма оказались в разводах - наверное, девочка плакала и сильно переживала.
Сошин нахмурился, перечитал письмо еще раз, положил его перед собой, резко встал, сел, не зная - что делать дальше. У пожилого мужчины неожиданно защемило сердце. Барабаня пальцами по столу, он смотрел невидящими глазами на ночные огни Москвы за окном. Ему вдруг со всей очевидностью стало ясно, что он ничем не сможет помочь этой славной девочке Насте, не сможет найти гуся Гранда, которого уже давно, наверное, употребили в пищу какие-то жлобы. Не сможет... Да, как говорится, письмо позвало в дорогу, но никто не поехал. Телевизор в зале продолжал орать. И тут на столе резко зазвонил телефон. Который стационарный, со шнуром.

***

Если бы ученые мужи, продолжающие славные традиции академика Лихачева, имели возможность попасть в уютный ресторан "Горка" в подмосковном городе Балашиха, их научный этнографический потенциал в разделе "трапеза" обогатился бы совершенно изумительными познаниями. Впрочем, за одну минуту аудиозаписи разговора, происходящего в отдельном банкетном зале между двумя солидными мужчинами, многое дали бы руководители всех силовых структур страны.
Официально ресторан "Горка" принадлежал открытому и, как модно говорить у современных политиков, совершенно прозрачному акционерному обществу "Братство ветеранов". В сознании сразу всплывали локальные конфликты от Афгана до Приднестровья и от Карабаха до Чечни. Но ведь братства бывают разными, соответственно и ветераны - тоже.
На входной двери заведения висела табличка "Санитарный день", возле черного входа стоял грязный, как свинья, по брюхо уазовский "батон" с еле различимой надписью на борту - "Санэпидстанция".
Оба посетителя относились к тому типу мужчин, которые сами выбирают место и время встречи, едут туда, куда хотят и делают то, что пожелают.
Оба сидевших за столом друг против друга мужичка находились примерно в одном возрасте, что-то между 50-тью и 60-тью годами. Только один из них представлял типично славянский тип с копной густых пшеничных волос, синими глазами и широченной улыбкой до ушей, а другой, такого же крепкого сложения, чуть более поджарый, с еле заметным азиатским флером, абсолютно седой коротко стриженой башкой и карими глазами.
Начинал Валентин Андреевич Колядин:
- Стол для трапезы должен быть не из прессованных опилок, а из струганных досок...
- Точняк! - подхватывал Салих Абузарович Касимов. - На опилках только животные едят. И правильно ты, Воля, налил в рюмаху первача, - продолжал он, глядя, как Колядин разливает из фарфорового чайника самогон тройного перегона по рюмкам.
- Первач или водку надо пить только маленькими хлопами, хорошо закусывая.  Давай, хлопнем. Они   выпили, закусили сопливыми   опятами, заметили, что   обслуживающий   их молодой расторопный парнишка Славик, мечущийся с открытой от удивления хлеборезкой от стойки к столу, скоро сломается и прыснет.
- И скатерть, смотри, какая скатерть должна быть на таком столе, - с серьезной рожей размышлял вслух Касимов, теребя в руках край домотканого белого рушника, вручную выделанного из льна.
- На таком тастымале хорошую еду и кушат пириатна, - хитро косясь на Славика, переходил он на акцент.
- Угу, - Валентин Андреевич соглашался с набитым ртом. Пельмешки в наваристом бульоне были мелкие, с ноготок.
- А что такое тастымал, Касимушка?
- Это по-татарски рушник, Волюшка, - в голосе Салиха Абузаровича елей разливался.
- А мясо, кстати, в ваших татарских пельмешках с салом, небось?!
- Конечно, кунак, мы же свинину не едим, только сало.
- В смысле?
- Сало кобылье, а мясо, не обессудь, годовалого жеребенка.
- Я че, конину ем, штоля? - ложка в руке Колядина застыла перед ртом, глаза улыбались.
- А ништяк, вкусно.
Касимов вытирал рот полотенчиком, лежавшим на коленях, кивал головой.
- Обрати внимание, Воль, вся еда деревенская, никаких тебе заморских каперсов-шмаперсов, устриц-шмустриц.
- По второй? - Колядин потянулся к чайничку, ему стало жарко, он скинул пиджак на спинку стула и восседал в белой косоворотке из тончайшего батиста.
- Не, - остановил его Салих Абузарович, - сейчас я разливаю.
Они подержали холодные запотевшие рюмки в ладонях, не чокаясь хлопнули, закусили заливным, посыпанным хреном говяжьим языком.
- Хорошо... Кстати о деревенских.  Ты, Касим, обратил внимание, что деревенские бабы никогда не обижаются, когда их бабами называют.
- Точняк. Мужики же не обижаются, если их бабы мужиками называют. Это все городские придумали про мужчину и женщину.
- Я вот в городе раз был. - Колядин принимал из рук официанта фаршированного куренка...
Славик сжал губы, чтобы не заржать.
- Это что? - Синие глаза в упор смотрели на парнишку.
- Тутрылган таук, фаршированная рисом, курагой и киш-мишем курица. Воля, отстань ты от пацана, видишь, его гнобит. Ты, Слава, случаем, не температуришь? - в голосе Касимова слышалось неподдельное участие.
Славик замотал головой, стремглав выскочил.
- Щас я его добью. - Колядин довольно всосался в куренка, ломал его пальцами, жадно вдыхал аромат.
Бесшумно вошедший хозяин ресторана, он же родной дядя Славика, Геннадий Балихин по кличке Долговой уставился на дорогих гостей.
- Чего он там гогочет в толчке, вы его щекотали, что ли? Слав, иди сюда!
- Тихо, тихо, тихо, хороший мальчик, че ты, Генаша, не знаешь нас, что ли? - мужчины махали руками на хозяина.
Но Геннадий не унимался:
- Слав, неси бэлиш, гости дорогие ждут!
Славик торжественно внес на деревянном подносе огромный, круглый мясной пирог, покрытый сверху пропекшейся корочкой теста.
-     Да-а-а! - Валентин Андреевич развел руками, - Касим, ты настоящий друг, уважил. А бэлиш по-вашему, то же самое, что по-нашему курник.
- Точняк, - седой собеседник сам резал ножом дымящийся бэлиш, - только в сто раз лучше. Ты там чего-то про город бубнил.
-  Ах, да, ну вот, значит, заглянул я как-то в город, а там знакомый идет, весь трясется. Увидел меня, вцепился, представляешь, говорит, меня моя жена бросила. И смотрит на меня.
- Ну, - ухмыляющийся Долговой эту историю сто раз слышал.
- Вот тебе и ну. Я ему говорю, знаешь, сейчас вон от меня ушла баба, дак я не переживаю, придет другая. И ты, брат, не переживай, ушла жена, придет другая. С новой тёщей.
Трое мужчин дружно засмеялись. Славик, не выдержав, тоже звонко захохотал.
Дядя Гена нахмурился на племяша:
     - Давай чай заваривай и чак-чак приготовь со сливками. И десерт.
- И раков с пивом - задрав указательный палец, добавил Салих Абузарович.
Долговой уважал пришедших гостей. И очень дорожил дружбой с ними. Благодаря Воле и Касиму у Геннадия Балихина, ссужавшего под хороший процент клиентов общаковскими деньгами, и, кстати, получившего за это кличку, не существовало никаких проблем ни с бизнесом, ни с рестораном.
Его никто не беспокоил. Две фамилии, упоминавшиеся только шепотом в очень узких кругах, оказывались настолько реальными, что банковским векселем на тонну зеленых рядом с ними можно было спокойно подтереть очко. Таких людей сейчас в России осталось наперечет. И, вообще, к своим пятидесяти годам дядя Гена, как его звали в Балашихе, понял одну простую вещь - хорошего человека в нашей стране на самом-то деле не так уж и много. Основная масса людей инертна, сильно подвержена различным воздействиям и готова согласиться с чем угодно, даже со злом.
Все это он говорил утром племяннику, стараясь подготовить его к важной встрече. А то, что она будет важной, Долговой понимал и без намеков. Стол выкатывал Абузарыч, стало быть, ассортимент блюд подбирался соответствующий. Повара в "Горке" славились своим искусством. По лицу татарина нельзя было сказать, что он недоволен. Но что-то беспокоило радушного хозяина. И почему они вместо серьезного разговора продолжают балагурить?
Балихин вышел из зала в коридор, прошел в разделочную. Там повар с поварихой помогали официанту - ставили на поднос живое бочковое пиво (другого в "Горке" не держали) и огромных днепровских раков, каждую неделю привозимых по воздуху из Киева на Чкаловский аэродром.
- Ну, че, - повариха Зина уставилась на хозяина, - все путем?
Балихин неопределенно пожал плечами, как бы молча давая понять, что все хорошо в современной жизни бывает только у покойников, затем поправил бабочку на рубашке у Славика и пропустил его в дверь.
Слава недоумевал. На пальцах у каждого гостя синели перстни. Когда они перед трапезой спустились вниз в сауну и разделись перед парилкой, официант подавал им большие махровые полотенца и, ахнув, успел разглядеть такую картинную галерею, Третьяковка позавидует. Нет, никаких Сталиных - Лениных у них на груди не было.
Но у обоих мужчин кроме одинакового количества перстней, на плечах красовались одинаковые погоны из восьмиконечных звезд, такие же звезды располагались на коленках, это означало: «Бля буду, не встану на колени!» Колючая проволока змеей обвивала каждую руку до плеч. На тыльных сторонах ладоней шипами щетинились розовые кусты. И только на груди и спине у них разворачивалась разная панорама.
У Касима на груди покоилась раскрытая святая книга Коран с сурой из арабской вязи и стилизованным ее переводом ниже: "Нет пути против творящих добро". Всю спину занимала мечеть Мекки со святым камнем Каабой посередине. Это уже потом Славе дядя родной объяснил. У Воли на спине тоже высились храмы с куполами, а по всей груди страдал распятый Христос.
И вот эти люди в банкетном зале ели, пили, весело шутили, и не было в их поведении даже намека на грубость. Они не произнесли ни одного матерного слова, не наделяли людей других национальностей обидными прозвищами, не обзывали женщин обидными словами: лярва, сука, бикса и так далее.
- Русские - это судьба, - говорил, отхлебывая пиво, Касим.
- Татары - это призвание - подхватывал Воля.
- Евреи - это профессия, - не унимался Касим.
- А якуты - это счастье! - заключил Воля, потому что живут на вечной мерзлоте, а чтобы не замерзнуть, постоянно пьют огненную воду.
Касим соглашался:
- Точняк. Во маленькому, но гордому народу фарт катит. Такая маза тунгусам!
Салиху Абузаровичу тоже стало жарко, он расстегнул зеленый джемпер и вытирал платком пот на шее.
Давным-давно молодой Касим протащил на себе по таежной чащобе раненного в бедро конвоирами кореша Волю. На берегу реки он надул камеру от "Краза", припасенную в котомке за плечами. Камера по весу мало чем уступала обессилевшему от потери крови подельнику. На перекрестье из сучьев накидал лапника, уложил раненного и неспешно вошел в ледяную воду, отталкиваясь подальше от берега. Собаки вохровцев радостно лаяли, повизгивали от нетерпения, предвкушая скорую добычу, но быстро встали, как вкопанные у воды. Капитан с группой захвата дал несколько очередей по черной осенней водной глади, непонятно на ком вымещая злобу. Пара уток снялись с плеса, рассерженно крякая, отчаянно удирая в ельник, а за излучиной реки беглецы быстро продолжали удаляться от преследователей.
- Ну что, вот и раки! Сначала я этому красно-пучеглазому чужаку клешни вырву, - Калядин с хрустом рвал рака, - а затем задницу ему порву.
- И что потом? - рысьи глаза Касима сузились, - Ну порвешь ты их, а толку!
- А что прикажешь делать?! - У Воли желваки ходили ходуном. - Хоть сейчас триста рыл подписываются в командировку. На уши все поставят.
В этот момент в открывшуюся дверь вошел двухметровый малыш, повадками смахивавший на борца Карелина. Голос у него был торжественно хриплым, как у мажордома.
-  Журналист говорит, сделаю все, что смогу, - он положил вырванный тетрадный листок перед мужчинами.
Воля еще раз с отвращением взял за уголок маляву и вслух прочитал: «Ваши детки у меня. Меняю на Тохтамыша в течении недели. Дальше - вилы». Подпись Чужак. А где он? Касим быстро посмотрел на Верзилу.
- Кто? Чужак?
- Да нет, милый, журналист! - от нетерпения Касим еще сильнее сузил глаза.
Верзила вышел в коридор и завел обратно Сошина. Сначала Сергей Игнатьевич крепко обнялся с вставшим к нему навстречу Валентином Андреевичем Калядиным, затем - с Салихом Абузаровичем.
-  Давненько я вас не видел, - растроганный таким приемом Сошин смущенно хмыкнул и опустился на предложенный стул. - Располагайте мною всецело. Только объясните, что мне делать.
-  Вот тебе, Сергей, сейчас все Воля объяснит, а я пока что одному земляку звякну, - буркнул Касим, набирая по мобильному телефону междугородний номер.

***

У начальника УВД города Бугульмы полковника Флерова поздним вечером 2 марта в кабинете горел свет.
Зеленая лампа "сталинка" на массивной бронзовой подставке освещала кипу документов на столе и усталое лицо человека, не спавшего, наверное, больше суток.
До обеда Флерову принесли очередную оперативную сводку, от которой у него волосы дыбом встали. По всему городу и его окрестностям в частном секторе у хозяев кто-то вырезал и выпотрошил всех гусей - всего более двухсот штук. Хорошо, что дело происходило не на Новый год или Рождество, как глубокомысленно заметил начальник по кадрам подполковник Мулюков. Тогда бы, действительно, цифра по гусям оказалась значительно больше. Ведь основное поголовье птицы забили как раз к праздникам, а сегодняшними жертвами стали в основном маточное поголовье и производители.
После обеда милицию завалили жалобами, звонили возмущенные граждане. В городской администрации, которую тоже, видать, забомбили звонками, в свою очередь, ожидали от правоохранительных органов объяснений.
Такого в Бугульме еще не случалось. Версия о сатанистах, либо сектантах отпала быстро. Подобного дерьма в маленьком городе не было вообще. Да и кому взбредет на ум настраивать против себя жителей? У Флерова башка кипела, он ничего не понимал. Подчиненные заходили к нему на цыпочках, видя, как взбешен их начальник. Еще они знали, что Флеров, назначенный в город полгода назад из Казани, перед вышестоящим руководством никогда не лебезил, слыл человеком очень прямым и оперативником был от бога.
К восемнадцати часам на столе у полковника лежал свежий листок "Бугульминского вестника", шустрой коммерческой газеты, выпускаемой независимым издателем Игорем Каплуном. В отличие от недалеких руководителей, Флеров с уважением относился к независимым журналистам, знал, как это полезно для дела.
Матерого опера сразу заинтересовала заметка, написанная в разделе "Городская хроника": "Сегодня утром на городском базаре среди покупателей продавцами не остался незамеченным молодой человек с живым (!) гусем, увидев которого упала в обморок очень симпатичная женщина. Может быть, данный случай связан с теми безобразиями, о которых уже знает весь город? Обещаем жителям и впредь поднимать птичью тему, и держать их в курсе последующих событий".
К двадцати ноль-ноль ожил личный мобильный телефон начальника УВД. По высветившемуся номеру полковник определил - звонили из Москвы. Он уже почему-то чувствовал - звонок касался птичьего, как его окрестили в городе, дела. Это обстоятельство совершенно не прибавляло настроения. Голос в трубке оказался настолько четким и знакомым, что Флеров расстегнул на рубашке ворот и приготовился внимательно слушать.
А в двадцать два часа в его кабинете уже находился московский корреспондент Сергей Игнатьевич Сошин, в устной форме передавший суть своего прилета в Бугульму транзитом через Казань. Сошин сообщил также, что у него есть письмо от девочки из местного детдома, и он нутром чует - письмо и пропажи двух молодых сыновей известных персон как-то взаимосвязаны. Пока гость отхлебывал чай с лимоном, любезно приготовленный немногословной девушкой-секретарем в форме сержанта, хозяин кабинета внимательно прочитал письмо от Насти Кругловой и в первый раз за сегодняшний день улыбнулся. В его голове начала складываться занятная картинка из осколков пока что не склеенной мозаики.

***

Она увидела его на городском базаре, застыла на месте, не веря своим глазам, хотела окликнуть и ... упала в обморок. Пока группа собравшихся зевак приводила ее в чувство, он уже успел раствориться в толпе. У Гульназ от обиды скулы свело, она шла домой, не замечая сугробов, светофоров, встречных прохожих, попутно шмыгая носом, в который раз кляня себя за то, что так опростоволосилась. Значит, он в городе. А зачем он по базару живого гуся носит? Как-то все это странно. Прибавив ходу, красивая молодая женщина открыла калитку и быстро зашла в деревянный дом, оставшийся ей в наследство от дедушки. Прижавшись замерзшими руками к печке, Гульназ на секунду замерла, слушая, как гулко стучит ее сердце, затем вытащила из комода альбом, поудобнее села в кресло у окна и стала не спеша разглядывать фотографии.
Это началось давным-давно. Происходит же подобное - встречаются случайно два человека и неожиданно начинают чувствовать непреодолимую симпатию и тягу друг к другу. Словами передать происходящее трудно, понимание большого чувства приходит позже.
Никто не помнит, как в семье Шайнуровых постепенно стала совершенно своей девушка с соседних частных дворов, жившая по их же улице Жданова. Первый раз Гульназ запала на Айдара, когда он с группой одноклассников возвращался июньской теплой ночью с выпускного вечера из школы. Молодой юноша отделился от группы сверстников, забрался на кучу сваленных возле забора бревен и начал читать свои стихи. Десятилетняя Гульназ с замиранием сердца слушала его, прячась за забором в кустах смородины. Айдар поскользнулся на березовом кругляке, схватился рукой за забор и увидел бледное, испуганное лицо девочки.
- Ты чего?
Девочка ничего не ответила, только вдруг упала на спину.
Потом врачи "скорой помощи", вызванные отцом и матерью Айдара, успокаивали деда, охающего над пришедшей в себя внучкой. Никаких поводов для серьезного беспокойства не было. Простое переутомление подростка на солнце. Тепловой удар. Через полчаса Шайнуровы и старый дед пили чай с медом, непринужденно болтая на бытовые темы, а Гульназ лежала на тахте, вцепившись ладошкой в сильную руку Айдара и ни за что не хотела его отпускать.
Айдар чувствовал себя несколько смущенным, ведь он оказался невольным виновником произошедшего, девочка была еще совсем маленькой и ... ситуация казалась совершенно непонятной. Но в глубине души у молодого человека шевельнулось уже что-то такое теплое и щемящее, что он абсолютно по - другому стал смотреть на расширенные зрачки Гульназ, беззащитный взгляд и застенчивую улыбку, слушать ее глубокое дыхание.
Пока все происходящее казалось несерьезным, во всяком случае, родителям Айдара. Только дед, глядя на взрослевшую на глазах внучку, мотал головой и усмехался в седую бороду. Гульназ практически не вылезала из квартиры Шайнуровых, выполняла их любые поручения. Ходила в магазин, мыла посуду, убиралась по квартире. Мать Айдара изменила отношение к девочке, когда сильно заболел муж. Шустрая девчонка сильно выручала ее, подменяя около постели больного, забросила уроки.
Айдар, заканчивавший к тому времени филиал мелиоративного института, даже попытался ее отругать. Нельзя же так отвлекаться в ущерб учебе! За отцом и так есть, кому ухаживать. Гульназ страшно обиделась в тот раз, расплакалась, убежала домой. Айдар только пожал плечами. Он уже настолько привык к присутствию взрослеющей девушки в семье, что не придавал значения некоторым мелочам.
Мать, слышавшая их разговор, наконец, решила серьезно вмешаться.
- Ты излишне резок с девочкой, сынок.
-  Вот еще. Я сказал ей то, что думаю. У нее отставание по трем предметам. Теперь мне опять придется ее подтягивать, как в восьмом классе. Разве я не прав?
Мать сорвала с себя передник и вышла из кухни в коридор, откуда ей был виден сын. Он сидел за компьютером в собственной комнате.
- Айдарчик! Ты так глуп или делаешь вид, что ничего не происходит?!
- А что такое, мам?
- Что такое?! Гульназ уже взрослая девушка, она души в тебе не чает. Для нее быть каждую секунду с тобой за счастье, а ты ей нотации читаешь. Думаешь, таких, как она, много в нашем городе?
-  Мам, ну не начинай, отца разбудишь, - Айдар подошел к матери, обнял ее. - Хочешь, я завтра Гульназ в кино свожу, в городе какая-то премьера идет, кажется, "Ворошиловский стрелок" называется.
Сын умел успокаивать маму, он у нее был самым лучшим и самым неповторимым. Так прошло еще несколько лет.
Шайнуров шел с базара и радовался неизвестно чему. Ему нравилось идти по родному городу, утопая на нечищенных тротуарах в снежной каше, нравились провинциальность и патриархальность размеренного городского быта, люди никуда не спешили. На автобусной остановке пенсионеры судачили по поводу цен на продукты. Боже мой, дышалось легко, свободно, никакого тебе метро с вечно опаздывающими москвичами. Серый гусь в пластмассовой корзине лежал тихо, засунув голову под крыло, только изредка открывал глаза, проверяя, - здесь ли его новый хозяин.
Шайнуров специально сходил утром с гусем на базар, купил корма птице. Он не заметил Гульназ, не заметил, как она упала в обморок, не заметил, какими глазами провожали его и гуся местные жители.
Айдар вспомнил, как неделю назад он участвовал в модном телевизионном шоу, ставшем последней каплей для разрыва с женой. Ему снова стало смешно.
Телепередача называлась Мега-шоу, шла в прямом эфире, и сюжет ее не блистал разнообразием. Жанна, теперь уже точно его бывшая супруга, всегда отличалась пронырливостью. Дочь бывшего минтоповского министра РСФСР, она считала, что мужу не хватает столичного шарма и его надо продвигать. Короче, через каких-то знакомых Айдар оказался в числе приглашенных на передачу в качестве частного предпринимателя и страшно, как китайский шарпей, скучал, слушая очередное занудство очередного персонажа. Кроме массовки и отштукатуренной ведущей, пугающей своей бестолковостью, на мягких диванах посередине студии восседало несколько продвинутых столичных штучек разного, а может быть, смешанного пола. Тема - "Молодежь - наше завтра" - как-то незаметно отошла на второй план, уступив место пошлому «Надо делать "бабки"».
- Позвольте, - пытался возражать пожилой, лысый театральный деятель с грустными глазами. - Иду по Сретенке, через всю улицу портянка натянута "Деньги к деньгам", и телефончик с факсом. Разве это не ужасно? Массовка, не сориентировавшись, зааплодировала, но ведущая лихо возразила, предоставила слово дерганному дизайнеру, говорившему пробито, с пафосом об интеллектуальном самообразовании, о полной компьютеризации страны, еще о чем-то...
- А что думаете Вы? - ведущая искала подтверждения и поддержки в глазах молодого предпринимателя. Театрала нужно было добить, этого требовал рейтинг.
Шайнурова будто прорвало:
- А я поддерживаю господина из театра! Отсутствие умеренности нашу страну к добру не приведет. Если раньше столица была насыщена культурой, то сейчас она просто перегрета различными пороками: преступностью, проституцией, наркоманией, торгашами, взяточниками, коррупционерами...
- Э-ээ… - поплыла ведущая, скашивая глаза на мониторы. Из монтажной, расположенной над студией, ей отчаянно жестикулировали. Зрители в массовке оживали на глазах.
- Или, если уж вам так интересно, коснемся финансов, - не унимался Айдар.
- Давайте, давайте, мы же об этом как раз и говорим! - оживился дизайнер.
- У вас деньги - цель, а я о них могу говорить, как о средстве. По официальным данным более 80 процентов денег крутится в Москве! Разве это нормально?! Ободрали со всей России мясо до костей и сулят какие-то перспективы. Ни в одной нормальной стране мира подобного нет. Там стараются равномерно развивать по несколько финансовых центров, занимаются плавным сбалансированным перераспределением доходов!
Зал, в котором, похоже, большинство составляли лимитчики, взорвался аплодисментами. Жириновский рядом с Шайнуровым близко не валялся.
Дома жена закатила скандал. Ей успели позвонить по телефону: "Включи телевизор, твой муж такое отчебучивает..."
Наверное, она говорила правильные вещи. Про папин бизнес, который нельзя подставлять, про репутацию, соблюдение необходимых условностей, про элементарную порядочность, наконец.
Айдар слушал Жанну и думал: "Почему меня не впечатляет ее нахрап, почему? Наверное, потому, что у нас нет ребенка, потому, что я ее не люблю и никогда не любил". Он спокойно допил кофе, сказал жене:
- Все, развод! Бизнес можешь взять себе, собрал в чемодан необходимые вещи, захватил ключи от машины и, не обращая никакого внимания на истеричные женские крики, вышел вон из чужого для себя мира.

***

В темном флюорографическом кабинете вокруг стола стояло несколько человек. Их лица в темноте напоминали маски мертвецов, но настоящий голый мертвец лежал как раз посередине стола, и узкая полоска света от импортного томографа, которым манипулировал доктор, скользила от его макушки до самых пяток. Для убедительности доктор еще раз медленно прошелся по телу. Нет, он совершенно чист, здесь нет никакого камня.
Все обернулись к мужчине среднего роста, одетого в длинное кашемировое пальто. Доктор включил общий свет, лица собравшихся сразу ожили, при этом не отличаясь ни большим духовным содержанием, ни глубокой интеллектуальной нагрузкой.
Мужчина в кашемировом пальто подошел к покойнику, заглянул ему в лицо, затем обернулся к собравшимся и зловеще улыбнулся.
- Итак, подведем итог. Машину вы проверили? ... Лысый?!
- Да, Чужак. Сначала так прошмонали, потом в сервисе у Скурихи по винтикам разнесли. Я лично масло из движка сливал. - Лысый под пристальным взглядом командира сглотнул слюну.
- Что, кроме одежды этого, - Чужак небрежно кивнул на голое тело, - лежало в салоне? Вспоминайте!
Все, за исключением доктора, снова переглянулись.
- Там еще коробка была на заднем сидении, - вспомнил один из стоявших, косясь на Лысого.
- Какая коробка?
- Да с этим, с гусем.
- С каким гусем?! - лицо Чужака окаменело.
Лысый облизал губы, он отвечал, как старший, за операцию:
-  Понимаешь, Чужак, мы все занимались объектом, ну - покойником, мы думали... а гусь, он, это, он убежал.
- Убежал?! - мужчина в пальто, которого все называли Чужаком, коротко хохотнул, затем лицо его стало таким, что даже доктору стало не по себе.
-  Вот что я вам скажу, идиоты. Кипа вас, как лохов, развел, поимел задаром, - Чужак с уважением глянул на покойного. - Ладно, даю сутки на поиски этой шустрой птицы. Ищите очень хорошо, друзья мои, пока я в вас не разочаровался окончательно.
Говоря это, Чужак подошел к доктору и протянул конверт:
- Это Вам за беспокойство, дражайший Самат Саматович.
- Всегда к Вашим услугам, Андрей Андреевич.
Все, вслед за мужчиной в кашемировом пальто вышли из комнаты. В ней остался только голый покойник Кипа, который так славно обманул всю гоп-компанию. На его белой груди под левым соском сияло небольшое красное отверстие от пули, узловатые руки, не раз державшие на лесоповале мотопилу "Дружба", спокойно лежали вдоль тела и никому ни о чем уже не надо было беспокоиться. Все уже и так было сделано.
Кипу, в свое время смотрящим над Бугульмой ставили серьезные люди из подмосковной Балашихи. Бывший боксер имел громкие ходки по уважаемой 158 статье, придерживался неписанных воровских традиций и слыл в авторитете. Когда несколько лет назад в Россию хлынул поток Западной группы войск, в тихой провинциальной Бугульме обосновалась группа отставных офицеров во главе с полковником Андреем Дергуновым. Андрей Андреевич мог бы рассказать о коррупции в ЗГВ гораздо больше, чем убитый журналист Дмитрий Холодов. Видел и знал, как воруют генералы. К сожалению, ощущение сопричастности ограничивалось, в основном, только этим знанием, перепадали крохи. Но завистливая мыслишка: "Я тоже так хочу", - крепко засела в голове отставного офицера, тем более, что она находила горячий отклик в умах некоторых сослуживцев.
Бесхитростный план - обогатиться за счет других - начал осуществляться на "гражданке" с упорством, достойным гораздо лучшего применения. Сначала закинули удочки к местным предпринимателям и директорам-товаропроизводителям. Для подкрепления своих слов действием, быстро, чисто по-деловому, убрали несколько конкурентов. По Бугульме, Альметьевску, Азнакаево, Джалилю поползли слухи - заезжие бандиты мочат местных блатных, имевших неплохой прикуп с терпиловских кормушек. На окраинах этих городов находили обезображенные мужские тела.
Вскоре господин Дергунов стал депутатом Национального парламента Республики Татарстан. В Бугульме у него появился шикарный двухэтажный офис. Банда Чужака легализовалась в совершенно официальных бизнес-структурах.
Холдинг "Народный дом ПриКамья" процветал, задачи ставились масштабно. На очереди были отлаживание наркотрафика из Казахстана и легализация проституции.
А Кипа, между тем, терял людей, круг его деятельности сузился до минимума. Он собирался отвечать беспредельщикам, ждал только команды от друзей. Но из Балашихи неожиданно поступило срочное распоряжение: пока лечь на дно и заняться одним, очень конфиденциальным делом.
Так возникла тема с камушком. Оказалось, один бугульминский краевед Зайтун Хурамшин при реставрации купеческого особняка промышленников - братьев Галикеевых, нашел в кирпичной кладке одной из внутренних стен при ее перебирании старинный манускрипт, написанный арабской вязью на куске шелка.
Как бывший ученик Духовного медресе, пожилой Зайтун абзый очень хорошо разбирался в арабском языке. Манускрипт, написанный по-татарски, только арабскими буквами, датировался 1400-ми или около того годами и содержал подробное описание и место захоронения драгоценного камня-алмаза хана Тохтамыша. У старого краеведа после прочтения текста перехватило дыхание. В конце жизни Всемилостивейший Аллах даровал ему соприкоснуться с живой легендой, передаваемой из уст в уста не одним поколением республиканских археологов, историков и краеведов. Вот она - удача! Рыться в хламе из машинок "Зингер", самоваров, патефонов, хронометров и нарваться на священный манускрипт времен Золотой Орды! Алмаз Тохтамыша! Хурамшина чуть инфаркт не хватил.
Три дня краевед словно парил на крыльях. Его так и подмывало поделиться сокровенным знанием с коллегами, да что там с коллегами - со всем человечеством! Знакомые не узнавали старика.
"Что с ним? - спрашивали они у младшего брата Заки. - Твой брат будто светится изнутри, такой веселый".
Заки Хурамшин, по малолетней дурости тянувший когда-то срок за кражу, работал учителем физкультуры в бугульминском детдоме, пользовался уважением у преподавателей, и тоже не понимал, что происходит со старшим братом. Уж не рехнулся ли он? Для прояснения обстановки Заки срочно пригласил по телефону Зайтуна к себе на работу, дома мужскому разговору могли помешать жена и дети. То, что он услышал, заставило его крепко призадуматься. В отличие от Зайтуна, вечного мечтателя и фантазера, он знал практическую сторону жизни в более приземленных тонах. Когда Заки объяснил брату, что манускрипт в его руках является теперь бомбой замедленного действия, тот более трезво посмотрел на свое открытие. Ведь, действительно, владение тайной алмаза Тохтамыша отнюдь не давало права безоговорочного попадания в почетный президиум рядом с президентом Татарстана Шаймиевым. До этого еще нужно было дожить. А пока что на повестку дня вставали вопросы: как добраться до клада? Кто профинансирует экспедицию по поиску сокровища? И самое главное - стоит ли в это дело впутывать государство, учитывая царящий в нем бардак?
- Что же делать? - Зайтун Хурамшин как-то сразу сник, приземленный на твердую почву братом. Ему так нравилось парить высоко в небе.
Заки отставил пиалу с зеленым чаем, внимательно посмотрел на Зайтуна. От него не укрылось, как за последнее время постарел старший брат, сколько седых волос прибавилось в его опрятной бороде. Жалость, будто током, ударила в грудь.
- Я думаю, раз судьба преподнесла тебе такой дар, не грех воспользоваться им к собственной выгоде.
- Что ты имеешь в виду? Продать алмаз? А как же республика, мой народ?!
- Подожди, не кипятись! - Заки снова разлил чай по пиалам. - Ты живешь уже не в стране советов, на дворе - капитализм. Ну, дадут тебе почетную грамоту, наклеишь ты ее в общем сортире в своей коммунальной квартире, дальше что?! Ведь уже старость стучится в твою дверь, пора уже и о себе хоть раз подумать!
- Но разве мне не положено вознаграждения? - голос Зайтуна становился все более неуверенным, просто он из упрямства гнал от себя доводы брата, которые и сами посещали его голову.
- Двадцать пять, двадцать пять процентов, минус налоги, минус павловская и гайдаровская реформы, сожравшие все твои сбережения в сберкассе, минус дефолт господина Кириенко, да что там говорить. Как только алмаз попадет к чиновникам, они сами же его и украдут. Чего тебе объяснять! - по лицу Заки ходили туда-сюда желваки. - Если ты не возражаешь, я звоню Касиму...
- Касиму? - Зайтун вздохнул, вспомнил, как давным-давно двое подростков попались на краже. Господи, как же давно это было.
С Касимом договорились просто. Они с Колядиным финансировали весь проект, а по его спешному завершению выплачивали братьям Хурамшиным сто тысяч долларов. Еще по одному пункту стороны достигли принципиального согласия. Камень, попав в частную коллекцию, ни при каких обстоятельствах не должен был покинуть страну. На этом настоял Зайтун. Экспедицию возглавил Кипа. Он нанял бригаду шабашников, оформил им через знакомого гравера липовые документы и вывез их в район захоронения сокровища - копать шурфы под Мамадышским курганом.
В Мамадышском районе находилась масса исторических мест времен еще Булгарского царства, а уж курганы, многие из которых веками разграблялись мародерами, попадались на каждом шагу. Интересовавший экспедицию курган находился возле аула Урняк, представлял собой небольшой, почти неприметный холмик, покрытый снегом. Местные дети облили его водой и, превратив в горку, всю зиму катались на санках и лыжах.
Замерзшая речка с одноименным названием, огибая курган, образовывала подкову - основной ориентир, указанный в манускрипте.
Когда Кипа, братья Хурамшины и пятеро шабашников прибыли в Урняк, работяги начали выгружать из микроавтобуса шанцевый инструмент, а трое компаньонов спустились по переулку к речке, с любопытством разглядывая противоположный берег и возвышение, по которому с веселыми криками скользили вниз дети. Стараясь не отстать от них, туда-сюда, заливаясь отчаянным лаем, носилась черная дворняжка. Возле пробитой полыньи, набрав в ведра воды, стояли три женщины, одетые совершенно одинаково: в пуховые платки, овчинные тулупы и валенки. Женщины успевали, не переставая тараторить по-татарски, следить за детьми, покрикивая на них, чтобы они аккуратнее съезжали вниз, и при этом постоянно скашивали глаза на приезжих мужчин. Попутно они перемывали косточки пьяному мужику, который нетвердой походкой шел вдоль берега, гоня впереди себя краснопеструю корову. Мужик страшно ругал корову, перемежая свою речь смесью из татарского и русского мата. Над всеми урнякскими домами из труб торчали ровные столбы сизого дыма. Время подходило к обеду.
- Оба-на... - оценивая обстановку произнес Кипа. Он щурился на слепящий от солнца снег и глубоко затягивался папиросой.
- Да, - подтвердил младший Хурамшин, соглашаясь с Кипой. Место действительно находилось на виду у всей деревни, это могло осложнить предстоящую работу. И только Зайтун абзы, как и положено настоящему краеведу, радовался, чувствуя то же самое, что чувствует каждый ученый человек, находясь на пороге открытия.
Губы старика шептали: "Чудо, разве это не чудо?!
"И река будет плавно огибать курган, образуя вокруг него подкову" - слова из манускрипта звучали, как божественная поэма. И голые черно-белые березы, покрытые инеем, застыли за курганом, охраняя его от недоброго глаза. Какое красивое место выбрано для погребения...
- Здесь, Заки, потребуется трактор и строительный вагончик, - слова Кипы вернули краеведа к реальности. - Официально мы берем пробы грунта для геологоразведочной партии. Надо занести документы в сельсовет, чтобы кипежа избежать.
От начала работ до последнего удара киркой по каменной кладке склепа прошло семь дней. За пару "пузырей" колхозный тракторист расчистил на своем "Беларусе" площадку от снега за холмиком среди берез. Туда же отбуксировал нанятый в аренду старый строительный вагончик. По приказу Кипы вагончик по краям облепили снегом, а внутри, в полу, прорубили широкий люк. Таким образом, снаружи никто из посторонних не мог толком увидеть, чем внутри занимаются "буровики-геологи", как их окрестили жители Урняка. С землей, выгребаемой из сооружаемой штольни, было труднее. Но даже здесь мозги рецидивиста Кипы работали значительно лучше, нежели инженерная мысль какого-нибудь руководителя на стройке социализма. Землю набивали в мешки, аккуратно складируя в вагончике, а ночью спускали в пробитую в речке прорубь. Безотходная технология и никаких следов. На седьмой день усилий в лазе лом одного из работяг наткнулся на каменную стенку. Шабашники, ободренные быстрым окончанием работ, за час пробили в стене проход.
Кипа выкатил им расчет, за качество добавил сверху премиальные, а напоследок доходчиво объяснил, как надо держать язык за зубами. Вечерним рейсовым автобусом пятеро довольных мужиков уехали из Урняка.
Настал момент истины. Ближе к ночи на горке не осталось ни одного ребенка. Поужинав на скорую руку сухпайком, трое компаньонов спустились в штольню, и по лазу, в три погибели, друг за другом проникли в склеп. Первым туда по праву вошел Зайтун Хурамшин. Свет лампы осветил стены, ровно выложенный свод, каменную гробницу посередине.
- Вот, значит, как хоронят татарских ханов, - прохрипел Кипа.
- Нет, это мурза Бегич, - Зайтун не узнал свой голос, осипший от волнения и спертого воздуха. Он успел стереть припасенной ветошью пыль с надгробной плиты. Скромная надпись гласила, кто покоится под ней.
Брат с Кипой легко отодвинули плиту, будто она не пролежала на своем месте 500 лет. Сердце краеведа заколотилось сильнее, из гробницы на него взирали пустые глазницы покойного мурзы. На секунду Зайтуну Хурамшину показалось, что мурза глядит на них с немым укором. Бывшему ученику медресе было доподлинно известно, по канонам ислама нельзя тревожить останки усопших.
Между тем, Кипа проводил сканером по истлевшей одежде Бегича, сиреневый луч плавно скользил по материи. Когда луч добрался до сафьяновых сапог и коснулся второго каблука, он внезапно преломился и образовал внутри себя сферу диаметром с небольшую ранетку.
- Здесь, - уверенно сказал Кипа.
Заки поддел ножом каблук, со скрипом вывернул его и, вытряхнув на ладонь содержимое, быстро протянул брату.
Зажатый большим и указательным пальцем краеведа в свете лампы мерцал, переливаясь всеми гранями, темно-дымчатый бриллиант, выточенный мастером в форме грецкого ореха. Мгновение, как завороженные, трое компаньонов впились глазами в камень.
- Вот он, алмаз Тохтамыш! - гордо произнес Зайтун Хурамшин.
- Ну, бабай, ты молоток! - Восхищенно качал головой Кипа, - ну, ваще... ученый.
- Поздравляю тебя, брат, ты добился своего! - горячо подхватил Заки.
Двое мужчин обняли старика и трясли его, точно сумасшедшие. А Зайтун Хурамшин держал в руке алмаз, не в состоянии отвести от него глаз и плакал, как ребенок.   

***
    
В последние дни депутату Андрею Дергунову снился один и тот же сон о камне. Он не имел определенных очертаний и цвета. Он просто застывал в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, а затем резко падал прямо на лицо спящему. В этот момент Андрей Андреевич вскакивал в постели, с минуту выпучивал глаза в темноту. Лежавшая рядом офицерская жена включала настенное бра и, уже в который раз, участливо спрашивала мужа:
- Что с тобой, Андрюша?
- Ничего, - также в который раз отвечал он ей.
Чертов ханский брюлик начинал потихоньку донимать Дергунова, потому что он не любил неопределенности. С людьми все было просто, их поведение и последующие действия просчитывались на ход вперед. А вот что можно было сказать о гусе? Куда пойдет в следующий миг эта глупая птица и, вообще, что у нее на уме? Покойный Кипа, надо отдать ему должное, сумел загадать загадку. Ну, ничего, скоро алмаз будет в руках у Чужака. Также, как в его руках оказались сыновья Воли и Касима. Тоже мне, коронованные короли преступного мира. Отставной полковник глубоко их всех презирал, в спецподразделении, расквартированном под Карлмарксштадтом, его учили добиваться поставленной цели, сметая на своем пути все препятствия.
Первый раз информация об алмазе Тохтамыша достигла ушей Чужака, когда его человек, сторож в детдоме, сообщил содержание подслушанного разговора братьев Хурамшиных. Сообщение вначале показалось забавным. От него попахивало замшелыми баснями. Но далее один из доверенных людей по кличке Кусок, кстати, бывший гарнизонный прапор, приставленный проследить всю дальнейшую ситуацию, подтвердил сообщение сторожа следующим наблюдением: старикашка-краевед и его братец-физкультурник активно готовятся к какой-то поездке в район, а помогает им в этом один из последних конкурентов Чужака в Бугульме - блатной авторитет Кипа. Это уже становилось интересным. Андрей Дергунов содержал целый штат платных осведомителей. Широко расставленная сеть очень облегчала текущую работу. Вот, например, сторож в детдоме. Казалось бы, ну он-то зачем нужен депутату республиканского значения. Но все дело в том, что по сложившейся традиции, банда Чужака не тратила задаром ни одной копейки. Детдом находился за городом в очень живописном месте. Его окружал сосновый бор, имелась своя артезианская скважина. В Бугульме из-за отсутствия достаточного количества воды практически не велось сколько-нибудь значительного строительства. А в планы народного избранника входило быстрое сооружение публичного дома, вначале под видом фитнес-центра.
Одна загвоздочка имелась во всей этой комбинации - директриса. Ничего себе штучка. Ну то есть, конечно, ничего особенного, так... понтов выше крыши, но...
Чужак затянулся сигаретой, окурок прочертив красную дугу, через форточку полетел в снег. Мужчина стоял на кухне в одних трусах, не включая свет. В темноте думалось легче. Он до сих пор не хотел признаваться самому себе в том, что молодая женщина чем-то его зацепила. Когда после учтиво предложенного хозяйкой директорского кабинета кофе, посетитель объяснил цель своего визита, его обдали таким холодным взглядом, что все, приготовленные заранее в случае отказа жесткие слова, почему-то застряли в горле.
Во второй раз Гульназ Зариповна отказалась от предложения вместе поужинать.
В третий раз она не приняла от него цветы. Поначалу господин Дергунов - так она его называла - только посмеивался. Чудит баба. Другой бы он уже давно носовые хрящи расплющил. Девочек с претензиями Чужак обламывал быстро. Но шлюхи, которых ему привозили аж из Москвы и Питера, давно приелись. Жену интересовали, в основном, только шмотки, шопинги по бутикам, да турпоездки на острова. Хотелось остроты отношений, о которых написал какой-то классик. Короче, товарищ полковник находился в полном душевном смятении. Он не хотел в сложившейся ситуации действовать грубо, вот и все.

***

Вернувшись домой с кладбища, где он навещал могилы отца и матери, Айдар первым делом оглядел прихожую, затем прошел в залу и провел пальцем по верхней основе серванта. Ну, конечно, кто-то тщательно убирался в квартире, причем, совсем недавно. Еще на кладбище Шайнуров удивился, увидев, как ухожены родительские могилы. Как же он сразу не заметил, что в квартире идеальный порядок и чистота? Надо же быть таким рассеянным. Теперь он знал точно, кто посещал квартиру и кладбище в его отсутствие. В центре города Айдар нос к носу столкнулся со своим одноклассником Игорем Каплуном. Подлец Игорешка так бы и прошел, не заметив Шайнурова, если бы тот не окликнул его.
- Эй, журналист, так зажрался, что никого не замечаешь?!
- О, привет! - Игорь обнажил в улыбке прокуренные зубы. Секунду разглядывая Айдара и спрашивая, как его дела, он перевел взгляд на коробку.
- Кто это у тебя?
- Гусь.
- Вижу, что гусь, - Каплун быстро огляделся по сторонам. Прохожие не обращали на них никакого внимания. Кажется, ничего подозрительного.
- Ладно, давай вон в то кафе зайдем, там поговорим, - не терпящим возражения голосом сказал Каплун.
Айдар не возражал. Приятно поболтать с хорошим одноклассником, которого не видел несколько лет.
Пока они выбирали столик, заказывали учтивому официанту еду, Шайнуров успел в двух словах объяснить, как к нему попал серый гусь.
- Ты не представляешь, привязался ко мне, точно собака, ни на шаг не отстает, когда его выгуливаю.
- Выгуливаешь? - Игорь теребил синюю салфетку, внимательно слушая Шайнурова. - Вот что я тебе скажу, Айдар. Заныкай-ка ты своего гуся подальше, чтобы его никто не видел. Понял?
- В смысле?
- А вот, в том смысле, - Игорь прервался, пока официант расставлял тарелки с говяжьим лангетом и графинчик, наполненный светло-коричневым коньяком, - что гуся твоего могут очень даже хорошо выпотрошить.
Видя, как непонимающе на него глядит одноклассник, Каплун вкратце изложил суть дела, как он ее знал. Пока Айдар удивленно расспрашивал подробности, а Игорь на них отвечал, в голове журналиста назойливо вертелось гамлетовское - «рассказать - не рассказать», наконец, посчитав, что поделиться услышанным все же необходимо, он перестал разрезать ножом мясо на мелкие кусочки, разлил по фужерам немного коньяка и предложил выпить за встречу. Спиртное придавало силы для предстоящего откровения.
- Гульназ в городе. Ты знаешь?
Айдар отставил фужер, поднесенный к губам.
- Нет, но на кладбище я увидел прибранные могилы родителей. Потом я прошел к могиле ее старика, там тоже все ухожено. Но я не мог поверить, что она вернулась.
- Да, вернулась. Сейчас директором детдома работает. Ты меня, пожалуйста, не перебивай, я хочу тебе кое-что сообщить касательно вашей размолвки.
- А что там сообщать, и так все ясно, - Айдар отставил поднесенный к губам фужер. Каплун заерзал на стуле:
- Ну, я же тебя просил... видишь ли, мне не дает покоя одна информация, которую я услышал через год после вашей ссоры. Помнишь Мулюкова из параллельного класса?
Айдар утвердительно кивнул.
- Ну так вот, он меня как-то пригласил в сауну. Вернее, не только он. Там еще несколько мужиков парилось. Сам понимаешь, я делаю газету, а чтобы держаться на плаву, необходимо добывать информацию, желательно разнообразную, Бугульма маленький город и...
- Я все понимаю, - Айдар улыбнулся. Игорь откинулся на стуле, поправил очки.
-  Кроме меня они там все крепко нажрались, а Мулюков... тот вообще в умат нарылся. Пока остальные резались в бильярд, он почему-то разоткровенничался со мной. Ты же знаешь, я умею слушать с недоверчивой ухмылкой на лице. Сначала Мулюков хвастался, что скоро он станет главным милиционером города, затем сообщил мне, что у него, как у сильного кадровика, есть информация на многих руководителей. Потом он предложил мне проститутку бесплатно, самую сочную, на выбор. Видя, что я отказываюсь, распалился окончательно и стал нести такую ахинею: про то, как его любят женщины, как они им восхищаются в постели, на работе и в служебных командировках...
Я слушал, слушал, так мне его излияния надоели, взял да и брякнул:
- Что же тогда, если ты такой половой гигант, Гульназ за тебя замуж не вышла? - Игорь замолчал, уставившись в тарелку.
- Ну, не тяни кота за яйца, - Айдар снова не донес фужер до рта.
- Ты бы видел его рожу, Мулюков придвинулся ко мне поближе и чуть ли не в ухо начал делиться сокровенным, что, мол, эта Гульназ много о себе думает, что скоро ее опустят хором, что именно он, Мулюков, расстроил дружбу и помолвку между тобой, Айдар, и ею....
- Что он нес конкретно? - Шайнуров в упор смотрел на Каплуна. Бедный фужер с коньяком в четвертый раз получил отставку, поставленный на стол.
- Он в подробностях сообщил мне, что на той вечеринке, устроенной специально для тебя, все было подстроено так, что ты, дорогой Айдар, в опоенном состоянии оказался в постели с Жанной. Вы же были на даче отца Мулюкова?
Айдар пожал плечами. Он не помнил, кто из знакомых пригласил его тогда на эту дурацкую вечеринку, как он там неожиданно для себя напился, как оказался в объятиях смазливой московской девицы, открыто прижимавшейся к нему во время танцев. Кажется, она потянула его в одну из пустых комнат.
В висках Шайнурова начало сильно стучать. Игорь продолжал говорить.
- Комната была на первом этаже?
- Да.
- Окно было раскрыто?
- Кажется. - Айдар почти с ненавистью смотрел на Каплуна. Он знал, что дальше скажет Игорь. Но Игорь-то был здесь не причем.
- Представляешь, кто-то анонимно позвонил Гульназ, подробно описал адрес и где находится дача. Она приехала и...
Он вспомнил: да, была чудесная летняя ночь. Из-за духоты Жанка открыла окно. Она извивалась под ним и стонала. А Гульназ стояла под окном. Ужас. Он вдруг вспомнил, как еще совсем юным играл во дворе с пацанами в футбол. Касим, Заки и другие взрослые парни стояли поодаль, курили и подбадривали игроков. Как из подъезда бабушка Мулюкова выводила к скамеечке упитанного мальчика - ее внука. У Мулюка всегда в руке потел либо бутерброд с вареньем, либо плитка шоколада. Он любил сладкое, всегда жопил поделиться с мальчишками, жрал один. А как-то подошел к Айдару и предложил пять рублей, если с ним будут дружить Шайнуров, Касим и Заки. Да-а...
-  ...и потом, - продолжал говорить Игорь, - ты же понимаешь, одно дело - по телефону тебе все рассказывать, и другое дело вот так - лицом к лицу.
Рука медленно поднесла фужер ко рту, Айдар, наконец, выпил свой коньяк, но ничего не почувствовал.
Сосало под ложечкой. Тогда он согласился жениться на Жанке, поступил интеллигентно. Она говорила: «У нас будет ребенок». Врала. Кто же мог подумать, что отец Мулюкова и отец Жанны учились вместе в Казани. А Гульназ вскоре заявила, что выходит замуж за Мулюкова, но... так и не вышла. Уехала в Питер. Это он узнал гораздо позже. Информация просачивалась скупо. Гульназ училась в педагогическом. Айдар еще раз налил себе коньяк из графина, опрокинул фужер в рот. Уже дома он сидел перед включенным телевизором на диване, вспоминал рассказ Игоря. Сука Мулюков, удавлю, гниду...
Гусь, стоявший перед Шайнуровым на одной лапке, предупредительно вскрикнул:
- Га, - и пошел в коридор.
Кто-то шумно открывал дверь ключом. Затем раздался до боли знакомый голос, удивленно спросивший: «Гранд, а ты что здесь делаешь?»

***

Солнечным мартовским утром за стадионом, за старым прудом в тихой дубраве администрация города проводила лыжную эстафету. По команде все, как один: руководители отделов, отраслевых ведомств, директора и начальники помельче, надев фирменные спортивные костюмы, сгрудились возле старта, весело, с прибаутками подначивая встающих в очередь на лыжню.
Розовощекая администраторша бойко объявляла в мегафон стартующие пары. Следующей парой на старте встали глава администрации города Зиганшин и начальник милиции Флеров. Сгрудившиеся сзади болельщики подбадривали стартующих: «Равиль Хуснутдинович, утрите нос нашей доблестной милиции!» Люди в форме тоже не оставались в стороне: «Товарищ полковник, покажите чиновникам, что такое второе дыхание!» Флеров только отмахнулся, а Зиганшин, обернувшись, ехидно изрек: «Скажите спасибо, что президент России лыжами увлекается, а не скалолазанием. А то сейчас здесь пришлось бы гору насыпать».
Взмах флажка и крик: «На старт, внимание - марш!», - утонули в дружном хохоте. Глядя вслед бегущим, кто-то изрек: «Наш хорошо идет, вровень с Флеровым. Вон у соседей в Башкирии, в Буздякском районе глава тоже на лыжи встал, а на финише, не дойдя сорока метров, крякнул от сердечного приступа». Болтуна тут же одернули. Один из замов Зиганшина с чувством произнес: «Наш дойдет. Характер у него такой».
По договоренности за поворотом лыжники остановились среди деревьев, перевели дух и не спеша, шагом, пошли по просеке, срезая эстафетный круг. Никто из посторонних не мог бы предполагать, о чем сейчас разговаривают два человека.
Флеров четко доложил обстановку в городе и основную версию по известным событиям. Зиганшин молча слушал. Настроение у него было отвратительное. С утра в его кабинете состоялась беседа с двумя независимыми аудиторами-экономистами. Прогноз оказался неутешительным. Город стоял на пороге банкротства. Строительство было заморожено, больше половины предприятий валялось на боку. Ежемесячный план по бюджету не выполнялся. Эх! Если бы в районе удалось найти большую воду. Какой у Зиганшина лежал на столе бизнес-план по спичечной фабрике. Не план, а клондайк.
- Ты знаешь, кто мне сегодня звонил на сотовый перед соревнованиями? - Равиль Хуснутдинович смачно откашлялся в снег.
- Наш вездесущий депутат? - догадался Флеров.
- Да, он. Предлагал один миллион долларов безвозмездной помощи городу. Представляешь? Уйма миллионов в рублях! - глава мечтательно расставил руки с палками. - Я бы дыру в бюджете закрыл. И еще осталось бы на социалку.
Он вдруг воткнул палки в снег, отстегнул лыжи, резко начал ходить туда-сюда по лыжне, как тигр в тесной клетке:
- Сволочь! Ты понимаешь, совсем обнаглел, взятку по телефону сует!
Флеров стоял на лыжах, опершись на палки и слушал Зиганшина.
-  Есть один вариант. Правда, не совсем законный. Вернее сказать, совсем незаконный, Равиль Хуснутдинович.
- Плевать! - Зиганшин остановился напротив полковника. - Сейчас всю страну на части рвут, как шакалы! Это что - законно?! Нам нужно его остановить, пока не поздно, понимаешь, Николай... Да кыш ты! - Зиганшин обернувшись, поднял ком снега и со всей силы запустил в стрекочущую на дереве сороку. Та только перелетела повыше и не думая умолкать.
- Как только я обнаружу сыновей известных персон, и они будут в безопасности, Чужаку конец. Но действовать приходится осторожно. У меня на работе сидит «крот», регулярно сливая информацию. Пока что я его не вычислил.
«Волга» мерно покачивалась на ухабах, проезжая по городским улицам. Откинувшийся на заднем сидении Зиганшин вспоминал, прикрыв глаза, слова Флерова. Он верил Николаю, знал, что тот не подведет.
Флеров сидел в специально оборудованном помещении на конспиративной квартире и через прозрачное зеркало наблюдал за допросом врача, который проводила красавица капитан Зенцова. Самат Саматович страшно потел, заикался, готов был сотрудничать со следствием и давать показания.
Зенцова умела раскалывать подозреваемых. Все, в общем-то, было ясно. Бандиты привозили в больницу тела своих жертв, а врач сжигал их в местном крематории. Клятва Гиппократа могла отдыхать.
- Самат Саматович, вы не нервничайте, мы гарантируем Вашу безопасность. На работе Вы официально значитесь в длительной командировке. Еще раз, постарайтесь вспомнить, при Вас кто-нибудь из окружения Дергунова называл какие-то фамилии, любо клички?
-  Вы знаете. Андрей Андреевич, то есть Дергунов завел правило, вслух его имя без нужды не произносить.
- Для конспирации?
- Да, да. Только Чужак. Остальных я Вам назвал. Они вообще при Дергунове больше помалкивали.
- А когда привезли рецидивиста Кипу, они обсуждали ход операции?
- Особо нет. Андрей Андреевич, то есть Дергунов, их сильно отчитывал за какого-то гуся. Капитан Зенцова поморщилась:
- Про гуся не надо. Как они взяли Кипу и убили его, что-нибудь говорилось?
Самат Саматович нервно облизал губы, стараясь сосредоточиться. С минуту молчал. Затем, посмотрев на женщину, тихо произнес:
- Мне страшно.
- Почему? - Зенцова терпеливо добивалась своего.
- Потому, что в задержании этого Кипы принимали участие не только люди Чужака, но и ... человек в милицейской форме. Они использовали милицейский «Уазик» и там, за городом остановили машину этого...
-  Ну и что? - Зенцова поправила прическу, оглянувшись на зеркало. - Многие преступники одевают форму, так легче работать.
Флеров напрягся на стуле, как сеттер перед прыжком на вальдшнепа.
- Нееет... Вы не понимаете, - доктор вытер салфеткой, взятой со стола, вспотевший лоб. - Лысый сказал, что Сладкоежка со своим жезлом очень облегчил им работу, ведь этот Кипа держал под рукой «ТТ», а стрелял покойник отменно.
Зенцова еще раз посмотрела на зеркало.
- Ладно, отдыхайте, смотрите телевизор, поешьте чего-нибудь.
Выйдя в соседнюю комнату. Вика Зенцова закрыла на засов дверь, села рядом с Флеровым, кивнула на снующего за зеркалом врача:
- Похоже, он сказал все, товарищ полковник.
-  Да, похоже, так. Пусть побудет здесь, пока все не закончится, затем подключим прокуратуру. Теперь, Вика, давай порассуждаем вслух, - Флеров повернул стул к Зенцовой. - Кого мог у нас на работе прикормить Чужак, исходя из его патологической жадности и, в то же время, дальновидности.
-  Ну, - Вика наморщила лоб, - я думаю, что это не рядовой и даже не средний состав. Ведь достаточно иметь одного информатора из руководства, чтобы знать всю оперативную обстановку, ой, извините, Николай Иванович.
Флеров усмехнулся:
- Не извиняйся. Если я буду нести ахинею, поправишь меня. Итак, - он загнул сразу два пальца, - у меня два зама.
- Есть еще руководители отделений по городу и району, - вставила Вика.
-  Не спеши. На хрена господину депутату дробить деньги, когда ими можно подмазать основное управление. Все, как на ладони. Теперь про «сладкоежку». Конечно, кликуху такую могли дать просто от балды, например, за елейное выражение лица. Но... вполне возможно, что ее дали за характерную привычку.
-  Оба Ваших зама, конечно, пьют чай с сахаром, я видела в буфете, но ведь и я беру иногда пирожок с повидлом к чаю, - капитан Зенцова обиженно посмотрела на полковника. Вдруг она вскочила с места. - Я знаю, кто это!
Флеров снизу вверх недоверчиво уставился на подчиненную:
- Ты мне сейчас тут наговоришь.
-  На прошлой неделе я уходила после дежурства домой. В коридоре столкнулась с уборщицей, тетей Галией. Она как раз выносила мусорную корзину из кабинета начальника отдела кадров, ругая его, что он - мужик, а ест столько сладкого. Еще мне показала кучу фантиков от конфет и обертки от шоколадных батончиков.
Вика смотрела выпученными глазами на полковника Флерова, ожидая, что он ее сейчас отругает. Но Флеров молчал, барабаня пальцами по столу. Только лицо его постепенно начало сильно багроветь.
- А ведь он «грешил» на своих замов, как людей мог обидеть.

***

Недалеко от города за Альметьевским шоссе пролегала длинная и довольно глубокая котловина, окруженная с обеих сторон высокими холмами. Раньше здесь, после схода талых вод, по сочной, еще не выгоревшей траве выпасали отары колхозных овец. После перестройки колхозы развалили, Зиганшин в самом низу котловины соорудил мощную насыпную дамбу в надежде получить для города дополнительную воду. Но надежды градоначальника не оправдались. Сколько сил, средств ушло на сооружение дамбы. Самосвалами со всех автохозяйств свозили сюда песок из карьера, землю, строительный мусор, отходы шлако-производства, утюжили насыпь бульдозерами - все напрасно. Талая вода, не простояв и трех недель, либо испарилась, либо ушла в землю. Нефтяники пытались бурить артезианские скважины на дне котловины, даже в ее центре вырыли штольню четыре на четыре и глубиной десять метров. Никаких результатов.
Поэтому, когда к главе администрации зашел молодой человек и предложил свои услуги в поисках воды, именно в котловине, Равиль Хуснутдинович просто рассвирепел.
- Ты что, сынок, издеваешься?! Думаешь, если я дружил с твоими покойными родителями, мне в душу можно плевать?!
- Что Вы, Равиль абзый! - Айдар вначале даже расстроился. Он знал, как Зиганшин переживал свою неудачу. В свое время отец мечтал найти возле города большую воду, но так и не успел. Может быть, поэтому младший Шайнуров и закончил мелиоративный вуз.                - В котловине воды нет, - сказал, как отрезал Зиганшин. - У меня заключение экспертов. Хочешь помочь, ищи в другом месте. Я тебе людей выделю.
На том и разошлись.
7-го марта с восходом солнца к котловине подъехала серая «девятка». Из нее вышли мужчина и женщина. Они весело переговаривались, поддерживая друг друга, осторожно спустились по склону вниз, поставили под ноги поклажу и упали в снег. Лежа на боку Гульназ поцеловала Айдара в губы.
- Айдар, здесь нет воды.
- Нет, есть.
-  Ну, тогда вставай и ищи, - она запустила ему за шиворот горсть снега, вскочила и со смехом бросилась наутек. В два прыжка Шайнуров догнал Гульназ, повернул к себе лицом и крепко обнял.
- Больше, пожалуйста, никогда не пропадай. И прости меня.
- За что?
- За то, что легкомысленно к тебе относился. Думал, что ты всегда будешь рядом. А мне сейчас с тобой даже легче дышится, понимаешь!
Гульназ тихо произнесла:
- Ты мне это уже говорил в постели, вчера.
Они еще раз поцеловались и неспеша пошли к оставленным вещам.
Снега в этом году выпало мало, кое-где виднелись проталины. До обеда Айдар излазил все дно котловины. Г-образные спицы, засунутые в стеклянные бутыли с песком, которые он держал в руках, даже не шелохнулись. Шайнуров взмок, но продолжал упорно изучать почву, метр за метром. Гранд, не отставая, следовал за ним. Сверху, возле машины, уже в который раз махала рукой Гульназ. Она приготовила бутерброды и звала Айдара перекусить. Шайнуров прошел до конца котловины, уперся в дамбу, чертыхнулся и полез по склону наверх. Действительно, ужасно захотелось пожрать.
Они забрались в машину, начали поглощать бутерброды, с удовольствием запивая еду душистым чаем из термоса. Гульназ выкидывала через опущенное стекло крошки деловито прыгающим по капоту воробьям.
- А где Гранд? - Айдар перестал есть, глядя вокруг. Вслед за ним оглядывалась Гульназ.
-  Вон он! - Она показала вниз, где у основания дамбы, образующей со склоном холма плавный угол, обозначившись неподвижным серым пятном на белом снегу, сидел гусь. - Наверное, устал, бедняга.
-  Нет, - на этот раз Айдар улыбался так широко, как может улыбаться счастливый путник, добравшийся в пустыне до оазиса.
Гульназ удивленно наблюдала, как любимый мужчина, схватив бутылки со спицами, выскочил из машины и стремглав понесся вниз, рискуя сломать себе шею. Поддавшись порыву, она тоже поспешила следом за ним.
- Смотри, смотри, - оборачиваясь к девушке, говорил Айдар, проводя над гусем руками. Спицы, делая полукруг, сходились и расходились в воздухе. Здесь есть вода!  Гранд смотрел на людей, сопровождая тихим гоготаньем их восторженные возгласы.  Он всегда чувствовал воду, еще бы.
Приехавшая после обеда на вахтовом фургоне бригада рабочих, по указке Шайнурова примерно час вбивала в склон холма у самой дамбы звенья трубы. Наконец, когда звенья закончились, мужики с пару минут посмотрели на торчащий из земли отрезок трубы, покурили, бросили бычки под ноги и молча пошли наверх. Бригадир на полушаге обернулся к Айдару, хотел что-то сказать, потом махнул рукой и тоже двинулся наверх вслед за рабочими. Из сухой трубы даже капля не упала на расчищенную от снега землю. Через час Гульназ с Айдаром так же поднялись к машине, завели ее и поехали прочь. На лицо дипломированного специалиста нельзя было смотреть без боли. На заднем сидении в корзине мирно дремал большой длинношеий гусь. Если бы они задержались возле трубы еще на час, то увидели бы тоненькую струйку, начавшую робко вытекать на землю. Еще через некоторое время тоненькая струйка увеличилась в размере, постепенно   превращаясь   в   мощный   и   чистый   поток   воды, медленно разливающийся по дну котловины.

***

Никогда ему не было так стыдно, как сейчас. Полковник Флеров делал все возможное, чтобы обнаружить сыновей Касимова и Калядина, но ничего не получалось.
Давным-давно, еще в Казани, когда Николай Иванович работал простым опером, один серийный мерзавец изнасиловал его дочь. Когда преступника поймали, а на его счету оказалось несколько жертв, выяснилось, что это сын высокопоставленных родителей, на следователей из прокуратуры оказали беспрецедентное давление. Вердикт суда поверг в шок даже видавших виды людей. Подсудимого освободили из-под стражы прямо в зале заседаний, где проходил процесс за отсутствием прямых доказательств его причастности к делу. Некоторые родственники потерпевших, не выдержав, падали в обморок. Бывший подсудимый, выходя из зала, нагло улыбаясь, заявил вслух, что его оклеветали, и он непременно подаст встречные иски. После такого постыдного спектакля у всех, кто надеялся на правосудие, опустились руки. Но у честного мента Николая Флерова на этот счет было совсем другое мнение. Он знал к кому обращаться. Касим.
Через месяц, после возвращения известного фигуранта из Швейцарского курорта, где он восстанавливал свои душевные и физические силы, случилось большое несчастье. Молодой человек вывалился из окна фешенебельной московской гостиницы. Люди Касима в точности выполнили просьбу заказчика.
Перед тем, как вытолкнули в окно извивающегося в руках извращенца, ему шепнули на ухо привет от капитана Флерова.
Теперь в беде находились другие дети. А товарищ полковник всегда считал обязательным отдавать долги. Где же их прячет Чужак, и живы ли они вообще?
В ночь с 6-го на 7-е марта по всей Бугульме взяли банду Чужака. Время выбрали удачное. Ребята расслаблялись перед Международным женским днем. Всех, включая Лысого, Куска и других - всего 12 активных членов преступной группировки вытаскивали из постелей, как раз из теплых женских объятий.
Гром среди ясного неба грянул настолько неожиданно, что, увидев показания доктора, Мулюкова, вещественные доказательства, первым «запел» как раз правая рука Чужака - Лысый. Прокурору города только оставалось оценить четкую работу милиции и подшивать дело в папки. Процесс обещал быть громким. Следователи вели допросы. Полковник Флеров предусмотрел все. Он отвел угрозу от краеведа Зайтуна Хурамшина и его брата Заки. Обоих удалось спасти от смерти, несмотря на полученные ими увечья. Люди Чужака успели их навестить, но не успели узнать, где алмаз и где Кипа.
Идея поместить алмаз Тохтамыша в гуся принадлежала Заки. Именно он, увидев подъехавших к детдому бандитов, засунул камень в зоб Гранда, забрал его из живого уголка и вывел Кипу с гусем через черный ход.
Теперь братья Хурамшины поправлялись под охраной в республиканском санатории - лечились от полученных травм. Через журналистское знакомство москвича Сошина с Каплуном, Флеров вышел на Айдара Шайнурова с его внезапным приобретением - гусем Грандом. За живописной парочкой установили круглосуточное наблюдение. Полковник не без основания предполагал, что Чужак вычислит местонахождение гуся... Так оно и случилось.
Господин Дергунов уже в который раз заехал в детдом в надежде на взаимопонимание со стороны директрисы. Но увидел на крыльце основного входа в детский дом Гульназ Зариповну, очень мило общавшуюся с каким-то молодым человеком. При схожих обстоятельствах Андрей Андреевич, застукав конкурента, да еще в таком интимном деле, как ухаживание за дамой, пришел бы в ярость и действовал сообразно, но на этот раз даже обрадовался. В «девятке», рядом с которой остановил свой мощный «джип» господин Дергунов, находился гусь, да-да, тот самый живой гусь, из-за которого его люди вынуждены были устроить известную маленькую Варфоломеевскую ночь. Определить место проживания конкурента не составило большого труда. Чужак верил в свою звезду. Отчасти поэтому, а, может быть, по причине полной безнаказанности и своей депутатской неприкосновенности, он на какой-то миг тоже утратил осторожность. Во всяком случае, когда утром 7-го марта ему успели сообщить о произведенных задержаниях. Чужак на некоторое время впал в ступор. Неслыханно. Заурядный ментяра пытался обойти его на финише.
Ближе к обеду Чужак набрал только ему одному известный номер телефона и сказал сторожу:
- Отвези их в наше место и убей.
Когда два молодых человека приехали из Балашихи, чтобы забрать камень, они очень неосторожно хотели встретиться с Кипой, за ними стали плотно приглядывать. Ребят взяли в местной гостинице, выяснили их происхождение и решили придержать. Чужак не брезговал ничем. Такие козыри всегда подспорье в деле. Теперь за ненадобностью от них нужно было поскорее избавиться. Камень-то находился почти в руках. Сторож обожал Чужака. Ну кому еще в голову придет прятать заложников у него в подвале детдомовской сторожки?! Кормил он их раз в день баландой и водой. Небось, не отощают, щенки. Но вот, что касается убивать, тут, брат, шалишь, у сторожа вертелась в голове иная идея. Пусть помучаются. Ослабленный человек на холоде долго не протянет. Он отвез связанных пленников на «мусоровозке» в котловину, после обеда здесь было пустынно и безлюдно. По одному сволок их вниз, столкнул в штольню, с любопытством посмотрел, как они там связанные валяются, и с чувством выполненного долга уехал. На самой вершине холмов ветер шевелил засохшие стебли тысячелистника.

***

Первое, что увидел, приходя в сознание лежавший на спине Камиль, это квадрат синего неба. Он с трудом приподнялся, в голове шумело, сел, затем, встав на колени, обошел в таком состоянии вокруг молочной цистерны, за ненадобностью кем-то брошенной на дно штольни. Саша сидел, прислонившись спиной к отвесной стене, и беззвучно плакал.
- Эй, - Камиль не узнал свой голос. - Он почти не слышал себя. - Эй, ты чего, Саш?! Саша открыл глаза и попытался шевельнуть левой ногой.
- Я, кажется, подвернул ногу.
Камиль приблизился к нему вплотную, развернулся спиной, протянул связанные металлической проволокой в запястьях руки.
- Попробуй зубами, может, сможешь.
Преодолевая боль, Саша потянулся к другу, с минуту возился у него за спиной, затем откинулся к стене. По порванным губам текла кровь.
- Не могу.
Теперь хотелось плакать Камилю. Он увидел сбитое отверстие крана на цистерне, подобрался ближе, развернулся и долго прилаживал туда торчащий за руками обрубок свернутой плоскогубцами в жгут проволоки. Наконец, у него получилось. Проволока зафиксировалась. Теперь нужно было ее аккуратно, чтобы она не сорвалась, расшатать. Камиль досчитал до двухсот раз. Неожиданно раздался хруст. Онемевшие кисти рук даже не почувствовали, как освободились. Еще минут пятнадцать ушло на то, чтобы восстановить функции посиневших пальцев. После этого, сдирая ногти, он освободил Сашины руки. Все-таки отцы их кое-чему научили. Быстро темнело. Над головами пролетел мигающий самолет. Чтобы окончательно не замерзнуть, приходилось постоянно шевелиться в меру оставшихся сил. Дальнейшее показалось просто издевательством. В штольню по одной из стен потекла вода. Обоих парней обуял ужас, перспектива оказаться утопленниками их не устраивала. Первым опомнился Александр. Он достал из кармана пиджака носовой платок, скомкал его и воткнул в отверстие крана на цистерне.
- Ты чего? - не понял Камиль.
- Забираемся на цистерну, быстро, помоги мне, - сказал Саша, стараясь встать.
Камиль подсадил его на плечо и помог взобраться на цистерну. Через секунду и сам оказался наверху.
- Это наш поплавок, понял? - Саша беззвучно хохотал. Камиль недоверчиво посмотрел на него.
- Мы тут простату схватим на этой металлической бочке. У меня уже яйца звенят. Саша медленно стащил с себя пиджак и подложил под зад.
- Делай, как я.
Автоматически стянув с себя свитер, Камиль проделал то же самое. Холод пронимал до костей. Рассветало. Призывая весну, чирикали воробьи. Мужик на санях правил лошадью, подъезжая к котловине.
-  Тпруу! - остановив кобылу, он встал в санях, заглянул вниз и ... далеко-далеко по заснеженным полям понеслось несказанное крестьянское удивление, выраженное в ненормативной для интеллигентного уха лексике. Дно котловины было покрыто водой, а на том месте, где вырыли штольню, плавала, медленно поворачиваясь, та самая, милая сердцу и никому не нужная цистерна, которая очень даже могла пригодиться в хозяйстве. А на ней...!
Интересно было наблюдать через стеклянную перегородку, как трогательно общаются матерые отцы со своими, враз повзрослевшими сыновьями. Валентин Колядин кормил своего Сашу наваристым бульоном с ложечки, а Салих Касимов молча держал Камиля за руку. Его сын уже поел и дремал, прикрыв глаза. Молодой терапевт, стоявший рядом с полковником милиции, раздираемый любопытством, все силился понять - кто родители потерпевших.
Флеров ограничился короткой фразой:
- Просто люди.
Бригада интенсивной терапии заверила отцов, что даже при наличии истощения, переохлаждения и имеющихся травм, молодые организмы больных быстро смогут восстановиться.
Старый сельский участковый инспектор Степан Петров, упрямо, как и положено чувашу, минут десять требовавший по телефону именно и только самого Николая Ивановича, бодро доложил в трубку:
- С Вас ящик водки, товарищ полковник, пацанчики так что у меня. Он еще говорил про котловину, чудесным образом наполняющуюся водой, про погоду, поздравлял супругу Флерова с праздником, но полковник уже не слушал. Он спешил в поселок Канаш на своей служебной машине, предварительно предупредив сослуживцев, чтобы вызвали туда же «скорую».
Канашские мужики под командой участкового Петрова с большим трудом, зацепив тросом цистерну, тихо притянули ее к берегу и сняли с нее одеревеневших, сидевших в обнимку молодых людей. В деревне местный фельдшер ножом раздвинул зубы парням, влил каждому по сто грамм самогона. К приезду полковника и врачей Александр с Камилем уже шевелились на врачебных кушетках, осмысленно оглядывая белые стены сельского медпункта. Двое мужчин, уже находившихся в Бугульме, тотчас оказались в городской больнице, куда и доставили их сыновей. Касим и Воля молча пожали Флерову руку.
По договоренности Чужак отдавался им на «съедение». Что они с ним собирались делать, Флерова уже не интересовало.
Андрей Андреевич Дергунов еще попытался сыграть ва-банк. Он силой выкрал Гульназ из детдома. Позвонил Шайнурову, предложив равноценный обмен на гуся. На городском пустыре состоялся последний акт трагикомедии.
Чужак вывел из джипа Гульназ, подождал, пока Шайнуров принесет на середину пустыря коробку с гусем, после чего отпустил девушку. Айдар обнял подбежавшую Гульназ, затем презрительно обратился к Чужаку, счастливо схватившему коробку с птицей.
- Если вы ищете это (он достал из кармана камень и показал его похитителю), то совсем не обязательно потрошить гуся.
Свидетели, присутствовавшие при историческом диалоге, вспоминали потом, что в этот момент депутату Андрею Андреевичу Дергунову изменило чувством меры и он выхватил пистолет. Верзила, доверенное лицо Касима и Воли, прострелил Чужаку руку, сохранив ему на короткое время жизнь.
На следующей неделе в газете Игоря Каплуна должна была выйти большая статья - «Конец банды Чужака» и маленькая заметка - «Трагическая гибель депутата в ДТП».
Но еще одно событие состоялось 8-го марта в замечательном городе Бугульме.
Раньше всех в «Сосновом бору», в комнате для восьмилеток проснулась Настя Круглова. Она открыла глаза, сильно зажмурилась и снова их открыла. Чудо не произошло. Настя так надеялась, что дяденька журналист из Москвы поможет отыскать ее друга. Но ничего не случилось. Оживший детдом наполнялся привычными звуками. На соседних койках тоже начали просыпаться девочки. Одна из них зевнула и сказала:
- Сегодня мы ничего не будем делать.
- Точно, - поддержала ее другая. - Пусть мальчики дежурят по столовой и моют полы в коридоре.
- Ой! - первая девочка уставилась на Настю, - Ты че, Круглова! Че у тебя за конверт под подушкой торчит?!
Настя увидела угол большого белого конверта, выхватила его из-под подушки и прочла вслух адрес: Татарстан, город Бугульма, Насте Кругловой. Тихо приоткрыв дверь в детскую, и просунув головы, директор детдома, несколько преподавателей и повариха смотрели, как сгрудившиеся вокруг Насти Кругловой подружки слушают, о чем написано в адресованном ей письме.
А Настя самозабвенно читала вслух: «Здравствуй, дорогая Настя! Меня очень обрадовало твое письмо. Если маленькая девочка знает цену настоящей дружбе и верности, значит, в ее груди бьется большое, доброе сердце. Знай, чтобы не случилось, мы обязательно найдем серого друга Гранда. И залогом этому послужит название твоего родного города Бугульма, потому, что в переводе с татарского оно означает «Не сгибайся». Сергей Игнатьевич Сошин».
Старый журналист сидел дома и в который раз с удовольствием крутил по видаку подаренную Айдаром Шайнуровым кассету.
Уютный актовый зал, восторженных детские лица, выступление главы администрации, приезжие бритоголовые дяденьки, заносящие в зал коробки с компьютерами и различной оргтехникой, подарки и цветы женщинам. И самый кульминационный момент, когда директор детского дома Гульназ Зариповна просит подняться на сцену Настю Круглову. Девочка, одетая в нарядное платье, осторожно поднимается на сцену, становится рядом с микрофоном, поворачивает голову в сторону кулис и, онемев, видит, как к ней идет тот самый московский дядя-журналист, а в руках у него, узнавший свою подругу, нетерпеливо вырывающийся с приветственным победным кличем огромный серый гусь.
Сергей Игнатьевич с особым удовольствием досмотрел, как Настя нежно обнимает друга, как она, смущаясь, в наступившей полной тишине произносит с дрожью:
- Гранд, милый Гранд, ты вернулся, я так тебя ждала.
И зал взрывается восторженной овацией.
 Сошин прошел в спальню, сел за письменный стол. Перед ним лежали чистый лист белой бумаги и простая шариковая ручка. Он не любил набивать придуманный текст на компьютере. Голова журналиста - вот его главное оружие, она вмещала гораздо больше.
Он давно хотел написать стоящую повесть, без стрельбы, мордобоя, без насилия и жестокости. С позитивной начинкой. Жаль, что в современной России очень мало поводов для этого. Но... Сергей Игнатьевич еще раз посмотрел на цветную фотографию Насти и Гранда, стоявшую в рамочке на столе, взял ручку и осторожно вывел заголовок - «Минуя все плохое».