Если я вспомню, я напишу книгу. Глава 1

«Здесь ничего не изменилось. Как не менялось, пожалуй, никогда», — промелькнула мысль, когда взгляд коснулся Города: этих высоких однотипных зданий, выстроившихся в непрерывную линию вдоль широкой и пустой дороги, чернеющих бетонными громадинами на фоне серого неба, по которому струились такие же серые облака. Где-то там, в вышине, над крышами самых высоких построек бушевал неистовый ветер. Он размывал облака, подобно влажной кисти, заставлял их обрушиваться вниз потоками воздушного водопада, превращаться в дымку в нескольких метрах над землёй, а дальше — сливаться с пеленой тумана, который сочился будто бы прямо из-под земли.
Всё вокруг — и мрачные здания, и небо, и всё та же дорога — всё казалось призрачным миражом. Однако с каждой минутой, с каждым мгновением очертания Города становились чётче: словно незримый художник добавлял яркости в свою картину, прорисовывал каждую линию, каждую деталь.
Стоял сумрак, присущий предрассветному часу, когда солнце ещё не показывается на горизонте, но ночь уже начинает терять свои права. И тишина. Точно такая же, как перед наступлением рассвета. Но шло время, а солнце не озарило небо ни через минуту, ни через пять, ни за всё то время, что мой взгляд был устремлён ввысь в его ожидании. Всё то же тёмное небо. Всё те же струящиеся облака. Всё та же дорога.
И я сделала шаг — робкий шаг вперёд по сырому от тумана асфальту. От моей поступи туман легко воспарил над поверхностью, расступаясь, словно приглашая продолжить путь. Я медленно продвигалась вперёд — туда, где непрерывные линии грузных каменных исполинов-домов должны были прерваться, но пока по-прежнему окружали меня с обеих сторон. Шаг за шагом.
Вам когда-либо приходилось видеть заброшенные города на старых фотографиях, когда взору предстают последствия внезапного или последовательного исчезновения всех жителей? Эти пустынные улочки с брошенными на них автомобилями, валяющиеся газетные обрывки, а быть может даже уже поросшие вьюном и мхом дома? Так вот, это место не имело ничего общего с этим образом «заброшенного города». Складывалось впечатление, словно здесь не ступала нога человека. Никогда. Либо Город был построен и тут же забыт. Будто ещё вчера была положена последняя плита стены, закатан последний участок асфальта, и строители, довольно отряхнув пыльные руки и прихватив свои инструменты, просто взяли и ушли.
Вначале всё кругом вызывало опасение и страх — будь то чернеющие оконные проёмы, или зависшая над городом тишина, или вообще любая мелочь, какую улавливал невольно брошенный взгляд. Но сейчас я уже не смотрела по сторонам, больше не вглядывалась в пустоты окон, не озиралась в опаске, а просто шла вперёд. Опять. Как и всегда.
Меня уже не удивляло отсутствие ни автомобилей, ни людей, ни вообще каких-либо признаков жизни. Город был всегда таким — сколько я его помнила… сколько я себя помнила. Хотя надежность моих воспоминаний оставляет желать лучшего, а потому на них нельзя положиться на все сто. Целыми кусками фрагменты жизни были выхвачены из памяти, а остатки частичек этих замысловатых пазлов никак не складывались в единую картинку. Даже сейчас, внезапно обнаружив себя посреди улицы, я представить не могла, куда или откуда шла, прежде чем попала в Город. Зато я точно знала, куда мне следовало идти теперь.

И я шла всё вперёд и вперёд, оставляя за собой вихри клубящегося над асфальтом тумана. Вскоре дорога повернула направо, резко переходя в песчаную тропу.
Я остановилась. Мне очень хотелось оглянуться либо посмотреть по сторонам, но я не могла. Это не было невозможно физически, однако что-то внутри сдерживало, будто бы предостерегая от того, что я могла там увидеть. Поэтому взгляд был устремлён только перед собой, на песчаную тропу, вытоптанную будто бы тысячами ног за тысячи лет. Это было странно — особенно в сравнении с гладким асфальтом оставшейся за спиной главной улицы. Тропа тянулась далеко вперёд, насколько хватало глаз, и скрывалась за обугленно-чёрными голыми стволами деревьев.
Продолжив свой странный путь, который был уже хорошо известен где-то на подсознании, краем глаза я видела разные постройки справа от себя, но не такие высокие, как те, что обрамляли главную улицу, а слева — лишь серую дымку, в которой ничего нельзя было разобрать. Я хотела бы увидеть, что там, но не могла набраться храбрости пересилить опасливое чувство, что начинало стягивать грудь и горло при малейшей мысли взглянуть вокруг. Так я и шла, пока тропа не вывела меня на перекрёсток. И только здесь странное оцепенение отпустило — я с легкостью поддалась желанию и огляделась.
На одной стороне перекрёстка, за ржавыми трубами, несколько поодаль находилось Г-образное здание из белого кирпича с кованым забором. Двор был пуст, зарос сорной травой какого-то землистого и коричневого цвета, поросли мхом скамьи, торчащие то тут, то там, а плющ тянулся по стенам вверх. Окна первого этажа были где-то заколочены, где-то закрыты решётками. Некогда мне уже приходилось бывать здесь — ходить вокруг забора и самого здания в попытках найти вход либо разузнать, что скрывается внутри. Но ни одной двери обнаружено не было.
Внезапно что-то шевельнулось в памяти, на долю секунды окунув меня в призрачное воспоминание: пустой коридор из кафельных плиток и чей-то взгляд из одного из окон с решётками — во двор. Откуда это воспоминание и было ли оно вообще реальным, или моя бурная фантазия принялась дорисовывать не существующую картину, — я не знаю.
Я отвела взгляд от белого здания и перевела его на другую сторону перекрёстка. Там одноэтажные серые постройки плавно перетекали в двухэтажные, а далее по нарастающей выстраивались буквой П. И в самом конце зияла арка — но не чернотой, а наоборот: будто бы за ней начинался другой район, город, мир, более светлый, чем этот.
Именно туда и лежал мой путь. Но когда я миновала арку, то не обнаружила никакого «другого мира» — всё выглядело так же угрюмо. За аркой был пустырь с одиноко возвышающимся бетонным зданием — таким, какие окружали меня в самом начале пути. Возможно, слева от него раньше стояло точно такое же, но ныне там сгрудились обломки бетонных плит, железные сваи и просто мусор. А справа — озеро? Болото? Или просто поросшая ветвистой травой и скрюченными кустарниками грязевая лужа?
Между стеной здания и этой лужей вилась узкая тропа — явно протоптанная кем-то для короткого пути, вместо того чтобы обходить заросли в затхлой воде. Я аккуратно двинулась по ней, лишь кончиками пальцев прикасаясь к стене. Пальцы ощущали холод и шероховатость, что придавало мне немного уверенности. Вот только непонятно — уверенности в чём. В случае, если нога соскользнёт с тропы и я начну падать в грязь, даже ухватиться будет не за что: стена прямая, без малейшей выбоины.
Однако мне повезло, и я пересекла опасный промежуток без происшествий. Когда тропа кончилась, я оказалась на том самом широком пустыре.
Здание, мимо которого я с такой осторожностью шла, не было на самом деле единственным. Вокруг открывшегося пространства высилось ещё три точно таких же тёмных и невероятно высоких: два ближе к первому, а третье поодаль. Они как огромные пальцы титана уходили высоко ввысь, пугали своей громоздкой архитектурой, казались столпами, поддерживающими тяжёлый небосклон.
Я направилась к третьему сооружению, потянула дверь за холодную железную ручку — и она безо всякого шума поддалась. Тёмный квадратный холл встретил привычной тишиной. Вокруг — всё тот же сумрачный «предрассветный свет», что, не имея источника, растекался снаружи, освещая пространство и внутри. Правда, отдалённые углы не такого уж и большого холла всё равно тонули в кромешном мраке.
Впереди, немного левее входной двери, располагалась некая конструкция, напоминающая огромную железную коробку. В неё я и шагнула без всяких мыслей.
Это был лифт. Он и правда напоминал чёрную металлическую коробку, которую поднимали и опускали в квадратные, будто наспех вырезанные дыры на каждом этаже, толстые тросы. Двигался он беззвучно — ни шороха, ни скрежета.
Когда кабина остановилась, я шагнула вперёд, в окруживший меня сумрак пустой площадки, и огляделась. Три двери: одна — просто вырезанная квадратная арка — ведёт на узкий балкон, который терялся для глаза среди огромных плит стен, если смотреть на здание снаружи; что за второй — оставалось только гадать, но меня это мало волновало. А вот за третьей дверью…
За третьей дверью меня хоть и не ждали из раза в раз, но всегда принимали. За ней располагался коридор, очень напоминающий гостиничный — с множеством комнат друг напротив друга. Возможно, когда-то здесь и правда была гостиница, а может, это просто незамысловатая планировка. Здание, как и сам Город, было молчаливым призраком неведомого прошлого. Для чего бы ни предназначалось это высокое сооружение, оно давно пустовало. Было ли оно покинуто людьми внезапно или для этого потребовалось время, дни, а может, даже годы? Что послужило и причиной постройки столь необычных сооружений, и причиной отказа от них?
Не желая фантазировать, что могло притаиться в пышущих мраком закоулках Города и для каких целей было воздвигнуто это здание, откинув всяческие мысли, я прошла по коридору и остановилась напротив одной из дверей. Медленно, как и каждый раз до, задумавшись: а что, если именно сейчас меня не впустят? — и постучалась.

Но после стука, как и прежде, послышались неторопливые, даже ленивые шаги, дверь открылась, и меня встретили привычной фразой:
— А, это опять ты.
Я вошла.
— Опустим любезности, ты не против? Меня интересуют лишь два вопроса: почему ты снова здесь и когда уйдёшь? — тёмные глаза исподлобья уставились на меня.
Не очень дружелюбного хозяина моего пристанища звали Марк. Молодой мужчина неопределённого возраста, не очень выразительной наружности, с тяжёлым взглядом был первым и единственным человеком, да и вообще живым существом, которого я повстречала… здесь. Где — «здесь» — не представляю до сих пор, так как всё, что я помнила, впервые очутившись в Городе, — это моё имя, а всё остальное раз за разом наслаивалось в памяти, из чего складывалось довольно сомнительное представление об этом месте.
— Только не говори, что тебе опять отшибло память.
— Нет. Я помню.
— О, слава богам! Значит, если я спрошу, куда ты ушла в прошлый раз и где пропадала всё это время, ты наконец будешь в состоянии ответить?
— Вряд ли, — осторожно ответила я. — Сколько меня не было?
— Для меня — чуть ли не вечность. И это было прекрасное время! — захлопнув за мной дверь, Марк откинулся на диван и недовольно уставился на меня. — Ну давай, садись, рассказывай.
Рассказывать на самом деле было нечего: потеря памяти, а именно всё с момента, когда я покидала эту маленькую комнату, и до своего обнаружения там, на центральной улице, настигала меня каждый раз. А те жалкие обрывки воспоминаний были настолько ничтожны, что не давали никакого представления об этом месте. Постепенно они выстраивали в сознании образ Города — по крупицам, по частичкам, — и между тем Город наполнялся новыми местами, доступными для меня, с каждым моим появлением.
Нельзя сказать наверняка, когда впервые я здесь оказалась, — быть может, даже раньше, чем осознала, что уже была в Городе, и раньше, чем Марк сообщил мне, что я прихожу в его дом далеко не первый раз.
Всё всегда начиналось там, на главной улице. Как и первое осознанное воспоминание: «я здесь уже была». И далее, как складывался мой сегодняшний путь, так складывались и мои первые посещения Города: главная улица, песчаная тропа, взгляд со стороны на здание за забором, арка и пустырь, а далее — дом Марка. К сожалению, я не помню своего первого появления на его пороге, что и почему привело меня именно сюда, что заставило постучать именно в эту дверь.
Но сегодня что-то всё-таки изменилось. Сегодня я чётко помнила, как в прошлый раз, и все разы до, оказывалась в Городе, как шла к единственному живому человеку здесь. Но на этом — всё. А ещё мне не забылось, что было до того, как в этот раз я очутилась на главной улице. Словно мираж, словно сон.
— Мне снились сны, — спустя недолгое молчание произнесла я, взглянув на своего невольного слушателя. — Мне снились сны, — повторила я, не давая Марку перебить меня своим сарказмом. — Всё окружающее совершенно не было похожим на то, что здесь. Такое знакомое, родное, но тут же чужое. Там было светло, помню комнату, очень светлую. И помню людей. Но лица никак не могу увидеть. Вернее, я помню, что вижу их там, в моменте, могу детально описать, узнать каждое из них, но когда просыпаюсь, всё ускользает. А с попытками вспомнить одну деталь стираются и другие воспоминания сна. Но я видела их, слышала голоса, чувствовала тепло и запахи. И мне показалось, будто бы я уже видела этот сон, будто бы он повторялся уже несколько раз, как и моё пребывание здесь. Может, это и не сон? Может, я и правда видела их… там? — я бросила взгляд на окно.
— Этот город пуст. И тебе это известно не хуже, чем мне.
— Но ведь сама я откуда-то взялась!
— О-о, а это уже тайна века — откуда ты такая. И благодаря твоей отшибленной памяти эту тайну нам никогда не разгадать. На первый мой вопрос, допустим, ответ принят. Когда ты покинешь меня и оставишь в покое?
— Ответь и ты мне: как давно мы с тобой знакомы и как давно я пропадаю и появляюсь?
— Знаешь, — устало и недовольно протянул Марк, — я каждый раз старательно пытался стереть всю эту твою мутную историю из своей памяти, а потому, прости, как-то не записывал точные даты.
Разговор с ним всегда был недолог, но в этот раз всё шло иначе.
— Может, тебя это и не обрадует, но теперь я постараюсь задержаться здесь с ясной памятью подольше, — сухо ответила я.
— Избавь меня от этого. Сколько раз подобные речи я уже слышал, и всё сводилось к одному: ты уходишь и пропадаешь. Возвращаешься, бьёшь себя в грудь, что «на этот раз ты всё узнаешь», уходишь — и что? Правильно — пропадаешь. И так по кругу. Выкинь все свои полные решимости и бреда идеи.
Он говорил уже без грубости, а с каким-то усталым безразличием.
— Эти сны слишком реальны, чтобы я могла так просто от них отмахнуться и забыть, только не теперь, когда я хоть что-то помню, — я ожидала от Марка хоть какого-то комментария, но он продолжал с тем же безразличием смотреть на меня. — И меня не покидает потеря памяти. Всё до самого момента моего появления на главной улице Города — всё просто начисто стёрто. И я уже не уверена, где реальность: здесь или же там…
— Знаешь, — протянул по обыкновению лениво Марк, — я могу с уверенностью сказать, что это, — он обвёл комнату взглядом, — и то, — указал за окно, — более чем просто реально.
— А что, если это реально только для тебя?
Марк выдержал паузу, скорее всего сдерживая себя от очередного потока сарказма в мой адрес.
— Тогда у тебя проблемы, — он постучал пальцем по виску. — Послушай, если уж на то пошло, пойди и посмотри «эту мою реальность». Пойди и посмотри, что там за этими стенами, что на соседних улицах…
— Хочешь, чтобы я поскорее ушла?
— Ага.
— В прошлый раз ты предложил это же, а в результате… я снова обнаружила себя в Городе. И вот я снова здесь. Ты не добился своего: я всегда возвращаюсь.
— Ух ты, прогресс. Ты помнишь уже гораздо больше.
В его взгляде я прочла внезапный проблеск неподдельного интереса, который он пытался скрыть за сарказмом.
Он встал, что-то взял со стола и сунул мне в руки. Это была карта, нарисованная от руки простым карандашом, а в подписях к разным строениям я узнала свой почерк, из чего следовало, что рисовала тоже я. Здесь были главная улица, ведущая от неё песчаная тропа и здание за забором, причём всё с теми же трубами, дорога до пустыря, та самая грязная лужа. А также какие-то наспех начертанные постройки по одну сторону от «здания за забором», тянущиеся вдоль песчаной тропы, которых я, впрочем, сейчас не припоминала.
— Ты оставила это в прошлый раз, собиралась дополнить, но… не вернулась. Знала ли ты, что не вернёшься, оставляя мне её, или нет… Как бы там ни было, просила отдать тебе её, когда вернёшься. Что ж, вот, ты вернулась.
Некоторое время я сидела с картой. В основном я помнила всё, что было на ней, за исключением некоторых деталей. Рассказывала ли я об открывающихся мне новых местах Города Марку? Я не знала. А когда спросила его, мой вопрос остался без ответа, так как он не без интереса разглядывал рисунок. По крайней мере, мне так показалось. Он медленно провёл пальцем по бумаге от центральной улицы до перекрёстка, где наспех начертанные линии обозначали расходившиеся в разные стороны дороги. Взгляд его был сосредоточен, о чём он думал, оставалось загадкой для меня. Но то, что карта города вызвала у него интерес не менее сильный, чем извечный вопрос «когда я уйду», было очевидно.
— Стало быть, ты пришла отсюда, — промолвил он медленно, когда палец прочертил путь обратно на главную улицу. — А что там, дальше?
Мы встретились взглядами, склонившись над картой. В такой близости мне наконец удалось разглядеть его глаза: не чёрные, как казалось мне всегда, а серые, такие холодные и будто бы безжизненные, что мурашки пробежали по спине.
— Я никогда не оборачивалась — даже когда могла. Всегда шла вперёд и только. Но я поняла ход твоих мыслей. Искать ответы у истока.
— Ну-ну, — услышала я в спину, когда покидала комнату.

Остановившись в сумрачном холле, я медлила. За своё появление здесь я уже который раз покидаю Марка. Вернусь ли я, либо пропаду для него вновь на неопределённое время, и мне придётся всё начинать снова? В руке я по-прежнему сжимала карту. А что, если я не вернусь? Или вернусь, но уже без карты?
Я возвратилась в коридор, без стука распахнула дверь. Марк всё так же сидел на полу, уставившись пустым взглядом перед собой в пространство, но когда дверь открылась, тут же встал. Молча протянув ему карту, я удостоверилась, что он понимает, к чему это, и так же молча покинула его снова.
Лифт по-прежнему без единого звука опустил меня на первый этаж. Выглядевшая тяжёлой и массивной входная дверь легко поддалась и выпустила меня на свежий воздух. Впрочем, свежим его нельзя было назвать. Да, дышать было возможно, не было никаких запахов, но он казался каким-то тяжёлым, вязким, густым. И это не ощущалось на физическом уровне — скорее по каким-то внутренним откликам организма или подсознания.
Некоторое время я просто стояла, считая вдох-выдох, пробуя на вкус этот воздух, смотрела на неизменно низкое небо, пыталась понять, откуда разливается этот приглушённый рассеянный свет, озаряющий всё здесь точно таким же серым, как тучи над головой, свечением. В голове вновь проплыло сравнение с картиной, художник которой не знает никаких других цветов, кроме чёрного и белого, оттого и смешивает их в различных пропорциях, создавая столь похожие образы каждой части Города.
Я медленно двинулась через пустырь, прошла знакомым маршрутом вдоль грязной лужи, через арку и вернулась на перекрёсток песчаной тропы. Бросив взгляд на здание за забором, я повернулась к нему спиной и направилась к главной улице.
«Не сегодня» — только и подумала я, когда в душе накатило то самое чувство, требующее немедленно попытать удачу вновь пробраться в это притягательное здание. Мой взгляд был устремлён только вперёд, но по левую сторону я видела те самые постройки, которые наспех были начертаны на карте. Возможно, на обратном пути мне удастся остановиться и разглядеть их, но пока что я следовала туда, откуда всё начиналось. И чем ближе я подходила к главной улице, тем плотнее становился туман под ногами, тем выше поднимались его клубы, подобно щупальцам тянущиеся ко мне со всех сторон.
Главная улица — беспросветный ряд тянущихся по обеим сторонам высоток и туман, который молочной пеленой лежал поверх асфальта. В моменты, когда я только появлялась в конце (или в начале) улицы, тумана не было, он начинал простираться с первым же моим шагом. Сейчас же он покоился, наполнив собой уже всю улицу. И я сделала шаг…