18. 19

Глава 18
Поставление Онуфрия в сан епископа браиловского, наместника митрополии.

Как только решена была участь Амвросия и был он отправлен на место ссылки, а находившийся при нем инок Алимпий с Иеронимом, предназначавшихся для сопутствования Амвросию в Цилли, возвратился в Белую-Криницу270, инок Павел с своими ближайшими советниками и сотрудниками решил, что согласно не отмененному новыми правительственными учреждениями императорскому декрету от 18 сентября 1844 года об учреждении у липован в Белокриницком монастыре собственной архиерейской кафедры и согласно высочайше утвержденному „уставу“ Белокриницкого монастыря271, наместник Амвросия – Кирилл должен фактически занять его место, и в качестве „действительного святителя“ липован немедленно поставить нового епископа в наместника себе. Исполнение этого неотложного действия находили тем более удобным, что при донесении о нем правительству, кроме указанного императорского декрета и монастырского устава, можно было сослаться в оправдание и на новейший декрет, дозволявший липованам иметь духовенство именно такое, коим бы не возбуждалось неудовольствие соседственных государств, т. е. по его объяснению собственное, не отынуда заимствуемое, и кроме того можно было указать на трудные обстоятельства времени, требующая именно обеспечения правильно устроенного и неугрожаемого прекращением священства у липован, так как в это время и в пределах Буковины появилась холера, распространившая в народе уныние и чаяние смерти. Избрать наместника Кириллу, занявшему место Амвросия, было не трудно, – он уже давно имелся в виду и за отсутствием Геронтия не мог иметь соперника: это быль монастырский ризничий Онуфрий, незадолго перед тем рукоположенный тем же Кириллом во „священноинока“272. Избрание это инок Павел учинил надлежащим законным порядком. 26 августа 1848 г. составлен был в Белокриницком монастыре под председательством Кирилла „духовный собор“ из всего монастырского и „окрестных единоверных селений“ духовенства, на который приглашены были и „первостатейные господари от всех липованских селений“: на этом соборе, „с общего всех согласия“, и избран „во епископа и наследника верховному архипастырю из числа Белокриницкого монастыря жителей честный отец священноинок Онуфрий Иванов“. Тогда же подписан был всеми присутствовавшими на соборе духовными лицами „соборный акт“, предварительно сочиненный Павлом: здесь кроме, всевысочайшего указа“ 1844 г., в каноническое основание избрания положены „28 и 29 заповеди (Иустиниана), напечатанные в Кормчей во гл. 42-й“, указывающая порядок избрания в епископы и требуемые от избираемого качества273; затем говорится о „единогласном всех нижеподписанных лиц удостоверении“, что избранный имеет требуемые сими заповедями качества, – „есть трезвого, воздержного и чистого жития, честного и похвального поведения, давнее время находился в Белокриницком монастыре, проходил все касающаяся до него монастырские службы и многие поручения со всякою усердною деятельностию, ни в каких пороках никогда замечен не был, почему и к предназначенному епископскому сану всяко есть достоин“. Тогда же представителями липованских обществ белокриницкого, климоуцкого, соколинцевского и мехидрского подписано, сочиненное, очевидно, самим же Павлом, „свидетельство“, что все они „при соборном избраний Онуфрия лично были и яко свидетели с своей стороны удостоверяют, что избранный беспристрастно с общего всех согласия в наместника священноинок Онуфрий Иванов действительно давнее время в оном монастыре находился и есть трезвого и воздержного жития, честного поведения и ни в каких пороках никогда замечен не был, почему всех липованских сел староверческие общества на сие избрание согласуют и остаются довольны“274.

Через три дня после соборного избрания, именно 29-го августа, назначено было произвести и самое поставление Онуфрия в епископы. Но перед этим ото нужно было решить два трудные и важные вопроса. Во-первых: какому граду епископом поставить Онуфрия? Вопреки 7-му правилу Сардикийского собора (по старопечатной Кормчей) Кирилл, при поставлении, наречен был, по особым соображениям, епископом не города, но малого селения Майнос, на азиатском берегу Турции275. Теперь не хотели поступить вопреки канонов и не признали удобным наречь Онуфрия, как преемника Кириллова, Майносским же епископом, что, казалось бы, всего проще было сделать. Не решились, быть-может, именно в виду указанного правила, назначить ему вместо престольного города и какое-либо из местных липованских селений, по числу жителей не уступающих Майносу, хотя это было бы согласно императорскому декрету 1844 года, коим дозволялось белокриницкому верховному святителю поставлять духовных лиц только для местных липован. Предпочли нарушить, как и не раз уже делали, этот императорский декрет и наречь Онуфрия епископом одного из иностранных городов, имеющих среди населения некоторое количество старообрядцев поповщинского толка, скопом молдо-влахийского города Браилова. Другой более трудный вопрос касался самого поставления. Известно, что Кирилла Амвросий поставил единолично, в нарушение основных церковных правил, требующих, чтобы на поставлении епископа присутствовали если не все епископы области, то в крайнем случае не менее трех. Тогда оправдывали это нарушение канонов необходимостью, неимением ни единого древлеправославного епископа, кроме только что принятого от мнимой ереси – Амвросия, и разными святоподобиями. Но теперь, считая Амвросия, у старообрядцев было уже три епископа. Отсутствие Амвросия на поставлении Онуфрия можно было оправдать благословными винами; но необходимо было пригласить, и на соборы для избрания и особенно на поставление Онуфрия, другого из отсутствующих епископов – Аркадия Славского. В виду того, что этот последний, недавно выпущенный из тюремного заключения, по своему стесненному положению не мог предпринять трудного пути в Австрию, нельзя было рассчитывать на его участие в этих действиях, и отсутствие его тоже могло быть оправдано благословными винами. Но, согласно церковным правилам, надлежало по крайней мере получить от него письменное согласие на избрание и поставление нового епископа (каковое, по всей вероятности, мог бы, и скорее Аркадия, прислать даже Амвросий, к которому, однако, не нашли нужным обратиться с просьбою о том). Павел, действительно, признал необходимым послать к Аркадию письменное от имени Кирилла приглашение – прибыть на собор для избрания и поставления епископа-наместника митрополии, или же, в случае невозможности исполнить это приглашение, изъявить посредством грамоты свое согласие на это избрание и поставление с предоставлением Кириллу права совершить это последнее единолично. Но соображая, что для получения грамоты от Аркадия потребуется долгое время, а поставлением Онуфрия, по обстоятельствам, необходимо спешить, и с другой стороны питая полную уверенность, что Аркадий изъявить свое согласие на избрание и поставление Онуфрия, Павел решил, что не существующее и не полученное еще согласие его можно признать как бы за существующее и полученное, а потому и поставление Онуфрия, ни мало не отлагая, Кирилл может совершить единолично. Мало того, – он решился признать действительным и полученным согласие Аркадия, когда и сам еще не просил его об этом согласии, когда еще не писал и не посылал ему приглашения на собор для избрания и поставления наместника276. Так продолжал лукавствовать, обходя церковные правила и попирая всякую правду, пресловутый учредитель белокриницкой иерархии!

29 августа действительно совершено было Кириллом единоличное поставление Онуфрия в сан епископа Браиловского, и тем же числом подписана выданная ему ставленная грамота277. Здесь-то, в этой грамоте, имеющей значение церковного акта и начинающейся торжественными словами: „Великоименитая премудрость Отча, непременный образ присносущия Его“ и проч., инок Павел не посовестился написать, а Кирилл подписать эту несомненную ложь, что будто Аркадий, не могши лично прибыть на собор для избрания и поставления Онуфрия, к тому времени уже „прислал от себя отношение“, т. е. согласие на избрание и поставление Онуфрия. Вот что именно говорилось в ставленной грамоте: „Аз, смиренный Кирилл епископ, Божиим всепремудрым промыслом удостоившийся доныне быть белокриницкой митрополии наместником, ныне же, по совершенном отнятии от нас господина митрополита Амбросия, и блюстителем престола его, предусматривая для святого престола сего вся полезная и прочная к неупустительному его существованию, в предосторожность на всякий час смертного случая, а наипаче по нынешней обдержащей смертоносной болезни – холеры, дабы не довести здешний староверческий народ в прежнее бедствование священством и не навести неудовольствий соседственных держав в принятии иностранного священства, заблагоразсудил благовременно избрать и поставить другого епископа, так как и всевысочайшим указом от 18 сентября 1844 года в обязанность поставлено, дабы в Белокринице настоящий святитель всегда другого себе наследника имел. Для того и созвал весь свой духовный собор в 26 день сего же августа месяца в белокриницкую митрополию. А как другой епископ, задунайский Аркадий, находясь под следствием у турок, не мог лично прибыть на собор, прислал от себя отношение, более же иных единоверных епископов на известии не предвидится, то на основании староцерковного законоположения“ и проч. (следует выписка из приведенного выше соборного акта) избран во епископа священноинок Онуфрий Иванов, и „аз смиренный епископ Кирилл сего числа соборне и надлежащим чином хиротонисал его во епископа, который до времени будет находиться при сей митрополии“.

В приведенных сейчас словах ставленной грамоты Павел старался посредством лжи оправдать антиканоническое единоличное поставление Онуфрия в епископы без действительного получения на то согласия от другого существовавшего тогда раскольнического епископа; далее же в грамоте шла речь о противозаконном действии при поставлении Онуфрия, учиненном в явную противность императорским декретам о липованской иерархии, коими дозволялось белокриницкому епископу поставление священных лиц только для буковинских липован, почему об этом действии, записанном в грамоту, предполагалось хранить (и всегда хранилось) полное молчание в сношениях с правительством. В грамоте говорилось именно: „А как единоверные нам древлеистинной христианской религии народы (!) и целые общества таковых находятся в разных государствах, в числе коих известно сведали мы, что в мутнянском волохийском княжестве во граде Ибраилове единоверных наших христиан имеется общество, но не имеет своего законного епископа, для чего по благоусмотрению нашему со всеосвященным собором и определяется во оный град к своим единоверным христианам на епископский престол сей возлюбленный нам по Духу Святому брат и сослужитель преосвященный епископ Онуфрий, яко достоин восприяти архиерейское предстательство и пастырский жезл новоопределенной Ибраиловской епархии, и отныне да именуется Ибраиловский епископ“278.

Таким образом и поставление нового наместника Белокриницкой митрополий Павел устроил с нарушением и церковных и гражданских законов, употребив притом и явную ложь. В таком важном церковном деле он заботился, как и всегда, не о соблюдении полной законности, а лишь о том, чтобы, пользуясь благоприятным для него смутным положением дел в правительстве, устроить как можно скорее необходимо нужное для обеспечения учрежденной его трудами раскольнической иерархии поставление нового епископа – наместника митрополии. С такою же поспешностью он позаботился представить это дело официальным порядком на утверждение правительства. Нужные документы, именно соборный приговор об избрании Онуфрия и свидетельство липованских громад, 29 августа, в самый день поставления, были предъявлены для засвидетельствования в местную Думению279; а 3-го сентября, в тот же день, когда писано известительное письмо к Аркадию с приглашением прибыть на предстоящий собор для избрания и поставления Онуфрия, Кирилл подписал сочиненное Павлом донесение в Крайзамт об учиненном им в Белой Кринице 29 августа рукоположении нового епископа Онуфрия. Донесение составлено было очень искусно и в твердых выражениях. В нем говорилось:

„По всевысочайшему повелению его императорского величества вызванный от нас митр. Амбросий в Вену в декабре прошлого 1847 г., как видно по министерским резолюциям... уже в Буковину к липованам возвратиться не может. Почему я, нижеподписанный, наместо предместника своего, как есмь епископ известный высокому правительству, поступил в надлежащее мне управление и существую ныне бело-криницкой и всех здешних липованских старообрядцев верховный святитель... А как всевысочайшим указом 18 сент. 1844 г. всемилостивейше дозволено липованскому староверческому святителю находящихся в Белой-Кринице иноков до высочайших степеней посвящать и тоже долгом поставлено и своего наследника высвятить: я, по праву сему, и по долгу моего звания и ответственности моей пред Богом и пред правительством и пред всеми нашими людьми, дабы не довести народ сей в прежнее бедствование священством и не навести опять неудовольствий соседственными державам касательно в принятии к себе иностранного священства280, да и в предосторожность по настоящему ныне зело опасному времени смертельной болезни, так как мы все и кроме того каждый час находимся под смертию, неопустительно предположил избрать себе наследника и хиротонисать во епископа. В каковую степень и избран на всеобщем нашем духовном соборе 26 августа (7 сентября) текущего сего года, из числа монастырского духовенства, благоговейный священноинок Онуфрий Иванов, достойный сего сана по самому избранию его, как прилагаемые при сем два акта свидетельствуют; а 29 августа (10 сентября) в Белокриницкой сельской церкви он же, Онуфрий Иванов, надлежащим чином произведен во епископа. О чем славному К. К. Крайзамту сим почтеннейше доношу и покорнейше прошу довести о сем до сведения, куда следует, высочайшему правительству281.

Представив таким образом в донесении правительству все, какие мог, основания для законности произведенного Кириллом избрания и поставления епископа в „наследники“ себе, как действительному „верховному святителю липованских старообрядцев“, Павел, предусмотрительно умолчал только об одном, что епархия этому епископу назначена в „соседственном государстве“, избран из „находящихся в Белокринице иноков“, но поставлен для старообрядческих обществ в Мутнянском Волохийском княжестве“, чем этому княжеству несомненно могла быть причинена „неприятность“. Понятно, что упоминать об этом в донесении правительству было весьма неудобно, – и Павел, по обычаю, сохранил столь опасное для митрополий обстоятельство в тайне.

Для доставления донесения в Крайзамт и для личных по сему делу, равно как по другим, касающимся митрополии, объяснений с крайзамтскими чинами, признано было нужным отправиться в Черновцы самим депутатам Белокриницкого монастыря Павлу и Алимпию. Доверенность на звание депутатов они получили от монастыря еще в то время, когда начали свои хлопоты об учреждении иерархии: этою доверенностию оба они, особенно же Алимпий, и пользовались до последнего времени. Но теперь, при переменах в правительстве и при изменившихся обстоятельствах в самой митрополии, признано было необходимым, чтобы монастырь выдал Павлу и Алимпию новую доверенность, с указанием двух особенно пунктов, по которым они уполномочивались „где нужно, по своему благоусмотрению, лично просить и письменные подавать прошения“. Они касались 1) временно закрытого Белокриницкого монастыря, о котором депутаты должны ходатайствовать, „чтобы на будущее время был открыт, как и прежде“, и 2) удаленного из митрополии Амвросия, чтобы относительно его депутаты делали, „что сами по их усмотрению найдут и признают полезным“. Все сделанное ими монастырские власти обязывались „принимать так, как бы ими самими было сделано“, и никаких на то неудовольствий и жалоб не представлять282. Доверенность была подписана 9 (21) сентября верховным святителем Кириллом, епископом Онуфрием и духовником Иеронимом, и в тот же день выдана во владение депутатов283. С этою новою доверенностью Павел и Алимпий и отправились в Черновцы для представления Кириллова донесения о поставлении Онуфрия, а вместе, как надобно полагать, и для справок по означенным в доверенности пунктам. 18(30) сентября они лично явились к президенту Крайзамта Изическулу и вручили ему донесение с прочими по делу Онуфрия документами, засвидетельствованными Думенией284.

Хлопоты об утверждении Онуфрия правительством в сане епископа-наместника митрополии увенчались полным успехом. Через год, именно 17 октября 1849 г., из Крайзамта уже последовали на имя Кирилла и на имя самого Онуфрия уведомления о признании последнего в епископском сане и звании наместника285. В уведомлении Онуфрию говорилось: „Высокое министерство народного просвещения (Das hohе ministerium des offentliches Unterrichtes) принимает к сведению совершившееся избрание и поставление ваше в наследника (zur Nachfolger) нынешнего верховного архипастыря Кирилла Тимофеева, согласно высочайшему повелению от 23 августа сего года за № 95286, извещая вместе с тем, что вы должны воздержаться от всяких епископских действий и в вашем звании должны находиться в полном подчинении нынешнему верховному святителю“ (dass sie sich aller bisch;flichen Funktionen unthalten und in diеser Eigenschaft dem gegenw;rtigen Oberhirten ganz unterordnet sind). В уведомлении же, присланном Кириллу, говорилось еще, что „липованский монастырь и впредь остается еще закрытым“, хотя в нем уже восстановлены были все прежние порядки и производилось даже поставление епископов, о чем делалось официальное донесение правительству и что утверждалось самим правительством287.

Глава 19
Производство новых ставленников в Белой-Кринице. – Поставление первого лжеепископа для русских раскольников.

Совершив благополучно поставление наместника митрополии, белокриницкие деятели занялись, с заметной поспешностью, производством других ставленников для монастыря и даже за границу. 29 августа, в самый день поставления Онуфрия, за тою же службою, Кирилл произвел в диаконы белокриницкого инока Аркадия, „с тем предназначением, чтобы немедленно произведен был во пресвитера“288, – и через неделю (5 сент.) он действительно поставлен тем же Кириллом во священноинока. Этому Аркадию предстояла довольно высокая чреда в австрийской иерархий: он был потом произведен в архимандриты Белокриницкого монастыря, а затем сделался архиепископом Васлуйским. В конце октября явилась в Белую-Криницу целая депутация из молдавского селения Мануиловки с своим беглым попом, известным Алексеем Булгаковым: депутация эта явилась просить, чтобы прибывшего с нею мануиловца Якова Алексеева Кирилл поставил в диаконы. Просьба была охотно исполнена, и 1-го ноября Яков Алексеев был рукоположен Кириллом „во диакона к мануиловской церкви, иже есть во имя Пресвятые Богородицы честного и славного Ея покрова“289. Диакон этот должен был служить при попе Алексее, и этим самым, что Алексей допускал его до служения с собою и даже сам приехал в Белую-Криницу просить о его поставлении, этим самым он, как единственный за границею „бегствующий иерей“, изъявлял свое решительное согласие на признание австрийской иерархии290. Павел был очень доволен этим, хотя лично к попу Алексею не питал никакого уважения. Зная его тщеславие, Павел придумал даже наградить его при сем случае, малинового бархата скуфьею“, которую Кирилл и пожаловал попу Алексею в знак благодарности за все его подвиги для старообрядчества, с надлежащей грамотой за собственной печатью291. В одно время с мануиловской депутацией прибыл в Белую-Криницу с подобною же просьбою настоятель Мануиловского монастыря Иоиль: он представил своего инока Иоасафа для поставления во священники. 4-го ноября Иоасаф поставлен Кириллом в диаконы, а 8-го во священноинока. Это последнее поставление происходило в церкви села Соколинцев, которую в этот день освящал Кирилл в сослужении с Онуфрием292. Так уже деятельно работала тогда, говоря языком Павла, белокриницкая „фабрика“, хотя официально и значилась закрытою.

Вскоре затем сделано было и самое важное дело, которое имелось в виду учредителями Белокриницкой иерархии при самом замысле об ее учреждении. В конце декабря, перед праздником Рождества Христова, явился в Белую-Криницу из России претендент на поставление в епископа для всех российских старообрядцев, – получивший потом такую печальную известность в истории австрийской иерархии – Степан Трифонов Жиров. Он был крестьянин Калужской губернии, из-под Боровска; но жил большею частию в Москве, где содержал некоторое время постоялый двор (в Рогожской части) и находился в близких отношениях к Рогожскому кладбищу, – состоял даже в числе кладбищенских дьячков. Человек умный и хитрый, хорошо начитанный и большой ревнитель раскола, он умел заслужить расположение и доверие влиятельных в старообрядчестве лиц, каковы были напр. конторщик Рогожского Кладбища Дмитрий Корнеев и даже известный Аффоний Кочуев, бывший первым начинателем дела об учреждении самостоятельной раскольнической иерархии. У этого последнего Жиров пользовался таким доверием, что был некоторое время главным у него приказчиком по торговой части. Но при указанных, особенно ценимых в расколе качествах, снискавших ему покровительство видных раскольнических деятелей, Жиров отличался, как это бывает нередко в расколе, крайним самомнением, любостяжательностью и дерзостью, ради наживы и личных интересов был способен на всякое преступление, готов пожертвовать и совестью и всем святым, если только было для него что-нибудь святое. Даже своему благодетелю, – Кочуеву, за полное его доверие заплатил самой черной неблагодарностью, – выдал его правительству, как причастного к делу об учреждении Белокриницкой иерархии. Во время, оскудения священства“ у старообрядцев он занимался также выгодным ремеслом отыскивания для раскольнических обществ беглых попов, приобретение которых оплачивалось большими деньгами, и была молва, что одного из таких попов (Егора) он утопил, или, по другим известиям, хотел утопить, чтобы воспользоваться находившейся при нем значительной суммой. Учреждение собственной заграничной иерархий у раскольников грозило если не совершенным прекращением, то во всяком случае сильным подрывом для этого доходного промысла, и Жиров сообразил, что теперь всего лучше и выгоднее сделаться самому поставителем раскольнических попов, т. е. получить в Белой-Кринице архиерейский сан. И вот с этою целию он явился в Белую-Криницу. Ни Павлу и никому из белокриницкой братии Жиров не был знаком; но он привез с собою и представил какое-то, неизвестно когда и как полученное, даже, как впоследствии подозревали, фальшивое, рекомендательное за него письмо Аффония Кочуева. Павел глубоко чтил своего старого знакомца и друга Аффония Кузьмича, и потому принял рекомендованного им пришельца с полным доверием и великою радостию, как достойного кандидата в епископы для российских старообрядцев. Надобно полагать, что сам Жиров своими повествованиями о Кочуеве и о своих близких к нему отношениях, равно как своим обращением и беседами, показывавшими в нем умного и сведущего в Писании человека, умел расположить Павла в свою пользу и подкрепить рекомендацию Кочуева. Притом же, и это главное, Жиров явился в самое благоприятное для его искательств время: тогда Павел и его сотрудники именно сгорали желанием поставить епископа для России, что было главною целию учреждения и самой иерархии, а вместе желанием чрез это поставление отомстить русскому правительству за Геронтия и за Амвросия. Мало того, – в это именно время им необходим был новый епископ, который вместе с Онуфрием мог совершить возведение Кирилла в сан митрополита, о чем Павел, тогда очень заботился и чего один Онуфрий, за отсутствием Аркадия, не имевшего возможности приехать в Белую-Криницу, исполнить не мог. По всему этому Павел был очень рад приехавшему из России, едва ли не с самого Рогожского Кладбища, искателю архиерейства и решил не медлить его поставлением, вполне полагаясь на отзыв о нем такого уважаемого лица, как Кочуев, не наводя о нем и справок у своих московских приятелей, которые, наверное, открыли бы ему кое-что весьма не лестное об этом кандидате в российские архиереи293. Дело было кончено, действительно, с необыкновенной быстротой: приехав перед Рождеством в Белую-Криницу, Степан Жиров был уже 29 декабря пострижен в иноки под именем Софрония, а на другой день, 30-го, поставлен в диаконы, 31-го в священники, а 3-го января был уже произведен в епископы, все кончено в течение шести дней! 294 Эта, никакими каноническими правилами не оправдываемая быстрота, с какою Софроний проведен был по всем степеням священства295, делала еще беззаконнее и без того уже беззаконное дело, которым явно нарушались и гражданское и церковные законы. Императорскими декретами, как мы видели, прямо воспрещалось белокриницкому митрополиту поставление духовных лиц (тем паче епископов, разумеется) не из липован и не для австрийских липован, т. е. для заграничных старообрядцев; а по случаю поставления Аркадия в епископы для турецких раскольников, о котором дозналось правительство, монастырю даже сделано было строгое замечание с воспрещением на будущее время таких поступков296; и объявленный последнею следственною комиссиею императорский декрет также воспрещал хиротонии, могущие возбудить неудовольствие соседственных держав. Значит, поставление Софрония в раскольнические епископы для России, и именно на досаду русскому правительству, было прямым нарушением гражданских законов, или императорских декретов. А о соблюдении канонического правила об участии в избрании и поставлении епископа всех наличных епископов области, Павел на сей раз даже и не позаботился, не послал даже и приглашения третьему епископу Аркадию прибыть для сего на собор; он ограничился только уведомлением о состоявшемся уже поставлении Софрония297.

За отсутствием Аркадия Софроний рукоположен был Кириллом и Онуфрием. Пред поставлением он произнес присягу, – такую же, как и Аркадий, – где обещал, как и этот последний, быть в полном подчинении Кириллу и являться беспрекословно по его приглашению на соборы. По отношению к последующей деятельности Софрония имели особенную важность следующая обещания, данные им в присяге: „Именьми получающих (а тем паче дающих) сан извержению достойных быти сужду, якоже и Симона волхва, стяжанием благодать сию получити мневшего... Обещаваюся врученную мне паству по обычаю Апостол посещати и назирати не ради лихоимания и чести, но в исправление дел благих, и наипаче священников... Вся буду действовать по совести моей, не работствуя лихоприятию, не болезнуя враждою, завистию, упрямством и мздоимством, но со страхом Божиим, со искреннею Бога и ближнего любовию. Если же сотворю что-либо таково запрещенное без повеления без грамоты верховного святителя298, или преступлю что и едино от всех сих написанных зде, тогда абие лишен да буду сана своего и власти без всякого извета и слова“299. Невозможно допустить, чтобы Софроний давал все эти обещания искренно, с действительным намерением исполнять их, так как с самого приезда в Россию и начатия своего мнимо-архиерейского служения у раскольников он стал нагло и открыто попирать их. Надобно полагать, что и тогда Софроний смотрел на эту присягу и на все эти обеты, как на пустую формальность, как на фальшивую подделку под правила и действия древлеправославной церкви (каковою действительно и были все белокриницкие мнимые священнодействия), почему впоследствии и относился к ним с полным пренебрежением.

Хотя Павел и писал, что Софрония сопровождали будто бы в Белую-Криницу, „поверенные депутаты от Казани, Москвы и Калуги“, и что будто бы они же именно просили поставить его, как „избранного ими человека им в епископа“, однако Софронию была назначена кафедра не в Москве, не в Казани, даже не в Калуге, а почему-то в Симбирске, и наречен он был епископом Симбирским300. Но, имея в виду, что это был пока единственный епископ, поставленный для российских старообрядцев, Павел нашел нужным дать Софронию полномочие – исполнять архиерейские обязанности для раскольников во всей России, впрочем до того только времени, когда будут поставлены для России другие раскольнические епископы, которым он должен будет уступить тогда право самостоятельного действования в пределах их епархии, и отнюдь не вмешиваться в относящиеся до их епархии дела. В этом именно смысле Софронию выдана была от Кирилла особая сочиненная Павлом грамота, в которой говорилось:

„Возлюбленный брать и сослужитель по Духу Святому преосвященный епископ Софроний! Поручаем вам сверх определенной собственно под вашу паству Симбирской епархии еще на время и в прочих местах по всей России, где будет настоять потребность, исправлять все христианские требы, непосредственно сами и чрез поставленных по благоусмотрению вашем у священников, беззавистно, но единственно во славу Божию и во общую всех православных пользу. А как скоро услышите в пределах России благодатию Божиею еще от сея митрополии нашея посланного на таковую службу другого епископа, тогда абие полагается вам запрещение от тех месть России, какие другому епископу определены будут, и вы тогда получите особое о том предуведомление“301.

Этим полномочием ставить попов старообрядцам и управлять церковными их делами по всей России Софроний был доволен как нельзя более и в свое время воспользовался им в самых широких размерах, вовсе не думая обращать внимания на указанные в грамоте ограничения этого полномочия, что и было потом причиной великих согласий, раздоров и разделений в австрийской иерархий, возникших у русских раскольников. Вообще надо сказать, что если избранием и поставлением слабоумного Кирилла в наместники митрополии и потом в митрополиты промысл Божий уготовал явную кару на незаконное дело учреждения раскольнической иерархии, то еще более основания видеть такую справедливую кару на это нечестивое дело в избрании и назначении первым епископом для русских раскольников человека такой потерянной совести и темной жизни, причинившего столько волнений и беспорядков в расколе, продолжающихся доселе, каков был Софроний. Господь, в наказание, как бы отнял разум у Павла, попустив ему так спешно и опрометчиво, без надлежащих справок, положившись только на сомнительную рекомендацию Кочуева, принять Софрония под свое покровительство и, с необыкновенною даже у раскольников быстротою проведя его по всем священным степеням, произвести в первого епископа для российских старообрядцев. Скоро понял он свою роковую ошибку, горько сетовал об ней; но исправить ее, при всех своих стараниях, уже не мог, и она была одною из главных причин, сокративших его жизнь.