19

Он был крестьянин Калужской губернии, из-под Боровска; но жил большею частию в Москве, где содержал некоторое время постоялый двор (в Рогожской части) и находился в близких отношениях к Рогожскому кладбищу, – состоял даже в числе кладбищенских дьячков. Человек умный и хитрый, хорошо начитанный и большой ревнитель раскола, он умел заслужить расположение и доверие влиятельных в старообрядчестве лиц, каковы были напр. конторщик Рогожского Кладбища Дмитрий Корнеев и даже известный Аффоний Кочуев, бывший первым начинателем дела об учреждении самостоятельной раскольнической иерархии. У этого последнего Жиров пользовался таким доверием, что был некоторое время главным у него приказчиком по торговой части. Но при указанных, особенно ценимых в расколе качествах, снискавших ему покровительство видных раскольнических деятелей, Жиров отличался, как это бывает нередко в расколе, крайним самомнением, любостяжательностью и дерзостью, ради наживы и личных интересов был способен на всякое преступление, готов пожертвовать и совестью и всем святым, если только было для него что-нибудь святое. Даже своему благодетелю, – Кочуеву, за полное его доверие заплатил самой черной неблагодарностью, – выдал его правительству, как причастного к делу об учреждении Белокриницкой иерархии. Во время, оскудения священства“ у старообрядцев он занимался также выгодным ремеслом отыскивания для раскольнических обществ беглых попов, приобретение которых оплачивалось большими деньгами, и была молва, что одного из таких попов (Егора) он утопил, или, по другим известиям, хотел утопить, чтобы воспользоваться находившейся при нем значительной суммой. Учреждение собственной заграничной иерархий у раскольников грозило если не совершенным прекращением, то во всяком случае сильным подрывом для этого доходного промысла, и Жиров сообразил, что теперь всего лучше и выгоднее сделаться самому поставителем раскольнических попов, т. е. получить в Белой-Кринице архиерейский сан. И вот с этою целию он явился в Белую-Криницу. Ни Павлу и никому из белокриницкой братии Жиров не был знаком; но он привез с собою и представил какое-то, неизвестно когда и как полученное, даже, как впоследствии подозревали, фальшивое, рекомендательное за него письмо Аффония Кочуева. Павел глубоко чтил своего старого знакомца и друга Аффония Кузьмича, и потому принял рекомендованного им пришельца с полным доверием и великою радостию, как достойного кандидата в епископы для российских старообрядцев. Надобно полагать, что сам Жиров своими повествованиями о Кочуеве и о своих близких к нему отношениях, равно как своим обращением и беседами, показывавшими в нем умного и сведущего в Писании человека, умел расположить Павла в свою пользу и подкрепить рекомендацию Кочуева. Притом же, и это главное, Жиров явился в самое благоприятное для его искательств время: тогда Павел и его сотрудники именно сгорали желанием поставить епископа для России, что было главною целию учреждения и самой иерархии, а вместе желанием чрез это поставление отомстить русскому правительству за Геронтия и за Амвросия. Мало того, – в это именно время им необходим был новый епископ, который вместе с Онуфрием мог совершить возведение Кирилла в сан митрополита, о чем Павел, тогда очень заботился и чего один Онуфрий, за отсутствием Аркадия, не имевшего возможности приехать в Белую-Криницу, исполнить не мог. По всему этому Павел был очень рад приехавшему из России, едва ли не с самого Рогожского Кладбища, искателю архиерейства и решил не медлить его поставлением, вполне полагаясь на отзыв о нем такого уважаемого лица, как Кочуев, не наводя о нем и справок у своих московских приятелей, которые, наверное, открыли бы ему кое-что весьма не лестное об этом кандидате в российские архиереи293. Дело было кончено, действительно, с необыкновенной быстротой: приехав перед Рождеством в Белую-Криницу, Степан Жиров был уже 29 декабря пострижен в иноки под именем Софрония, а на другой день, 30-го, поставлен в диаконы, 31-го в священники, а 3-го января был уже произведен в епископы, все кончено в течение шести дней! 294 Эта, никакими каноническими правилами не оправдываемая быстрота, с какою Софроний проведен был по всем степеням священства295, делала еще беззаконнее и без того уже беззаконное дело, которым явно нарушались и гражданское и церковные законы. Императорскими декретами, как мы видели, прямо воспрещалось белокриницкому митрополиту поставление духовных лиц (тем паче епископов, разумеется) не из липован и не для австрийских липован, т. е. для заграничных старообрядцев; а по случаю поставления Аркадия в епископы для турецких раскольников, о котором дозналось правительство, монастырю даже сделано было строгое замечание с воспрещением на будущее время таких поступков296; и объявленный последнею следственною комиссиею императорский декрет также воспрещал хиротонии, могущие возбудить неудовольствие соседственных держав. Значит, поставление Софрония в раскольнические епископы для России, и именно на досаду русскому правительству, было прямым нарушением гражданских законов, или императорских декретов. А о соблюдении канонического правила об участии в избрании и поставлении епископа всех наличных епископов области, Павел на сей раз даже и не позаботился, не послал даже и приглашения третьему епископу Аркадию прибыть для сего на собор; он ограничился только уведомлением о состоявшемся уже поставлении Софрония297.

За отсутствием Аркадия Софроний рукоположен был Кириллом и Онуфрием. Пред поставлением он произнес присягу, – такую же, как и Аркадий, – где обещал, как и этот последний, быть в полном подчинении Кириллу и являться беспрекословно по его приглашению на соборы. По отношению к последующей деятельности Софрония имели особенную важность следующая обещания, данные им в присяге: „Именьми получающих (а тем паче дающих) сан извержению достойных быти сужду, якоже и Симона волхва, стяжанием благодать сию получити мневшего... Обещаваюся врученную мне паству по обычаю Апостол посещати и назирати не ради лихоимания и чести, но в исправление дел благих, и наипаче священников... Вся буду действовать по совести моей, не работствуя лихоприятию, не болезнуя враждою, завистию, упрямством и мздоимством, но со страхом Божиим, со искреннею Бога и ближнего любовию. Если же сотворю что-либо таково запрещенное без повеления без грамоты верховного святителя298, или преступлю что и едино от всех сих написанных зде, тогда абие лишен да буду сана своего и власти без всякого извета и слова“299. Невозможно допустить, чтобы Софроний давал все эти обещания искренно, с действительным намерением исполнять их, так как с самого приезда в Россию и начатия своего мнимо-архиерейского служения у раскольников он стал нагло и открыто попирать их. Надобно полагать, что и тогда Софроний смотрел на эту присягу и на все эти обеты, как на пустую формальность, как на фальшивую подделку под правила и действия древлеправославной церкви (каковою действительно и были все белокриницкие мнимые священнодействия), почему впоследствии и относился к ним с полным пренебрежением.

Хотя Павел и писал, что Софрония сопровождали будто бы в Белую-Криницу, „поверенные депутаты от Казани, Москвы и Калуги“, и что будто бы они же именно просили поставить его, как „избранного ими человека им в епископа“, однако Софронию была назначена кафедра не в Москве, не в Казани, даже не в Калуге, а почему-то в Симбирске, и наречен он был епископом Симбирским300. Но, имея в виду, что это был пока единственный епископ, поставленный для российских старообрядцев, Павел нашел нужным дать Софронию полномочие – исполнять архиерейские обязанности для раскольников во всей России, впрочем до того только времени, когда будут поставлены для России другие раскольнические епископы, которым он должен будет уступить тогда право самостоятельного действования в пределах их епархии, и отнюдь не вмешиваться в относящиеся до их епархии дела. В этом именно смысле Софронию выдана была от Кирилла особая сочиненная Павлом грамота, в которой говорилось:

„Возлюбленный брать и сослужитель по Духу Святому преосвященный епископ Софроний! Поручаем вам сверх определенной собственно под вашу паству Симбирской епархии еще на время и в прочих местах по всей России, где будет настоять потребность, исправлять все христианские требы, непосредственно сами и чрез поставленных по благоусмотрению вашем у священников, беззавистно, но единственно во славу Божию и во общую всех православных пользу. А как скоро услышите в пределах России благодатию Божиею еще от сея митрополии нашея посланного на таковую службу другого епископа, тогда абие полагается вам запрещение от тех месть России, какие другому епископу определены будут, и вы тогда получите особое о том предуведомление“301.

Этим полномочием ставить попов старообрядцам и управлять церковными их делами по всей России Софроний был доволен как нельзя более и в свое время воспользовался им в самых широких размерах, вовсе не думая обращать внимания на указанные в грамоте ограничения этого полномочия, что и было потом причиной великих согласий, раздоров и разделений в австрийской иерархий, возникших у русских раскольников. Вообще надо сказать, что если избранием и поставлением слабоумного Кирилла в наместники митрополии и потом в митрополиты промысл Божий уготовал явную кару на незаконное дело учреждения раскольнической иерархии, то еще более основания видеть такую справедливую кару на это нечестивое дело в избрании и назначении первым епископом для русских раскольников человека такой потерянной совести и темной жизни, причинившего столько волнений и беспорядков в расколе, продолжающихся доселе, каков был Софроний. Господь, в наказание, как бы отнял разум у Павла, попустив ему так спешно и опрометчиво, без надлежащих справок, положившись только на сомнительную рекомендацию Кочуева, принять Софрония под свое покровительство и, с необыкновенною даже у раскольников быстротою проведя его по всем священным степеням, произвести в первого епископа для российских старообрядцев. Скоро понял он свою роковую ошибку, горько сетовал об ней; но исправить ее, при всех своих стараниях, уже не мог, и она была одною из главных причин, сокративших его жизнь.