Красные штаны

Человеческое общество не может существовать без понятия «статус».

Обязательно должна быть градация индивидуумов по «цвету штанов».

Человек должен понимать свою локацию в социуме.

Бомж, имеющий доступ к более доходным полигонам твердых бытовых отходов, никогда не поприветствует бомжа, кормящегося у обычных мусорных баков, так как он может позволить себе более дорогой винный суррогат и, следовательно, имеет более высокий статус.
В то же время он понимает, что имеет общественное положение ниже бомжа, допущенного к мусоркам в элитных жилых застройках, так как последние имеют возможность пить остатки коньяка и дорогого бренди, а также питаться вполне сносными, но просроченными морепродуктами.

И так куда ни глянь.

Заведующий магазином не станет праздновать Новый год в компании продавщиц, а последние относят грузчика к разумным гуманоидам лишь условно.
Директор предприятия терпит присутствие своих замов на расстоянии метра от себя и даже иногда понимает, что без них он полный ноль, но общаться с ними в личной жизни ему не позволит статус.

Эта иерархическая лестница, уходящая вершиной в бесконечность, пронизывает саму ткань бытия, превращая жизнь в бесконечную гонку за право стоять на ступеньку выше соседа.
Даже в самых закрытых сообществах, где декларируется полное равенство и отказ от мирских благ, мгновенно прорастают свои «цветные штаны».

В монастырской келье или в кругу радикальных аскетов статус определяется не толщиной кошелька, а глубиной смирения или близостью к настоятелю, что, по сути, является  той же самой жаждой доминирования.

Человек, лишенный возможности измерить себя относительно других, испытывает чувство, подобное потере гравитации. Ему жизненно необходимо видеть, кто идет следом, чтобы чувствовать твердую почву под ногами, и кто идет впереди, чтобы иметь ориентир для зависти — этого главного двигателя социального прогресса.

Мы выстраиваем сложные системы знаков: марка часов, локация в Instagram, количество подписчиков, даже манера произносить определенные слова — всё это лишь костыли для нашего эго, которое без внешней оценки статуса начинает стремительно усыхать.

Даже в моменты глобальных катастроф, когда, казалось бы, социальные маски должны сгореть в огне хаоса, инстинкт градации берет свое.
В очереди за пайком или в убежище при бомбежке мгновенно выделяется «старший», тот, кто распределяет ресурсы, и «изгой», чье присутствие кажется остальным лишним.

Мы не умеем быть просто людьми; мы всегда — люди в контексте, люди в сравнении.

Эта потребность в градации настолько глубока, что мы готовы наделять статусом даже тех, кто находится вне системы.
Мы преклоняемся перед «свободными художниками» или «отшельниками», не осознавая, что тем самым просто создаем для них отдельную, еще более высокую и недосягаемую полку в своем воображаемом стеллаже.

В конечном итоге, вся история человечества — это не история прогресса технологий или гуманизма, а история бесконечного перекрашивания штанов, где каждый новый оттенок призван лишь подчеркнуть, что тот, кто рядом, все еще стоит на ступень ниже.

И пока мы дышим, мы будем продолжать этот мучительный танец, боясь лишь одного — оказаться в пустоте, где нет никого, перед кем можно было бы гордо выпятить грудь, и никого, на кого можно было бы свысока посмотреть через плечо.