Вам письмо!

Осень пахла мокрым асфальтом и прелыми яблоками. После необычайно жаркого ливневого лета на город опустилась влажная прохлада долгожданных сентябрьских деньков. Бабье лето отшумело последними городскими оупен-эйрами, и к концу месяца город накрыла спокойная умиротворяющая погода, когда пока ещё яркое осеннее солнце совсем не согревало город, регулярно орошаемый мелкими дождиками. Стояли голыми осины и перелетные птичьи стаи склевали все ягоды с рябин, но большая часть деревьев продолжали радовать взгляды прохожих своим пёстрым нарядом.

По засыпанным листопадом дорожкам парка шагал бравый почтальон Колька Поляков. Каждое утро проходил он один и тот же маршрут – от почтового отделения через парк к кварталу новостроек, где его с нетерпением ждали ортодоксы, привыкшие к бумажной версии любимых изданий и все более редким проявлениям эпистолярной активности. Колька и сам радовался, когда в его сумке, кроме всевозможных квитанций и уведомлений, направляемых серьезными организациями в адрес простых граждан, появлялся красочный журнал, пахнущий беззаботным детством, или открытка, такая же яркая, как краски осеннего парка. В начале каждого месяца к ожидающим почтальона добавлялись пенсионеры, заранее распланировавшие предстоящую пенсию. В эти дни сумка Кольки становилась особенно тяжёлой, и он прерывал свой поход на скамейке у старой липы, чтобы передохнуть, выпить чай из пластикового стаканчика, купленного в ларечке на входе в парк, и съесть пару бутербродов, заботливо положенными в нагрудный карман любящей мамой.
Вот и сегодня, прохладным осенним утром первых дней октября, Колька Поляков расположился на любимой скамейке старой липы, чтоб выпить обжигающего чая и съесть бутерброды с колбасой. Сумка положена рядом на скамейку. Пластиковый стаканчик приходится перекладывать из руки в руку, постоянно дуя на упрямо не желающий остывать кипяток. Бутерброды с колбасой, до времени остающиеся в целлофановом пакете, лежат тут же – рядом, поверх почтальонской сумки.
Колька дул на стаканчик и разглядывал дерево, под которым стояла скамейка. Толстая, с глубокими трещинами кора, была похожа на кожу какого-то гигантского животного, может даже доисторического динозавра. Золотисто-желтые листочки, своей формой напомнившие Кольке маленькие сердечки, которыми он совсем недавно обменивался с одноклассницами в день Святого Валентина совсем не гармонировали с грубой корой, а маленькие шаровидные орешки местами оставшиеся висеть на старой липе и вовсе рождали мысли о добром новогоднем празднике. Вот такой вот фантазер был наш Колька Поляков!

Неожиданно на одну из нижних веток дерева опустилась большая чёрная ворона. Колька, конечно, знал разницу между двумя орнитологическими понятиями «ворон» и «ворона», и эта птица была скорее всего именно вороном, но в тот момент юноша почему-то решил, что перед ним особь прекрасного вороньего пола. Птица держала в клюве сложенный вчетверо листок. Не обычный, подобранный где-то в мусоре, а настоящий из плотной бумаги листок, будто кто-то специально его вырезал и написал на нём что-то очень важное. Ворона склонила голову набок и выжидающе уставилась на Кольку.
— Это ты мне принесла? — спросил он ворону.
Ворона, видимо знакомая с бессмертной крыловской басней, ничего не ответила почтальону, и, не выпуская листка из клюва, переместилась с нижней ветки на дальний край скамейки.
Колька достал из пакета бутерброд и, отломив кусочек, протянул его вороне.  Птица, сделав несколько приставных шагов, сместилась чуть ближе к лакомству и, аккуратно положив листок на скамейку, еще раз вопросительно посмотрела на Кольку.
— Ну бери же! — почтальон положил угощение на скамейку ровно посередине между огромной сумкой и вороной.
Ворона еще раз взглянула на человека, и, убедившись в благих намерениях Кольки, взяла лакомство. Затем подпрыгнув улетела за деревья, тяжело махая крыльями.
Когда Колька развернул листочек, оставленный вороной, он увидел на нем нарисованный маленький красный домик. Синий заборчик и дым, аккуратными колечками идущий из трубы. Рисунок явно был нарисован не детской рукой, но каждый штрих, каждая линия была преисполнена какой-то непосредственности и простоты.
«Надо же, какое странное приключение», — улыбнулся Колька и доев бутерброды с наконец-то остывшим чаем, зашагал дальше.

На следующий день почтальон решил снова сделать остановку на любимой скамейке, хотя его сумка на этот раз и не была такой тяжелой. Может быть он надеялся снова встретить странную ворону или просто продолжить рассматривать прекрасную старую липу. Традиционный уже ритуал с пластиковым стаканчиком, в кипятке которого набухал пакетик чая, бутерброды, на этот раз с сыром, и … снова на ветку дерева опускается большая черная птица. В клюве снова сложенный листок бумаги.
— Привет, давно не виделись, — улыбнулся гостье Колька, — Двигайся уже ближе, показывай, что у тебя на этот раз!
Ворона, будто ожидала этого приглашения. Взмахнув крыльями, спланировала на скамейку, уже чуть ближе к человеку и снова вопросительно посмотрела на него.
— Покажешь, что у тебя там? Или сперва угостить тебя сыром?
Умная птица словно понимала каждое слово человека. Раскрыв клюв, ворона положила листок на скамейку и коротенькими приставными шагами пододвинулась к Кольке. Достаточно близко, чтоб он мог протянуть ей лакомство, но все-таки на достаточное расстояние, чтоб в случае опасности успеть сделать ноги. Или крылья. Что там вороны делают в случае опасности?
Колька отдал кусок сыра с одного из бутербродов и развернул листок. Ворона взяла угощение, но на этот раз не улетела сразу, а принялась уплетать сыр, периодически поглядывая на почтальона, словно спрашивая: «Ну как тебе на этот раз рисунок – нравится?».
На листочке была нарисована чайная чашка, раскрашенная красными горошинами и пирожок рядом на блюдце. Несколько голубых завитков над чашкой обозначили поднимающийся над напитком пар.
— Сама нарисовала? — пошутил Колька, — И, всё-таки, где ты их берешь?
Ворона к тому времени уже склевала большую часть сыра, и ничего не ответив человеку, с остатками угощения снова улетела куда-то за деревья. Почтальон же, снова взвалил на плечо свою сумку, улыбаясь чему-то своему отправился по своим делам.

Потом два дня накрапывал противный осенний дождик. Холодные капли стучали по дождевику, накинутому поверх фирменного кителя и сумки с корреспонденцией. Противный наглый ветер лез под одежду и норовил сорвать ненадежный дождевик. Колька практически бегом преодолевал расстояние между отделением связи и новым микрорайоном, краем глаза, однако посматривая на заветную скамейку и старую липу, понемногу избавляющуюся от своих листиков-сердечек. Искал ли он свою пернатую подругу? Наверное, да. Было что-то искреннее и светлое в их коротких встречах. Листочки с наивными рисунками, он так же аккуратно сложил вчетверо и хранил в нагрудном кармане, свободном от маминых бутербродов.

На третий день природа наконец-то сжалилась над Колькой Поляковым, и наполнила окружающий пейзаж не по-осеннему теплым солнцем. Юноша чуть ли не бегом примчался к заветной скамейке и расположился на привычном месте с традиционным для себя бизнес-ланчем. На этот раз ворона уже ждала почтальона на одной из нижних веток. В ее клюве все так же сложенный вчетверо листок.
— Ждешь, подруга? — радостно приветствовал птицу Колька, — Смотрю, опять не с пустым клювом. Ну и у меня есть чем тебя угостить.
Ворона вопросительно взглянула на человека и спланировала прямо на почтальонскую сумку.
— Ну ты очень то не наглей, — рассмеялся Колька, но ворону прогонять не стал, а приняв из ее рук новое письмо, угостил умную птицу специально припасенным кусочком докторской.
На этот раз на листочке не было рисунка. Это было именно письмо. Неровными печатными буквами на листочке было написано «Спасибо за угощение».
— Ты делаешь успехи! — настроение почтальона становилось все лучше и лучше, — Ели так дальше дело пойдет, ты, чего доброго, стихи начнешь писать!
Ворона каркнула в ответ, будто говоря человеку: «А ты что же, сомневаешься в мне?». И снова, зажав в клюве угощение, взмахнув крыльями, улетела за деревья.
Вздохнув, Колька доел бутерброды, допил чай из стаканчика, и, взвалив на плечо сумку, двинулся дальше, раздумывая о странностях жизни. «Вроде и работа у меня не самая престижная, и возраст уже не самый молодой — мама все чаще намекает, что пора бы привести в дом невесту. Да и на улице не самое приятное время года. Это для Пушкина осень — пора вдохновения, а для нормальных людей — время, когда не знаешь, что одеть, чтоб не замерзнуть утром и не употеть днем. А вот надо же — иду и улыбаюсь, как пацан. Нашел себе царевну-ворону и счастлив…».

На следующий день Колька Поляков проснулся раньше обычного. Его как будто разбудило какое-то предчувствие, предвкушение какого-то неожиданного праздника! Он даже решил надеть под фирменный китель белую рубашку, позабытую им со времен выпускного вечера. «Побалую-ка я свою приятельницу сегодня хорошим ломтем сыра» -— решил юноша и щедро отрезал от общего куска, вызвав удивление мамы, которая обычно жаловалась на то, что «сын плохо кушает и никак не заставишь его взять с собой бутерброды».
На заветной скамейке Кольку уже ждала знакомая ворона, традиционно держа в клюве сложенный вчетверо листок. Она сидела на спинке скамейки, засыпанной желтыми сердечками, и ее черное оперение, контрастируя с золотом осени отливало глубоким зеленоватым цветом.
— Соскучилась? Я лично уже соскучился, — улыбнулся Колька, — Ну-ка, что ты мне сегодня принесла? Я вот тебе сыра принес. Вкусного. Тебе понравится.
Человека похоже уже не удивляло, что он разговаривает с птицей, и эта птица, скорее всего, теперь его лучший друг. Или подруга?
— Мы ведь так и не познакомились! — Колька протянул вороне кусок сыра и получил взамен новое письмо.
Сообщение снова удивило человека. Нет, в нем не было ожидаемых стихов. И рисунка, строго говоря, тоже не было. На листочке была нарисована крошечная карта с крестиком. Колька узнал парк и новостройку за парком. Вот посередине парка его скамейка. От скамейки пунктир в сторону частной застройки. Это зона ответственности Машки Митрофановой, его коллеги по почтовому отделению, а ранее одноклассницы. Это она привела Кольку на почту, когда узнала, что парень оказался негоден к армейским будням и искал чем себя занять, чтобы долго не учится специальности. Впрочем, не Машка сейчас интересовала молодого человека, а синий крестик на самом краю частного сектора.
— Что там? Клад? — пошутил Колька.
Ворона каркнула в ответ. Как показалось в тот момент юноше, утвердительно.
— Ну пошли. Корреспонденции сегодня не много. Выкопаю клад и успею разнести.
Умная птица взмахнула крыльями и полетала ровно в том направлении, куда вел пунктир на карте, периодически останавливаясь на ветвях деревьев и заборчиках частного сектора, ожидая не столь быстрого человека.

Через пятнадцать минут достаточно быстрого шага ворона привела его к заброшенному домику такого же красного как на первом рисунке цвета с невысоким синим заборчиком, в палисаднике которого маленькая старушка сажала луковицы тюльпанов. Ворона села ей на плечо. Старушка подняла голову и, взглянув в сторону Кольки, улыбнулась.
— Пришел все-таки. Я думала, не решишься, — сказала она, — Карлуша мне про тебя рассказывал. Приносил кусочки лакомства, которым ты с ним делился. Он у меня такой заботливый.
— Вы сказали рассказывал? — переспросил Колька.
— Ну по-своему. Мы уже столько лет вместе, что понимаем друг друга с полувзгляда. Да что же я тебя на улице держу? — вдруг спохватилась старушка, — Пойдем я тебя чаем напою с ежевичным вареньем. Небось не пробовал никогда?
— Не пробовал, — согласился юноша.

А потом они пили чай из маленьких фарфоровых чашечек, украшенных красными горошинами, и ели пирожки с яблоками. Старушка угостила Кольку и обещанным ежевичным вареньем…. Юноша словно снова оказался в своем детстве, когда еще была жива его бабушка и они всей семьей каждую осень ездили к ней в деревню, помогать с урожаем. И так же сидели по вечерам и пили чай из маленьких фарфоровых чашечек. А потом они долго беседовали. Карлуша, устроившись на спинке стула, внимательно следил за разговором, будто проверял, всё ли идёт как надо. Старушка рассказала Кольке, что раньше в этом доме она жила с внучкой, родители которой пропадали в археологических экспедициях. Когда внучка выросла, родители купили ей квартиру в новостройке. И Карлуша, все её детство прожившая с ними, работал, как и Колька, почтальоном, относя маленькие трогательные весточки от бабушки. Старушка рисовала все, что видела вокруг, чем она занималась, а внучка писал ей подробные письма о своей учебе, о друзьях, о планах на будущее. А потом, как и родители, уехала в археологическую экспедицию. Старушка зачем-то продолжала рисовать свои картинки, а Карлуша носил их на балкон квартиры внучки. Но потом видимо поняв, что ответа от адресата еще долго не будет, умная птица стала относить листочки посетителям парка. Кто-то смеялся над птицей, думая, что она вытащила листочки из мусора, кто-то просто прогонял ее, даже не взглянув на послание. И вот, наконец, нашелся кто-то, кого, скорее всего, из профессионального интереса, привлекли необычные послания….

Здесь можно было бы поставить точку в моем рассказе. Вполне себе законченный хэппи-энд.  Но для особенно пытливых читателей дополню: В итоге Кольке влепили выговор за то, что проболтал до вечера с новой знакомой и не разнес корреспонденцию. На следующий день он предложил поменяться обслуживаемыми участками с Машкой Митрофановой, на что та с радостью согласилась. Участок Кольки был покомпактней, да и благоустроенный, в отличии от частного сектора. А Колька смог каждый вечер после разноса почты заходить к Маргарите Андреевне — так звали старушку — болтать с ней и пить вкусный чай из фарфоровых чашечек в красный горошек….

И, кстати, чтоб порадовать тех, кто ждал чудесного завершения сказки про царевну-ворону, сообщу по секрету — когда внучка Маргариты Андреевны вернулась из экспедиции, та познакомила её с Колькой Поляковым, и вскоре Карлуша носил свои послания на балкон сразу двум адресатам.

Вот такая чудесная осень случилась в жизни Кольки Полякова, бравого почтальона!