Шесть белых вспышек Синие крокусы

- Ты покрасила волосы?

 - Да, чтобы быть похожей на маму.

   Герман Столбунов расчувствовался и поцеловал Настю в щеку.

   - Спасибо, милая. Ну, угодила…

   Анастасия Канюкова не сказала «быть б о л ь ш е  похожей на маму» Лира Столбунова биологической мамой Насте не была, и та это всегда знала. Не маленькой она пришла в этот дом, семь лет. Не то, что её родная сестра Лена в два годика, причем в сознание Лена приходила вместе с Димкой Столбуновым, коляска к коляске в парке на прогулках, Надежда Канюкова и Герман Столбунов  целый год были любовниками..

   Герман и Надежда, еще её муж Иван, были альпинистами. Были. Прошедшее время.

   Герман оставил горы ради детей и жены Лиры, Надежда и Иван в горах погибли с перерывом в год. Дочери их остались сиротами, какой-то родне нужна была элитная квартира, но не  наследницы. И Лира решила проблему самым радикальным образом. Она не советовалась с Германом. Просто вернулась с прогулки с Димкой и еще девочками Канюковых. Иван в последний свой год пребывал в депрессии и подготовил все документы и письма на предмет опёки над детьми.

   Отцовство Германа исключалось. Он увидал Надежду, когда та уже была заметно беременной Леной и выбирала себе ледоруб.

   Итак, уже взрослая приёмная дочь вернулась домой к близким людям на последние каникулы в Академии Искусств в Столице. И объявила Лиру своей мамой. Не могла она забыть, это не было секретом, что Герман любил её маму Надю. И Лира не могла не знать. И вот когда всё случилось, Герман понял о себе, что он не может забыть Надежду и при этом любит и жену Лиру. За детей. И за любовь, которой единственно можно объяснить широту её поступков. Любовь-благодарность, любовь-открытие женщины, которую он уже однажды любил…

   - Ну, так я  в рыжую покрасилась тогда  в цвет моего кокер-спаниеля Дэни… - вышла из ванной Лира.

   Ну, дальше вы знаете, распаковка, поселение в прежней комнате где теперь обитали Лена и Димка. Еще один шок в этой семье. Росшие как брат и сестра, в семнадцать лет решили стать парой. На всю жизнь, уверяли они. Они же не кровные, они названные. Герман и Лира оформили только опекунство, хотели сохранить фамилию родителей, своих друзей, за дочерьми. Закон не запрещает.

   - А сейчас они в командировке, тестируют новый велосипедный маршрут в Ширвандархане. Море, пляж, пустыня, море, отель для отдыха, пляж, джунгли, море, отель, пляж…

   - И горы, - произнесла Лира табуированное в семье слово.

   - Совсем небольшие, одна видимость, ни ледников, ни горняшки… - поспешил вставить Герман.

   - И то, хорошо, что Юг, я не Полярный Урал.Там и горы, и горняшка быстро, и олени… С Фифы станется.

   Новое имя? Настя вопросительно приподняла бровь.

   - Подруга Димы и подружка его друга Тормоза – я бы сказала, что как собачки с кличками, если бы собак не уважала…

   - Говори до конца. Твой сын в том кругу известен как Фокстрот…

   - А Лена?
 
   - Мы не знаем, этот поход у неё первый. Тест маршрута «на новичка». Эта Фифа – целый генеральный директор турфирмы.

   Большую сумку с картонами и акварелями распаковывали уже на следующий день.

   Герман пробовал пробудить в себе ценителя и знатока живописи. Он гордился Настей. Сам Арвид Янович Вайсфогель, отец Лиры, объявил Настю своей внучкой – «наши гены» сказал он.

   Лира была «предательницей» в семье людей искусства, она стала врачом-педиатром. И теперь делал вид, что её интересует только порядок, как расставить, развесить труды старшей дочери и не захламлять квартиру.

   - Натюрморт…Смотри, виноград аж сочится…Весь прозрачный – ммм…А это что? Какой-то медово-лиственный осенний хаос… Портреты… грустные они чего-то… А это Настя? Похожа и …не похожа…А вот это… - Герман взял двумя руками картон, поднялся, повернулся к окну, снова спиной к нему…

   - Настя, а это кто? – он прошел к балкону за Настей.

   - Теперь вижу – автопортрет. Та же блузка, те же джинсы, такой же балкон –точно  автопортрет. Только ракурс другой…

   На картоне без подробностей была та же Настя, что напротив,  и тоже с сигаретой в руке.

   Шок.

   Почти такой же, как в тот день, когда Герман узнал, что пока только в принципе, может стать дедушкой. Они же еще несовершеннолетние!

   - Сюрприз… - только и сказала Настя.

   - Моя маленькая девочка…

    Сюрприз последним не был.

   Настя уклонялась от общения,  закрывала дверь в комнату и много курила, лежа  с телефоном и кружкой кофе  на диване.

   Понятно, с девочкой беда. Но девочка взрослая. Замуж пора. Пока сама не расскажет…

   На третий день на нервах Герман застал на кухне Лиру с тем первым автопортретом.

  -  Мы сходу не заметили этот  фон… Видишь, бабочки тропические, как бы цветные искры вспыхивают вокруг. И лицо… Герман, это психоделика! А у  Насти тремор…

   Лира остановилась, она как бы услышала свой голос.

   А затем решительно шагнула шкафу с аптечкой.

   -  Доча, что с тобой? Тебя знобит? Давай уколем витаминку В1. Она ни в коем случае не повредит… Ты простудилась? При простуде пьют больше чай, чем кофе… Ты что-то принимала? Ну, лекарства какие-нибудь? Мне надо знать на совместимость… - а сама как бы ища вену для укола осмотрела запястья и до локтя.

   Нет, не колется… Уже легче?

   -  Открой рот, покажи язык… Теперь горло… - у Лиры даже налобное зеркало нашлось, - Насморк мучает? А сухость?

   - Ты много куришь…Вижу, сигареты. В них тебе  чего-то не хватает, да? Ты пробовала курить еще что-то?

   Настя все отрицала. Впрочем, кто под веществами не отрицает?

   - Мы уже пережили в себе шок от того, что ты куришь. Сцен и нотаций не будет, поверь. Но мне будет проще тебе помочь, если я буду знать, с чем бороться. Я врач, я была врачом еще до того, как стать матерью. Эмоций не будет.

   Настя впервые повернулась лицом к Лире, Герман маялся за открытой дверью, шагами мерил коридор.

   - Мама, я вас люблю с папой. Я не знаю, что со мной. Вру. Я знаю, об этом даже в школе рассказывали. Я не знаю, откуда это… Я думаю об этом…

   Вечером ей полегчало, она вышла к нам на кухню. Герман и Лира уже после шести не пили кофе. Это был скорее утренний напиток. Но Настя запустила кофемашину, села за стол на свободный стул и закурила. Впервые при них не так, чтоб застали.

   - Я много думала об этом и кое до чего додумалась.

   Прежде всего, в Столице я жила не одна, в смысле не в общежитии с подругами. Я оттуда перебралась к Димашу – Димке. Это он настоял, чтобы я начала курить. В постели. В кругу его друзей.

   Это не всё. Я соврала. Перекрасилась тоже из-за него. Вы знаете, что куаты нас всех зовут рыжими? И вещества. Я грешу на вечерний чай -  с мёдом? Или это густой ликёр?. Вкус необычный. Не скажешь, что неприятный… Но после него нет внутренних запретов. Один или два раза я почувствовала и на пленэре себя так же свободно, прошлой осенью было дело. И вот этот автопортрет – картон так и остался на кухне, как Лира с Германом изучали его - Я сама не могла потом понять, как это получилось…

   Я сбежала от Димаша. К вам, больше некуда. Потому что ему мало было. Я это недавно поняла, он меня подгоняет под чей-то образ – сигарета, прическа, платья… А после его выпуска стал чаще мне подливать свой чай и уговаривать лечь под нож…

   Она смяла сигарету в блюдце, пепельниц в доме не водилось. Достала новую. Герман сам дал ей прикурить.
   - Я не так много курила еще недавно. С большими перерывами, когда Димка предлагал. И думала, что волосы верну в прежний цвет, легко брошу курить…Если что. А тут поняла, ему не я нужна. Я заменитель. Он любит не меня, если вообще любит… - она снова смяла сигарету, взялась за пачку, но отложила. Вылила из стаканчика от машины  кофе в фаянсовую кружку, схватила обеими руками.

             *   *   *

  Во двоих за столиком в кафе сразу же узнавалась богемная аристократия. Такие не ждут, когда их угостят, не «падают на хвост». Эти платили сами.

   Первый смотрелся патриархом и чувствовал себя патриархом: эдакий немецкий дедушка - сед, бородат и в возрасте Мафусаила.  Второй был молод, небрежно-дорого одет, длинный прямой черный волос в прическе «конский хвост» до лопаток и раскосые глаза. Но кожа белая, такие  лишь могут выдавать себя за первородных куатов среди куатов, а в остальном они космополиты.

   Третий остановился перед столиком в шагах пяти и изучал уже принявших коньячка мужчин. Высок, лысоват, одежда выдавала в нем далёкого от богемы просто горожанина. Герман Столбунов.

   - Арвид Янович, вы хотели меня видеть? Это срочно? Вы же знаете, что дела Лиры я без Лиры не обсуждаю даже с её отцом. И в кафе с коньяком…

   - Садись , Герман. Как твой тесть и дед Насти я могу распоряжаться и сам выбирать темы. Коньяк будешь? Или виски? С лит- кёром… -  восьмидесятилетнему тестю много ль надо, он уже поплыл… Или дело в ликёре. Настя же предположила, что Димаш, а Герман уже понял, что кто ж еще, если с ликёром или мёдом, что своим снадобьем он подавлял волю.

   - Спасибо, я кофе… Хотя после шести я и кофе не пью…

   - Как хочешь ты. А я  хотел т-б-бя познакомить с замечательным художник-ком…

   - Арвид Янович, с чего вдруг? Я же только по «искусству инженеров» - «три аккорда и блатной квадрат» на домодельные стишки. « Лыжи у печки стоят…» Я в высоком искусстве…

   - А ты сначала посс-мотри… - он поднял перед собой картон с мазками ярких красок, много кислотных цветов по периметру, но в центре женский профиль, Герман скорее догадался, что Настин. Или с чертами той, под кого он собрался Настю кроить? Волосы рыжие переходили в языки пламени и .весь силуэт эти языки лизали…

   - А вот это?
 Рядом с первым картоном встал второй, а на нем женщина переданная так же силуэтом рожала не то сверхновую, не то целую галактику. Абсолютный сюрр и бешенство красок. Броско, красиво, гармонично – и страшно.

   - Психоделика…- вспомнил Лиру Герман.

   - Вооот! – Арвид Вайсфогель поднял указательный палец. – Расширение сознания художника и через творчество и зрителя…Т-ты можешь помочь  вновь соединится двум м-молод-дым люб-бящ-щим срдцам соединиться в творческом экстаз-зе. Скаж-жи, где Настя? Эт-то её близкий, очень близкий, - пьяненький дед подмигнул, - т-трук…

   - Арвид Янович, а вам молодой человек Димаш не сообщил, что он собирался уболтать и  уложить Настю под нож пластического хирурга?

   - В-вот и х-хорошо! Димаш у нас еще и акционист. Он сотворит из Насти произведение искусства…

   - С меня хватит, позвольте откланяться. Я обещал отцу и матери Насти хранить и беречь  девочек. В моё понимание слова  хранить не входит изменение их внешности по искусственным причинам. Я слышал, что со внешностью меняется и внутренний мир пациентов…

   И уже отойдя, Герман повернулся вполоборота к Деду:

   - Арвид Янович, Настя успокаивает себя и нас, говорит, что волосы свои новые отрастут, курить она бросит – Димаш дернулся: не понравилось, -  Но части тела снова не пришиваются… Она боится эт-того… молодого человека, много власти он  над ней забрал. А что, Арвид Янович, если новая внешность и новая личность убьют в Насте художника? Вы этого хотите? – и решительно вышел из кафе.

   В дороге его догнала СМС Деда:

   «Гера ты не готов  воспринять высокое искусство просто прими его  Нази выпал редкий шанс любить искусство в себе и себя в искусстве.»
   Германа Герой звали только мама и Надя. Кто знает, случайно или намеренно Дед выбрал впервые эту тайную форму имени, но он просчитался с эффектом равным удару в пах. Стало больно и мерзко.

   Дома Герман спешно полез на антресоли, надеясь, что старый его рюкзак там, что еще годен…

   - Лира, Лена с Димкой скоро появятся?

   - Завтра-послезавтра, они сказали, что не хотят торопиться, море очень тёплое.

   - Тогда сама поищи контакты этой…как её… Фифы или Тормоза… Не надо ли там срочно тестировать маршрут подальше, на оленях там, по тундре?… Настя, тебя Димаш разыскивает, Дед твой ему помогает…. Тебя срочно спрятать надо…Он Деда уговорил… Тебя окрутить ему будет проще, он изучил все пути-дорожки. Хоть бы месяц еще для закалки твоей решимости. Свежий воздух, здоровый образ жизни, нормальные, далёкие от искусства люди…

    Герман и Лира двигались, собирали, что-то искали, много суетились – нервничали. А Настя забилась в угол дивана.

   - Я никуда не поеду! Вы хотите избавиться от меня! Вы мне не верите…

   Герман резко остановился, шагнул к дивану и встал на колени – лицо к лицу, на одном уровне.

   - Настя, тебе я верю. Всегда верил, всегда помнил твои интересы. Я не верю Димашу и твоему Деду. Я не верю твоему организму, он подвёл тебя. Мы не избавляемся от тебя. Месяц, хотя бы месяц без страха и организм твой очистится хотя бы отчасти, станет крепче. А с ним и твой дух.

   Он показал СМС Деда обеим.

   Телефон Лиры мигнул оповещением, Дима объявился в сети, не в роуминге. Едут. Уже скоро будут. Но скоро бывает такое разное...

   - Поговори с ними, объясни как надо, пусть свяжутся со своими, нужна срочная помощь.

   Срочная не "Скорая", но рано утром их разбудил звонок в домофон.

   - Здравствуйте Герман Валентинович, я Фифа, могли слышать от Димы, со мной его друг Володя Тормоз и его друзья с машиной  приехали по просьбе вашего сына Фокс…то есть Димы. Горный Сбор – шесть белых вспышек, операция «Эвакуация».

   Герман виновато глянул на Лиру. Тема гор при ней была табу.

   - Иди к ним, я понимаю, приехали спасатели спасать уже нас.

   Он вышел к ним пригласить в дом и за кофе и чаем принять план.

   И опешил. Те представились. Фифа оказалась маленькой жилистой, короткая прическа – вылитая Надя… Глаза другие. Внимательные. Осторожная улыбка. Надя была его солнышком, Фифа скорее скальный крюк.

   Тормоз стеснялся, Герману пояснили, что он в процессе смены зубных протезов, и не может нас одарить стальным оскалом.

   Пояснял некрупный и некрасивый, зато улыбчивый, парень по прозвищу Ромка Пылемёт, а его жену назвали Верой Катастрофой.

   Вера была за рулём фисташкового цвета маленького шевроле, который она ласково погладила и назвала своей «Тыквочкой». «Тыквочку» тоже представили. Сорваться из дома рано утром – дело серьёзное, но компашка серьёзные дела предпочитала делать с прибаутками и даже шутовством.

   Повеяло молодостью, горами, ветром с ледников, запахом жарков и эдельвейсов.

   Когда же Вера вышла из машины пойти и все обсудить на кухне, Герман запаниковал. Катастрофа достала костыль и шагнула вперед единственной своей ногой.

   Но она за рулём.

   Как оказалось, все остальные вместе с Германом по жизни не озаботились своим авто.

   И еще Герман понял, что двое, Фифа и Тормоз, тоже впервые видят Веру и как-то не готовы были принять факт странного Роминого брака.

   И Настя впилась взглядом в эту высокую и странно красивую женщину. Подошла и погладила сильную руку. У Германа были дела на Военном Совете, он оставил девушек одних.

   А потом увидел, что те поладили. Обе курили, к ним присела  и Фифа, а Лира жалась по углам, она не выносила сигаретного дыма. Да и Герман только терпел.

   Кто знает, на Военном Совете в Филях курили? «Где офицеры, там и трубки»- заметил классик. Где сигареты, там и колючинские дамы.

   И как ни странно, Герман отвлекся от тревожных мыслей, занятый тем, как бы поменьше вдыхать отравы. Он успокоился и даже подумал, что для того и курят…

   А план рождался в дыму и синем  пламени газовых горелок , под трубы  рингтонов телефонов,  свист чайника и рокот кофемашины..

   Было решено, что едут четверо, по числу мест и багажу в машине.

   Катастрофа за рулём «Тыквочки», Настя ей доверилась, Ромка проводником и парламентёром, Настя как центровая. И … Вот тут разгорелся спор.
Фифе нельзя, сказал Тормоз, она директор. А тебе к стоматологу., парировала Фифа. Стоматолог подождёт, зато с профессором они почти друзья. Наравне с Ромкой, но оба не выезжали в поле – их акции потеряли в котировках. Но вдвоём как-нибудь, Ланни не зверь, Ланни человек…

   Герман не мог взять в толк, о чем они, а Лира просто была в ужасе, но держалась.

   - Сделаем, как Ланни. Есть карты? Жребий.

   - Не надо жребия, - сказала Фифа. – Сходишь в фирму, объяснишь секретарше Ниночке, что я изучаю перспективы нового направления в нашей работе. По телефону не то. Да, вот так внезапно. И не заочно, а глаза в глаза. Если занесёт к Подгорскому, будь наглее. Ничего не обещай, ни с чем не соглашайся…

   - Да объясните, наконец, о чем разговор?

   На него с удивлением посмотрели.

   - Об археологии, об отряде профессора Холлопайнен. В нашей области, в заповеднике. Там связь только с вершин гор… Захочет позвонить - лезь на вершину, а саму Настю не достать никак.

   Лира вздрогнула.

   - Да какие это горы, наша же область… Гребнегорские хребты и те выше.

            *   *   *

   Внезапно свалившаяся на голову компания прямо в поле, прямо на раскоп и в лагерь профессору Холлопайнен совсем не понравилась. С первого взгляда.

   Не понравилась сугубо городская мафынко веселенького цвета. И как только доехала…
   Не понравилась выпорхнувшая со штурманского места девица маленького роста, очень похожая  на подругу юности Женьку Вострецову – тем и не понравилась, что похожа (тоже та еще штучка), посягает  и задирает нос. В девице ощущалась властность, привычка отдавать команды там, где  только её, Ланни, слово – закон.

   Не понравилось, что  в заднюю правую дверь вывалился пропавший Ромка Пылемёт. Рома, я тебя ждала в мае! А теперь август! Да и расстались мы в последний раз нехорошо – ты с официальной мордой сбежал, когда тебя удостоили приглашеньем старшие товарищи.

   Не понравилась девица, которую эти оторвижники привезли скинуть ей, Ланни, на руки. Ни рыба, ни мясо…Художнику в экспедиции всегда дело найдётся, только сколько времени еще обучать  под наши стандарты того художника. Да и художник – кот в мешке, без проверки дома.

   И четвёртая девица за рулём  игрушечной машинки не понравилась тем, что так и осталась на своём водительском месте.
Брезгует?

   Ланни отдала распоряжения бестолковым своим помощникам этого года – где вы болтаетесь, Пылемёт и Тормоз, когда ваша шефиня тут зашивается, но вот бросай всё и занимайся этими…

   - Незваный гость лучше татарина, - озарила улыбкой дочь татарского по батюшке народа Эльза Тимуровна прежде всего Ромку. И повела компашку пить чай перед обедом  в свою палатку.

   И только тогда поняла, почему девица хотела отсидеться на водительском месте. И то, как Ромка подставил руку для опоры, тоже не понравилось. Привычно так… Это из-за этой дылды Ромка предпочел экспедиции желтый термос-сумку курьера срочной доставки?  Ланни только представила потерю подвижности вместе с утратой одной из конечностей…Б-р-р-р. Страшно и потому не понравилось. И видеть напоминание о страшном каждый день – она только  представила, и мысль не понравилась.

   - Помоги мне на кухне, - сказала Ланни Ромке при входе в «шефскую» палатку. И по дороге к палатке хозяйственной прямо спросила:

   - И давно ты их знаешь?

   - С утра, - беззаботно ответил Ромка. Ланни остановилась и посмотрела на него, дурачком вроде не был….

   - Объясни.

   - Мне позвонил Тормоз, Тормозу его друг Фокстрот, Настя – его сестра, с Настей беда. Фифа подруга Тормоза и она горный гид, Вера моя подруга и практически жена. У Веры есть её «Тыквочка»
Тормоз назвал это «Горный сбор» - по этому сигналу все, кто видел или слышал собираются в одном месте – кому-то нужна помощь.

   - От меня чего хотите?

   Они уже вышли из хозпалатки и на входе их ждала горный гид… Эта самая, ну точно -  Фифа. Чем она недовольна?

   - Почти ничего. Настя приехала познакомиться с археологией и набраться впечатлений. Надо поработать – она поработает. Волонтером, без оплаты. Это  верхний регистр информации для всех. Он снимает с вас всю ответственность.

   - А нижний регистр?

   - А в нижнем регистре кислотные отношения и совсем недавно бывший молодой человек, что подавляет её волю.  В дело вмешиваются посторонние взрослые люди. Ей хорошо бы оторваться от  среды и в новой обстановке поправить своё здоровье…

   Ланни усмехнулась. Еще свежа память спасения давней знакомой Ольги Ольховской с телевидения.

   - Вещества? Художники все же…

   Предположительно. Втёмную. Мама врач, ломку купировали. Теперь поправить бы дух… В городе ведь не продержать дочь взаперти. Как это у т е х  говорится… На измену сядет. А вне дома её поджидают.

   Мы ведь подробности сами наспех услышали только утром. Могу переврать.

   На Настю в палатке было жалко смотреть. Она потерялась в незнакомой обстановке среди незнакомых и малознакомых людей.

   «Не моя среда» было написано на её лице. Настя вертела в руках пачку сигарет, но не решалась закурить в палатке Ланни – никаких признаков того, что и хозяйка курит не видать. Вера её обнимала и успокаивала.

   - У меня предложение, - подал голос Ромка. – Я остаюсь на некоторое время. Эльза Тимуровна тоже нуждается в помощи, а я профессиональный рабочий на раскопе. Настю еще учить надо, Ланни на этом теряет… Мы компенсируем.

   - Тогда я тоже остаюсь, - заявила Вера. – Где ты, там и я. И я хочу лучше понимать вас с Глебом.

   Ланни нахмурилась. Имя коллеги и сокурсника  Ланни и потом друга Ромке, и теперь еще и Вере, как выясняется, когда Ланни не знает о нем ничего после дурацкого расставания у её дома с возвратом обручального кольца Женихов Смерти – мрачного  сувенира проигранной чужой гражданской войны. «Глеб опять влез, где его не ждали».

   - Ты не можешь. Тебя ждет сын Артёмка, у тебя работа в конторе. Я могу пропустить… Ну потеряю в деньгах, зато совесть чиста.

   - Ты не потеряешь. Или не сильно потеряешь, - успокоила профессор Ланни. – Я не знаю ваших зарплат, слышала, что неплохо… Но у меня есть на экстренные расходы в фонде зарплат.

   - Я бы тоже осталась, - встряла Лина-«Фифа». Объяснительную о прогуле я себе подпишу. Но нельзя отпускать Веру одну. Может у вас есть  у кого-то срочные дела в городе?

   - Хм, им только свистни… Студенты. Даже на зарплате. Нет, я против.

   - Значит, мы едем и возвращаемся на выходные с отпуском за свой счет. Эльза, вы потерпите ребенка… скольки лет?

   - Почти четыре, - Ромка, - Привезите Тормоза. И помидоры. Может быть арбузы и дыни, по сезону. – Извините, Ланни, - Ромка простым переходом на «внутреннее имя» сравнял свою компанию с самыми доверенными помощниками профессора. При студентах и посторонних она была Эльзой Тимуровной. – Извините, Ланни, всё происходило в авральном порядке, а по пути подарки не подвернулись.

   Ланни подняла руки.

   Перед отъездом компания отобедала со студентами, Фифа и Ромка поставили Насте палатку из багажника. Оказалось, старая Германа, нейлоновая «памирка».

   - Надеюсь, большого дождя не будет… Вера, запишите еще тент… Или сразу возьмём новую, что-то мне подсказывает, что пригодится… На всякий случай, пишите «тент или палатку или и тент, и палатку»

   И совсем перед «Тыквочкой» Настя обняла одноножку:

   - Меня они тоже хотели…так.

   - Ну ты же убежала…

   Германа с ними не было, Фифа уехала, Ромка Пылемёт горной терминологией не пользовался, чтобы назвать время до утра акклиматизацией к высоте. В горах сразу на вершины не прут. Поднимутся- спустятся, поднимутся – сойдут к вчерашней точке подъёма…

   В лагере экспедиции  новая жизнь началась сразу в семь утра. На самом деле и в полшестого, но не для всех. Но в семь уже вытряхивали из спальников всех. Быстро чистить зубы и смывать следы поцелуев, кому везёт, завтракать и на раскоп.

   Представляете, не в девять-одиннадцать… Не тёплый круасан с сыром, а овсянка на сгущенке и чай. Насте выдали как всем  панамку большого размера, перчатки…

   Ничего тяжелее двух кило на одну руку? – коротко спросила профессор. – Иди к девочкам на зачистку тех камней в квадрате.

   Оказалось, что и камни чистить – целая наука. Нельзя зарываться. Нельзя ничего двигать и выбрасывать, потому что мешает.

И только тогда, как солнце практически расплавило нежные тепличные мозги, мухи устали кусать, а тёплая вода из канистры  оказалась желанней вечерних коктейлей, дежурный провозгласил отбой и поход в лагерь на отдых.

Ромка объяснил, что вот этот омуток на речке на самом деле есть их бассейн, растолковал правила общего пользования, и потащил в холодную воду. Проточная через «бассейн» вода смыла раскопную пыль и с нею ушли тревоги. А усталость возбудила аппетит и обеденный «сегодня борщ» ушел с превеликим удовольствием. Потом отдых, Ромка отпустил Настю досыпать, а сам пошел осматривать владения своей начальницы. Потом разбудили на полдник, кисель с пряниками – «быстрые углеводы перед раскопом» - пояснил Ромка. Вечерний заход до сумерек, мытьё, основательный с пловом  ужин, игра в мяч, забытые давно «вышибалы». В лагере работали студенты-историки, она сама была еще студенткой – общий язык нашли быстро.

   Всего три дня – и казалось нет ничего естественнее этого распорядка.

   Никаких ночных кофейных бдений под разговоры о высоком искусстве и  кто удачно впихнул полотно иностранцу. Никаких переодеваний к ужину в обществе лысых дядечек с толстыми бумажниками. Ни обязанности им загадочно улыбаться, пока Димаш уговаривал на сделку. Когда-нибудь, Настя в глубине души понимала, ради общего блага, вино, сигареты, её вечерние платья  больших денег требуют, ей придётся лечь и с «котлетным» дядечкой. Димаша устроит и «брак втроём» и секс втроём. Новый опыт, ма шери, я уверен тебе даже понравится…

   Мятежный Дух сказал Насте: - А, ну ты тут поразвлекайся, а я отдохну от прекрасного и борьбы с единством противоположностей. Нормальный сон, простая еда, тяжелая и необычная работа, здоровый отдых, пейзажи вокруг… Зеленые заросли по руслу речки, желтые выгоревшие сопки, коричнево-серые скалы, журчание воды на перекатах. Настя сменила несколько городов. В принципе одинаковых. Родную страну за пределами лесопарковой зоны вокруг городов она ощущала впервые.

   А на четвертый в день с шоссе в лагерь свернули два велосипедиста и они оказались родными Леночкой и Димкой. Обветренные, загорелые, как-то прожаренные солнцем и притертые к сёдлам, они моментально вписались в круг общения и наутро вышли помогать на раскоп. Свои палатка, спальники, притороченные к багажникам… Они в командировке так приноровились к педалям, что  помчали  едва выслушав диспозицию. ГЛОНАС-штурмана со своей машинки дала новая знакомая родителей Вера. Она теперь дорогу и так знает. «Роме привет», она сказала, «Я хоть узнала что ты Пылемёт, перед свадьбой такие тайны вскрываются…» - Дима смущенно передал эти слова и что-то пытался прочесть в Ромкином лице.

   - А вы и вправду женитесь?

   - Конечно, я уже отдал обручальное кольцо с гранатом. Тебя смущает, что Вера старше, с сыном и впервые идёт замуж?

   - Нет, не это…

   Ланни с Настей тоже это слышали. Ланни никак не могла сложить в голове  пазлы в картинку, но Настя восприняла как должное.
Она принялась расспрашивать сестру Леночку и всё больше о Вере.

   А Ланни решилась.

   - Скажи честно, ты женишься на квартире и машине? Ты мог же найти… ну ближе к тебе девочку… У вас вроде с Ксюшей что-то зарождалось…

   - Эльза Тимуровна. Вы видите чего у Веры не хватает, я  увидел то, что у неё есть. Тоже честно: Ксюша мне не простила другого мнения о книгах, чем у её деда, Вера непритворно пыталась собой закрыть Артёмку и меня впридачу.

   - Тогда и…?

   - Нет, раньше, но случай похожий, приняла на себя, она в школе работала. Вторая натура…

   А к вечеру на горизонте показалась машина, но совсем не та, которую ждали.

   Вместо «Тыквочки» оказался микроавтобус песочного цвета, забитый под завязку людьми, продуктами, палатками  и разными необходимыми вещами. Прибыли и Фифа, и Тормоз, известные Ланни, и неизвестные доселе родители Насти Герман и Лира с Дени-Вторым и столь же рыжим, как Лира и Настя. Ланни с напряжением ожидала, когда с водительской стороны сойдёт на землю её старый друг и сокурсник Рябоконь. Откуда он взялся, спрашивать не стала, усвоила, что Ромка и Вера как-то поддерживали с ним связь. Остальные в группе коллег  не знали, где он, что он, да и не интересовались.

   Глеб не торопясь обошел свою «Савраску» к боковой двери и помог спуститься одноножке, подал костыли. А Ромка уже носился по полю с мальчуганом в прикольном комбинезончике со множеством молний и карманов оливкового цвета.

   Держался Глеб безупречно «индиферрентно», сказал классик. Поздоровался формально и отошел осматривать «Савраску».

   - Ты куда пропал? – спросила Ланни.

   - Да. – ответил Глеб.

   - Что да?

   - А что нет? Да и есть ли разница?

   - Так все-таки, ты где был?

   - В иных мирах. Там и остался. Здесь в наличии только телесная тень. И давай замнем этот ненужный тебе разговор, а то голова разболится, свалюсь и подохну прямо здесь… А оно тебе надо?

   - Мы же все же были друзьями….

   - Иллюзия. Нас формально соединила приёмная комиссия на одном курсе, формально работали рядом, каждый пробивался сам – молодцы, ничего не скажу. Ты профессор, я никто, прах Одиссея по имени Утис…Давай, Ланни, оставим разговоры, я постараюсь не создавать проблем и занимать поменьше пространства… Прежнее соглашение в силе.

   Ланни не замечала, что за ними приглядывает Вера

   - За что ты её так?

   - Профессор Холлопайнен вернула мне знак нашей  тесной дружбы. Я объяснил, что с ним у нас уже не просто приятельство уровня «привет-привет», я отдаю себя ей полностью, и она кольцо поначалу взяла.

   - Гранатовое кольцо?

    - Его

    - А зачем ты тогда приехал?

   - Три зеленых свистка. – он опустил мерный щуп в бензобак. «Савраска» была очень старой моделью, автодом на шасси УАЗ»буханка» Ланни услышала, повернула к ним голову.

   Дальше  внимания Веры требовали четырехлетний Артёмка, её «гранатовый кольценосец»  Рома, вновь обретенная сестра по хирургическому ножу Настя. Ну, Настя так решила, хотя от ножа она убежала, а Вера вот нет. И требовалось приложить хоть пластырь к старой душевной ране её неслучившегося мужчины. Ага, побегай за всеми, они двуногие…

   Герману Столбунову еще предстояло выяснить , кто тут главный Герман, а такса профессора Герман уже ставил на место рыжего как Лира кокера Дэни, который напомнил таксе, что и у него есть мама и она в обиду не даст. Да, и старший мамин щенок Настя тоже рыжая… Нас целая стая.

   А наутро неумолимо прозвенел гонг к подъёму, к завтраку, на раскоп. И гости молча пошли со всеми, Герман встал в пару со студентом просеивать огромными ситами размером как носилки вынутый из раскопа грунт – здесь особых экспедиционных навыков не требовалось. Фифа оказалась физически сильнее подруги Женечки  при их близкой комплекции. И ловко управлялась с лопатой в квадрате. Вера могла только сесть к девочкам – Настя обрадовалась. Она прикипела к странной подруге Ромы и у них шли свои какие-то тихие разговоры.

   Глеба Ланни приставила к кухне. Еще вечером перед отбоем сказала:

   - Если прежнее соглашение в силе,  займись кухней, здесь слабое место.

   -  Si, me comandante - рявкнул Глеб и крутанулся через левое плечо. Позвать его в её палатку, как всегда было,  не получилось.

  А Лира…неожиданно нашлось ей место рядом с детьми – Леночкой и Димой, то есть Фокстротом, Пылемётом и Тормозом. Они ударно пробивали разведочную траншею от раскопа к мысу, уже давно размеченную, но чуть было не оставленную «на потом», не в этом году. «Девочки», то есть дочка и мать  выгребали уже рыхлую землю из под лопат «мальчиков» и набирали её в носилки. После чего по очереди парни хватали носилки и с гиканьем бегом волокли их к отвалу. Звать четвертым на вторые носилки Германа не стали – он длинный…

   А вечером взрослые так же играли со студентами в мяч. Коллеги по университету в свои приезды предпочитали узким кругом «разминаться» с водочкой или коньяком… Тормоз заверил, что все нормальные и пропустили бы по рюмочке, но в этот раз неудобно. Три зеленых свистка…

   - Я не понимаю, это насчет меня? - надавила голосом Ланни. – Это анекдот, смешно, про тупость начальства.

   - Нет, не про вас. В каждой шутке есть доля шутки, остальное правда. Правда длинная, шутка короткая. Удобно.

  - Володя, никак не могла понять, что с тобой не так… Ты не сказал шуфтка?

   - А, это… Зубы поменял.

   Но Тормоз остался Тормозом и без стальных зубов. Он начал подробно и издалека.

   - В горах приняты общие для всех сигналы. Шесть белых вспышек, звонков, свистков, ударов в колокол – все сюда. Горный сбор. Шесть красных вспышек – всё очень плохо.  В ответ – «мы идём» - три зеленые вспышки, звонки, удары в колокол или свистки. Спортивный пластмассовый свисток  - что может быть проще. Иногда  пластмасса зеленая, но это не обязательно.

   - Перевожу, значит Глеб мне сказал на самом деле «Иду на помощь»? 

   - Про свистки? Да.

   Она кивнула и пошла в направлении хозпалатки, где кухня, куда она отправил Глеба.

   - Рябоконь, почему у тебя всё сложно? Ты не мог сказать своими словами вместо этих сигналов?

   - Я сказал своими словами, для меня всё просто…

   - Ты все время  говоришь на иностранном языке, а большинство наших считают, что ты выпендриваешься.

   - Я не виноват. Наши городские девочки, Вера, Настя и Лира поняли с первого раза. Настю и Лиру я вижу впервые.

   - Потому, что это коснулось… Это им нужна помощь. Почему у нас не было это всё принято?

   - Не знаю, я пытался привить. Полезные навыки и на равнине. Есть же правило «Трёхсот метров от лагеря» - свисток бы помешал? Нет. Просто никто с самого начала не заморачивался привитием навыка  спешить на помощь. Из них, - Глеб кивнул в сторону игроков в мяч, где были почти все гости, но Ланни поняла, что это про горников, Тормоза, Фифу, Фокстрота, Германа, - Реально с ситуацией, где нужно рискнуть ради незнакомого «друга» жизнью, столкнутся немногие. Разговоров больше. Но за разговорами, я давно наблюдаю, самопрограммирование готовности. Поговори невзначай с ними, найди время… У наших этот слой очень тонкий, для видимости… Распоряжения по кухне будут?

   «А ведь он так с нами и жил…В другой системе координат. И не прижился. И попёрся на ту чужую нам войну за тем, чего у нас не нашел…»

   В следующие дни Настя уже работала, купалась в «бассейне» после работы, болтала, играла со студентами даже больше, чем с родителями и новыми друзьями.

   Девочка успокоилась. Она оказалась в к р у г у друзей. Не просто знакомцев и приятелей. Глеб ей повесил на шею ожерелье со свистком, «куриным богом» (галечка с дыркой), долькой чеснока, то, что он назвал кроличьей лапкой, потому что съездил к сурколовам и привез свежее мясо – сурчиные тушки, деликатес в Куатистане. Охотникам нужны шкурки и жир, часть мяса они консервируют для собственного потребления. А частью расплачиваются за товары и услуги, недоступные в степи обычным порядком.

   - А что, сурок вам не кролик? Ушки маленькие, жиру больше.  А хвостик и лапки такие же почти. Грызуны.

   Свежая бригада друзей закрыла все прорвы на раскопе и ко Дню археолога 15 августа уже можно было подвести предварительный итог. Тихо и ровно отпраздновали, за столом и  в шэфской палатке. Ромка и Тормоз само собой, Настя, Лена и Димка тоже  остались со всеми, а взрослые поспешили в город. Обещали встретить по возвращении. И встретили. Линара-Фифа, Глеб и Вера по звонку съездили в лагерь помочь с эвакуацией и забрать своих «детей».

   - Сами приехали без приглашения, сами и уберемся, - сказала Фифа А Ланни уже поняла к этому дню, что презрительная мина с позой Принцессы-на-Горошине  на лице мадемуазель Кузнецовой возникает по старой привычке. Она уже от Тормоза услышала краткую биографию генерального директора: нищее детство без отца и с матерью инвалидом, издёвки благополучных сверстников и их родителей,  кашки на воде на обед и чертовски упрямое желание вырваться наверх и очень многим отомстить. Юрфак, курсы инструкторов и гидов…

   А в городе Настю уже ждали. По наводке видать. Но приезд на автомобиле  это вам не железная дорога, сроки плавают.

   Кто-то уже представил, как Хозяин берет руку покорной женщины в свою клешню и властным голосом отдаёт приказ: Пошли! И уводит на глазах изумленных родственников и знакомых.

   Но видать долго, видать, ждали.  Димаш расслабился, поплыл на солнышке.  И Настя раньше не замечала этот рыхлый живот, обрюзгшее лицо, пустые глаза. Он умел казаться деятельным, когда обтяпывал свои дела и делишки.

   И Димаш с …приспешниками, пожалуй, ждали не «Савраску» Полувоенный автомобили, за рулём ветеранского вида Глеб Рябоконь. Ладно, водителей Димаш всегда относил к прислуге, а прислугу не воспринимал и не  принимал в расчет. Прислуга  уступит, отступит, сработает инстинкт самолсохранения - он так привык. Но пробитые на всю голову ветераны с опытом убийства непредсказуемы. А тут еще и шрамы на бритой давно седой голове…

   Он поздно сориентировался, промедлил.

   А водитель со своего места прошел открыл боковую дверь УАЗика и с герцогским достоинством помог сойти дамам.

   Первой величественно спустилась маленькая Лина. В дороге она сменила свои горные ботинки и ветровку на офисный костюм с брендовыми значками и туфли на высоком каблуке. А вместе с костюмом и образ, приняв вид капризной и высокомерной Фифы.

   Она приняла костыли в левую руку и подала правую – Глеб с другой стороны – высокой одноножке. У Димаша побежала слюна., он сглотнул её. А потом сошла на грешную землю принцессой и Настя. Брат и сестра, то есть Леночка и Димка,  подпирали сзади.

   - Настя, это вот это чмо смело тебя преследовать? Ты взгляни на него, оно же уже внутри гнилое.

   Говорила Линара громко. Чтобы все услыхали.

   - Преследование гражданки Куатистана, принуждение к хирургическому вмешательству без медицинских показаний и с неясным исходом  – это уголовка. Незаконный оборот веществ мы не докажем, признаю, но нам хватит. Не тебя мы дальше будем прятать. Это были просто каникулы. Мы спрячем этого молодого, но уже протухшего, человека от тебя за железными воротами и высокими заборами лет на пять – авось ты остынешь к тому времени. Помни, у тебя свой юрист на связи. И не просто юрист, а такой, что начнет с его родственников через общих знакомых. Надо только выяснить круг родственников…

   _- «Нет надо мной твоей власти, Завулон» - сказала Настя. А Глеб сделал шаг вперед. Димаш подался назад.

   И они вшестером помахали вышедшим на балкон добротной кирпичной пятиэтажки Герману и Лире белыми салфетками – прикол родился в проказливых головах молодых  в дороге. Шесть белых вспышек – Горный Сбор. А потом дружно зашагали ко входу в подъезд.