Хутор

Городская жизнь  комфортна, но иногда так закрутит в своем быстром обороте , что хочется  вырваться из неё и погрузиться в другую -- неторопливую и спокойную. Во всяком случае, у меня такое желание иногда возникает, и я не сопротивляюсь . Еду в  маленькое незнакомое селение, которое   называют   глубинкой. Русской глубинкой. Там ты не знаешь никого, и никто не знает тебя. Местные жители сразу увидят чужака , осмотрят подозрительно и подумают:  "Заблудший городской  представитель . Что здесь забыл? Что вынюхивает?"
 Особо бесцеремонные спросят:    "Ищете кого?"
  Ничего не забыл, никого не ищу, не раздаю и не обещаю. Собираю эмоции и  впечатления. Мне кажется, в этой русской глубинке приходит успокоение. Бредёшь никуда и ни за чем . Здорово ведь?
 Так случилось и в этот раз. Я торопливо мчался по трассе из города в горы  Архыза — самое сердце   туристической жизни. Увидев синий,осторожно выглядывающий из-за кустарника знак  "Новоисправненский—0.6", притормозил и свернул.  Выдохнул спешку и медленно покатился в размеренную жизнь хутора. Кто-то скажет: "Захолустье" или "Богом забытый", но я не смог.
  Хутор! В нем такие же люди, как везде, не умнее и не глупее других. Просто живут  здесь. Каждый выбирает себе место  сам. Планета большая и везде проживают люди.
В хутор я въезжал по ровной, как нить, асфальтированной двухполоске приличного качества, со сплошной разделительной посередине. Слева — поле взрослой кукурузы, доживающее последние дни. Справа -- шеренга тополей,  из шестидесятых-семидесятых, тогда их сажали везде, не задумываясь, что  потомкам  пух доставит аллергические неприятности. За тополями  — кукуруза-молодняк, всем своим видом показывающая, что молодость прекрасна всегда.
Здесь я никогда не был,  проезжая  мимо, видел сторонящийся меня хутор.  В каждом таком селении на Руси есть свой дух, своя жизнь. Не сразу их заметишь. Спешащие люди точно ничего не увидят.
Хутор гостеприимностью не отличался. Спокойный и безлюдный — такое первое впечатление. Небольшие  дома и  заброшенные хатки смотрели уставшими от жары окнами. Я медленно катился, впитывая спокойный ритм жизни хутора. На низких железных воротах сушились подушки. Сегодня видимо день просушивания. А может, одна хозяюшка вытащила свои, и, как по цепочке, другие повторили: пока погода жаркая, надо это сделать. Хотя, насколько я знаю, палящее солнце портит перо, если они,  конечно, пуховые.
 У небольшого саманного дома, леченного-перелеченного за полвека оцинкованной крышей, пластиковыми окнами и жёлтым сайдингом, под наскоро состряпанным из прутьев навесом сидел старичок. В выцветшей бейсболке и поношенной красно-синей клетчатой рубашке, застёгнутой под горло. Мне захотелось пообщаться, я остановился и подошёл.
— Здравия желаю, дед!
— Едть, дедть! Ну-ну! Ты видкель? Спытать шо, чи так?
— Путник я. С хутором хочу познакомиться. Поможете?
— Коли с добром — сядай. За разговоры грошей не беру .
— Дед, как вы тут живёте? Казакуете до сих пор?
—  Едть ты! Мы к горам, воны с гор. Так и живэм. Казаки,  горцы — спуталось всё. Рожи похожи, а  танцюем и спеваем по-разному. Хотя скоро и это спутается. Но не аул — хутор!
Старики всегда охочи до рассказов, если их внимательно слушать и не перебивать. Даже молчаливые люди к старости становятся разговорчивыми. Мне иногда кажется, что в молодости рассказывать ещё нечего: прожито мало, опыта не накоплено, а с возрастом наполнится жизненная чаша событиями, увидится и услышится многое, соберутся темы для рассказов. Вот пожилые и становятся разговорчивыми и, преодолев тяжёлый комплекс молчунов, хотят побольше высказаться. А старикам есть что вспомнить — моменты, давно ставшие историей.   Особо любят бахвалиться своей молодостью да удалью. Моё дело — слушать и верить, тогда рассказ становится красочнее, а я быстро превращаюсь в "своего". Интересно было слушать этого казака в бейсболке и рубашке. Дома у него наверняка и Кубанка есть и шашка, начавшая от безделия ржаветь.
 — Усих цикавых мест то:  ДК , усадьба "Плавни", да кордон  Захария Пытушенко. Но вин с гонором , можэ не пропустити.
 Было ощущение, что старичок-казачок посмеивается надо мной: не поймёшь этих кубанских казаков, серьёзно говорят или шутят. Им нравится разыгрывать человека, ни одним движением морщинки, или выражением глаз не высказывая несерьёзности. Помню, когда отец перегибал палку  своими шуточками, незамедлительно получал от мамы: "Казачура!"
 Какой кордон? Куда не пропустит? Кто такой Пытушенко?
 Пожав костлявую руку деда и получив в подарок большое яблоко, я поехал дальше по улице.
  Вот он, ДК, типовой, из шестидесятых. Стройные белые колонны, как богатыри, надёжно держат  крышу. Распахнутая дверь приглашает войти внутрь.
 — Нет-нет, в другой раз, пора уезжать.
  А вот и указатель со стрелкой вправо "Усадьба Плавни. Отдых."
 Я катился дальше, глазея по сторонам, стараясь впитать и прочувствовать спокойный дух хутора . Слева к калитке прижалась женщина, непонятного возраста, в длинном чёрном платье и тёмном платке. Казачка или горянка? Замерла, как статуя.
 Дальше, на моей полосе движения стоял  петух. Крупная птица с опереньем на лапах и гордой осанкой  преграждала  путь. Сигнал не подействовал. Я, стараясь соблюдать правила, не стал пересекать сплошную для объезда, остановился на обочине и вышел из машины.
Семья петуха, разномастные куры, ходили по обе стороны от дороги, не обращая внимания ни на меня , ни на него. Он же всем своим видом показывал: "Я здесь главный, а ты кто?  Только я принимаю решение пропустить или нет!"
  Вот уж не думал, что придётся договариваться с петухом.
Он стоял на дороге, сильный, красивый, а мне казалось, что я нахожусь в его безграничной власти.
— Здравия желаю, -- нелепо улыбаясь, начал я,— проездом у вас, в гости, так сказать.
 Петух изучал меня и внимательно слушал. Он ни на миг не отвернулся и не отвёл взгляд. Глыба!
 К нам  подъехал мальчишка на новеньком, сверкающем велосипеде. Притормозил,
— Здрасьте, дядь!
 В малых селениях  принято здороваться со всеми, хоть знакомы, хоть нет; эта привычка мне очень нравится.
— Захарий, опять раскомандовался? Ить! —
мальчишка погрозил петуху кулачком.
— Дядь, ты едь без остановки, в последний миг убежит, ещё ни разу под колёса не попал. А слабинку дашь — почувствует это и сразу  хозяином станет.
С  петухом разговаривать негоже, смешно, дядь,— он улыбнулся, показав отсутствие переднего зуба. От  слов мальчишки я  наполнялся внутренней силой,  и уверенно взглянув на Захария, выдал, указав глазами направление :      -- Мне надо туда обязательно. Пропусти!
 Я врал: мне туда не очень-то и надо, но моей интонации Захарий поверил. Пытаясь показать себя хозяином положения, он, твёрдо ступая, пошёл к обочине.
— Едь, дядь. Своих в обиду не дадим!
Мальчишка, оттолкнувшись,  поехал  в сторону ДК. Почему он принял меня за своего?
 — Захарий, ты крутой, -- сказал я на прощание. Он, встрепенув загривок, стоял, уверенно смотря на меня. Казачура! В любом случае без его разрешения я не проехал. И если когда-то буду в хуторе, обязательно остановлюсь опять и поговорю с Захарием. Быть бы живу!
Улица, начавшаяся на въезде в  хутор, изогнулась буквой "С" и вывела меня  на трассу.  А впереди манил неописуемой красотой Кавказский хребет. Дальше — в горы!
               
          С.З.2026.