Глава 4. Проектный институт

Глава 4. Проектный институт. Встреча, расставание и снова встреча


Эпиграф:

Не расстались мы, ты не верь другим,
Лишь уходили мы куда-то вдаль…

Слова из песни «Не расстались мы»


Итак, мама и папа встретились в стенах днепропетровского проектного института «Электротяжхимпроект». В судьбе их родителей было много общего: папин отец и мамина мама были родом из Днепропетровской области, но всю трудовую жизнь вплоть до пенсии провели вдалеке от родных мест. Бабушка, помотавшись между Украиной и Южным Уралом, надолго осела в Оренбурге. Дедушка, послужив после войны в Германии и Литве, тоже был переведён на Урал и тоже жил там продолжительное время. Где именно я точно не знаю, но, скорее всего, в районе Челябинска. Бабушкин муж и дедушкина жена были из России. Бабушка развелась, дедушка овдовел. И бабушку, и дедушку всю жизнь тянуло в родные края. Когда дедушка вышел в отставку, а бабушка на пенсию, первым делом они вернулись на Украину.

Папа был на год старше мамы, но в институт пришёл гораздо позже, поскольку устроился работать после учёбы в вузе, а мама работала с семнадцати лет, параллельно с обучением.

В институте числилась почти тысяча человек. Мама работала в конструкторском отделе, где проектировали электрику для химпредприятий, а папу определили в отдел «М», который выполнял аналогичные работы, но для предприятий металлургии. На первых порах они не пересекались.

В стенах института молодые люди объединялись в компании по интересам, вступали в различные секции, клубы... Один из молодых сотрудников института, Саша Кравец, сплотил вокруг себя единомышленников для занятий спортивным ориентированием. Примкнула к ним и мама. Начались турпоходы, спортивные слёты, соревнования. «Ну что за жизнь у тебя!» – вздыхала её попечительница, тётя Оля. – «Как выходные, так тебя куда-то несёт с рюкзаком. Назад приезжаешь только в воскресенье вечером. Пока рюкзак разберёшь, пока помоешься, уже и спать пора. А в понедельник с утра на работу». Но это действительно была мамина жизнь, она жила этими походами. Eй пришлись по нраву и компания, и царивший в ней спортивный дух. Она рассказывала, что те, кто хотел к ним присоединиться в надежде распивать спиртные напитки на лоне природы, быстро отсеивались, крутя пальцем у виска. Спортивное ориентирование не было вывеской, маскирующей шашлыки под водочку. Там действительно занимались спортом, бегали с бумажными картами и компасами, устанавливали и искали КП, проводили соревнования, в торжественной обстановке на спортивной «линейке» награждали победителей грамотами и медалями.

К обществу спортивного ориентирования папа примкнул не сразу. У него был бокс и велотуризм. Он ездил в длительные в том числе высокой категории сложности групповые велопоходы по Украине, Прибалтике, Крыму, Озёрному Прионежью, Кавказу и Закавказью, Уралу, Сибири, Средней Азии... В пути вёл заметки, делал карандашные и акварельные зарисовки пейзажей, архитектурных и исторических достопримечательностей, фотографировал. Как выглядят мусульманские храмы я впервые увидела на его рисунках и фотографиях. По возвращении из похода, закрывшись, как того требовал процесс, в тёмной ванне с включённой красной лампой, с помощью специальной аппаратуры проявлял плёнки и печатал фотографии для личного архива и для итоговых отчётов о проделанном путешествии. 

Итоговые отчёты (как и заявочные материалы на поход) были обязательным пунктом таких путешествий. Они печатались на машинке, дополнялись картографическим и фотоматериалом, сшивались и направлялись в зависимости от заявленной категории сложности либо в Днепропетровский областной совет по туризму и экскурсиям, либо в Республиканскую маршрутно-квалификационную комиссию (РМКК). Там они проходили проверку, по результатам которой маршруту присваивалась категория сложности, и он засчитывался участникам, как пройденный. В случае, если перед путешественниками помимо прохождения маршрута, повышения квалификации и общественно-полезной работы (о которой я скажу чуть позже) ставились дополнительные научные задачи, походы именовались экспедициями. В этом случае к отчётам прилагались справки о передаче собранных в путешествии материалов в краеведческие, исторические и даже зоологические музеи.

У меня хранятся пять отчётов, в которых отец указан руководителем группы. В одном из них подробно расписан предыдущий туристический опыт участников, и под его фамилией перечислен ряд походов с буквой «У», что значит рядовое участие. Таким образом, кроме бесчисленных тренировочных и велопоходов выходного дня, он минимум десять раз совершал путешествия, требующие предварительных заявок и последующих отчётов.

Отчёты составлялись в соответствии с «Указаниями по составлению отчётов о самодеятельных туристских путешествиях» и состояли из нескольких разделов со справочными сведениями о путешествии, с подробным техническим описанием всех этапов активной части маршрута, с обязательным подведением итогов, с выводами и рекомендациями для следующих групп велотуристов. По внешнему виду и содержанию они походили на выпускные квалификационные работы. В каждом отчёте были оглавление, список литературы и целый ряд приложений, включая схему маршрута (для горных районов и профиль маршрута), фотографии, подтверждающие прохождение участниками всех его этапов, а также обзорные фотографии местности, дорог и достопримечательностей. Обязательная для каждого путешествия общественно-полезная работа состояла в агитационных мероприятиях по пропаганде велотуризма, патриотическом воспитании участников группы, расширении их познаний об историческом прошлом, о быте и природе района путешествия. Последнее осуществлялось в ходе посещения местных достопримечательностей и музеев, бесед с экскурсоводами и сотрудниками музеев об экспозициях. По возвращению организовывались выставки рисунков и фотографий, на вечерах-лекториях участники похода знакомили других членов туристической секции с районом путешествия, показывали фотослайды, а позднее демонстрировали созданные во время путешествия кинофильмы.

Выложив отчёты в ряд в хронологическом порядке, я вижу их эволюцию: от самого раннего тоненького рукописного, оформленного тушью и пером, с замечательным папиным рисунком на обложке в жанре шарж (велосипедист с рюкзаком и в кепочке), до толстого солидного отчёта с золотым оттиском названия на плотном тёмно-синем типографском переплёте.  Самый первый ещё рукописный отчёт повествует о путешествии II категории сложности, следующий – III, а затем – IV.

С третьим папиным отчётом вышла большая и резонансная неприятность. Ввиду сложности категории он был направлен в РМКК.  И грянул гром. Инструктор-методист, председатель подкомиссии велотуризма Украинской РМКК на пяти страницах своей рецензии в пух и прах разнёс папин отчёт, как несоответствующий нормативным документам. «Отчёт IV к.сл., – писал рецензент, – составлен на уровне рядового отчёта о велопутешествии II–III категорий сложности». Тут он попал в точку, отчёт по маршруту IV категории папа действительно делал впервые, ранее к его отчётам не подходили с такой строгой меркой. Самый первый его отчёт, к слову, тоже был снабжён замечаниями, но они носили спокойный рекомендательный характер и в таком же спокойном режиме недочёты были устранены. Рецензия РМКК по своему содержанию и тону была выволочкой, публичной поркой.

Инструктор-методист сокрушался, что папа не взял за образец высланный днепропетровской велокомиссии отчёт харьковского городского клуба туристов, который занял 3-е место на всесоюзных соревнованиях на лучшее туристическое путешествие. Он был возмущён отсутствием нумерации страниц, шифра организации, давшей заключение по заявочным материалам, инициалами участников взамен их полных имён и отчеств, имеющимися в тексте опечатками, недостаточной подробностью и, соответственно, меньшим объёмом технического описания маршрута по сравнению с утверждённым (33 страницы вместо 40), меньшим количеством фотографий и другими вопиющими нарушениями «Указаний…» и «Правил…».

Составитель рецензии, копии которой по его распоряжению были высланы и в Днепропетровский, и в Республиканский советы по туризму, гневался на то, что ему приходится заниматься репетиторством и грозил не засчитать семнадцатидневное путешествие всем его участникам, поскольку половина маршрута (который на этот раз составлял 1200 км против предыдущего в 650 км) почти не описана и не подтверждена фотографиями, что «наводит на мысль, что этот участок группа преодолела на поезде или на автобусе». Основная вина ложилась на отца, как на руководителя группы и составителя отчёта. Инструктор-методист и нижеподписавшиеся грозили ему не зачесть руководство походом, предлагали ответственным лицам коллективно избрать меру наказания за допущенные нарушения, считать таковые нарушения чрезвычайным происшествием и «сурово покарать» виновного. Там так и было написано: «сурово покарать».
 
Думаю, что в первый момент содержание и тон рецензии явились для отца полнейшей неожиданностью. Он организовал и провёл поход, все участники которого вернулись живые, здоровые и, смею предположить, довольные и гордые собой, и тут такое. Все устали, отец тоже, начались трудовые будни в проектном институте. В свободное от работы время он напечатал фотографии, составил отчёт (примерно так, как делал это прежде) и, ожидая результатов, рассчитывал на «зачёт». В значительной степени отец был творческой личностью, и, следовательно, регламентированная бумажная волокита его не слишком вдохновляла. Для него смысл путешествия  был в самом путешествии, а отчётная работа была лишь данью необходимости, платой за глоток свободы. При этом он не был ни ветреником, ни разгильдяем, он понимал что такое дисциплина и трудовая, и спортивная. Отправить отчёт с изначальной мыслью «и так сойдёт» он не мог. Дело было в том, что он просто не представлял себе с какой степенью неотступности нужно придерживаться «Правил...» и «Указаний...».

Я больше, чем уверена, что ему, как порядочному человеку, была невыносима мысль, что из-за него могут пострадать другие люди. Только в этом смысле он и испугался последствий. Его коллегам, которые проехали на велосипедах 1200 км, из которых 500 км с препятствиями, могли не зачесть поход по его вине, по недостаточному усердию в бумажной работе! И что хуже всего: по его вине их заподозрили в нечестности…

Это был удар по самолюбию и по репутации. Но отец был боксёром и умел держать удар. Он исправил отчёт, как ему и предписывали. Думаю, что поначалу, когда его переполняли эмоции и уязвлённая гордость стучала кровью в висках, сделать это ему помогла именно мысль о товарищах, необходимость смыть с них пятно. А когда эмоции схлынули, он принял к сведению критику и решил, что за одного битого двух небитых дают. В конце концов, у этой рецензии была и другая сторона – она показывала серьёзность, с какой было поставлено дело.

Последний из имеющихся у меня папиных отчётов тоже о путешествии IV категории, он пухлее, солиднее предыдущих и лишён тех недостатков, за которые отца нашли возможным «сурово покарать». В последнем отчёте отец уже значится как председатель Днепропетровской областной велокомиссии и член ОМКК. Это говорит о том, что туристическая братия Днепропетровска решила не покарать, а поддержать отца. В этой среде люди не топили друг друга, а помогали справиться с трудностями, вырасти над собой. Но как по мне, самый милый, самый хороший отчёт, в котором чувствуется искреннее настроение, любовь к своему делу, радость от причастности – первый рукописный отчёт с весёлой картинкой на обложке…

Со временем (примерно между вторым и третьим отчётом, коль уж им уделено столько внимания, пусть они будут вехами) папа забрёл-таки на огонёк к ориентировщикам и остался. Ему понравилось, и он понравился. В числе прочих он познакомился с мамой. Завязалось что-то вроде дружбы. Получалось хорошее, лёгкое общение. Мама не строила папе глазки, полагая, что на большее, чем просто приятельские отношения, у неё нет шансов. В их компании были девушки, которых мама считала ярче и интереснее себя. Например, Ирочка. Изящная, миниатюрная брюнетка, которая одевалась с большим вкусом, умело подчёркивая природную красоту. Другая барышня, Татьяна, щеголяла тем, что знала наизусть всего «Евгения Онегина». А мамина подруга Лена сама писала неплохие стихи.

За мамой таких талантов не числилось. Кроме того, она считала себя не особенно привлекательной, что всегда меня удивляло. В кого ей было уродится некрасивой, если и отец, и мать у неё были красивыми людьми? Глядя на мамины фотографии, я не могла понять, почему она так мало ценила свою внешность, почему была так неуверенна в себе. Я бы на месте папы тоже её выбрала. Сейчас я думаю, что причина крылась в детстве, в обстановке пусть опрятной, но бедности. А отсутствие любящего и заботливого отца тоже не добавляет девочке веры в себя.

Мама одевалась просто, но аккуратно и, как сейчас сказали бы, интеллигентно. Про неё нельзя было сказать ухоженная, холёная. Рядом всегда были девушки, выросшие в относительном достатке, и потому лучше одетые и более уверенные в себе. Мама была стройной, а по росту только немного ниже папы. Высокий рост тоже казался ей недостатком. Однажды я её спросила, почему она говорит о себе, как о нескладной девушке? Среди её знакомых и подруг достаточно тех, кто примерно одного с ней роста. Да, она не дюймовочка, но и не каланча. А то, что всего немного ниже папы, так это потому, что у папы средний для мужчины рост. В ответ мама пожимала плечами.

У мамы были русые волосы, густые и волнистые, и большие зелёные глаза. Однажды в общежитии соседки спросили её, почему она не красится. Мама сказала, что у неё нет такого навыка. Тогда они вызвались её накрасить. Но сделали это неумело: слишком ярко и вульгарно. Оценив результат, сами же принялись смеяться. Мама поспешила смыть эту «красоту» и с тех пор, стала думать, что краситься ей не идёт. Единственное, что она позволяла себе в этом плане – подчернить тушью ресницы. Однако, для папы это был плюс. Он не любил раскрашенные лица. Как-то разбирая старые журналы, я засмотрелась на обложку то ли «Крестьянки», то ли «Работницы» и показала её папе, который находился поблизости:

– Смотри, какая красивая тётя!
– Мне не нравится, – ответил он.
– Почему? – спросила я.
– Штукатурки много.

Среди возможных претенденток, папа выбрал маму, потому что ему было с ней легко. Соображениями престижа в этом вопросе он не руководствовался.

Мама поняла, что нравится папе, когда он стал появляться в той же столовой (в здании соседнего техникума), куда она бегала в обеденный перерыв – там было подешевле. Прошло время, наступил момент, и папа признался маме, что она ему нравится, и позвал замуж. Он не обещал ей звезду с неба и мир к ногам. Напротив, честно сказал, что у него пока, кроме профессии, ничего нет. Материальные блага он считает делом наживным и не самым важным. Но он может предложить ей кое-что другое. И он абсолютно серьёзно (но наивно по сегодняшним меркам) сказал: «У меня душа хорошая».

А мама не знала, что и ответить. Папа ей нравился, но она собралась уезжать. Это уже было решено.

Все те годы, пока она училась и работала, бабушка не переставала думать о том, что ей со своей стороны тоже пора выдвигаться в сторону Днепропетровска. Но как быть с работой, с жильём, с тем, что она одна, без мужской помощи и поддержки? Колебания длились долго. В голове вертелось много мыслей и прожектов, которые мешали друг другу. Но, в конце концов, во время очередного визита в Москву, в главк, она закинула удочку – объяснила свою ситуацию главному бухгалтеру, который её хорошо знал и хорошо к ней относился, ведь на протяжении долгого времени, она показывала себя, как грамотный работник, к которому нет никаких нареканий. Она рассказала, что обе её дочери уехали из Оренбурга. Видятся они теперь редко из-за большого расстояния, и ей бы хотелось работать и жить поближе к ним. Ей пошли на встречу и предложили две возможности: Тулу и Ярославль. Так как Тула ближе к Днепропетровску, бабушка выбрала её. Прямое железнодорожное сообщение, время в пути – одна ночь. А до Москвы, где жила её старшая дочь, и вовсе рукой подать. Ей выделили подъёмные на переезд. Ведомственную оренбуржскую квартиру она вернула, взамен в Туле ей должны были предоставить другую. В Тульском управлении дела шли неважно. Наверху об этом знали и были рады, что на этом участке появится ответственный и проверенный работник. Ознакомившись на месте с делами, бабушка только диву далась, как всё напутано. Её резюме было такое: мне и жизни не хватит, чтобы разобраться в том, что до меня наворотили. И она начала работать с чистого листа, так как умела, так как было правильно.

В преддверии переезда бабушка поговорила с мамой и спросила не хочет ли она после девяти лет, проведённых в общежитии, сменить казённую обстановку на домашнюю и приехать к ней? В этом случае можно будет попытаться получить на новом месте двухкомнатную, а не однокомнатную квартиру. Проживание нужно подтвердить пропиской в паспорте и трудоустройством на местном предприятии. После того, как бабушка выйдет на пенсию, фактор привязки к работе уже не будет играть роли, и можно будет ещё раз подумать о Днепропетровске. Попробовать найти обмен. Решение было за мамой. Маме действительно уже очень надоело общежитие. И она согласилась. Об этом она и рассказала папе. «Пока так, – сказала она, – «а что будет дальше, посмотрим». Папа смутился от этой неожиданной новости, но сказал, что понимает.

До этого маме признался в любви ещё один молодой человек из их туристической компании, Гена. Он был профессорским сыном. Оба его родителя, и отец, и мать, преподавали то ли в Горном, то ли в Металлургическом институте. Гена был умным, хорошо учился и проявлял себя в общественной жизни. Например, он придумал и сделал для украшения актового зала института, большой крутящийся шар, обклеенный как мозаикой, кусочками зеркал. Шар подвесили к потолку. Когда его включали, он начинал вращаться и рассыпал по всему залу весёлые световые блики. Гене мама сказала то же самое, что и папе, но с несколько другим подтекстом. Она видела, что он хороший парень, что она ему нравится, но у себя ответных чувств не находила. Он был единственным ребёнком в семье, и иногда она замечала в нём некоторые проявления эгоизма. Он охотней принимал заботу, чем заботился сам. Она сослалась на отъезд, как на причину, по которой ничего ему толком не может сказать.

В Туле мама с бабушкой получили хорошую двухкомнатную квартиру. Мама устроилась в проектный институт, аналогичный тому, что был в Днепропетровске. Папа писал маме письма. Дружеские, лёгкие. Рассказывал про житьё-бытьё. Не навязывался. Писала ей и её подруга Лена, тоже ориентировщица. В одном из писем она рассказала маме, что влюбилась в папу. Мама ей про папино признание ничего не сказала. Зачем? Она же уехала. Вдруг папа и вправду переключится на Лену. К чему ей тогда знать, что изначально он выбрал другую? Дважды папа и тётя Лена приезжали в Тулу в гости к маме. Вдвоём. Но при этом, не как пара. Тётю Лену дружба не устраивала. Ей хотелось определённости. Она давила на папу. Но это имело обратный эффект. Однажды приехал Гена, один. И ещё раз повторил всё, что говорил раньше. Он тоже хотел определённости. Но мама по-прежнему ничего кроме дружеского расположения к нему не испытывала. Разлука – хороший индикатор чувств. И на этот раз она ему сказала всё, как есть. Гена обиделся и упрекнул маму в том, что она могла бы дать ему от ворот поворот ещё в прошлый раз, тогда бы он не надеялся зря и не проделал впустую такую дорогу. На этом в их так и не начавшихся отношениях была поставлена точка.

В Туле бабушка проработала два остававшиеся ей до пенсии года. И вот когда её с почётом проводили на отдых, подарив на память много значимых по тем временам вещей с дарственными надписями и гравировками (что было принято в те времена, когда люди отдавали всю жизнь какому-то одному предприятию), они с мамой решили попробовать поменяться. Бабушка не оставляла надежды воссоединиться с родней, а у мамы остались тёплые воспоминания о Днепропетровске, где ей не хватало только одного – своего угла. Купля-продажа квартир была не развита. Переехать означало найти обмен. Надежда была слабая. Ну кто, рассуждали они, поменяет Днепропетровск на Тулу? В Днепропетровске жилось сытнее, в Туле было хуже с продуктами. Да и потом, климат. Кто поедет из тепла в холод? Но они всё же попробовали дать объявление. Вариант нашёлся удивительно быстро. В семье, которая хотела поменяться, переезд инициировала жена. Она была родом из Тулы, и хотела, как и бабушка, вернуться в родные края. Кроме того, она жаловалась, что летняя украинская жара плохо влияет на её здоровье.

И вот, осенью 1979 года мама и бабушка, совершив обмен, приехали в Днепропетровск. Круг замкнулся. Бабушка очутилась на родине, а мама – в городе, где провела студенческие годы и проработала 9 лет.

Мама восстановилась в проектном институте. Довольно скоро она воочию увидела, что у папы с Леной так ничего и не вышло. Спустя два года её отсутствия воз был там, где она его оставила. И тогда она сказала, что принимает папино предложение, если оно ещё в силе. Папа очень обрадовался, и больше не откладывая, в декабре того же года, 15 числа, они поженились. 


Из книги «Как хорошо мы плохо жили»