Синдром Воланда 13

      Уже на следующий день Макс связался с Пестрым и изложил ему суть задачи. Тот с сомнением выслушал Макса, но пообещал не тянуть с ответом. И действительно, уже через день на рабочем столе компьютера Макса лежала папка с запрошенными материалами. Отдельно, как того просил Макс, была представлена бумажная версия мнемосхемы нейросети, подготовленные ее куратором, и отчет, содержащий результаты последнего труда ИИ – один из тех, что вызвал недоумение заказчика.

      Буквально беглый просмотр документов привел его в состояние, близкое к ажитации. Он вскочил с кресла и стал бегать по кабинету, пытаясь хоть немного осознать, что бы все увиденное могло значить. То, что открылось ему, не поддавалось простому объяснению. Единственное, что он осознавал – нужно было срочно связаться с автором подкинутой ему идеи, а лучше, навестить его.
Сославшись на необходимость срочного визита к заказчику и сделав  необходимые распоряжения, он покинул контору.

      Эдик ждал приятеля, сервировав столик приличествующими для традиционной беседы реквизитами и уже раскуренной сигарой. Разложив на столике полученные от Пестрого материалами, Макс тут же взял быка за рога.

      – Взгляни на это, – он ткнул пальцем в мнемосхему.  То, что ауры, мнемосхемы сети и ауры деталей сгенерированного ею продукта совпадают практически до мелочей, меня не удивляет. Ведь между ними имеется непосредственная связь. Но то, что исходящее от кожаного конского реглана, – он уже смирился с терминологией Эдика в отношении артефактов, – исходит свечение, уже хорошо знакомое мне по ауре некоторых изделий из мемета, меня просто шокировало.
Эдик задумался.
      – Ты говоришь об ауре всей сети, или о каких-то ее конкретных фрагментах?
      – Скорее, о фрагментах.
      – А вот это уже интересно. Не мог бы ты указать более детально местоположение этих фрагментов? Если можешь, сделай это разными фломастеры для наглядности.
      – Попробую.

      Через несколько минут Макс завершил работу.
      – Зеленые – с минимальным свечением, черные — максимум.
      – Ты знаешь, что-то мне это все напоминает. Ну да, очень похоже на искусственный тау-белок. Причем гиперфосфорилированный.
      – Не выражайся, пожалуйста.
      – На заре своей юности я интересовался природой деменции, дед начинал страдать от нее. Один наш семейный знакомый, нейрофизиолог, объяснил мне, как в налаженной с годами транспортной системе нейрона начинают формироваться нейрофибриллярные клубков. Которые и состоят из этих тау-белков. Он мне даже демонстрировал картинку, которая тогда врезалась мне в память – я как раз осваивал автомобиль, –  напомнив мне экран навигатора с зелёными, красными и даже черными линиями. Вот в них-то и обитали эти клубки. И эта мнемосхема с твоими правками очень похожа на ту самую. Кажется, я догадываюсь, в чем тут дело. Как это  парадоксально ни звучит, нейросети, похоже, поразила болезнь Альцгеймера!
      
      Он замолчал и стал вертеть в руках стакан. Искорки на донышке пришли в движение.
      – Понять бы, откуда там эти пробки? От верблюда неизвестной породы? Или от сырости вселенской? Точнее, от серости, – он хмыкнул. –  Хотя, скорее не от, а для – для ее конечного воцарения. Не хочется думать, что это естественный ход событий, уготованый природой не только для всего живого и разумного, но и для плодов рук его. А получается именно так. Мистика какая-то...

      Голова у Макса тоже шла кругом. Сошедшие с ума нейросети, кони в пальто, клубки из тау-белков, а теперь и этот Альцгеймер. Е-Альцгеймер, если уж выражаться корректно.
      
      Чтобы хоть как-то отвлечься от обрушившегося на него потока противоречивой информации, он встал и прошелся по комнате. На глаза ему попался небольшой альбом, лежащий на полке у окна – чем-то он привлек его внимание.

      – Что это у тебя? – он взял его в руки.
      Эдик встрепенулся.
      – А, это? Ты помнишь, я тебе рассказывал про странный астероид, застрявший в поясе метеоритов? Я недавно обратил внимание Крис на эту штуковину столь необычной формы и попросил при случае более детально прощупать его с помощью своего инструментария. Они вскользь прошлись по нему тем самым радиотелескопом, которым изучают дальний космос. Результаты их потрясли! Спектр излучения астероида и его поляризация практически полностью совпадают с реликтовым. А уровень сингала просто зашкаливает! Для тела такого приличного размера подобное явление никак не может быть объяснено естественными причинами. У тебя в руках как раз отчет об их наблюдениях.

      Макс раскрыл альбом. Ему даже не надо было всматриваться в  картинки: аура изображений астероида были просто идеальной в том смысле, который имел в виду Эдик. Уже знакомая ему модуляция выглядела на снимках предельно четко и выразительно. Не было никаких сомнений – именно этот объект являлся источником наведённых аур предметов, преследующих его в последнее время. И если не так, то по крайней мере эталоном для их аур – будь то изделия из мемета или изображение Нотр-Дама – скромные всполохи вокруг них казались просто бледной тенью этого свечения. Более того, Максу почудилось, что в присутствии снимков контуры многих предметов в комнате внезапно подёрнулись едва заметной волнистой гребёнкой с фиолетовым отливом.
      Потрясенный Макс повернулся к другу.

      – Кажется, я тоже кое о чем догадываюсь. Этот астероид и твои нейрофибрилярные клубки имеют схожую природу – они без сомнения связаны между собой. И не только они, тот же мемет, как и многое другое: у них у всех схожая аура!

      иОн принялся сбивчиво описывать Эдику нюансы того, что ему только что открылось. Тот судорожно теребил пальцами потухшую сигару. Табачная шелуха сыпалась на стол и брюки, но он этого не замечал.

     – Поразительно, и, самое главное – это многое меняет, – наконец, произнес он. – Похоже, именно здесь кроется ключ к разгадке. Завтра же навещу коллайдерщиков. О результатах дам знать, ты еще наверняка понадобишься. А с Пестрым пока следует повременить.

      Макс понял, что возражать бессмысленно. Если Эдик брал инициативу в свои руки, следовало подчиниться и безукоризненно выполнять его указания. В такие минуты в приятеле просыпалась скрытая харизма, а обострившееся звериное чутье редко подводило.
      Они расстались, и, скорее всего, ненадолго.


      Как Макс и предполагал, на следующий день Эдик снова вышел на связь.
– Мы с колайдерщиками организовали мозговой штурм, – без обиняков начал он. – Кстати, от Space XL тоже был кое-кто, – добавил он, немного запнувшись.
      По тону голоса Макс догадался, кого тот имел в виду.
      – У нас родилась одна занятная идея, и надо бы ее проверить. Требуется твоя помощь.

      Эдик вкратце описал суть задуманного.

      Посредством системы излучателей требовалось выполнить противофазную компенсацию приходящего из космоса излучения в диапазоне, совпадающим с реликтовой компонентой, в местах, где располагалось отвечающее за работу ИИ-ца критическое оборудование нейросети. Впрочем, на большее пространство мощности противоизлучения в любом случае не хватило бы, но такая задача пока не ставилась.

      Эдик попытался в деталях объяснить ему способ регистрации излучения и алгоритм формирования компенсирующего поля, но Макс быстро утратил нить повествования и в итоге так ничего и не понял. Впрочем, от него этого и не требовалось. Его задача заключалась в фиксации возможных изменение ауры «пострадавших» узлов ИИ-ца в ходе эксперимента.

      Его проведение было назначен на следующий понедельник, и в оставшееся время коллайдерщики должны были смонтировать и протестировать необходимое оборудование и набросать мнемосхему ИИ-ца.

      В назначенный день Макс прибыл на место проведения эксперимента. Собственно, он мог бы участвовать в нем и дистанционно, с использованием имеемой мнемосхемы, но Эдик настоял на личном присутствии.

      Больше всех выказывала беспокойства предстоящим брутальная ИИ-шница. Еще бы – в случае его неудачи она могла бы лишиться не только работы, но в свете вскрывшихся обстоятельств и иных перспектив своего трудоустройства. Дама с почтением и надеждой взирала на Эдика и испепеляла взглядами Крис – да-да, именно она была тем самым представителем от Space. Макс даже краем глаз замечал, как оправа очков супервизора в моменты испускала ярко-малиновое свечение.

      Как и предполагалось, ИИ-цо уже несло в себе зачатки электронного Альцгеймера: Макс ощущал, как на ауре воображаемого образа сети местами проступают слабые фиолетовые всполохи, подернутые мелкой гребенкой.

      Начало эксперимента не сулило ничего хорошего. Генераторы работали на всю мощь, но полностью убрать проблески нежелательного свечения никак не удавалось. Хотя, некоторый прогресс все же был налицо –  с тестовой задачей ИИ справился вполне прилично, но все понимали, что обольщаться этим пока не следовало.
И действительно, с изменением условий теста алгоритм стал явно тупить. Но после того, как наладчики что-то наколдовали с полосой генерируемого излучения и подправили фазовые соотношения, аура сети пришла в норму. Все тесты ИИ-цо преодолело безупречно.

      Команда коллайдерщиков перевела дух, напряжение, царившее всё это время в их глазах, рассеялось. А ИИ-шница и вовсе подлетела к Эдику и с разбегу чмокнула его в щеку. Тот слегка отпрянул и ошалело взглянул на нее, инстинктивно потерев место поцелуя. Ничуть не сконфуженная его реакцией дама с гримасой не то извинения, не то смирения на лице тут же попыталась приобнять Крис. Девушка в испуге отшатнулась, но под влиянием охватившего всех благодушия выдавила из себя подобие улыбки.

      – Ну что ж, решение проблемы, похоже, принципиально найдено, – подытожил Эдик. – Теперь следует отмасштабировать его и распространить на остальных страждущих. В том числе и на твой Гринвей. Правда, пока не до конца понимаю, как именно это сделать. Ведь там речь идет не о компактных, а пространственно распределенных нейросетях с удаленными дата-центрами. А это потребует уже совсем иные ресурсы и энергозатраты, и нам одним тут не справиться, Поэтому, как только появится в голове что-либо стоящее, дам знать.
 

       Целую неделю от Эдика не было вестей. Наконец, раздался долгожданный звонок.
      – Приезжай скорее, – голос приятеля звучал непривычно возбужденно, – есть кое-что, требующее обсуждения.
 
      Макс отложил дела и выехал.

      – Как ты понимаешь, всем нам объявлено нечто, весьма похожее на войну – начал Эдик без лирических отступлений, завидев приятеля на пороге, – причем ясно, откуда и какими средствами, но неизвестно, кем конкретно и с какой целью. Но, какая разница? И ясно другое – здесь требуется мобилизация серьезных ресурсов, которых у нас нет.

      Из дальнейшего повествования следовало, что о нависшей над  нейросетями угрозой и о предварительных результатах эксперимента по ее купированию было доложено наверх, и там найдено понимание серьезности проблемы. Как первопроходец, Эдик привлечен к созданию комиссии по противодействию вторжению – именно так назван экстренно учрежденный межправительственный орган. Более того, он назначен его научным консультантом с расширенными полномочиями.

      – Эти ребята все же могут развернуться, когда у них начинает подгорать задница. А не только вечно вставлять палки в колеса, подозревать в заговоре и чувствовать во всем угрозу их эксклюзивному статусу. Но что касается меня, ты же знаешь, руководство – а предлагалось и такая роль – это не для меня. Не люблю погрязать в рутине администрирования. Привык ощущать себя свободным художником. Ну, да ладно, Главное – я, кажется, понял, как всему этому противостоять в глобальном масштабе. Но все по порядку.

      Эдик напомнил Максу Что он как-то на это намекал, что ребята из подразделения XL известной нам компании, которые занимались реликтовым излучением, давно уже заподозрили в нем нечто неладное.  Несмотря на то, что оно обладало свойством изотропности, то есть, приходило со всех направлений, в нем было много общего. Словно  кто-то извне задавал Судя по тому, что следы его воздействия обнаружены и тобой по характерной ауре в предметах и объектах разной природы и разного происхождения по времени, мы уже давно находимся под чьим-то колпаком.

      – И не столь уж важно, что это излучение изотропно. Скорее всего, управляет этим процессом загадочный обитатель пояса астероидов. И его нейтрализация, видимо, становится нашей главной задачей.

      Эдик посетовал, что быстро она решена быть не может. Даже, чисто физически. А время не терпит. И еще не факт, что его устранение решит задачу блокировки излучения. Альтернативой ликвидации выступала попытка выйти с ним на контакт, и над этим сейчас как раз стали думать ребята из этого самого подразделения.
      – Ну а нам тем временем нужно решить задачу лечения нейросетей в глобальном масштабе. И здесь у меня появилась идея.

     Как пояснил приятель, ее суть заключалась в том, что, поскольку в спектре реликтового излучения максим кривой Планка приходился на длину волны 1,9 мм, что нужно было заблокировать именно её. Это, якобы,  блестяще подтвердил наш эксперимент. Но расположить противоизлучатели по всей планете, рассуждал он, задача крайне сложная. Чтобы защитить Землю от воздействия этого излучения, следует теоретически можно покрыть Землю оболочкой из радиопоглощающего материала толщиной в четверть длины волны – а это около половины миллиметра. Углеродного, или ему подобного, что-то вроде плотной полиэтиленовой плёнки. Или воспользоваться слоем аэрозоля. Теоретически и то, и другое осуществимо, но реализовать это на практике крайне сомнительно. Если вообще возможно. Тем более, что в экосистеме Земли тут же наступит дисбаланс, последствия которого будут куда как более катастрофичными. 

      – И тут – о, эврика! – я вспомнил, к частоте излучения, соответствующая этой длине волны – что-то около 160-ти гигагерц – практически вплотную подошли операторы сотовой связи шестого поколения. 6G – ты, наверное, помнишь. Использовать столь высокие частоты представлялось крайне привлекательным: полоса пропускания таких систем теоретически позволяла бы передавать гигантское количество информации. Но всё уперлось в технологии – формирование модулированного сигнала для таких частот в то время представляло сложную техническую проблему. И прогресс в сфере систем коммуникации пошел в ином направлении – в сторону оптических систем. А затем им на смену пришли квантовые устройства, и о «шести джи»  окончательно забыли.

      Но если говорить о станциях сотовой связи, способных работать в этом диапазоне, то они были массово развернуты практически повсеместно, и даже в космосе. На данный момент большинство ретрансляторов законсервировано, но сами по себе сети сохранили работоспособность и их вполне можно привлечь к выполнению задачи. А именно, использовать для компенсации или глушения вредоносного сигнала. Не целиком, конечно, но с имеемыми ресурсами основную частоту излучения подавить можно, как и дюжину боковых лепестков. Что мы и продемонстрировали блестяще в эксперименте.

      Эдик торжествующе взглянул на Макса.
      – Я получил одобрение идеи, выделены соответствующие средства на реанимацию и отладку сети. Ну, а вашей конторе предлагается следить за качеством её работы, подобно тому, как ты это сделал недавно. Ну что, согласен?
      – Похоже, у меня нет выбора… – произнес Макс.
      – Пожалуй, это так.
      – Тогда передай им мое согласие.