И Людмила

Помимо совершенно явной нордической красоты она отличалась в первую очередь своим необъятным бюстом. Ее огромную грудь невозможно было игнорировать, каждый раз в муке смущения отводя глаза, как нельзя было отрицать, что постоянным и навязчивым вниманием и коллег по этажу, и многочисленных клиентов офиса пользуется не она сама, а ее фигура. Впрочем, что до фигуры, – она была вполне обычной. Прямые бедра, невыразительные ноги, вечно в бесформенных черных брюках, покатые плечи с холмиком наросшего под шеей противовеса бюсту. И в общем она была довольно типичная мать-одиночка лет тридцати, вынужденная ходить в офис, на обеде бегать в детский сад, как-то сводить концы с концами, вечно печальная и не реагирующая на знаки внимания.
И все-таки она была живописно красива. Княжески узкое лицо, высокий лоб, тонкие крылья носа, большие светлые глаза под пушистыми ресницами – невероятная гармония лица, словно из старых мультфильмов про древнюю Русь. Смотрел бы и смотрел.. До тех пор, пока она не поднималась со своего места положить в шкаф какую-нибудь папку – и тут вдруг оказывалось, что сегодня она в обтягивающей серой майке под белым пиджаком, полы которого топорщились в стороны от вываливающегося наружу изобилия. И тогда уже немели все вокруг и в неловкости разбредались по своим углам и кабинетам.
Ее нельзя было не вожделеть. Нельзя было удовлетворяться какими-то вежливыми эвфемизмами для описания ее тела – все они казались мелкими, неточными, фальшивыми, притворно скромными. И не думать о ней было нельзя. И мысли о ней были крепкими, солеными, наглыми и все более навязчивыми. Всякая пышность требует жатвы, и все ее естество кричало об этом.

Она была руководителем того же направления, что и я, в уральском филиале нашего холдинга. Впервые мы увиделись в Москве на межрегиональном семинаре вскоре после моего назначения. Заочно мы уже были знакомы, и хотя на фотографиях на личных страницах ее самая заметная особенность, конечно, угадывалась, все-таки она ее целомудренно скрывала. И когда появилась утром в просторном московском офисе в ярком платье в желтых, красных, зеленых цветах, туго перепоясанная и с расстегнутым отложным воротом, то чуть не сорвала все мероприятие. Села как раз напротив меня, положила плотно запертую грудь на стол и весело оглядела присутствующих, тряхнув своими светлыми кудряшками: «Всем привет, я Людмила, уральский филиал». Мужская жужжащая неловкость пронеслась от одного конца стола к другому и затихла в воздухе. «Богата земля уральская!..» – кто-то отчаянный присвистнул из угла, но она уже уткнулась в свои документы, держа спину прямо и прижимая локти к телу.
На фоне обычной, пустой корпоративной болтовни, ради которой вовсе не следовало выбрасывать столько денег налогоплательщиков, чтобы собрать нас всех в одном зале, как-то особенно ясно стало, что главное событие дня, да и вообще событие нашей группы – это Людочка. Мужчины наперебой предлагали ей то воду из кулера, то мороженое, то вместе пообедать, то пересесть поближе к монитору, то сбегать распечатать документы.. Она вежливо улыбалась, опустив глаза, в столовой быстро примкнула к женской группке, во время доклада не смотрела никуда, кроме своих документов и монитора, на котором уверенно и четко показывала свои графики.
Я не лез к ней, не сверлил ее взглядом, хоть и сидел напротив, не изобретал дурацкие комплименты – было ясно, что выбор, каким бы он ни был, нужно отдать ей. И смириться. По-другому не будет – птица совершенно другого полета, думал я, и чрезмерно забивать ею голову без толку тоже не стоит – слишком большой соблазн, чтобы позволить себе увлечься им без всяких гарантий.
Расставались под вечер горячо. Обняться с ней подошли абсолютно все. В метро мы спускались впятером. Еще о чем-то уже устало и коротко болтали, перекрикивая шум поездов и толпы, но на кольце трое наших коллег, еще раз бегло обнявшись с нами, ушли пересаживаться на ветку до Домодедово. И только нам с ней нужно было во Внуково. Неловко было молчать вдвоем, и чтобы она меня слышала, в вагоне я приблизился к ней чуть больше. Она тут же отстранилась и прижалась спиной к стеклу.
На перроне она вдруг жестом остановила меня: «Я выйду на другую сторону, пройдусь еще по магазинам, не жди меня», – и протянула руку. Я вежливо взялся за кончики ее пальцев, она посмотрела на меня, чуть замерла и не сразу высвободила руку. Улыбнулась и бодро зашагала к эскалатору. Я проводил ее взглядом: да, в этом первом и прощальном касании мы оба, внезапно и не желая того, почувствовали что-то робкое и волнующее. Что-то кольнуло нас обоих, и она удалялась, тоже понимая это.

Утром в понедельник на работе меня уже ждало письмо на электронной почте.
«Я знаю, что ты тоже думаешь, вспоминаешь метро. Я знаю, что ты смотрел мне вслед. Я еле сдержалась, чтобы не обернуться. Что же это было такое?
На выходных приходила подруга, я немного рассказала ей про тебя, про то, что вдруг начала чувствовать, не имея ни оснований, ни прав на это. Но она ушла, а я с тех пор все время думаю о тебе и.. Боже, что со мной происходит? Ты же ведь ничего не делаешь и не говоришь, но – водопады, водопады!.. Меня буквально шатает по стенам!..
Прогони меня, дай погибнуть или скажи, как мне быть?»
Через три месяца мучительно сладкой переписки она прилетела, изобретя корпоративный повод, сняла номер прямо напротив окон моего кабинета. Когда я переступил ее порог, она буквально набросилась на меня, не сдержав глубокий, наконец прорвавшийся наружу стон. Еще помню тяжелые груди, распластанные по стене, к которой я ее прижал, и длинные царапины от ногтей на обоях.
Потом в телевизоре пела Пугачева, а она лежала рядом, сложив на меня грудь.
– Не понимаю, не понимаю!.. Ты же не делаешь ничего особенного – почему ж я так на тебя реагирую? Ну посмотри, что творится, потрогай!.. Наваждение какое-то! – она затянулась сигаретой и потянулась к полотенцу. – Дурачок, у меня дочка. И конечно, ты не хочешь ничего того, что говоришь. А говоришь просто из вежливости. И конечно, никуда ты не переедешь. Как и я. И я не буду тебе жилеткой, я не буду тебя жалеть, утешать, я не буду учить взрослого мужика жить. Решай сам. Но ты прекрасен, прекрасен! Мне никогда не было так хорошо с мужчиной. Да и не будет.

2026 г.