Пока я жив. Глава 24. Павел

Прошёл год. Я восстановился, возобновил тренировки, провёл несколько боёв,два из них по новому разделу, который пришёл к нам из Японии - К1. С одной стороны это облегчённая версия муай-тай, с другой - кикбоксинг в чистом виде. И хотя поражений у меня не было, я понимал, что время уходит, приходят более молодые, более быстрые, более злые бойцы. И надо было когда-то им уступить место.

Когда Марк Леонидович положил передо мной контракт и назвал сумму, я сначала подумал, что ослышался. Цифра была такая, что действительно можно было забыть о ринге на несколько лет. Купить квартиру, машину, помочь маме, отложить на будущее. И всё это — за один бой.

Но когда он назвал имя соперника, я понял, почему платят столько.

Джек «Молот» Картер. Американец. Профессионал фулл-контакта с репутацией, от которой у многих бойцов холодели руки. Он не просто дрался — он ломал бойцов. На его счету было несколько покалеченных соперников, двое остались инвалидами, а один умер через два дня после боя от кровоизлияния в мозг. Врачи говорили, что травма несовместима с жизнью, но Картера это не остановило. Он вышел из зала под крики толпы, ухмыляясь, и на следующий день давал интервью, где цинично говорил, что «это просто часть игры».

— Ты можешь отказаться, — сказал Марк, глядя на меня исподлобья. — Я пойму. Но если выйдешь — назад дороги не будет. Этот парень реально опасен. Он не боксирует, он калечит.

Я молчал, глядя на контракт. В голове крутились обрывки: больница, лицо Светы, слёзы Лены, пустота в груди после её ухода. Я потерял всё, что было мне дорого. И единственное, что у меня оставалось, — это ринг. Там я был кем-то. Там я чувствовал себя живым. А если суждено уйти, то лучше уйти так — в бою, с высоко поднятой головой.

— Я выйду, — сказал я.

Марк Леонидович долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Хорошо. Готовься.

Подготовка шла тяжело. После аварии тело слушалось не так, как раньше. Переломы зажили, но внутри что-то осталось — не физическое, а психологическое. Я ловил себя на мысли, что боюсь. Боюсь не боли, а того, что не смогу выстоять. Что не оправдаю ожиданий. Что уйду с ринга побеждённым.

Но я гнал эти мысли. Выходил на тренировки, работал с Егорычем, бил по мешку до кровавых мозолей.Мне нашли спарринг-партнёра, который работал в том же стиле, что и Картер. И постепенно возвращался. Тело вспоминало, мышцы наливались силой, а перед Картером страх отступал.

День боя настал.

Зал был набит до отказа. Я вышел в длинных чёрных кикбоксёрских штанах, которые прошли со мной весь путь, с голым торсом, без шлема. Прошёл к рингу, чувствуя на себе взгляды сотен людей. Но в голове было спокойно, как перед прыжком в холодную воду. Я не смотрел по сторонам. Только на ринг. Только на него.

Американец уже стоял в своём углу. Высокий, массивный, с бычьей шеей и руками, похожими на кувалды. Его лицо не выражало ничего, кроме презрения. Он смотрел на меня, как на очередную жертву, которую нужно сломать. И в этом взгляде я увидел всё: все его прошлые «победы», всех покалеченных им людей, весь тот ужас, который он нёс с собой.

Судья дал отмашку.

Первый раунд начался осторожно. Картер не бросился сразу, он прощупывал, выбрасывал джеб, проверял мою реакцию. Я отвечал, но тоже не лез на рожон. Мы двигались по кругу, как два зверя, оценивающие друг друга. Его удары были тяжёлыми, но я уходил, блокировал, контратаковал. Пару раз достал его прямыми, но он даже не поморщился.

Второй раунд стал адом.

Он включился, пошёл вперёд, как танк, выбрасывая серии без остановки. Я закрывался, но его удары пробивали защиту. В один момент он поймал меня боковым в висок, и мир на секунду померк. Я поплыл, потерял ориентацию, и тут же последовала серия с рук и ног — в корпус, в голову, снова в корпус. Я упал. Тяжело, как мешок с песком.

Судья начал отсчёт. Я слышал цифры, но они доносились как сквозь вату. В голове звенело, во рту — вкус крови. Но я заставил себя подняться. На счёт восемь я встал, покачнулся, но устоял. Судья посмотрел в мои глаза, потом разрешил продолжать.

Картер ухмыльнулся. Он думал, что всё кончено. Ошибся.

Третий раунд. Я вышел злым. Не на него — на себя. На свою слабость, на свой страх. И пошёл вперёд. Мы сошлись в центре и начали рубиться. Обменивались ударами, как два мясника. И в какой-то момент я пропустил удар ногой по корпусу. Что-то хрустнуло — два ребра. Боль была острая, пронзительная, но я стиснул зубы и не показал. А он, почувствовав мою слабину, бросился добивать. В клинче, уже когда мы сцепились, он вывернул мою руку и, схватив за большой палец, резко дёрнул. Щелчок. Палец вылетел из сустава. Я взвыл от боли, но не отступил. Развернулся и пробил ему локтевой сгиб, заставив разжать хватку.

Это было грязно. Но ему было плевать. Он приехал калечить, а не драться.

Четвёртый раунд. Я почти не чувствовал правую руку. Ребра горели так, что каждый вдох был как удар ножом. Сознание плыло, перед глазами — серая пелена. Я понимал, что долго не продержусь. Но сдаваться не собирался. Я шёл вперёд, потому что другого пути не было.

Он тоже устал. Его удары стали медленнее, менее точными. Но каждый всё равно нёс опасность. В середине раунда он провёл мощный боковой, который я не успел блокировать. Удар пришёлся в нижнюю челюсть. Я услышал, как что-то хрустнуло. Острая боль прострелила лицо, рот наполнился кровью. Челюсть повисла, я не мог закрыть рот.

Но в этот момент, словно в замедленной съёмке, я увидел его открытую голову. Он не ожидал, что после такого удара я ещё стою. И я вложил всё, что оставалось, в хай-кик. Правая нога взлетела, как плеть, и обрушилась на его висок. Он замер, глаза закатились, но он ещё стоял. И тогда я, превозмогая боль в сломанной челюсти и выбитом пальце, пробил короткий апперкот левой — точно в печень.

Он сложился пополам. А потом рухнул на настил, как подкошенный.

Судья начал отсчёт. Я стоял, шатаясь, с открытым от боли ртом, из которого текла кровь,почти теряя сознание от боли и смотрел, как он лежит. Он попытался встать на счёт семь, но не смог. На счёт десять всё было кончено.

Нокаут.

Я поднял левую руку — правую не мог из-за выбитого пальца и боли в рёбрах. Зал взорвался. Я слышал крики, но они доносились как сквозь толщу воды. Сознание ускользало. Последнее, что я увидел, — Егорыч, бегущий ко мне с белым полотенцем. А потом — темнота.

Очнулся я уже в машине скорой помощи. Свет, сирена, лица врачей. Боль накрыла с новой силой. Я хотел что-то сказать, но не мог — челюсть была зафиксирована, а в горле стоял комок крови.

Дальше — больница. Несколько операций. Челюсть собирали по кусочкам, вставили пластины. Рёбра срастались долго. Палец вправили, но он уже никогда не будет прежним. Врачи говорили, что я родился в рубашке. Ещё бы чуть-чуть — и сотрясение могло стать фатальным.

Я лежал на кровати, смотрел в потолок и думал. Всё кончено. Я ушёл с ринга непобеждённым. Последний бой — победа. Но какой ценой? Тело превратилось в развалину. Челюсть в пластинах, рёбра ноют, палец не сгибается. И впереди — пустота.

Но в этой пустоте было что-то странное. Не отчаяние. Не страх. А облегчение. Потому что я сделал то, что должен был. Я выстоял. Я не сломался. И теперь я мог уйти.

Уйти навсегда.

И, чёрт возьми, я знал, что это правильное решение. Ринг дал мне всё: славу, деньги, уважение. Но он же и забрал всё: здоровье, любовь, семью. Пришло время остановиться.

Я закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал покой. Не потому, что всё закончилось. А потому, что я знал: теперь начнётся что-то другое. Жизнь после ринга. И я был готов к ней. Потому что пока я жив — я должен жить. Даже если это будет тяжело. Даже если больно. Потому что это мой путь. И я пройду его до конца.

Я ушёл непобеждённым. Но главное — я ушёл.

И это было моё последнее решение на ринге. Решение жить дальше.