Три с половиной слова

Были у меня два друга, которые любили приходить ко мне в гости. Некоторые из моих приятелей, не имеющих к писательской работе отношения, замечали, мол, твои пороги эти двое обивают, потому что ты заведуешь редакцией художественной литературы.
Тогда симферопольское издательство, где я некоторое время работал, было довольно крупным русскоязычным на Украине, несмотря на то, что мы обслуживали ещё и (условномовных) херсонских литераторов.
Прозорливцы оказались правы.
Вскоре подозрение это подтвердилось окончательно но, к счастью для меня, только наполовину.
После того, как я принял рассказ «Б» в коллективный сборник начинающих, а затем издал книгу писателя «Б». Он, понимая, что ему в этих стенах ловить больше нечего, отошёл от них и стал меня поливать клеветами, мол, публикует своих, чуть ли не за бутылку коньяка…
Но в гости приходить по-прежнему полюблял. Что и сбивало меня с толку
Я не отказывал ему, как-то быстро побронзовевшему.
Поделился с Шурой, искренним любителем выпить со мной фанфурик аптечного спирту; на другой алкоголь у гениального одиночки, демонстративно безработного поэта денег никогда не было.
Как-то я поделился с ним сомнениями относительно «Б». Он сказал, что слухи эти достоверны и предложил. Когда «Б» напросится в гости, дай мне знать, я тоже приду, чтобы с ним совпасть.
Сказано, сделано.
«Б» является, а мы с Шурой уже сидим, а перед нами очередной мой рассказ. Щура читает, искренне изумляясь: «Митрохин, ты собака! Когда я получу Нобеля, издам твоё собрание сочинений!» А я: «Как же ты получишь его, если до сих не можешь книгу собрать?! Поспеши, пока меня не попёрли из худзавредов, я и выпущу её?! А все подумают, что так вот мы, загодя, договорились!».
Шура в очередной раз обещает и мы с ним знаем, что рукописи не будет и Нобеля ему ни за что не получить, не поэтому, а потому что его, зашкаливающая поэзия, просто не по зубам Нобелевским рецензентам.
Но ответил я так, как Шура меня научил.
«Б» сидит, рюмочку хлопнул, благостно смотри на нас, слушает…
А я отвечаю на комплимент, мол, получишь ты свой миллион долляров, потратишь на девок, пропьёшь, промотаешь, а про меня в лучшем случае забудешь, а то ещё и оклевещешь: «Да кто он такой?! Алкаш несчастный!»
И тебе такому никто не посмеет возразить.
Шура выдержал паузу (не зря же он два курса в «Щуке» потерпел?) и говорит с пьяным прищуром. «Я ж не «Б!».
Едва взглянув, на мгновенно осунувшегося второго завсегдатая моего гостеприимства, я тут же испытал нестерпимый испанский стыд.
Вскоре оба засобирались вон. Но уходя, по-быстрому, «Б» нашёл силы уточнить: «Шура, а это твое определение на «б» есть то, что я подумал?»
И Шура невозмутимо ответил: «Конечно, в моём контексте «Б» существительное женского рода!»
Я ненатурально рассмеялся, а ренегату стало ещё хуже, чем было до этого.

10.09.26