Книга 9. Даффи и Стол, Накрытый впотьмах

https://www.litres.ru/74438638/
https://www.litres.ru/74438638/
https://www.litres.ru/74438638/

ИДЕЯ КНИГИ: Толстяк нашёл в подполе старого дома стол, накрытый на тринадцать персон. Тарелки, кубки, ложки — всё старинное, пыльное, нетронутое. Еда на тарелках — свежая. Пар идёт. Даффи сел. Попробовал. Вкусно. Отошёл — еда остыла, пар исчез. Сел снова — пар пошёл. Так повторялось, пока Даффи не понял: еда свежая, пока кто-то сидит за столом. Двенадцать стульев пусты, но за каждым кто-то есть — его просто не видно в темноте. И каждый ждёт, пока Даффи встанет. Тогда они начнут есть сами. И тогда Даффи станет тринадцатым блюдом.

Глава 1. Подпол
Даффи Толстяк спустился за зимними припасами — а нашёл застолье, которого не ждал. В;;; старого дома, купленного за бесценок у вдовы из Наумовки, стоял дубовый стол на тринадцать персон. Серебро потускнело, скатерть истлела по краям. Но еда — рисовая каша, пироги, студень — дышала паром. Даффи сел. Пар не угасал.
Глава 2. Правило тёплой тарелки
Три дня Даффи ходил в подпол. Каждый раз — свежая еда, тот же накрытый стол. Он стал экспериментировать. Вставал — пар таял, каша покрывалась коркой, кубок мутнел. Садился — всё оживало. Стол кормил, пока его кормили присутствием. Четвёртого дня Даффи понял: он не один.
Глава 3. Двенадцать стульев
Тусклый фонарь. Даффи обходит стол. Стулья пусты — но на двенадцати тарелках пар поднимается неравномерно. У одного кубка мутнеет край, будто к нему прикасались губы. На сиденье ближайшего стула — отпечаток, тёплый, будто кто-то только что встал. Двенадцать невидимых гостей. И тринадцатый стул — его.
Глава 4. Фаргус не верит
Парень Фаргус спускается в подпол поспорить, поиздеваться, доказать, что Толстяк свихнулся на бабкиных сказках. Он садится на пятый стул. Еда теплеет. Фаргус смеётся — и вдруг замолкает. Его правая рука лежит на столе, а слева, за краем света фонаря, кто-то положил ладонь поверх. Он не видит руку. Он чувствует вес. Тёплый, тяжёлый, мёртвый.
Глава 5. Мужик Оптима и книга рецептов
Оптима — старший, рассудительный, с руками, что помнят каждую печь в округе — находит на чердаке ту самую книгу. Не поваренную. Похоронную. Тринадцать имён, тринадцать дат, тринадцать строк: «Кто сядет — накормит. Кто встанет — станет кормом». Последняя страница — пустая. Ждёт четырнадцатое имя. Или тринадцатое — если Даффи уже записан.
Глава 6. Прима слышит шёпот
Прима — тихая, с глазами, что видят больше, чем нужно — спускается последней. Не к столу. К стене. Прислоняется ухом к сырым доскам и слышит: за столом говорят. Двенадцать голосов, торопливых, жадных, голодных. Они спорят, кому достанется первый кусок тринадцатого гостя. Один голос говорит: «Пусть ещё поест. Он сладкий, когда сытый».
Глава 7. Пир, который нельзя закончить
Фаргус не может подняться. Не потому что ноги не держат — стул держит. Оптима бросается тащить — рука Фаргуса в его руке, но тело тяжелеет, будто наливается чем-то. Прима кричит из темноты: они тоже сидят. Все. Невидимые гости больше не ждут. Они уже приступили — и Фаргус стал первым блюдом.
Глава 8. Окси и железная дорога
Окси — быстрый, с лёгкими ногами — бежит в посёлок за подмогой. Дорога петляет по тайге, и каждый поворот возвращает его к дому. Он бежит три часа — и выходит к тому же подполу. Дом не отпускает. Стол накрыт на тринадцать. Стул Окси — двенадцатый — уже занят им, хотя он ещё не садился.
Глава 9. Сиринити и мёртвая вода
Сиринити — целительница, что не боится ни крови, ни духоты — делает то, чего никто не решался: выливает в кубки освящённую воду. Один кубок трескается. Из трещины — не вода. Земля. Серая, сухая, могильная. Стол не кормит. Стол хоронит. Каждый, кто садился за него, уже мёртв — просто не знает об этом.
Глава 10. Двенадцать имён
Оптима сличает handwriting из книги с именами на могильных камнях старого кладбища за домом. Все двенадцать — buried здесь. Все умерли за один год, 1903-й, от голода. Стол накрыли для них — и они не ушли. Они ждут тринадцатого, чтобы пир стал настоящим. Чтобы живое мясо легло на тарелки. Чтобы они наелись наконец.
Глава 11. Скатерть
Прима снимает скатерть. Под ней — не дерево. Стол живой. Он дышит. Он тёплый. В центре, где должно быть украшение — лицо. Глаза закрыты. Рот приоткрыт. Серинити узнаёт его: вдова, что продала дом. Она умерла в 1904-м. Она и есть стол. Она держит пиров. Она кормит. Она ждёт.
Глава 12. Восставшие
Даффи — весь в поту, в слезах, в ужасе — садится на тринадцатый стул. Не потому что хочет. Потому что только так можно закончить. Он берёт ложку, набирает кашу — и не ест. Он кормит стол. Кладёт кашу обратно на тарелку, и лицо вдовы под скатертью раскрывает рот. Двенадцать гостей вскакивают — их видно теперь. Мертвецы, сгнившие, голодные, с пустыми глазами. Они бросаются к столу. Даффи не встаёт.
Глава 13. Тринадцатое блюдо
Окси, Сиринити, Оптима и Прима тащат Даффи. Четверо живых против двенадцати мёртвых. Сиринити выливает последнюю воду — в лицо вдове. Стол корчится. Мертвецы воют. Даффи тяжелее свинца, но они не отпускают. Стол трескается. Вдова кричит — голосом, что ломает окна. Один за другим мертвецы осыпаются. Даффи открывает глаза. Он голоден. Он не помнит, как звали тех, кто его спасал. Он помнит только вкус.
Глава 14. Пустой подпол
Дом снесли через неделю. На месте подпола — ничего. Ни щепки, ни камня. Только запах еды, что не выветривается. Даффи Толстяк поправился, но больше не ест рисовую кашу, не садится за стол, если стульев больше шести, и не открывает писем от вдовы из Наумовки — которая, по документам, умерла в 1904 году, но чья подпись стоит на договоре купли-продажи. Дом куплен. Стол разрушен. Но тринадцатый стул, говорят, видели на барахолке в Томске. Дешёвый. Дубовый. Тёплый.