Глава 8. Юра Горюнов

Понедельник начался очень энергично. Дубенский пригласил Германа на регулярное совещание, которое в последние недели проходило без его участия. Приглашение несколько взбодрило его: многое в жизни сейчас требовало переосмысления, а уход в работу казался самым правильным способом заглушить переживания.
Между тем задач было действительно много. За неделю предстояло перевезти большую часть сотрудников отдела в филиал и разместить их на новых местах, что называется, без отрыва от производства. Эту часть работы он поручил Полине и Горюнову, сам же планировал заняться ходом ремонта, который отставал от графика уже на неделю, и глубоко погрузился в подготовку открытия.
Герман приехал в центральный офис собранным и хмурым, стараясь хотя бы внешне вернуть прежний невозмутимый вид. Молча пройдя к себе в кабинет и не желая ни с кем общаться, он сразу принялся укладывать вещи, уже зная, что кабинет вскоре придётся освободить.
Автоматически нажав кнопку связи с секретарём и на мгновение отвлёкшись, рассматривая документы, он вздрогнул, услышав приятный женский голос:
- Герман Сергеевич, здравствуйте! Слушаю вас.
- А кто это? - спросил Герман, чувствуя, как внутри мгновенно поднялась волна необъяснимого волнения.
- Это Милана Подольская.
- Милана…
- Герман Сергеевич, я младший менеджер отдела продаж, - её голос действительно звучал очень мягко и приятно. - По указанию Сергея Петровича я сейчас временно исполняю обязанности секретаря.
- Милана, найдите мне Горюнова и попросите его взять у хозяйственников две-три картонные коробки. Мне нужно собрать вещи для переезда в филиал.
- Хорошо. Что-то ещё?
- Нет, пока нет, - Герман осёкся, внезапно вспомнив, как каждое утро просил Лизу сделать кофе и отправлял её за выпечкой в буфет. Горло перехватило. - Милана, у вас есть мой мобильный?
- Да.
- Скиньте мне свой контакт в мессенджер, пожалуйста. Мало ли какие вопросы возникнут, а я сейчас постоянно на бегу.
- Хорошо, Герман Сергеевич, сейчас пришлю.
- И Горюнова поторопите…
Герман раскрыл шкаф и посмотрел на свои костюмы, оценивая масштаб переезда, когда по селектору пришло приглашение зайти к Дубенскому до начала общего совещания.
- Здравствуй, Герман, - Дубенский бодро поздоровался и крепко пожал ему руку, после чего продолжил абсолютно буднично и практично, словно Герман и не стоял у него накануне похорон Лизы. - Герман, совещание через пятнадцать минут. Давай сверим наши планы по основным вопросам.
- Да, я готов, Сергей Петрович, - Герман был рад возможности с головой кинуться в пучину дел и охотно принял этот подчёркнуто деловой настрой начальника.
- Так, тебе для информации. Записку Завьялова я, скажем так, пользуясь служебным положением, отдал Артуру и попросил его подготовить ответ в части этих подлых намёков на доведение до самоубийства. Полагаю, ты сейчас сам не готов составить грамотную бумагу, а он всё-таки юрист и, как мне показалось, на нашей стороне. Правильно я понимаю, что с Розенбергом ты в дружеских отношениях?
- Да.
- Ну и отлично. Он был у меня и, в целом, очень переживал за тебя. В любом случае у нас есть несколько дней, так что ты можешь с ним связаться по этому поводу и подключиться к процессу. Этому Завьялову надо так по зубам дать, чтобы он вообще имена наши забыл. Так что прими это к сведению, - Дубенский был предельно сосредоточен и абсолютно лишён эмоций. - Идём дальше. Командировкой занимается Мария… Кстати, имей в виду, что Завьялов уже глаз положил на вакансию твоего секретаря. Я тебе говорил, что временно назначил туда какую-то девочку…
- Милану, - подсказал Герман.
- Может быть, не суть важно. Главное, чтобы Завьялов нам никого не подсунул, а то посадит тебе неизвестно кого - своего шпиона.
- Может, вернуть бывшего секретаря из канцелярии? Вроде ничего была тётка, надёжная.
- Герман, - снисходительно вздохнул Дубенский, - ты думаешь, я не попробовал это сделать? Все отказываются работать у тебя.
- Почему?
- Почему… - удивлённо повторил Дубенский. - Ты чего, Герман? Да там все бабы суеверные - Лизиной участи не хотят.
- Чушь какая-то, - глухо возмутился Герман.
- В любом случае этот вопрос замыливать нельзя. Либо бери эту Милану, или как её там, либо ищи кого-нибудь на стороне. По открытой вакансии тебе кадры подсунут неправильного человека. Не тяни с этим.
- Хорошо, решу вопрос оперативно.
- Так, по командировке, - Дубенский взял в руки телефон и, что-то разглядывая в экране, продолжил: - Мария бронирует билеты на тебя, Горюнова и Круглову. Поездка в следующий понедельник. Я звонил партнёру в N-ск, вас там ждут. Круглова и Горюнов готовы к поездке?
- Будут готовы.
- То есть?
- Я их ещё не видел после похорон, - Герман виновато потупил взгляд. - Горюнов, полагаю, в норме, а вот Круглова отпросилась до пятницы, но она будет готова, не волнуйтесь.
- А без неё? Думаешь, не справимся? - спросил Дубенский.
- Сергей Петрович, если мы хотим подготовить все документы должным образом, то Круглова нам на месте необходима, - Германа на мгновение посетила мысль предложить вместо неё Полину, но он быстро отбросил её. - Учитывая поведение этого идиота Завьялова, простите меня, нам ошибиться никак нельзя.
- Согласен, я ещё… - Дубенского прервал голос Марии по селектору, напомнившей о начале совещания. - Спасибо, Мария, мы уже выходим… Герман, я должен тебе сказать, что у Арона Давидовича… Ну, в общем, скажем так, есть некоторая неуверенность в тебе.
- Неуверенность? - нахмурился Герман.
- Да.
- Это какая-то «мягкая» формулировка, Сергей Петрович? - Герман пристально посмотрел на начальника.
- Да, мягкая…
- А жёсткая какая?
- В целом он сомневается, что ты сейчас вообще способен адекватно соображать, и сильно нервничает из-за всей этой истории с Лизой.
- Я же сказал, что справлюсь! - вспыхнул Герман.
- Герман, я лично в тебе не сомневаюсь и как мог успокоил его, поручившись за тебя. А это, ты знаешь, не в моих принципах.
- Знаю и ценю это, Сергей Петрович.
- Надеюсь, что ценишь, - Дубенский холодно посмотрел на Германа. - Теперь надо брать в расчёт то, что мы можем лишиться его поддержки в любой момент, если хоть что-то пойдёт не по плану. Полагаться нам отныне надо только на самих себя. Думаю, ты меня услышал.
- Я вас услышал, - твёрдо ответил Герман. - Сделку по фабрике оформим в лучшем виде, я вам слово даю.
- Хорошо. Пойдём на совещание, а то опоздаем.
Совещание прошло буднично: каждый руководитель доложил о текущих вопросах, а затем Арон Давидович «прошелся» по протоколу совещания недельной давности и лишь в конце заслушал лаконичный доклад Завьялова о прошедшей панихиде. Выслушав Завьялова, Арон Давидович картинно вздохнул, выразил сожаление и закончил совещание призывом беречь себя и своих близких.
Герман вышел из зала совещаний одним из первых и направился к себе в кабинет, где в приёмной его уже ждал Горюнов с коробками.
- Здравствуйте, Герман Сергеевич, - поздоровался Горюнов, имевший очень помятый вид.
- Привет, - ответил Герман и, окинув взглядом жалкую фигуру подчинённого, раздражённо спросил: - Горюнов, ты пил, что ли, все выходные? Что у тебя за вид?
- Извините, Герман Сергеевич, - Горюнов виновато опустил глаза.
- Послушай, ты особо не светись в офисе в таком состоянии, - Герман жестом пригласил его пройти в кабинет. - И жвачку, что ли, пожуй, несёт от тебя за версту.
- Хорошо, Герман Сергеевич. Извините, такого больше не повторится. Просто все как-то наслоилось и…
- Ладно, помоги мне барахло собрать и растворись где-нибудь в отделе, а то вид у тебя… не рабочий, - Герман решил не отправлять сегодня Горюнова в филиал, заранее предполагая тяжёлый и долгий разговор с Полиной.
- Да, так и сделаю. Никто меня не заметит, - услужливо закивал Горюнов и поправил очки.
- А сейчас вон пока документы со стола аккуратно сложи в коробки. Я к полудню хочу уже уехать.
Герман вышел обратно в приёмную, чтобы ответить на звонок с незнакомого номера:
- Герман Сергеевич, это Милана. Вы можете говорить?
- Да, Милана, говорите.
- Герман Сергеевич, сейчас от юристов пришло согласование по проекту приказа о дисциплинарном взыскании Горюнову Юрию. У меня теперь на руках все документы на дисциплинарку есть. Мне отправлять это в кадры или… - Милана тактично выдержала паузу.
- Милана, напомните мне суть дела? - неуверенно спросил Герман.
- Это материалы по той истории, когда сеть фитнес-клубов отказалась от заключения договора: упущенная выгода, несоблюдение технологии продаж и тому подобное.
- Всё, Милана, я вспомнил.
Герман вышел в коридор. Сквозь открытые двери приёмной и своего кабинета он посмотрел на сгорбившегося Горюнова, который старался аккуратно уложить папки в коробку.
«Забить, что ли? Простить этого дурака… Поди, бухал два дня, насмотревшись на кладбище», - малодушная мысль посетила Германа. Но, вспомнив недавний интерес Дубенского к фигуре Горюнова, он хладнокровно переборол жалость и сухо приказал в трубку: - Милана, направляйте документы в отдел персонала в установленном порядке.
Герман вернулся в кабинет с прежним равнодушным и угрюмым выражением лица.
- Ну, собрал? - спросил он.
- Да, Герман Сергеевич, вот, посмотрите, - Горюнов услужливо указал рукой на плотно заполненные коробки.
- Так, давай-ка найди тележку какую-нибудь и возвращайся, - Герман открыл шкаф с вещами, - а я пока костюмы соберу.
- Хорошо, Герман Сергеевич, я тогда быстро сбегаю к «ахошникам» и вернусь. Я пулей! - Горюнов суетливо выскочил из кабинета.
Собрав все костюмы и ещё несколько памятных мелочей, Герман с помощью Горюнова, погрузил вещи машину и уехал в филиал. Горюнов же остался в центральном здании банка, где ему предстояло пережить тяжелый, противоречивый и, как вскоре окажется, роковой день…
Последняя встреча Завьялова с Петром Петровичем и бесконечная «дуэль» с Дубенским повергли Владимира Ивановича в самое унылое расположение духа. Временность пребывания в должности и скорое разрешение Петром Петровичем ситуации вокруг таинственного заёмщика никак не смягчали той тяжести, что образовалась на душе Завьялова. В былые времена уж он бы нашёл тут на всех управу, но строгие указания Петра Петровича сковывали ему руки. А скованные руки вызывали гипертонию.
Завьялов, вернувшись с совещания, почувствовал, что давление опять выше нормы. Положив таблетку под язык, он ослабил галстук и, откинувшись в кресле, закрыл глаза. Просидев в полной тишине порядка десяти минут, он понял, что так и не приблизился к решению, поставленных Петром Петровичем, задач. Ясно было лишь одно: ему «кровь из носа» требовался свой человек в кредитном отделе - кто-то, кто будет исправно делиться информацией изнутри.
Весьма перспективно выглядела идея с пояснительной запиской Прудникова, но требовалось ещё ждать ответа от Дубенского, а потом опять что-то писать… В конце концов, даже если «безопасника» в филиал и дадут, то пока откроют ставку, определят бюджет, пройдёт не меньше месяца. А за этот срок может случиться то, ради чего он и был поставлен в банк Петром Петровичем.
«И что тогда? - задумался Завьялов. - Как ни крути, стукачок нужен сейчас. И чем он ближе к Зимину, тем лучше. Да что я тут, шпионов, что ли, вербовать буду? Что за чушь! Мыслимо ли это!» - в сердцах произнёс Завьялов и потянулся к зазвонившему телефону.
- Владимир Иванович, это вас беспокоит Яна Лаврентьева из отдела персонала, - скороговоркой выдохнула девушка. - Мы сейчас готовим проект приказа о дисциплинарном взыскании на одного из сотрудников. Он придёт к вам в электронном виде на согласование. Там вопрос очевидный, все материалы прилагаются, юристы уже согласовали, осталось только ваше одобрение.
- И что от меня требуется? - не проявив ни малейшего интереса, спросил Завьялов.
- Владимир Иванович, пожалуйста, посмотрите до конца дня. Нам нужно успеть до закрытия месяца, чтобы бухгалтерия скорректировала премию на основании KPI, а осталось всего несколько дней. Спасибо, Владимир Иванович! - Едва услышав невнятное бурчание Завьялова, означавшее согласие, девушка тут же повесила трубку.
Завьялов не обратил бы внимания на этот звонок и, скорее всего, просто поручил бы секретарю поставить электронную подпись за него. Но внезапное, почти мистическое предчувствие заставило его спросить о приказе.
- Ира, - Завьялов нажал кнопку селектора. - Что там за проект приказа упал в систему? Кадровики звонили, говорят, срочно.
- Владимир Иванович, это дисциплинарка на Горюнова Юрия, - отозвался голос секретаря. - Инициатор - Зимин Герман Сергеевич.
Завьялов едва не подпрыгнул в кресле. Неожиданная, фантастическая удача мгновенно ободрила его, и от недавней безысходности не осталось и следа. Ошеломлённый и встревоженный тем, как жутко и вовремя сработало это дьявольское везение, он замер. Оглядевшись вокруг себя, словно боясь быть увиденным, он быстро перекрестился, пробурчав невнятную благодарность за этот невероятный шанс. Руки, которые ещё минуту назад казались скованными, теперь чесались от предвкушения настоящей игры.
- Ира, все материалы по дисциплинарке мне на стол, бегом, - хищно улыбнувшись, приказал он. - А этого Горюнова вызвони и пригласи ко мне через тридцать минут.
После отъезда Зимина Юрию стало совсем нехорошо. Он спрятался за компьютером в отделе, едва сдерживая подступавшие к горлу слёзы, перемешанные с жесточайшей похмельной тошнотой. Смерть Лизы, в которую он был безответно влюблён, окончательно выбила у него почву из-под ног. Все выходные, с самых поминок, он глушил эту чёрную, невыносимую тоску алкоголем, а сейчас, когда Зимин наконец-то оставил его в покое, мечтал лишь об одном - раствориться, исчезнуть, отсидеться незаметно до вечера и, наконец, уползти домой. Голова раскалывалась так, что любой шорох причинял физическую боль.
Внезапный звонок от секретаря Завьялова прозвучал для него как удар набата. Перепугавшись, Юрий сразу набрал маме в бухгалтерию и, выяснив, что советник по безопасности просто стоит в цепочке согласования его дисциплинарки, немного успокоился. Решив, что Завьялов всего лишь имитирует бурную деятельность по кадровым вопросам, и давно смирившись с неизбежным наказанием за упущенный контракт с сетью фитнесс-центров, он без возражений подтвердил готовность явиться в назначенное время. Сил бояться у него уже не оставалось. Натянув маску безразличия, он поплёлся на верхний этаж, даже не подозревая, что идёт прямиком в капкан.
- Здравствуйте, Владимир Иванович! Я Горюнов Юрий… Юрий Дмитриевич. Вы просили зайти к вам, - Горюнов нерешительно мялся в дверях, ожидая разрешения войти.
- Да, Юрий Дмитриевич, здравствуйте! Проходите, пожалуйста, - Завьялов принял самый серьёзный вид и принялся внимательно рыться в бумагах на столе в поисках «дела» своего гостя. - Юрий Дмитриевич, ко мне поступил проект приказа о наложении на вас дисциплинарного взыскания. Понимаете, о чём я говорю?
- Да, понимаю, Владимир Иванович, - Горюнов присел на край стула за приставным столиком, чуть развернувшись в сторону Завьялова.
- Отлично, - Владимир Иванович разложил перед собой несколько документов. - Вот я читаю служебную записку Зимина, вашу объяснительную и, честно говоря, не очень понимаю суть дела. Герман Сергеевич на ваш счёт в формулировках, надо сказать, не стесняется. Вот тут, - Завьялов взял в руки листок, - и «систематически нарушал», и «регулярно игнорировал», и так далее. Прямо кошмар, а не работник. Целых пять пунктов указал: и должностная инструкция, и положение об отделе, и технология продаж, и ещё какая-то инструкция.
- Выходит так, - Горюнов покорно опустил голову.
- А почему же раньше ничего подобного не было? Юрий Дмитриевич, вы сколько лет в банке работаете?
- Три.
- Три года - это немалый срок, - Завьялов мягко продолжал партию «доброго полицейского». - Тем более насколько я знаю, ваша мама тоже много лет трудится у нас, в бухгалтерии. В целом у вас не было никаких замечаний за все эти годы, и тут вдруг вы оказывается, что вы злостный нарушитель трудовой дисциплины. Разве такое возможно?
- Так считает Герман Сергеевич.
- Ну, конечно, он руководитель, величина, - несколько иронично сказал Завьялов, - но почему бы ему просто по-человечески не поговорить с вами? Указать на ошибки, поставить на вид, в конце концов, лишить на десять процентов месячной премии для острастки. Зачем сразу шашкой махать?
- Он никогда не церемонился со мной, - глухо буркнул Горюнов.
- Хорошо, он не церемонится. Но вы сами то должны свои права хоть как-то отстаивать! Если вам сейчас влепят выговор, вы квартальной премии автоматически лишитесь. Вы это вообще понимаете?
- Понимаю, - Горюнов тяжело, со свистом вздохнул.
- Вам что же, деньги лишние не нужны?
- Конечно, нужны. У меня кредит большой… за машину.
- Юрий Дмитриевич, - строго произнёс Завьялов, которого уже по-настоящему начинал раздражать бесхарактерный Горюнов. - Вы давайте-ка мне всё как есть рассказывайте, а я уже сам решу, что делать с этим согласованием. Если вам на самого себя плевать, то это ваше личное дело. Моя задача - объективно оценить все факты перед тем, как поставить свою подпись в листе согласования. И мной всякие там Зимины манипулировать не будут!
- Владимир Иванович, вы меня не так поняли, - Горюнов заметно смутился.
Чувство жгучей обиды, которое копилось в нём месяцами, вкупе с пугающей перспективой остаться без премии, окончательно подтолкнуло его высказать Завьялову всё. Особой решительности ему придала пережитая трагедия с Лизой.
- Герман Сергеевич - очень требовательный и жёсткий руководитель. У меня действительно не всегда получалось выполнять плановые показатели… - чувствуя некоторую неловкость от деликатности темы, он решил начать издалека, давая волю эмоциям постепенно.
- Юрий Дмитриевич, а плановые показатели кто выставляет? - перебил Завьялов, чувствуя, как Горюнов с трудом сдерживает эмоции и поглядывает на несколько бутылочек воды на столе. – Вы попейте, не волнуйтесь.
Завьялов уже готов был поспорить с кем угодно, что ещё через десять минут парень «сольёт» своего начальника с потрохами.
- Герман Сергеевич сам это делает.
- Понятно, - Завьялов сделал какую-то пометку на листе бумаги. - И что, план действительно всегда для всех одинаковый и справедливый?
- Нет, конечно! Что вы! - Горюнов нервно поправил очки и жадно сделал несколько глотков воды. - У меня самый высокий. Он даже Софье Павловне Кругловой меньше ставит, а она - самый опытный сотрудник в отделе. Я каждый месяц подхожу к нему и говорю об этом, а он сразу ругается и грозится выгнать меня. Говорит, что лично по всем своим знакомым позвонит и меня потом ни в один приличный банк в Москве на работу не возьмут!
- Прямо так и говорит? Он что же, открыто угрожает?
- Не знаю, но получается так, - Горюнов раскрепощался и окончательно созревал для финальных аккордов. - Всегда только я виноват, что кредитный отдел не выполняет показатели. Там двадцать человек работает, а виноват я один. Как будто я специально! Если клиенты, которых я сопровождал и консультировал месяц, потом уходят в другой банк, где условия банально лучше, я-то тут при чём? Он, если ему надо, всегда может выбить какие-нибудь дополнительные условия для крупных заёмщиков у Дубенского, а мне ни разу не помог. Всегда только отчитывает при всех на совещаниях, издевается. Я же не бегаю к вице-президенту через его голову. Да и попробуй я обратиться туда, - Горюнов многозначительно поднял указательный палец вверх, - меня Зимин потом живьём съест.
- Правда, выглядит не очень справедливо, - произнёс Завьялов с особым, вкрадчивым сочувствием.
- Вот и я про то же говорю! - охотно подхватил Горюнов, держа в одной руке бутылку с водой, а в другой пробку. - Например, эта новая сотрудница появилась, Полина Николаевна Гончарова, так он ей вообще никаких показателей не ставит! Она уже почти месяц работает, и ничего. Я понимаю, что испытательный срок и всё такое, но премию то ей потом нашу распределят. Какая же тут справедливость? И что же получается: премию дадут всем, кроме меня, а в командировку вот он меня тащит? Значит, я должен куда-то под N-ск с ним ехать, на какую-то фабрику, а деньги мимо меня?.. Чего же он Гончарову туда не посылает, раз она такая умная? Да и вообще, то помоги вещи собрать, то выговор… надоело уже.
- Ну, то есть Зимин всё-таки понимает, что твои знания ему пригодятся в этой командировке? Значит, цену тебе знает. Дрессирует, что ли… - Завьялов неожиданно оборвал мысль на полуслове и уставился на Горюнова. В одно мгновение его осенило: фабрика под N-ском - как раз тот самый тайный заёмщик, о котором говорил Пётр Петрович. Ликованию Завьялова не было предела. Однако выдавать свою глубокую заинтересованность он не стал, побоявшись оставить в памяти парня ненужный след: Горюнов по простоте душевной мог неуместно взболтнуть об этом в курилке или дома матери-бухгалтеру. Завьялов собрался и быстро сменил тему: - С ваших слов, дедовщина какая-то получается в отделе?
- Да он вообще там как барин, как хозяин! Насмехается над всеми, - озлобленно выплюнул Горюнов. - В прошлый раз стал мне зачем-то Библию читать!
- Библию? - Завьялов искренне, коротко улыбнулся.
- Да, - Горюнов всё более и более входил во вкус этой исповеди. - То место, где Христос рыбу раздавал голодным.
- И какая же, по его мнению, связь между этим событием и вашей текущей работой?
- Вот у него и надо спросить, какая связь! Только он после этого и разорался, что я ни черта не соображаю и сути денег не чувствую. Как будто у них есть какая-то суть?
- Он что же, может быть, глубоко верующий человек? - Завьялова по-настоящему заинтересовал этот странный эпизод в отношениях Горюнова и его начальника.
- Кто, Зимин? Да какой он верующий! Что вы, Владимир Иванович! - Горюнов злорадно, криво усмехнулся. - Он даже на кладбище к Лизе не поехал. Десять минут в храме еле отстоял для вида. Изобразил, что ему плохо и сбежал!
- И почему же он, по-вашему, на кладбище не поехал?
- Не любил он её никогда! - глубокая, искренняя обида отчётливо прозвучала в голосе Горюнова. - Разве мог так поступить по-настоящему любящий человек? Циник он, бездушный человек.
- В общем, конечно, выглядит всё это, мягко говоря, так себе…
- Я вам, Владимир Иванович, больше скажу: он теперь с этой Гончаровой «что-то» затевает, - Горюнов замялся, мучительно подбирая слова. - Мне на всё это смотреть просто противно, даже мерзко. Лиза в земле будет лежать, а он… Простите, это очень тяжело… - Юрий вдруг резко отвернулся к окну и судорожно, беззвучно прослезился, вспомнив Лизу, в которую тайно, горячо и безответно был влюблён все эти годы.
- Ну-ну, не волнуйтесь, Выпейте водички.
- Спасибо, - Горюнов опустошил открытую бутылку воды.
- Да, то, что вы рассказываете, - это совсем как-то не по-христиански получается.
- То, что этого человека не было на кладбище, - даже лучше для светлой памяти Лизы, - Горюнов шумно шмыгнул носом и вытер лицо скомканным платком. - Там были только самые близкие. Все плакали и скорбели, а с одной из наших сотрудниц даже случилась настоящая истерика.
- Это с кем же?
- С Кругловой. Они ведь очень дружили с Лизой. Софья ей была как старшая сестра. Лиза в банке почти три года работала, а Круглова - лет десять, наверное. Софья Павловна, кстати, при старом руководстве сама возглавляла кредитный отдел, а лет пять назад её «подвинули».
- За что же? - Завьялов очень внимательно слушал рассказ Горюнова, мысленно фиксируя каждую деталь.
- Я толком не знаю. Мне мать как-то рассказывала, что она «выступать» любила. Всё какую-то правду всем доказывала. В общем, договорилась до того, что её понизили. Кто-то из акционеров тогда заступился, и её оставили в отделе, но из руководства сняли навсегда, - Горюнов заметил заинтересованность Завьялова, хотя совершенно не понимал её истинных причин, и, окончательно раскрепостившись, продолжил: - Я слышал, что мама Лизы каким-то образом была близко знакома с Кругловой. Кажется, они в больнице вместе лежали, там и подружились. Они примерно ровесницы. А потом как-то случилось, что Ольга Анатольевна обратилась к Софье Павловне, и та посодействовала с местом. Лизу сначала взяли в управление делами. Сначала она была помощником делопроизводителя, а потом освободилась вакансия секретаря в бухгалтерии. Круглова помогла ей туда перевестись, а в апреле Зимин взял ее в кредитный отдел и с весны Лиза работала у нас. Поэтому для Софьи Павловны её смерть стала чудовищным ударом.
- А почему же она так Германа Сергеевича невзлюбила? - поинтересовался Завьялов, лихорадочно просчитывая, насколько Круглова могла бы быть ему полезна в этой шахматной партии.
- Когда Герман Сергеевич в начале года пришёл в банк по приглашению Сергея Петровича, он чуть её не сократил, - охотно пустился в объяснения Горюнов. - Это уже потом они кое-как сработались. Но вот как только он начал встречаться с Лизой, Софья Павловна совершенно изменилась. Да и Лиза как-то сторониться её стала. Стеснялась, что ли? Не могу сказать точно, но их отношения разладились. Круглова считала, что во всём виноват именно Герман Сергеевич, что он плохо, разрушительно влияет на Лизу.
- Н-да-а, - многозначительно протянул Завьялов.
- Потом, мне кажется, Круглова начала догадывалась, что между Германом и Полиной что-то происходит, особенно когда они переехали в филиал и… Ну, я не буду больше углубляться во всё это. Скажу только, что Софья Павловна даже в храм не пришла из-за него. Она мне сама призналась на поминках, что просто места себе не находила и могла там, на людях, выкинуть какой-нибудь ужасный номер. Говорила, что даже Лизина мать не смогла её убедить. Поэтому Круглова приехала сразу на кладбище. Все ведь заранее знали, что туда Герман не явится.
- Почему?
- Не могу сказать, - Горюнов на секунду озадачился. - Просто он кому-то об этом обмолвился ещё до похорон, ну все так и решили. Кажется, он написал Марии, секретарю Сергея Петровича.
- Смотри-ка, ловкач какой! Хорошо устроился этот ваш Зимин, - Завьялов вспомнил свой недавний конфликт из-за парковки, и лицо его на мгновение потемнело. - Одна девица погибла, а вторая уже тут как тут, под рукой, что называется. Впрочем, ему уже недолго осталось…
- Что вы говорите? - с искренним удивлением переспросил Горюнов.
Завьялов нарочито смутился и сделал вид, что просто оговорился. Хотя по широко раскрывшимся глазам Юрия прекрасно понял: тот всё отлично расслышал.
- Об этом потом, - Владимир Иванович аккуратно сложил объяснительные на краю стола. - Так что же у нас в сухом остатке?
- Получается, что я плохо провёл переговоры с клиентом, и вот он хочет мне выговор объявить.
- Выговор-то он тебе, Юрий Дмитриевич, не за план хочет объявить, а за совершенно другое, - Завьялов плавно перешёл на доверительное «ты», окончательно привязывая к себе Горюнова. - Про план он тебе просто в уши льёт. За план он отвечает перед правлением точно так же, как и ты. А по факту тебя подтягивают за нарушение трудовой дисциплины. А знаешь, зачем?
- Нет, я не очень понимаю…
- Эх, Юрий Дмитриевич… Он тебе уже дело, что называется, «шьёт». Сегодня выговор, завтра на пять минут на работу опоздаешь - и сразу второй получишь. А послезавтра пойдёшь на выход по статье. Я такие истории наизусть знаю, навидался за годы службы. Потом ни один суд тебя не восстановит.
- Вы правы, - Горюнов словно окончательно прозрел. - Он за любое опоздание может запросто меня подставить! Я на прошлой неделе на встречу опоздал, потому что Лиза мне уведомление не отправила. Так он потом орал на весь кабинет, что она всё вовремя делает, а я «сплю в одном ботинке». Что я ему тогда мог сказать?.. Она ведь действительно замоталась тогда и забыла меня предупредить.
- Юрий Дмитриевич, я бы хотел ещё одну вещь уточнить, чтобы между нами не было вообще никакого недопонимания, - Завьялов принял самый серьёзный, доверительный вид. - Судя по твоим рассказам, обстановка у вас в отделе совсем нездоровая. Но и я, так сказать, пытаясь быть объективным судьёй в этом затянувшемся конфликте, должен попросить у тебя помощи. Но прежде я расскажу тебе одну историю - почему я вообще взялся за твоё де… за твой вопрос. Не хочу, чтобы у нас оставались недомолвки. Мне кажется, ты можешь моё обращение к тебе сейчас воспринять как-то не так, превратно.
- Владимир Иванович, даже если мне всё равно влепят этот выговор, я вам правда очень благодарен за то, что вы хоть как-то пытаетесь разобраться и выслушали меня, - Горюнов шмыгнул носом. - Раньше подобного отношения к простым сотрудникам в банке никогда не было и…
- Юрий Дмитриевич, не торопись меня благодарить. Послушай сначала, а потом уже выскажешься. Эта история прольёт свет на многое из того, что я тебе только что говорил, и из того, что ещё попрошу сделать для нас всех, - Завьялов устроился в кресле поудобнее, принимая вид умудрённого опытом наставника. - Некоторое время назад мне довелось поработать по линии безопасности в одном очень крупном санатории на Чёрном море - скажем так, при одной весьма властной структуре нашей страны. Огромная инфраструктура, десятки подразделений, а персонала - не меньше тысячи человек. Номера там для ведомства выделялись за символическую плату по профсоюзной линии, а другая часть продавалась любым туристам. В общем, народу всегда было полно. И вот однажды мне сообщают, что в холле главного корпуса вспыхнул жуткий скандал. А мы министра тогда какого-то с семьёй с минуты на минуту ждали, и этот шум нам совсем был ни к чему. Вызвал меня старший смены. Я пришёл и вижу: барышня шумит. Девица эта потасканная до неприличия, да и амбре от неё исходит совсем не девичье. Ну, я представился, отвёл её в сторонку и спрашиваю, в чём, собственно, дело.
- Она говорит: мы вчера вечером приехали, сегодняшние сутки полностью оплатили, а теперь она пришла деньги за вторые сутки обратно забрать, а ей на стойке не отдают. На самом-то деле кавалер её действительно уехал ещё на рассвете и про неё попросту забыл. Да он и знать-то её толком не знал! Только когда она ему по телефону скандал закатила, он ей спросонья и буркнул, что уже в аэропорту, а если ей нужны деньги, пусть идёт в администрацию и требует возврат за вторые сутки. Вот она и пришла. А девчонки на ресепшене ей объясняют, что возврат уже сделан тому самому постояльцу, и формуляр показывают с его подписью. Особа эта заревела благим матом. Да так громко, что отдал я ей в итоге пять тысяч рублей из своих личных денег, лишь бы она не вопила в холле перед приездом министра. А сам стою и думаю: странное какое-то дело…
Вызываю к себе начальницу администраторов и выясняю, как вообще такое могло произойти. Она руками разводит: не знаю, мол, Владимир Иванович, вот заполненный бланк, кассовый отчёт сошёлся, и вроде как никаких нарушений нет. Нарушений-то формальных вроде и впрямь нет, только стала бы уличная девка просто так, «на дурачка», что называется, возвращаться за деньгами, зная, что её пошлют? Нет, думаю, что-то здесь не то. Выяснил я точное время, когда этот возврат по кассе оформили, перемотал архив камер видеонаблюдения на это время, смотрю - а у стойки никого! Пусто. Вот тебе и раз. Значит, бланк возврата задним числом заполнили, живые деньги из кассы изъяли, в отчёте красиво отобразили и в бухгалтерию отправили. А кто в центральной бухгалтерии знает-то правду? Никто. Документы-то все в полном, идеальном порядке.
- Ничего себе, - заворожённо выдохнул Горюнов, окончательно забыв про своё похмелье и увлекшись повествованием Завьялова.
- Да… Значит, стал я выяснять, кто да что, и быстро вышел на ту девочку за стойкой, которая этот липовый возврат оформляла. Отзывы о ней до этого, надо сказать, были исключительно прекрасные. Работала на совесть, часто сама просилась выходить в дополнительные смены, хотя там по двенадцать часов на ногах надо стоять. Все начальники на неё не нарадовались. С поспешными выводами я спешить не стал, поднял архивы и сопоставил весь последний месяц её деятельности по точно такому же алгоритму. И что ты думаешь? Оказалось, наша «лучшая» сотрудница потому так и пахала из смены в смену, что придумала для себя вот этот нехитрый левый доход. И всё, может быть, по-тихому получилось бы уладить, да девица та потрёпанная возьми и напиши со злости разгромный отзыв в интернете. Ну, тут и началось! Скандал дошёл до самого директора санатория.
Вызывает он меня на ковёр, а в кабинете у него уже эта начальница администраторов сидит, бледная, в глаза мне не смотрит. Директор с ходу на меня ополчился: мол, ты, глава безопасности, всё знал, мер вовремя не принял, и всё в таком духе. А я, знаешь, нутром чувствую - до моего прихода здесь уже «обработку» его провели. Я за словом в карман не полез и всю свою оперативную проработку прямо на стол выложил. Директор почитал, цифры посмотрел и начальнице той сквозь зубы говорит: «Гнать эту… отсюда в шею!» Начальница встрепенулась и тут же, как фокусник из рукава, готовые объяснительные записочки и проект приказа из папки достаёт. Думаю: вот какая хитрющая баба, заранее подготовилась и на этот счёт подстраховалась. А формулировки-то в приказе - один в один как у твоего Зимина: «пользуясь неграмотностью постояльцев», «подвела коллектив», «цинично использовала доверие руководства» и тому подобное. В общем, девочка та во всём созналась. Мы ещё неделю собрания проводили и прилюдно её полоскали в назидание остальным. Кончилось тем, что выгнали бедолагу по статье с волчьим билетом, а мне директор к окладу ещё и деньжат подкинул.
- В последний её рабочий день она пришла ко мне обходной лист подписывать. Как сейчас помню: заплаканная, раздавленная вся, смотреть страшно. Глаза красивые, но потухшие окончательно, и взгляд такой, знаешь… одна сплошная боль. Смотрит на меня и сквозь слёзы говорит, что втянули её в это другие, а сама она ввязалась в эту историю только для того, чтобы мужу денег набрать на операцию. Рассказывала, что жить без него не может. У него там что-то вроде опухоли в голове нашли, и всё неожиданно быстро развивалось. Я тогда ничего отвечать ей не стал. Думаю: Бог ей судья, тем более факты-то налицо.
Владимир Иванович сделал долгую паузу и медленно отпил воды.
- Хотел было плюнуть на всё и забыть, а не идёт она у меня из головы, хоть ты тресни. Начинаю анализировать, вспоминать, как подозрительно легко мне та начальница все её ходы подсказывала: где какие концы найти, как отчёты сопоставить, как что в бухгалтерии отражается. Знаешь, весь компромат буквально за неделю сложился в единую, гладкую картину. Прямо-таки никаких сомнений не осталось… И тут до меня доходит, что провела меня эта аппаратная зараза! Не буду тебя техническими подробностями утомлять, но понял я вдруг: там до того хитрая, системная схема была построена, что один человек на стойке никак не мог её в одиночку реализовать. Всегда связь с другими сменами нужна, информация о том, что за гость приехал, что за девица с ним и всё в таком роде. Ну, думаю, сволочь какая! И так как она меня сама, дурака, всей этой логике научила, я взял и другие смены тишком проработал. Оказалось, в каждой была точно такая же история с другим рядовым сотрудником, а заправляла всем эта самая начальница. Но, увы, теперь уже некуда было с этим идти - поезд ушёл. Я, конечно, пытался смириться, продумывал, как их всех оптом вытащить на свет божий, пока не позвонил мне через неделю коллега с другого черноморского курорта. Разговор случайно о нашей страдалице зашёл. Кто, типа, такая? И как себя на прежнем месте вела? Ну, я ничего конкретного говорить не стал, характеристику ей давать отказался. Кому теперь моя правда была нужна? Да он и не удивился. Поблагодарил, а через два дня набрал меня снова и говорит: она у нового руководства там чуть не на коленях стояла, просила место хоть какое-нибудь дать, и вроде решили ей пойти навстречу… а тут муж умер в одночасье. И она с собой… В общем, не стало девчонки.
- То есть она…
- Да, вены вскрыла, - трагически закончил Завьялов.
- Ничего себе, - Горюнов ошарашенно смотрел на Завьялова.
Рассказчик замолчал, намеренно предоставив Горюнову время проникнуться мрачным финалом этой истории.
- Вот я с тех пор ко всем трудовым спорам отношусь максимально серьёзно. И если берусь судить, то всегда ищу истинную правду. Понимаешь? И уж если вижу, что человека неоправданно гнобят, то стараюсь помочь в пределах всех своих возможностей.
- Да, конечно, понимаю… Спасибо вам большое, Владимир Иванович!
- Подожди ещё благодарить. Вспомни, для чего я тебе всё это только что рассказал.
- Извините, вы так интересно рассказывали, что я немного позабыл, для чего.
- Рассказал я тебе эту историю потому, что ты сам сейчас в змеином логове находишься во главе с Зиминым. Если бы у меня тогда, в том санатории, была не сиюминутная, а полная, объективная информация о происходящем изнутри, человек, может, жив остался бы. Понимаешь, к чему я веду?
- Понимаю.
- Сейчас одно очевидно: позиция твоя очень уязвимая, - Завьялов нарочито задумался, прикрыв глаза. - Ладно, Юрий Дмитриевич, давай-ка поступим следующим образом. Я согласование приказа по тебе пока придержу. До пятницы у нас время ещё есть. Поручу детально разобраться в этой истории Прудникову Олегу Дмитриевичу. Ты его ведь знаешь?
- Да, знаю, - подтвердил Горюнов.
- Отлично, он с тобой свяжется. Тут всё-таки есть что прояснить, нельзя допускать откровенной травли. Если каждый руководитель решит вот так над людьми издеваться, мы так, знаешь ли, очень далеко зайдём. Сейчас не время устраивать подобные склоки в коллективе.
- Наверное, вы правы.
- Прав, конечно, даже не сомневайся. В общем, Юрий Дмитриевич, спасибо за встречу. Очень полезно поговорили. Я могу в дальнейшем к тебе обращаться в рамках анализа операционной обстановки в отделе кредитования? - Завьялов резко подался вперёд и мёртвой хваткой сжал вспотевшую, дрожащую руку Горюнова. - И надеюсь, этот наш разговор останется строго между нами? Я хоть и уверен, что всё будет именно так, но привык всё же слышать чёткое подтверждение.
- Конечно, Владимир Иванович, - Горюнов внезапно почувствовал липкий, трусливый холодок между лопаток и попытался осторожно освободить ладонь из чужого захвата. - Не сомневайтесь. Всё останется между нами.
- Вот теперь не сомневаюсь. Хорошего дня.
- Спасибо, до свидания.
Горюнов хотел было что-то добавить, но Завьялов уже демонстративно нажал кнопку селектора и попросил секретаря принести свежий кофе. Горюнов, прекрасно понимая, что разговор на сегодня окончен, торопливо распрощался и поспешил выйти из кабинета.
Владимир Иванович был доволен собой и уже мысленно набрасывал тезисы для доклада Петру Петровичу. Его посетило то самое, давно забытое чувство глубокого профессионального удовлетворения, которое он знал когда-то в бытность оперативным работником - когда удавалось заполучить ценного информатора, ювелирно сыграв на его скрытых слабостях. Уверенность в подленькой, уязвимой сущности Горюнова наконец-то позволяла подобраться к Герману и Дубенскому, и эта мысль сладостно тешила самолюбие старого интригана.
Завьялов усмехнулся, вспомнив, как у парня алчно загорелось лицо при известии о шатком положении его начальника, которое Владимир Иванович выдумал буквально на ходу. Впереди предстояла ещё колоссальная работа, но сегодняшняя удача с Горюновым была абсолютной и оказалась в высшей степени к месту.
- Ира, зайди, пожалуйста, - Завьялов вызвал секретаря.
- Да, Владимир Иванович, - в кабинет вошла милая девушка лет тридцати.
- Ира, по приказу, по этому… - Завьялов наигранно сморщил лоб, будто позабыл фамилию недавнего посетителя.
- Горюнову.
- Да, по Горюнову. Приказ пока не согласовывай.
- Какую указать причину?
- Напиши что-нибудь вроде: «требуются дополнительные материалы к основанию». Посмотрим на реакцию.
- Хорошо, Владимир Иванович. Только мне девочки из кадров опять звонили и просили поскорее подписать.
- Ира, я тебе что сказал? - раздражённо спросил Завьялов.
- Я поняла. Сделаю. Что-то ещё, Владимир Иванович?
- Скажи, пожалуйста, у нас приказ по командировкам кто делает? Кадровики?
- Да, они готовят. Потом документ идёт в бухгалтерию и к курирующему руководителю. А позже к приказу прикладываются отчёты о поездках. Если вам нужна информация по отделу кредитования, я могу девочек попросить, они быстро найдут.
- С чего ты взяла, что мне нужны командировки именно по отделу кредитования? - резко спросил Завьялов.
- Ну, я подумала, что, возможно, это связано с Горюновым и…
- Нет, Ира, это никак не связано с Горюновым, и никаких девочек ни о чём просить не надо! И поверь, мне есть чем заняться, кроме него, - раздражённо отрезал Завьялов, внутренне досадуя на то, как неудачно повернулся этот разговор. Пришлось лихорадочно выкручиваться: - У меня личное поручение от президента банка по анализу затрат на командировки во всём первом полугодии.
- Понятно. Тогда я сделаю запрос в кадры, и они…
- Не надо. Я сам с ними переговорю. Спасибо, Ира. Ты можешь идти. И позови ко мне Прудникова.
Настроение Завьялова значительно улучшилось, несмотря на раздражение от излишнего любопытства секретаря. Он даже не ожидал, что из столь случайного стечения обстоятельств, связанных с рядовым кадровым приказом, удастся так быстро заполучить нужного «стукачка», к тому же искренне считающего себя идейным мстителем.
Пришедший Олег Дмитриевич был немедленно посвящён во все тонкости состоявшегося разговора.
- Я ему когда твое черноморское дело по Соловьёвой с мужем в красках расписал, он, кажется, в высшую справедливость верить начал. Не напрасно я тут бисером рассыпался перед ним, - весело хохотнул Завьялов. - Сидел, уши развесил, как последний дурачок…
- Да, был грех, - Прудников виновато опустил глаза, вспомнив старые служебные проколы. - Может, зря вы про Соловьёву-то вспомнили?
- Да ты что! Отличная история и лучший аргумент. Разве может быть в нашей работе что-то более нравоучительное, чем драма из реальной жизни? Нет… Жизнь такие порой картины рисует, что никакими кисточками не повторишь. Пусть уж малец думает, что я пытаюсь впрягаться за него, потому что сам такой же «идейный» идиот, - Завьялов размашисто сделал пометку на листке календаря. - Открыто нападать из-за этого недотёпы на Зимина с Дубенским тоже, знаешь ли, опасно - непонятно ещё, куда в итоге кривая выведет. А тут пусть мальчик свято верит, что я высшей справедливости ищу. Хотя Зимин тот ещё подонок, но между нами говоря, я уверен, что в данном случае он наказывает этого Горюнова абсолютно по делу.
- Возможно.
- Знаешь, Юра этот тут столько соплей со своей Лизой развёл… Я уверен, что он все эти годы вздыхал по ней безответно, а она в итоге с Зиминым спуталась. Неудачник типичный, смотреть тошно. Ладно, в любом случае информировать нас изнутри он готов, и это сейчас самое главное! Теперь к тебе ключевая просьба: оперативно уточни через свои каналы в кадрах, куда конкретно они летят в эту командировку. Официальный приказ сейчас делают кадровики с визой Дубенского. Я, сам понимаешь, напрямую запрашивать не могу - нельзя светиться перед вице-президентом. Всё понял? К вечеру доложи мне лично.
- Сделаю, - коротко кивнул Прудников. – Похоже мы появляется реальная зацепка с этой командировкой?
- Надеюсь, Олег Дмитриевич, надеюсь… Ох, лишь бы не ошибиться…