Блокада

«Треснул лёд — и кто-то взвизгнул,
И полуторка — под лёд…
Для одних — Дорога жизни,
Для других — наоборот…»
Лев Николаевич Гаврилов


Жорик с самых младых лет был окружён спёртым воздухом воспоминаний о Блокаде.
Ну как — воспоминаний?
Никто долго не рассказывал о том жутком времени. Тем временем дышали.
Члены семьи, соседи по коммуналке и парадной никогда не вели длинных разговоров об ЭТОМ.
Брошенное слово, вскользь упомянутая замёрзшая лестница, прорванный водопровод и канализация.
Вода лилась по ступенькам вниз и так и замёрзла, образовав ледяную горку.
Соседка тётя Аня однажды рассказала, как поскользнулась на ледяной лестнице, когда утром выносила ведро с фекалиями и мочой. Ведро опрокинулось на неё. Она засмеялась.
А Жорику стало страшно. Он по этой лестнице ходил каждый день.
Соседи с первых этажей выливали вёдра из окон.
Люди быстро замолкали, когда кто-то вспоминал умершего родственника, который ушёл стоять в очередь за хлебом и так и не вернулся.
Тело, обглоданное крысами, нашли по весне, когда оттаял снег.
Вздыхали. Поджимали губы.
Соседская бабушка Маня перед сном аккуратно заводила большие ручные часы с римскими цифрами — те, что остались от сына, балтийского моряка, — и вешала их на коврик на стене. У изголовья.
Молча звякали рюмками, стаканами, аккуратно закусывали хлебом, подставляя другую ладонь, чтобы подхватить падающие крошки.
Никто и никогда не выскакивал в разговоре:
«А я… А у меня погибли… А мои…»
Глаза уже были высохшие.
Слёз не осталось.
Эх… ленинградцы…
Помянем.

https://www.facebook.com/share/p/1ZpAAJiADw/