Чепуха Глава 25

                25

  -  Поговорим?  Тебя  как  зовут?
  -  Виктор.  Медный.
  -  Что-то  знакомое  в  тебе.  Был  у  меня  рядом  такой  же  рыжий,  только  фамилия  другая,  правда  созвучная.  А  похож!  Как  две  капли.  Бывает  же!  Ну  да  ладно,  скажи,  как  ты  живешь,  наш  простой  уличный  дворник?  Зарплату  не  задерживают?
   -  Никак  нет!  Не  бывает  такого.  Семьсот  тысяч,  как  одну  копейку  каждый  месяц  в  карман  кладу.  А  еще  форма,  довольствие,  машина  с  водителем. 
  Кащей  изумился:  -  Как?  И  форма,  и  довольствие,  и  машина!
  Дворник  вспотел,  язык  распух  и  отказывался  двигаться  (отрубить  бы  тебя  подумал  дворник,  язык  испугался):  -  Так  вот  она  на  мне  спецовка,  на  работу  на  автобусе  привозят,  а в  столовке  нашей  компот  бесплатно  дают,  -  вообще-то  врать  для  Витюхи  не  привыкать.  Сколько  хочешь  и  когда  хочешь,  просто  неожиданно  Кащей  в  народ  пошел  и  не  успел  Виктор  в  робу  дворника  вжиться.
  -  А  что  семья?  Большая?  Бытовые  условия  как?
  -  Семья  обычная,  рядовая.  Жена,  детей  несколько,  квартира  пятикомнатная  (врет  -  восемнадцатикомнатная),  дача  шесть  соток  на  Какве,  от  родителей  жены  досталась (не  врет,  просто  про  дачу  на  Истре  забыл,  там  и  помнить  то  нечего,  так  домишко  на  1200квадратов  да  землицы  гектаров  семьдесят,  может  больше – в  лесах,  озерах  трудно  гектары  мерить).
   А если  бы  и  сказал,  Кащей  все  равно  не  обратил  бы  внимания,  он  на  Какву  обратил,  редко  встретишь  дворника  у  стен  дворца,  обладателя  дачи  на  Какве (ясно,  что  любой  человек  на  земле  знает  где  находится  эта  самая  Каква,  но  вдруг  кто-то  забыл,  тем  напомню,  это  речка  такая  в  городе  Серове  Свердловской  области,  метра  полтора  в  самом  глубоком  месте).
   -  Дача  на  Какве!  Так  вы  всю  зиму  со  своей  картошкой! А  мне   вот  покупают.  Спрашивается, зачем  ты  здесь  работаешь,  если  расходов  никаких?
   -  Это  чертовы  гены.  Род  наш  из  крепостных,  вроде  и  делать  ничего  не  надо,  но  только  открою  утром  глаза  руки  сами  тянутся  к  метле  и  лопате.  Махнешь  пару  бутербродов  с  черной  икрой,  чашку  кофе  на  ходу  и  бегом  на  работу.  -  Дворник  опять  забылся  (вот  что  делать  с  этим  придурком?)
   А  ничего  не  надо,  у  Кащея  только  картошка  редкость,  а  икра  она  всегда  пожалуйста  и  сколько  хочешь.  Плохо  конечно,  что  люди  в  его  стране  вместо  полезной  овсянки  кушают  на  завтрак  икру,  но  как  тут  их  осуждать,  менталитет  наш  такой,  англичанам  овес  в  пользу,  а  нам  и  икра  не  сильно  во  вред.
  -  Да,  такой  он,  народ  наш,  любит  работать.  С  генами  не  поспоришь.  Вон  как  пусто  вокруг,  на  работе  все.  Правильно  живем.  Хороший  он  у  нас,  народ!  Но  ты  вот  что  мне  скажи,  вы,  когда  с  мужиками  в  бане  водку  пьете,  о  чем  разговариваете?
    Витюха   в  миг  преобразился,  масляно  заулыбался,  того  гляди  слюни  капать  начнут:  -  Попятное  дело,  о  чем.  Естественно  о  них,  о …
  Кащей  договорить  не  дал,  перебил:  -  Не  надо  мне  про  естественно.  Что  народ  про  власть  по  пьяни  говорит?
   Ох  и  трудный  денек  выдался  нашему  Витюхе,  то  в  жар,  то  в  холод:
  -  Ничего,  а  чего  говорить-то,  люди  про  власть  вспоминают,  когда  живут  плохо,  когда  критикнуть  за  что-то,  слово  непечатное  к  месту  ввернуть.  Правда  непечатное  слово  мы  можем  впечатать  и  когда  нам  хорошо,  а  когда  очень  хорошо – совсем  без  вопросов.  Но  это  так,  размышления,  только  вот  нет  у  народа  причин  о  власти  говорить,  куда  ни  глянь  в  стране  нашей  -  все  замечательно.  Обо  всем  государь  наш  Кащей  Кащеевич  позаботился!  Живем  и  радуемся!
   -  Ты  мне  это  брось!  Не  бывает  такого,  чтобы  все  всем  довольны  были.  Человеку  хоть  чего-нибудь,  пусть  самую малость,  но  обязательно  не  хватает.  Вспоминай!
   Медный  напрягся,  закатил  глаза,  покрылся  испариной  и  вспомнил  -  Вспомнил!  Однажды,  не  помню  кто,  просто  кто-то  проговорил  что-то  там  про  демократию.  Мол  в  других  странах  говорят  цари  меняются,  а  у  нас  все  Кащей  и  все  время  Кащей,  -  он  умолк,  крепко  сжав  губы,  а  щека  его  дергалась  и  дергалась,  словно  что-то  хотела  добавить.  Но  сам  Медный  ничего  добавить  не  хотел,  он  дико  хотел  сесть  и  заплакать,  отчего-то  сильно  страшно  ему  стало. 
  Кащей  задумался,  пристально  смотрел  на  серого  дворника  и  думал.  Долго  думал,  а  потом  и  говорит:  -  Говоришь, что  не  помнишь  кто,  ничего  мы  сыщем  как-нибудь,  узнаем  чем  его  стабильность  власти  не  устраивает.  Хотя,  пожалуй,  можно  и  попробовать,  поставлю-ка  я  Емелю  вместо  себя  на  царство,  устал  бедняга  туда-сюда  на  печи  ездить.  Да  и  ездит  все  в  одно  место,  на  речку  Саратовку.  Может,  по  щучьему  велению,  по  его  хотению,  реформы  какие  устроит.  Заставит  каждую  курицу  регистрировать.  Оживится  народ.  Замучится  имена  курам  придумывать.  Емеля,  он  неугомонный,  он  и  до  яиц  дойдет,  будете  каждое  снесенное  яйцо  в  налоговую  носить.  А  я – в  скит  с  кружкой  воды  и  коркой  хлеба.  Устал  от  вас.
   Медный  аж  застонал:  -  Боже  упаси!  Слышал  я,  соседи  наши  это  уже  пробовали,  поставили  дурака  на  государство,  но  повторять  этой  ошибки  не  стали.  К  тому  же  парадокс  природный,  сколько  прививок  не ставь,  умнее  не  станешь,  а  с  дураком  посидишь  на  разных  концах  скамейки,  глядь  и  сам  дурак.  Прилипчива,  легка  глупость,  заразна.
  Медный  сам  себе  удивился,  впервые  размышлял  не  по-военному.  Вопреки  уставу  отвлекся   в  мирское,  и  тут  же  тщеславная  мысль  выплыла,  что  может,  хватит  с  него,  может,  примерить  на  себя  гражданскую  тройку.  Пойти  в  какой-нибудь  универ  философию  преподавать,  с  Конфуцием  переписываться,  слышал  в  Китае  есть  такой-же  мудрый  мужик  есть.  Взор  его  затуманился,  представил  себя  профессором  за  кафедрой,  а  впереди,  перед  ним  десятки,  нет  даже  сотни  восторженных  глаз  продвинутых  студенток.
   Вот  и  вздрогнул  от  неожиданности,  когда  Кащей  спросил  его  -  А  что?  Ты  где-то  слышал,  что  есть  в  царстве  нашем,  а  впрочем  и  других  тоже  кто-нибудь  умнее  меня?
  -  Это  ты о  чем  Кащей  Кащеевич?  Нет  таких,  даже  близко  нет.  Не  родился  еще.  И  через  тысячу  лет  не  родится.  Невозможно  это.
  -  Какой  вывод,  Витя?  Прямой  и  простой,  как  телеграфный  столб  -  от  добра  добра  не  ищут!  А  вам  все  неймется.  Только  для  народа  и  живу.   Оглянись  вокруг!  Прекрасен  Мир!  Твой  он.  Живи!  Дыши!  Разве  я  кому-то  запретил  дышать?   А  мне  самому,  думаешь,  много  надо?  Нет,  дорогой.  Помнишь  как  у  Велимира  Хлебникова:   Мне  мало  надо:
                Краюшку  хлеба
                И  каплю  молока.
                Да  это  небо,
                Да  эти  облака...
 Обо  мне  это.
 -  Да  разве  мы  не  понимаем?  Не  видим?  Весь  народ  с  тобой  всей  душой. А  если  кое-кто… Не обращай  внимания.  Как  говорят  -  в  семье  не  без  урода.  А  народ  за  тебя  хоть  что,  что  захочешь.  Вот  хочешь,  я  сейчас  сквозь  стену  этого  дома  пройду?
  -  Не  пройдешь.
   -  Не  пройду,  но,  если  ты  скажешь,  прямо  сейчас  разбегусь  и  войду.
  -  Не  надо.  Ты  давай  занимайся  своим  прямым  делом,  убирай  мусор.  Хватит  разговоры  разговаривать,  посмотри,  вся  страна  на  работе,  а  мы  с  тобой  лясы  точим.
   Кащей  развернулся  и  пошел  во  дворец  страной  править.  Планида  у  него  такая.  Он  и  не  ропщет.  Кто-то  должен  этот  тяжкий  груз  нести.