13. Аяна. Эксперимент в больнице

Во второй половине следующего дня мы ждали Аяну в лаборатории. Ее привез Семен, когда завершились первые переговоры с администрацией больницы. На них, помимо заведующего отделением присутствовали еще несколько врачей. Семен сделал часовой доклад о результатах экспериментов в Якутске. Еще час заняли ответы на вопросы. Они по большей части демонстрировали не желание врачей разобраться в имевшемся в феномене ускорения выздоровления, сколько их скепсис. И если Семен не подготовился к такой встрече, то его положение было бы незавидным. Но Семен, зная своих коллег, блестяще подготовился к дебатам. Все эксперименты в Якутске были тщательно задокументированы и на всех бланках стояла подпись главврача и печать больницы. Тем самым, эксперименты имели статус официальных. И на них можно было ссылаться в публикациях. Когда врачи увидели официальные бланки, то, хотя скепсис не исчез, но наскоки на Семена сникли.

Как говорила Аяна, в начале совещания она физически ощущала, как от присутствующих тянет «холодом недоверия». Так она назвала свое впечатление от этой первой встречи. Потом этот холод потихоньку ослабевал, и в конце разговора почти исчез. В это время, как заметил Семен началось обсуждение деталей. В результате для экспериментов были выделены три палаты, в которые Аяне был выписан пропуск. В остальные палаты допуска не было.

Сейчас она выглядела уставшей. Ведь пришлось выдержать сильное психологическое давление сомневающихся врачей. Но она была уверена в том, что и здесь подтвердятся все результаты якутских экспериментов.

После того, как мы обсудили положение вещей, Семен уехал, а я пошел провожать Аяну до гостиницы. В этот раз мы молча шли рядом, переживая за исход завтрашнего дня. Аяна держала меня под руку, иногда прижималась, как бы ища поддержки. Так мы дошли до гостиницы. Постояли немного: «Завтра весь день жду тебя в лаборатории. Как только освободишься, приезжай сразу».

- Хорошо, - ответила она. И мы расстались.

Возвращаясь, я обдумывал свои ощущения от сегодняшнего вечера. Днем раньше, когда мы остались одни в номере, я переживал страсть, сравнимую с бушующим морем. Сейчас море успокоилось, наступил штиль. Но глубина моего чувства к Аяне ничуть не уменьшилась. Скорее наоборот, сегодняшний вечер показал, что в наших отношения появилось новое – наша близость как бы сделала шаг навстречу друг другу. Она стала более зрелой, возникла уверенность в чувствах друг друга. Теперь мы управляли ими. Можно сказать, что мы взяли ответственность за свои чувства на себя. И идя в общежитие я начал обдумывать свою судьбу, где рядом была Аяна.

На следующий день, опять во второй половине дня Семен привез Аяну. На этот раз она выглядела не такой усталой. Глаза ее блестели. Чувствовалось, что ей хочется рассказать о произошедшем. Так как еще никто не обедал, то мы пошли в университетскую столовую, где нашли уединённый столик. Тем самым обед превратился в своего рода научную встречу.

Аяну представили, как нового врача больницы, который только входит в курс дела. Поэтому пока она будет только наблюдать за больными, анализируя результаты лечения. Во всех трех палатах, она поговорила с пациентами. Разговоры были разные, от диагноза, когда поступил в больницу, когда оперировался, до самых житейских: где живет, кем работает, есть ли дети. Как сказала Аяна, ей нужно было установить душевный контакт с пациентами. И, кажется, ей это удалось. В каждой палате лежало по четыре человека. И если вначале, когда она входила в палату, ощущала выраженное недоверие, то, когда выходила, оно исчезало.

Только в одном случае ей не удалось найти взаимопонимания с пациентом. Это очень ее обеспокоило. Пациент был замкнут, о себе говорил мало и какими-то казенными штампами, от личных вопросов уходил. Судя по всему, не хотел раскрываться. Когда она рассказала об этом Семену, тот просмотрел историю его болезни. Оказалось, что в графах, касающихся его профессии и места проживания, стояли прочерки. Такое допускалось в больнице только в случае, если раскрытие этих данных невозможно из-за служебного положения пациента.

Этот поступил по скорой помощи. В противном случае его направили бы в спецбольницу. Которых в Москве было несколько. Но случай оказался экстренным, поэтому он попал в Боткинскую. Когда Семен рассказал об этом, то затем добавил: «Он напоминает мне меня. Помнишь, когда я заболел на раскопках. Он замкнут, скорее всего по роду службы. Удивляюсь почему его еще не забрали в спецбольницу. Наверное, никому не сообщил о своем положении. Будь с ним поосторожнее. Лишних вопросов старайся не задавать, чтобы не ставить его в неловкое положение».

В этот вечер мы бродили долго. Аяна была довольна началом эксперимента. Она много рассказывала об особенностях больницы. Сказала, что пациенты оказались другими по сравнению с теми, которых она лечила в различных стойбищах, а потом в больнице Якутска. Но потом, когда они признали ее, настороженность прошла и все встало на свои места. Они начали даже подшучивать над ее внешностью. Спрашивали не японка ли она.

Заметив, что меня огорчает ее погруженность в «служебные обязанности», она рассмеялась и прижалась ко мне: «Ты уже ревнуешь меня к моим больным?». На душе потеплело. И я задал вопрос: «Аяна, что ты ощущала, когда получала мои послания через «ментальный эфир»? - и потом еще – как думаешь, только мы так умеем общаться друг с другом?».

Аяна задумалась.

- Я до конца не понимаю его природу. Раньше, когда меня вызывали к больному, я заранее знала о том, что нужна помощь. Я даже могла видеть больного, ощущать его страдания и просьбы ко мне. Тогда я считала, что это духи помогают справиться с болезнями. Но сейчас, после встречи с тобой и Ольгой Николаевной, когда узнала о генетике, я уже представляю все иначе. Не все так просто! Конечно, духи существуют, некоторые добрые, некоторые злые. Я с ними общаюсь, когда это требует моего вмешательства. Но как они приникают в меня, как я с ними взаимодействую, это вопрос без ответа. Мои мать и бабушка не задавались этим вопросом. Полагали, что если не обижать духов, то все будет хорошо. Они всегда придут на помощь. Однако, сейчас я чувствую, что только такой веры уже недостаточно. И это благодаря тебе, нашей встрече. Мы с тобой обязательно должны разобраться в природе этого эфира.

И она опять прижалась ко мне.

Эксперимент, затеянный Семеном, завершился отлично. Почти все пациента из палат, закрепленных за Аяной, выписывались существенно раньше, нежели пациенты из «контрольных» палат. Только у того, который не хотел раскрываться, был замкнут и неразговорчив, выздоровление шло медленнее. Впрочем, не медленнее, чем у пациентов из «контрольных палат». Наконец, выписался и он.

Врачи Боткинской больницы, посвященные в суть эксперимента, начали с любопытством приглядываться к Аяне. А некоторые просто подружились с ней.

Неожиданно произошло событие, которого никто не ожидал. Через пару дней после того, как выписался «трудный» больной, Семена и Аяну пригласили в кабинет заведующего отделением. В кабинете, кроме заведующего был гость, по которому было ясно, что он предпочитает мундир штатскому костюму. Гость представился: «Альберт Николаевич, полковник - потом уже шутливо, - служу в том числе и по научной части». Когда перед каждым появилась чашка чая, гость продолжил: «Мое ведомство очень заинтересовалось вашим экспериментом. Ваш заведующий отделением ввел в курс дела и рассказал об успехах в том числе в Якутске. Теперь мне бы хотелось услышать из первых уст, как вам удалось этого добиться. Правильно ли я понимаю, что никаких снадобий в вашем случае не использовалось. Просто Аяна ходила по палатам, и больные поправлялись быстрее».

Вначале беседа не клеилась. Аяна была смущена, тем, что впервые видела полковника. Такой чин казался ей чем-то необыкновенным. А Семен просто соображал, к чему может привести этот разговор. Ему не хотелось, чтобы на их экспериментах повесили гриф «Секретно». Это могло нарушить все планы. Но беседа вскоре приняла вполне свободный характер. Альберт Николаевич оказался дружелюбным человеком. Вдобавок, он продемонстрировал удивительно глубокие знания в медицине и генетике.

Когда Семен пошутил, что уважает организацию, в которой такие эрудированные сотрудники, Альберт Николаевич засмеялся: «Вы бы еще больше удивились, побывав в наших лабораториях. Таких лабораторий даже в МГУ нет.

Полковника интересовало насколько задокументированы проведенные эксперименты. И когда запланировано окончание исследований. Получив ответы, он задал еще несколько вопросов. Особенно заинтересовало его сотрудничество Семена и Аяны с кафедрой генетики на биофаке МГУ. Когда Семен сказал, что они в хороших отношениях с Ольгой Николаевной и ее учеником Никитой, полковник обрадовался: «Передайте горячий привет Ольге Николаевне от меня. Она наверняка меня помнит. А этот Никита – достойный человек?». Услышав вопрос, Семен перевел взгляд на Аяну, которая внезапно сильно покраснела. «Ну значит достойный», - улыбнулся полковник. Перекинувшись несколькими фразами с заведующим отделением о возможности получить документы по эксперименту, Альберт Николаевич сказал: «Спасибо, что пришли. Продолжайте свои исследования. Доведите их до конца. Очень надеюсь, что у вас все будет хорошо. А я пока поработаю с бумагами. До новой встречи». 
 
В этот день мы опять обедали вместе. Рассказ о необычном госте Семен начал с того, что передал от него привет Ольге Николаевне. Которая на это улыбнулась. Судя по всему, воспоминания об этом человеке были у нее самые приятные. Потом Семен и Аяна, конечно, больше Семен, рассказали нам об этой встрече. И если Ольга Николаевна отнеслась к рассказу как к некоторому факту, который следует принять во внимание, то меня он поразил и даже немного испугал. Во-первых, я никогда не водил знакомств с полковниками, а уж тем более с такими, которые интересуются необычными возможностями Аяны. А во-вторых, я испытал приступ ревности, - не хотел делить Аяну ни с кем, даже с организацией, где служат такие эрудиты.

Семен искренне признался, что очень опасается, как бы наши исследования не засекретили. На что Ольга Николаевна ответила, что Альберт (она назвала его просто по имени) не тот человек, который будет портить. Он сделает все, чтобы расширить экспериментальные возможности. Когда я спросил Аяну, как она восприняла это событие, она ответила просто: «Этот человек открыт для всего нового. В каком-то смысле, он авантюрист, потому что все время ищет неизведанного». Ольга Николаевна рассмеялась: «Ты правильно поняла его основную черту – это авантюрист, человек, который пускается во все тяжкие только бы что-то открыть. И у него гораздо больше возможностей для этого, чем у нашего маленького, но дружного коллектива. А теперь пойдемте в лабораторию, там у меня сохранилась бутылочка Массандровского Муската. Выпьем за защиту диссертации Никиты и за окончание первого этапа экспериментов. Как я понимаю, появление Альберта говорит, что эксперимент признан удачным и теперь открываются горизонты, о которых и мечтать было нельзя. Кстати, эта бутылочка имеет отношение к Альберту. Следовательно все очень символично».

В этот вечер мы шли медленнее обычного. У меня было ощущение, что Аяна порывается мне что-то сказать и не решается. И уже когда мы прощались на ступеньках гостиницы, она сказала: «Сегодня ночью я проснулась от того, что ты был в моей комнате. Я видела тебя очень реально. Ты подошел и поцеловал меня в губы. После этого исчез». Спустя несколько мгновений: «Это знак того, чего мы оба хотим. Я очень хочу стать твоей женой. Не отвечай. Это будет скоро». После этого повернулась и убежала.

Всю дорогу до общежития я не мог прийти в себя. Ведь почти тот же сон видел и я. Но в моем сне это Аяна подошла и поцеловала меня. Но только я не просыпался. Значит, опять сработал эфир. Наши желания совпали и оказались столь сильными, что они проявились в виде ментальных образов.