Тайна магической шкатулки

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Одной из моих любимых писательниц с детства была и остается Екатерина Борисова. Когда я был маленьким мальчиком, мне в руки попала её повесть-сказка «Спеши, пока горит свеча». Я залпом её проглотил. Она просто покорила меня своей историей, оставила след в моей душе надолго. И даже когда книжка куда-то исчезла, пропала, я, уже не помня ни имени автора, ни точного названия произведения, помнил о том впечатлении, какое она на меня произвела. Однажды в юности эта книжка вновь встретилась мне в букинистическом магазине. Я сразу же вспомнил и узнал её по акварельно-лирическим иллюстрациям к сказке удивительного художника Спартака Калачёва. Я конечно же приобрёл её и вновь перечитал. Моё отношение не изменилось, любовь к истории, рассказанной Екатериной Борисовой только усилилась. И даже, когда я обнаружил, что по сюжету повесть похожа на новеллу американского писателя Вашингтона Ирвинга «Легенда о завещании мавра», ничего не поменялось. Позднее, я даже написал инсценировку (добавив тексты своих стихов и чуть перестроив сюжет для сцены) и поставил спектакль в своём лицейском театре-студии. Потом в «Букинисте» мне попалась ещё одна повесть-сказка этой писательницы «Счастливый конец». Она мне тоже понравилась, и я также написал инсценировку и поставил спектакль с младшей группой своего театра. Выяснилось, что у Екатерины Борисовой были изданы всего две детские книги. Но в справочниках я обнаружил, что эта писательница была ещё детским драматургом и писала пьесы. И обнаружилось, что у её повестей-сказок были предшественницы. То есть, вначале были пьесы, а уже потом, на их основе писались повести-сказки. Так из пьесы «Когда часы пробили полночь» родилась повесть-сказка «Счастливый конец», а из пьесы «Пока горит свеча» возникла повесть-сказка «Спеши, пока горит свеча». Здесь на прозе.ру я разместил свою пьесу «Сокровища мудрого отшельника», созданную на основе пьесы «Пока горит свеча», повести-сказки «Спеши, пока горит свеча» и моей инсценировки. А саму повесть-сказку «Спеши, пока горит свеча» легко найти и прочитать в сети интернет. Кроме этого, Екатерина Борисова написала пьесы-сказки «Маленький певец», «Буратино», «Происшествие в кукольном театре», «Похититель талисмана», «Тайна Черного озера» («Иванушка»), «Солдат и Ева». Последнюю из списка пьес вы также легко найдёте в интернете. С моей лёгкой руки (она была распознана и вычитана мною) её растащили по всем электронным библиотекам. Но так как большинство почему-то не очень любит читать произведения в виде пьес, то я решил (как когда-то это делала Екатерина Борисова) преобразовать пьесу «Солдат и Ева» в повесть-сказку «Тайна магической шкатулки».
Желаю приятного прочтения!

Георг Хакен

ТАЙНА МАГИЧЕСКОЙ ШКАТУЛКИ
Повесть-сказка по пьесе Екатерины Борисовой «Солдат и Ева».

Пролог
Небо тяжело нависло над землёй, затянутое густыми тучами. Вдоль дороги тянулась глубокая канава, поросшая по краям жухлой травой – место неприглядное, но для отдыха вполне подходящее.
По дороге брели двое: безусый юноша, ещё почти подросток, и старый бродяга. Бродяга выглядел измождённым: потрёпанная одежда, седая борода, лицо, изборождённое морщинами, и заметная хромота. Он тяжело опирался на плечо юноши, который, хоть и был молод, держался с какой-то наивной добротой.
Бродяга остановился у канавы, тяжело вздохнул и прохрипел:
– Отдохнуть бы... Помоги спуститься. Ну!
Юноша без лишних слов помог старику осторожно сойти вниз, в тенистое углубление у дороги.
– Ну, пойду я, – пробормотал он, уже собираясь продолжить путь.
Старый бродяга недовольно покачал головой:
– Пойду, пойду... Вот она, молодёжь! – в его голосе прозвучала укоризна. – Спихнул человека в канаву и – прости-прощай!
Юноша смутился:
– Да я... Сколько мог – проводил, а теперь пойду своей дорогой.
Бродяга вздохнул, потом вдруг оживился и вытащил из кармана засаленную колоду карт:
– Ну раз так, уважь пожилого человека! Перекинемся в картишки?
– Я их и в лицо-то не знаю, – признался юноша. – Где валет, а где дама – понятия не имею.
– Познакомишься – не расстанешься, – усмехнулся бродяга. – Мне вот, к примеру, кроме карт, всё на свете ни к чему! Поживёшь с моё, сам таким станешь. Не веришь?
– Не хочется, – честно ответил юноша. – Мне всё на свете интересно. И тучи, и звёзды, и люди.
Бродяга хмыкнул:
– А что в них хорошего, в людях? Ну вот, зачем ты вчера на бульваре к старухам подсел? Чего, спрашивается?
– Они рассказывали, я слушал, – оживился юноша. – Ох, история!
– Враньё, наверно, – буркнул бродяга.
– Враньё, нет ли, а интересно, – не сдавался юноша. – Рассказать?
– Мели, коли охота, – махнул рукой бродяга.
Юноша устроился поудобнее и начал:
– Жил когда-то в нашем королевстве Чародей. Узнал про это наш король Вороное Крыло. Потребовал к себе Чародея и приказал ему тайно выдумать такую диковинку, чтобы устрашала всех людей от мала до велика и владел бы ею один-единственный человек на свете – сам король Вороное Крыло.
– Ишь ты, куда загнул, – покачал головой бродяга. – Весь свет задумал к рукам прибрать!
– «Боюсь, не справлюсь», – сказал Чародей королю. А тот в ответ: «Тогда голову долой! Справишься – награжу». Ну, куда бедняге податься? Дома жена, дети... Поразмыслил он и согласился.
– Хоть и Чародей, а человек, – усмехнулся бродяга.
– Погоревали они с женой, обнялись на прощанье... – продолжил юноша.
– Посулила она его ждать, – вставил бродяга.
Юноша слегка нахмурился:
– Ну откуда тебе знать, что жена мужу посулила?
– Знаем, видели, слышали! – отмахнулся бродяга. – Обещают, горюют, а потом забывают... Не веришь?
– Не хочется, – тихо ответил юноша.
– Ну, плети дальше, – махнул рукой старик.
– Посулила она его ждать, а он прихватил с собой колдовскую шкатулку и ушёл подальше от людей, чтоб никто не подглядел. Затаился и стал думать-колдовать. Побежали год за годом вдогонку. Чародей думает, а король ждёт.
Юноша замолчал.
– Ну чего ж ты замолчал? – поторопил бродяга. – Досказывай!
– Нечего досказывать, – пожал плечами юноша. – Ты – догадливый, ты и доскажи!
– Была охота над бабьими выдумками голову ломать, – проворчал старик.
– Не веришь? – спросил юноша.
– Ни во что, – отрезал бродяга. – Ни в слова, ни в сны, ни в травы, ни в приметы. Только в карты.
Он раскинул карты веером и с любовью посмотрел на них:
– Голубчики вы мои! Короли! Дамы! Валеты! А вот он, туз! Замечаешь?
– Ну, вижу, – равнодушно отозвался юноша. – Картинка.
– «Картинка»! Да она, эта картинка, любую судьбу наизнанку вывернуть может! – горячо заговорил бродяга. – Не веришь? Поверишь!
Он начал сдавать карты, руки его дрожали, как у человека, долго жаждавшего чего-то и наконец получившего желаемое.
– Вот он, козырь! – назидательно произнёс он. – Его беречь надо. Придерживать. Бери, не укусят. Твое дело – ходи. А я либо приму, либо покрою. Так. Твой ход. А теперь мой.
Они начали играть. Бродяга, насвистывая, затянул:
Как стасовались,
Так и легли –
Дамы, валеты
И короли!
Эх, короли, короли!
Не подвели б короли!
Эх, короли, короли! Короли!
Тем временем тучи над головой начали рассеиваться. Одна за другой на небе зажглись звёзды, бросая холодный свет на далёкий город. В центре его возвышалась башня, венчающая здание королевского дворца.
И тут на дороге показался человек. Он шёл медленно, с трудом переставляя ноги. Лицо его было бледным – той устрашающей бледностью, какой отмечены лица тех, кто долго был лишён света и воздуха. Одежда висела на нём лохмотьями, обувь еле держалась на ногах. Он остановился, поднял глаза к звёздам и глубоко вздохнул, словно впервые за долгое время вдохнул полной грудью.
Этот человек был Чародеем. Но они пока ещё не догадывались об этом – перед ними был просто бродяга, измученный и обносившийся до предела. Он спешил, спотыкаясь на каждом шагу, будто боялся опоздать к какому-то решающему мгновению. Его взгляд был рассеян, движения – порывисты и неуверенны, словно он только учился ходить заново.
Старый бродяга, всё ещё сидя в канаве, заметил незнакомца и хрипло выкрикнул:
– Курить охота. Как назло, ни щепотки табаку. Эй, ты, чучело! Покурить нет ли?
Чародей замер, будто услышав незнакомое слово.
– Покурить? По-ку-рить? – повторил он медленно, словно пробуя звуки на вкус.
Безусый юноша, сочувственно глядя на измождённого путника, уточнил:
– Курящий ты, спрашиваем?
– Не помню... Может быть, – ответил Чародей, а затем вежливо добавил: – Извините. Память мне изменяет. Сто лет полного одиночества... – он махнул рукой. – Впрочем... вам, пожалуй, не понять меня.
Он наклонился, пытаясь приладить отставшую подошву к ветхой обуви.
Старый бродяга презрительно фыркнул:
– Нализался!
Безусый юноша, напротив, проникся сочувствием:
– Верно. Перебрал лишку. Эй, приятель! А ну, прыгай сюда. Проспись, отдохни. В канаве места хватит. Куда тебе торопиться?
Но Чародей указал вдаль, в сторону города:
– В столицу! В королевский дворец! Меня ждёт король Вороное Крыло.
В этот миг раздался резкий звук трубы – протяжный и тревожный. Все трое невольно подняли головы. Над башней, венчающей здание дворца, взвился траурный флаг. На фоне его тёмного полотнища возникла фигура герольда.
Герольд, возвышаясь над городом, возгласил:
– Жители королевства! Жители королевства! Печальтесь! Печальтесь! Печальтесь! Королевский трон опустел! Короля Вороное Крыло не стало!
Эхо повторило его слова, разнося по округе: «Не стало!»
Чародей схватился за голову, его лицо исказилось от отчаяния.
– Опоздал! – выдохнул он.
– Как-никак сто с лишком прожил. Куда уж больше! Возраст! – философски заметил безусый юноша.
– Хоть и король, а человек, – добавил старый бродяга.
– Всё потеряно! – в отчаянии прошептал Чародей.
Старый бродяга, не обращая на него внимания, повернулся к юноше:
– Ну, чего зазевался? Давай подкидывай!
Внезапно раздался визгливый диссонирующий аккорд – резкий, режущий слух. Чародей медленно извлёк из складок своей обветшалой одежды маленькую шкатулку. Она была старинной, с потемневшими узорами, и казалась невероятно тяжёлой для своих размеров.
– Что же мне делать с этим? С этим? – произнёс он, глядя на шкатулку, лежащую у него на ладонях. – Будь ты проклята!
Безусый юноша замер, зачарованный.
– Гляди... шкатулка... – прошептал он.
Старый бродяга, не отрываясь от карт, бросил через плечо:
– Стянул, видать, что плохо лежало, а теперь не прочь с рук сбыть. Опохмелиться надо. Ох, вино!
– А ну, подойди поближе... Покажи шкатулку, – обратился безусый юноша к Чародею.
– Шкатулка... Мне она ни к чему... – растерянно ответил Чародей, всё ещё не до конца понимая, что произошло.
– А нам и подавно, – проворчал старый бродяга. – Нет у нас обычая краденое покупать.
– Краденое? – возмутился Чародей.
– Да погоди ты... Разберёмся, – вмешался безусый юноша.
– Чего тут разбираться? Ясней ясного! Видели мы таких пьяниц, знаем! У всех у них одна повадка, – отрезал старый бродяга и резко обратился к Чародею: – А ну, давай отсюда! Нам не до тебя, тебе не до нас!
Чародей медлил, всё ещё протягивая шкатулку картежникам. Безусый юноша уже протянул за ней руку, но старый бродяга резко стукнул его по руке:
– Не трогай! – и снова крикнул Чародею: – Ступай, говорю, пока я тебе по шее не надавал!
– Вы этого не сделаете, – спокойно произнёс Чародей.
– Не сделаю?! А ну... – старый бродяга засучил рукава и занёс руку.
И в тот же миг Чародей исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.
– Ох!! Куда это он девался? – ахнул старый бродяга.
– Говорил я тебе: «Разберёмся!» А ты... Всё на свете наперёд знаешь, а об этом... не догадался! – упрекнул его безусый юноша.
– Об чём... об этом? – растерялся старый бродяга.
– Он это был! Он! Чародей! И шкатулка та самая, колдовская! Я как увидел, так сразу и понял! Не веришь? – горячо заговорил юноша.
– Не хочется... Бредни... Почудилось... – пробормотал старый бродяга.
– Почудилось? А это что? – безусый юноша поднял с земли развалившийся башмак с отставшей подошвой. – Почудилось?! Чей это башмак?
– Его... Я приметил... – старый бродяга с трудом осознал происшедшее. – Выходит... мне бы руку протянуть – и она моя... шкатулка! – он в отчаянии схватился за голову. – Дурак я, дурак!!! Не с той карты пошёл! Эй, ты!!! – он закричал всё громче, всё отчаянней. – Чародей!!! Я пошутил! Ты что, шуток не понимаешь?!
Эхо ответило ему: «Не понимаешь!»
– Говорил я... – тихо произнёс безусый юноша.
– Не надрывай душу! Выпить бы с горя! – простонал старый бродяга.
– Вот тебе. На рюмку хватит? – юноша дал картежнику монетку.
– Смотря какая рюмка... – пробормотал тот, пряча монетку в карман.
– Вон харчевня «Милости просим». Неподалёку. Иди, – указал юноша.
– Молодому – всё рядом. А у меня в сырость ноги – хоть оторви да брось, – заканючил старый бродяга. – Проводи. Уважь пожилого человека. Неужто среди дороги бросишь? Беспомощного!
– Да я... Да у меня и в мыслях такого... – смутился безусый юноша.
В этот момент на дороге появился солдат. По обличью – весёлый забияка. Бедовый взгляд, лихие вихры, широк в плечах. На солдате ловко сидел потёртый мундир, за поясом торчали два пистолета. Он шёл, насвистывая сквозь зубы:
Не на коне,
Не на парад –
Пешком с войны
Идёт солдат.
– Ох, видать, удалой парень! Воин! – восхищённо произнёс безусый юноша.
– Воин! Кузнец он чумазый! В кузнице родился. У них вся семья кузнецы. Их вся округа знает, – презрительно бросил старый бродяга.
Солдат, весело подмигнув юноше, подхватил:
По всем статьям
Солдат хорош –
Да за душой –
Хотя бы грош!
На кой же чёрт
Ему душа,
Когда за нею
Ни гроша!
И, расхохотавшись, скрылся за поворотом.
– Такой от пушки прикурит – не сморгнёт! – восхитился безусый юноша.
– Серость! – фыркнул старый бродяга. Кряхтя, он попытался выкарабкаться из канавы. – Ну, чего стоишь? Дай руку. Помоги. Ох, ноги! Гудят!
Юноша подал ему руку, и они, опираясь друг на друга, медленно побрели прочь.
Тем временем Чародей вновь появился на том же месте, где исчез. Он всё ещё сжимал в руках шкатулку и повторял:
– Королевский трон опустел! Короля Вороное Крыло не стало... Что же мне делать с этим? С этим?
Вновь раздался звук трубы. Траурный флаг на башне сменился ярким, цветным полотнищем.
Герольд вновь возвысил голос:
– Жители королевства! Жители королевства! Радуйтесь! Радуйтесь! Радуйтесь! Королевский трон наследует прямой потомок короля, его пра-пра-правнук!
Лицо Чародея просветлело.
Чародей замер, переваривая услышанное. Лицо его, ещё мгновение назад искажённое отчаянием, вдруг озарилось надеждой.
– Ещё не всё потеряно! – прошептал он, сжимая шкатулку в руках. – Во дворец!
Он резко развернулся и зашагал в сторону города, теперь уже не спотыкаясь, а спеша вперёд.
Усталость как будто отступила, сменившись новым приливом сил. В голове роились мысли: «Новый король... Возможно, он не знает о приказе своего предка. Или, быть может, он не захочет использовать эту силу во зло... Надо успеть до того, как кто-то найдёт шкатулку. До того, как её тайна станет известна всем».
Тем временем безусый юноша и старый бродяга продолжали свой путь к харчевне «Милости просим». Юноша поддерживал старика под локоть, помогая ему переступать через рытвины и кочки.
– Всё-таки странно это, – задумчиво проговорил юноша. – Как он исчез? Будто растворился...
– Бредни, – буркнул бродяга, но в голосе его уже не было прежней уверенности. – Почудилось нам. От усталости.
– А башмак? – не сдавался юноша. – Вот он, у меня в руке. Реальный, осязаемый. Разве почудится такой?
Старый бродяга промолчал, только крепче вцепился в плечо юноши. Они подошли к харчевне – низкому зданию с покосившейся вывеской, на которой ещё можно было разобрать слова «Милости просим».
Внутри было шумно и дымно. За столами сидели разношёрстные посетители: крестьяне, ремесленники, пару солдат в потрёпанной форме. Слуга за стойкой протирал кружки, время от времени бросая взгляды на вошедших.
– Ну, будь здоров, – сказал юноша, отпуская руку бродяги. – Я, пожалуй, пойду.
– Постой, – старик вдруг схватил его за рукав. – А ты... Ты куда теперь?
– Да так, по своим делам, – улыбнулся юноша. – Может, ещё свидимся.
Он вышел на улицу, вдохнул свежий воздух и огляделся. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Где-то вдалеке, над дворцом, развевался яркий флаг – знак нового правления. Юноша почувствовал, что в этом королевстве его ждёт что-то важное, что-то, что изменит его жизнь. Он решительно зашагал в сторону города.
А в это время Чародей уже приближался к воротам дворца. Стражники, стоявшие у входа, окинули его презрительным взглядом – слишком уж жалко он выглядел в своих лохмотьях.
– Куда прёшь, оборванец? – грубо окликнул один из них.
– Мне нужно видеть нового короля, – твёрдо произнёс Чародей. – У меня есть то, что принадлежит ему по праву.
Стражники переглянулись и расхохотались.
– Послушай, приятель, – снисходительно сказал второй. – Короли не принимают всяких бродяг. Проваливай, пока цел.
– Это не простой предмет, – настаивал Чародей, доставая шкатулку. – В ней – наследие прежнего короля. То, что он приказал создать много лет назад.
Один из стражников заинтересованно прищурился.
– Покажи, – протянул он руку.
Но Чародей отступил на шаг.
– Только королю, – повторил он. – И никому больше.
Стражники снова переглянулись. Что-то в тоне незнакомца заставило их задуматься.
– Ладно, – наконец буркнул первый. – Пойдём с нами. Но если это какой-то трюк...
– Никакого трюка, – спокойно ответил Чародей. – Только правда. И судьба королевства.
Его провели через двор, затем по длинным коридорам дворца. Стены были увешаны гобеленами, изображавшими славные победы прежних правителей. Чародей шёл, едва замечая роскошь вокруг – все его мысли были сосредоточены на шкатулке, которую он бережно прижимал к груди.
Наконец они остановились перед массивными дверями, украшенными резьбой. Стражник постучал, дождался ответа и открыл дверь.
– Ваше величество, – произнёс он, – тут явился некий человек. Утверждает, что у него есть нечто, принадлежащее вам по праву наследования.
В зале, залитом последними лучами заката, стоял молодой король – высокий, стройный, с горделивой осанкой. Он обернулся и посмотрел на Чародея.
– Что же это за вещь? – спросил он, и в голосе его прозвучало любопытство.
Чародей сделал шаг вперёд, глубоко вдохнул – и произнёс:
– Это то, что ваш пра-пра-прадед приказал мне создать. То, что должно было вселять страх в сердца людей. Но теперь... теперь оно может послужить во благо.
Он открыл шкатулку. Внутри мерцал странный свет, переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового. Король замер, зачарованный.
– Что это? – прошептал он, и любопытство в его голосе смешалось с тревогой.
– Магия, – глухо ответил Чародей, уже не глядя на короля, а словно обращаясь к самой шкатулке. – Но не та, что сеет ужас и вселяет страх. Та, что может сделать всех счастливыми. Если вы захотите. То, ради чего я прожил целую жизнь… Пусть теперь она будет вашей заботой. Я своё отслужил.
Он резко распахнул шкатулку. Внутри мерцал странный свет, переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового. Король замер, как зачарованный. Он медленно протянул руку к шкатулке. В этот момент за окном грянул гром, и первые капли дождя ударили в стекло. Но, едва коснувшись края шкатулки, король вдруг отдёрнул руку, будто обжёгся.
– Довольно, – резко произнёс он, отступая на шаг и поджимая губы. – Я не желаю принимать наследие, сотворённое по воле прежнего монарха. Тем более – от человека, который выглядит как бродяга и говорит как мятежник. Эта вещь не нужна мне. Уберите его отсюда.
Он отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена, и устремил взгляд в окно, где небо стремительно темнело.
Стражник, до этого стоявший с насмешливой ухмылкой, вдруг резко шагнул вперёд и грубо толкнул Чародея в плечо.
– Ты ещё тут? – рявкнул он. – Убирайся, пока по-хорошему отпускаем!
Второй стражник пнул носком сапога камень у самых ног Чародея – так, чтобы тот отскочил и ударил его по голени.
– Пошёл вон, оборванец! – гаркнул он. – Нечего тут сказки про шкатулки рассказывать!
Чародей пошатнулся, но устоял. Шкатулку он по-прежнему прижимал к груди, будто она была единственным, что ещё связывало его с прожитой жизнью. Лицо его исказилось не столько от боли, сколько от унижения.
– Вы не понимаете… – прошептал он, но голос сорвался. – Это не просто шкатулка… А теперь меня гонят, как нищего! Думаете, я пришёл поклоняться новому трону? Нет! Я пришёл отдать то, что больше не хочу держать в руках!
Вдруг голос Чародея дрогнул. Все сто лет труда, все унижения, вся горькая несправедливость нахлынули разом. Он сжал шкатулку так, что побелели костяшки пальцев, и вместо торжественной речи вырвалось совсем другое:
– Это сто лет моей жизни… 
– Жизни? – хохотнул первый стражник. – Да у тебя и жизни-то не осталось, один хлам да тряпьё!
Он снова толкнул Чародея, на этот раз сильнее, так что тот отлетел к краю дорожки, едва не упав.
– Ещё слово – и не просто прогоним, а в темницу кинем за смуту! – пригрозил второй. – Проваливай!
Чародей медленно поднял голову. В его взгляде не было ни злости, ни мольбы – только горькое осознание того, что его труд, его магия, вся его жизнь оказались для этих людей пустым звуком. Он крепче сжал шкатулку, развернулся и побрёл прочь, ссутулившись, будто разом постарев на десяток лет.
Когда он миновал ворота, один из стражников сплюнул ему вслед.
– И чего припёрся… – буркнул он. – Только время зря потратили.
Ворота с тяжёлым лязгом захлопнулись, отрезав Чародея от дворца, от надежд, от признания, которого он так и не дождался. А он шёл дальше, не оглядываясь, и только пальцы его всё крепче впивались в края шкатулки – единственного свидетельства того, что он когда-то был не просто нищим у ворот, а Чародеем, отдавшим сто лет своей жизни ради чужой прихоти.

Глава первая
Придорожная харчевня «Милости просим» выглядела уютно и приглашающе: дом с затейливыми балкончиками и открытой верандой, уставленной накрытыми столиками. В глубине виднелась стойка, на которой красовалось множество закусок и напитков – от простых солений до изысканных деликатесов. Над входом висела вывеска с гордой надписью: «Придорожная харчевня „Милости просим“».
За одним из столиков расположилась женщина лет тридцати – тётушка Агата. Она была одета пёстро и богато, с явным стремлением продемонстрировать своё благосостояние. Тётушка с важным видом нюхала букетик цветов, который поставила перед собой, и время от времени бросала взгляды на других посетителей, словно оценивая их.
За соседним столиком сидел Солдат. Он сосредоточенно чистил пистолеты, аккуратно протирая детали тряпицей, время от времени проверяя механизмы. Его движения были точными и привычными – видно было, что он не в первый раз занимается этим делом.
Около стойки хлопотал Слуга – простоватый молодой парень с открытым лицом. Он перетирал стаканы, аккуратно расставлял их на полках и бросал любопытные взгляды на посетителей. Его глаза загорались интересом всякий раз, когда кто-то из гостей делал заказ.
Возле стойки стояли двое: Безусый Юноша и Старый Бродяга. Последний, уже слегка захмелев, оглядывал харчевню с видом бывалого человека. Он махнул Слуге и отрывисто бросил:
– Две!
Слуга послушно налил две рюмки и поставил перед Бродягой. Тот залпом выпил обе и кивнул Юноше:
– Расплатись.
Безусый Юноша порылся в карманах, достал несколько монет и расплатился. Затем он сделал шаг назад и произнёс:
– Ну, пойду...
Старый Бродяга тут же оживился и плаксиво протянул:
– «Пойду! Пойду!» Завёл в трактир, напоил пожилого человека и – ходу! Молодёжь!
Юноша смутился:
– Да я... Да у меня и в мыслях...
– То-то же... А ну, садись. Перекинемся... – Бродяга похлопал по скамье рядом с собой.
В это время тётушка Агата обратилась к Слуге:
– Не пора ли подумать об ужине, голубчик?
Слуга тут же подлетел к ней, тараторя:
– Что прикажете? Бараний бок с кашей, поросячьи ножки под хреном, цыплята в сухарях, холодная телятина...
Солдат, не отрываясь от чистки пистолетов, весело бросил:
– Будь я на вашем месте, сударыня, я заказал бы всё подряд, не раздумывая.
Тётушка Агата покачала головой:
– И напрасно, солдатик, напрасно! Врачи и благоразумие предписывают умеренность в еде! Мясо – вредно! Надо отдавать предпочтение фруктам и овощам. – Она повернулась к Слуге. – Я ограничусь веточкой сельдерея.
Слуга разочарованно протянул:
– Только-то?
– Эй! Дружище! – окликнул Солдат Слугу.
Тот мгновенно развернулся и подлетел к Солдату:
– К вашим услугам!
– Бутылку рома!
– Есть!
– Ростбиф с кровью.
– Есть, – весело откликнулся Слуга.
– В долг! – небрежно добавил Солдат.
Слуга покосился на пистолеты и настороженно спросил:
– Вы мне грозите?!
– Шутишь? – возмутился Солдат.
– Экий вы недогадливый, право! Ну что бы пригрозить мне пистолетами! Накормлю досыта, – доверительно прошептал Слуга. – Отговорка для хозяина!
– Протри глаза, милый! Я – солдат, а не разбойник! – строго ответил Солдат.
Слуга развёл руками и вернулся к тётушке Агате:
– Веточку сельдерея? Только-то?
– Огорчился? Ну-ну, так и быть, чтобы не обижать тебя, я расширю чуточку своё меню. Прибавь самую малость: тарелочку овсяной кашки, крыночку топлёного молочка, сковородочку грибков в сметанке, дюжину яичек всмяточку, десяток жареных пирожочков с вареньицем и... малю-усенькую репку! – торжественно объявила тётушка.
Лицо Слуги просветлело:
– Будет исполнено!
Тем временем Солдат снова обратился к Слуге:
– Три кружки пива и ломоть ветчины. В кредит.
Слуга опять покосился на пистолеты:
– Может быть, вы мне угрожаете?
Солдат стукнул по столу кулаком:
– Нет, не может быть!!!
Слуга, пожав плечами, отправился выполнять заказ.
Тётушка Агата, глядя на огромный поднос, который Слуга только что поставил перед ней, удовлетворённо вздохнула:
– Я питаюсь, как маленькая овечка.
Слуга почтительно пригласил Солдата:
– Прошу откушать!
Тот, не скрывая стеснения, попросил:
– Пару кружек... В долг...
Слуга вдруг усмехнулся и, будто нарочно подзадоривая, заметил:
– Да пригрозите же мне! – не унимался Слуга.
 – Пригрози! Просит же человек! – живо подхватив эту шутку, громко подбодрил Солдата безусый юноша.
Солдат на мгновение замер, а потом, словно сдаваясь перед этой нелепой, но заразительной игрой, махнул рукой.
– Ну, ладно! Грозить, так грозить! – Он прицелился в Слугу из пистолета. – А ну, подавай еду! – произнёс он нарочито грозно.
Слуга, будто только этого и ждал, расплылся в довольной улыбке:
– Вот это дело, – воскликнул он и тут же метнулся прочь, чтобы через минуту вернуться с большим блюдом ароматного ростбифа и бутылкой пива.
Солдат усмехнулся и принялся за еду, с аппетитом отрезая куски ростбифа и запивая их пивом.
В этот момент мимо харчевни брёл Чародей. Он выглядел измождённым, его одежда была в лохмотьях, а взгляд – рассеянным. Чародей поднял глаза к небу и тихо произнёс:
– Ночное небо... Когда-то я знал созвездия наперечёт... А теперь... – он мучительно пытался вспомнить, – забыл... Забыл...
Слуга, заметивший незнакомца, окликнул его:
– Эй, ты, горемыка! Прибавь-ка шагу! Не то хозяин прикажет спустить на тебя собаку с цепи. Он нищих не жалует.
Чародей остановился и задумчиво переспросил:
– «Нищих»? Извините... Память мне изменяет. Что такое «нищий»?
Слуга с сочувствием ответил:
– Нищий... Ну, это тот, у которого... ничего, кроме беды, за плечами и горестей впереди.
– А... а... Тот, у кого за плечами сто лет работы по приказу короля, а впереди – почести и слава, тот как называется? – медленно произнёс Чародей.
– Вельможей, разумеется, – ответил Слуга.
– Вельможей... – повторил Чародей, словно пробуя слово на вкус. Внезапно его осанка изменилась: он выпрямился, взгляд стал твёрдым, а движения – уверенными. Теперь он шёл мимо харчевни так, словно перед ним расступались придворные, а он удостаивал их небрежными кивками. – Вельможей... – тихо произнёс он и двинулся дальше.
Слуга проводил его взглядом и вздохнул:
– Выжил старик из ума. Одет в лохмотья, обут наполовину... Жизнь!!!
Старый Бродяга, всё это время наблюдавший за происходящим, вдруг насторожился:
– Обут наполовину? – он пристально посмотрел вслед удаляющемуся Чародею. – Он! Провались я на этом месте, если не он!
Безусый Юноша вскочил, рассыпав карты по полу:
– Он?
– Беги. Заполучи шкатулку! Раздумал отдавать – отними! Ну, живо! – Старый Бродяга дал Юноше пинка, и тот кубарем скатился со ступенек и бросился вслед за Чародеем.
Тётушка Агата с подозрением посмотрела на Бродягу:
– Вы его знаете, этого нищего? Кто он?
– Так... Знакомый, – неохотно ответил Бродяга. Он с досадой и нетерпением смотрел вслед Юноше. – Эх! Кабы не мои ревматизмы! Колена ноют.
– К перемене погоды, – заметила тётушка.
– Пожалуй, на этот раз к перемене жизни, сударыня! – многозначительно произнёс Бродяга.
Солдат, продолжая ужинать, насвистывал
Не на коне,
Не на парад...
Тётушка Агата раздражённо повернулась к нему:
– Нельзя ли потише?! Когда шумно, я не понимаю, что я ем.
А Безусый Юноша тем временем, запыхавшись, вернулся к Старому Бродяге. Его лицо раскраснелось от бега, волосы растрепались, а глаза горели азартом. Он наклонился к уху Бродяги и зашептал:
– Он свернул за угол, к старой мельнице. Я видел, как он что-то достал из-под плаща... Кажется, это была шкатулка!
Старый Бродяга оживился:
– Шкатулка?! Так я и знал! – он потёр руки. – Ну, теперь главное – не упустить её. Пойдём, парень, пойдём. Раз уж ты начал, надо довести дело до конца.
Безусый Юноша неуверенно переступил с ноги на ногу:
– Но... может, не стоит? Вдруг он и правда Чародей?
Старый Бродяга строго посмотрел на него:
– Глупости! Чародеи не ходят в лохмотьях... Пошли!
Старый Бродяга, не отрывая взгляда от Безусого Юноши, тихо спросил:
– Ну, как?
– Всё как надо, – ответил Юноша, стараясь говорить как можно спокойнее.
– Потише, – сквозь зубы прошипел Бродяга, а затем нарочито громко, чтобы все слышали, добавил: – А ну, подбери. Все карты спутал.
– Подобрать недолго, – Юноша принялся собирать разбросанные карты, стараясь не встречаться взглядом с Бродягой.
– Сыграть, что ли? – предложил Старый Бродяга, раскладывая колоду.
– Почему бы и нет? – согласился Юноша.
Бродяга начал сдавать карты. Разговор перешёл на шёпот, сопровождаемый частыми оглядками на остальных посетителей харчевни. Картёжники демонстративно перебрасывались картами, создавая видимость игры.
– Где она, шкатулка? Пики козыри! – тихо спросил Бродяга, делая вид, что сосредоточен на игре.
– Он споткнулся, упал и уронил шкатулку. А она и завалилась в канаву. В потемках найти легко ли? Твой ход! – так же тихо ответил Юноша.
– Ничего. Рассветет – обшарим канаву, найдём. Не иголка. – уверенно произнёс Бродяга.
– А я и впотьмах обшарил. Представь – углядел, – с гордостью прошептал Юноша.
– Молодец. Подкидывай! Крою! – Бродяга сделал ход, не скрывая удовлетворения.
– Штанов, конечно, жаль. За ветку зацепился, – добавил Юноша, поправляя порванную штанину.
– Штанов ему, дураку, жалко! – проворчал Бродяга, но тут же понизил голос: – Ну, где же она, шкатулка?
– У него, – тихо ответил Юноша.
– У кого... у него? – не понял Бродяга.
– У... Чародея. Ведь он потерял, а я поднял. Не отдать – всё равно что украсть. А я не вор! – твёрдо произнёс Юноша.
Старый Бродяга не сдержался и стукнул кулаком по столу:
– Отдал! Отдал!
Тётушка Агата, сгорающая от любопытства, тут же вмешалась:
– Что отдал?
– Козыри! Козыри ему, дураку, в руки шли! Отдал! – поспешно выкрутился Бродяга.
– Не тужи, парень! Нынче короля отдал, а назавтра туз сам в руки полезет! – хладнокровно заметил Солдат.
– Туз! Что ему туз? Самые лучшие карты не помогут тому, кто не знает, что с ними делать! Эх, никудышный ты человек, – в сердцах бросил Бродяга Юноше.
– Какой есть, – спокойно ответил тот.
– Попомни моё слово: всю жизнь будешь в проигрыше. Турнул бы тебя, да не с кем в картишки перекинуться! Сдавай. Ну! – буркнул Бродяга и протянул колоду.
Тем временем Тётушка Агата закончила ужин, отодвинула пустые тарелки, тщательно вытерла губы салфеткой – и вдруг расплакалась:
– Ушёл! Ушёл! Несчастный бродяга! Одет в лохмотья, обут наполовину! – всхлипывала она.
– Вам-то о чём сокрушаться, сударыня? – удивился Солдат.
– Сразу видно, нет у тебя сердца! А моё обливается кровью! Бедняга! Плетётся по сырости, спотыкается впотьмах, а ты?! Сапоги на тебе крепкие! Мундир – тёплый! Над головой у тебя – крыша! А у этого бедняги нет, наверное, ни единой монетки, чтобы заплатить за ночлег! Как несправедливо устроено всё на свете! – горячо заговорила Тётушка Агата.
– Не поздно ли вы спохватились, сударыня?! А впрочем... – Солдат вдруг сорвался со своего места и сбежал со ступенек. – Я догоню его.
– Это ещё зачем? – насторожилась Тётушка Агата.
– Я верну прохожего, и вы дадите ему монетку, чтобы заплатить за ночлег. Ведь, судя по вашим рассуждениям, у вас доброе сердце, – улыбнулся Солдат.
– Доброе! Даже слишком. Вот поэтому я и не могу позволить себе такого поступка, – твёрдо ответила Тётушка Агата.
– Головоломка, – хмыкнул Солдат.
– Наоборот. Чего уж проще! – Тётушка Агата обратилась ко всем присутствующим: – Вот представьте себе: я, по моей доброте, даю бродяге монетку, и он получает кров над головой. А где подушка? Одеяло? Подстилка какая ни на есть? А ужин?! Или, по-вашему, голодный человек должен лечь спать натощак?
Слуга почесал в затылке:
– Было бы, конечно, неплохо накормить беднягу... За деньги. Без денег хозяин не даст. Он на этот счёт несговорчивый!
– Опять деньги? А чьи? Мои! А почему я должна поить и кормить каких-то подозрительных прохожих?! Разве я знаю, кто он, и не замышляет ли чего-нибудь недоброго? – глаза Тётушки Агаты стали злыми и круглыми, как у рассерженной кошки. – Нет! Нет и нет! Всему есть границы! Даже моей доброте! – она вытерла губы салфеткой и отодвинула пустое блюдо.
– Эх, сударыня! Может быть, вы и в самом деле добры, но не хотел бы я тонуть, находись вы поблизости в лодке! Не хотел бы очутиться голодным у окна вашей кухни! Не хотел бы стоять перед вами, будь вы – судья, а я – подсудимый! – с горькой иронией произнёс Солдат.
Тётушка Агата залилась добродушным смехом:
– Судья! Я?! С моей-то добротой, с доверчивостью! Шутник ты, солдат! Насмешил, право!
– Говорят, в город новый судья едет. Молодой, – вставил Слуга.
– Он едет, а молва впереди бежит. «Справедливый. Старому не в пример», – добавил Безусый Юноша.
– Знаем, видели, слышали. Все они, судьи, одинаковые, – зевнув, произнёс Старый Бродяга.
– У каждой монетки две стороны, – философски заметил Солдат.
– А у тебя, солдат, в голове неспокойно, – с подозрением произнесла Тётушка Агата.
– Пожалуй, что и так, – согласился Солдат.
– Вот что значит – предпочитать мясо овощам! – усмехнулась Тётушка.
Солдат встал:
– Ну, спасибо, накормил! – он похлопал Слугу по плечу. – Счастливо оставаться.
– Проголодаетесь – милости просим! – отозвался Слуга.
– Прощай, голубчик! Надеюсь, больше не увидимся, – приветливо попрощалась Тётушка Агата.
– Как знать... как знать... – задумчиво произнёс Солдат и вышел из харчевни.
Харчевня постепенно погрузилась в темноту. Перед глазами открылась тропинка, уходящая вдаль, туда, где светились городские огни и полоскался цветистый флаг с золотой короной.
Внезапно появился Чародей – с такой стремительностью, будто кто-то дал ему пинка. Он упал, с трудом поднялся на ноги и, задыхаясь от гнева и обиды, воскликнул:
– Сто лет! Сто лет жизни, истраченных по прихоти короля, и вот награда!!! Прогнать пинками от ворот королевского замка! Меня! Чародея!!! Они приняли меня за нищего... Проклятая шкатулка! Сто лет труда! Я одичал, потерял память, разучился улыбаться... Избавиться от неё! Избавиться!
Он огляделся по сторонам, нашёл укромное место и зарыл шкатулку в землю.
– И пусть порастёт чертополохом и крапивой... – вздохнул он с облегчением. – Кончено. Навсегда.
Чародей уже хотел уйти, но вдруг обнаружил шкатулку у себя за пазухой. В ужасе он отпрянул:
– Вернулась!!! Не хочешь миновать человеческих рук?! Хорошо же, будь по-твоему!
В этот момент, насвистывая, вышел Солдат. Чародей преградил ему дорогу:
– Стой!
Солдат, не раздумывая, выхватил из-за пояса пистолет:
– Сам стой!
– Этого-то мне и надо! – с поспешной готовностью поднял руки Чародей.
– Тьфу. Шутки! – добродушно усмехнулся Солдат, узнав старика.
– Смотря для кого, – Чародей сунул Солдату в руки шкатулку. – Берите! И пусть для меня будет с этим покончено.
– Что покончено?
Чародей произнёс холодно и твёрдо:
– Это вас не касается, – и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, ссутулившись, словно под тяжестью невидимого груза.
Солдат пожал плечами, глядя ему вслед:
– Не в себе старик! – пробормотал он. – Еле бредёт, бедняга... – Внезапно его лицо исказила гримаса злости, и он передразнил интонации тётушки Агаты: – «Одет в лохмотья, обут наполовину! Как несправедливо устроено всё на свете!»
Вдалеке послышался стук колёс и топот копыт. Солдат насторожился, всмотрелся вдаль и усмехнулся:
– Она! Тетушка Агата. В своём экипаже в город катит... А этот бы экипаж да с её кошельком в придачу тому горемыке! Вот она – справедливость! – Он хлопнул себя по колену и с весёлой удалью добавил: – Эх, держись, тётушка! – После чего ловко скрылся за поворотом тропинки.
Стук колёс становился всё ближе. Вдруг раздался резкий окрик: «Стой!» Колёса затихли, карета остановилась. Послышался женский визг: «На помощь!»
На дорогу, пятясь и подняв руки, вышла тётушка Агата. Её преследовал солдат, угрожающе размахивая пистолетами.
– Вот и повстречались, овечка! Жизнь или кошелёк? – весело бросил он.
– Кошелёк? С радостью! – тётушка Агата широким жестом протянула солдату кошелёк, но тут же отдёрнула руку, так и не отдав его. – Нет, не дам. Просишь ты его, голубчик, себе на погибель!
– Если кому-нибудь из нас погибать, так это вам, сударыня! Жизнь без кошелька немного стоит! – рассмеялся солдат.
– Да ведь и кошелёк-то ни к чему, если болтаешься в петле. Грабителю – одна дорога: на виселицу, – сокрушённо вздохнула тётушка Агата и даже пустила слезу.
– Будет вам по мне убиваться. Себя пожалели бы! – усмехнулся солдат.
– Себя? Нет, голубчик! Я не такая. Я добрая. Меня в городе все так и зовут: «Добрая тётушка Агата». У меня за всех душа болит, – с пафосом заявила она.
– Ну, раз так – расставайтесь с кошельком! Он не мне нужен, а тому бедняге, о котором вы так сожалели! Ну... – солдат прицелился из пистолета. – Раз... Два...
– На, возьми! – тётушка Агата швырнула кошелёк солдату. С грустью добавила: – Погибай, горемыка!
– Не тужи обо мне. Я живучий! – подмигнул солдат.
– Сколько тебе лет, малый? – вдруг спросила тётушка Агата.
– Двадцать... будет, – ответил солдат.
– Ох, не будет... – вздохнула она и снова расплакалась.
– Это как же так? – удивился солдат.
– Поволокут тебя, красавца, на виселицу! Дай хоть полюбоваться тобой на прощанье, – тётушка зорко всматривалась в его лицо. – Я зла на тебя не имею. Нос... обыкновенный... Волосы – чистое золото... Глаза синие... Брови чёрные. Особые приметы?.. Есть! Шрам на лбу! – она снова разрыдалась. – Прощай! Прощай! Ох! Жаль мне тебя! Сердце разрывается! Уми-ра-ю!! – и с этими словами тётушка Агата картинно упала на руки солдату.
Солдат растерялся:
– Сударыня! Очнитесь! – он потряс её за плечи. – Я не хочу вашей смерти! – Прислушался и ужаснулся: – Не дышит!! – Сунув за пояс пистолеты, он впопыхах поднёс к губам тётушки Агаты фляжку. – Глоток воды! Ну! Отхлебните! Полегчает!
И тут, изловчившись, тётушка Агата выхватила у солдата из-за пояса пистолеты. Вскочив на ноги, она теперь сама целилась в него, энергичная и бодрая, словно и не было недавнего обморока:
– Жизнь или кошелёк? – торжествующе воскликнула она.
Солдат стоял, ошеломлённый, и смотрел, как тётушка Агата, ловко пятясь к повороту тропинки, целится в него из пистолета. Он невольно поднял руки:
– Осторожно! Выстрелит!
– В тебя, злодей, висельник! Отдавай награбленное! – торжествующе воскликнула тётушка Агата.
– Эх! Оплошал! – Солдат швырнул ей кошелёк. – Сноровки нет!
– Подавай остальное! – не унималась тётушка.
– Нет у меня остального! – попытался возразить Солдат.
Но тётушка Агата уже заметила шкатулку, торчащую из кармана Солдата. Ловким жестом она выхватила её, не переставая целиться из пистолета, и, пятясь, направилась к повороту тропинки.
– Стой! Пистолеты отдай! Оружие!!! – Солдат бросился было отнимать оружие.
– Ни с места! Выстрелю! – крикнула тётушка и, развернувшись, скрылась.
Издали донёсся стук колёс, топот копыт и её крик:
– Прощай! Больше не увидимся!!!
– До свиданья-а!!! Я тебя и под землёй найду-ууу! – грозил кулаком Солдат, а затем, развернувшись, побежал в противоположную сторону.
В харчевне «Милости просим» Старый Бродяга, оставшись один, хмуро разглядывал карты, разбросанные на столе.
– Глупец, – пробормотал он про себя. – Надо было самому идти за шкатулкой. А теперь что? Пустой кошелёк да пустые надежды.
Слуга, протиравший стойку, бросил на него сочувственный взгляд:
– Может, ещё не всё потеряно?
Бродяга лишь махнул рукой:
– Потеряно. Всё потеряно.
Он поднялся, накинул потрёпанный плащ и направился к выходу. Но у самых дверей остановился, обернулся и сказал:
– Знаешь, парень, я тут подумал... Может, оно и к лучшему. Всю жизнь гонялся за богатством – а счастья так и не нашёл. Пора, видно, остановиться.
Слуга удивлённо поднял брови:
– И что же вы будете делать?
– Пойду искать то, что важнее золота, – загадочно улыбнулся Бродяга и вышел на улицу.
А в это время тётушка Агата, сидя в своём экипаже, любовалась добычей. Она открыла шкатулку – внутри мерцали драгоценные камни, переливаясь всеми цветами радуги.
– Ах, какое сокровище! – восхищённо прошептала она. – Теперь я точно стану самой богатой дамой в городе!
Но едва она коснулась камней, как её лицо исказила гримаса. Руки задрожали, а глаза наполнились страхом.
– Что... что это? – прошептала она.
Шкатулка вдруг стала тяжёлой, невыносимо тяжёлой. Камни больше не сверкали – они казались тусклыми и безжизненными. тётушка Агата почувствовала, как её охватывает тревога, словно кто-то шепчет ей на ухо: «Это не твоё. Отдай. Верни».
Она захлопнула шкатулку и откинулась на спинку сиденья:
– Что со мной? Почему мне так плохо?
Кучер обернулся:
– Сударыня, вам нездоровится?
Тётушка Агата закрыла глаза:
– Домой. Скорее домой.
– Слушаюсь, – кивнул кучер и хлестнул лошадей.
Экипаж покатился по дороге, а тётушка Агата всё крепче сжимала шкатулку, пытаясь унять дрожь в руках. Она ещё не знала, что впереди её ждёт непростой выбор – между богатством и покоем, между жадностью и совестью.

Глава вторая
Уютная комната дышала теплом и заботой – в каждой мелочи чувствовалась рука хозяйки, искренне любившей свой дом. Изящные безделушки украшали полки, старинная мебель с резными узорами стояла на своих местах, а на окнах висели красивые занавески, слегка колыхавшиеся от лёгкого сквозняка. Перед камином, у самой решётки, грелись пара мужских комнатных туфель, вышитых бисером. Стол был накрыт на два прибора, и перед одним из них красовался букет свежих цветов в хрустальной вазе – словно знак ожидания и надежды.
На стене висело большое зеркало в человеческий рост, по бокам от него – канделябры со свечами, отбрасывающими мягкий, тёплый свет. На видном месте красовались стенные часы – очень большие и заметные, их мерное тиканье наполняло комнату ощущением покоя и стабильности.
Перед зеркалом стояла женщина. Она была молода, с нежным овалом лица и светлыми волосами, высоко зачёсанными. Одета она была по старинной моде: пышная юбка, лиф в талию, а на шее – медальон на чёрной бархотке. Это была Жена Чародея. Она внимательно вглядывалась в своё отражение, словно пыталась прочесть в нём ответы на мучившие её вопросы.
Вдруг раздался стук в дверь.
– Войдите, – произнесла Жена Чародея, не отрывая взгляда от зеркала.
Дверь открылась, и на пороге появилась молоденькая круглолицая девушка. На ней ловко сидело простенькое ситцевое платье, а в руке она держала маленький сундучок. Это была Ева – она впервые оказалась в этом доме.
– Мне сказали, вам нужна служанка, – несмело проговорила Ева. – Вот я и пришла.
Жена Чародея повернулась к ней с приветливой улыбкой:
– Входи, входи. Ты не ошиблась. Садись, девочка, поговорим.
Ева присела на край стула:
– Спрашивайте.
– Ну, расскажи, что ты смыслишь в хозяйстве? Что умеешь делать? – поинтересовалась хозяйка.
– Стряпать могу, стирать, убирать, конечно. Ещё куплю что надо, печи топить, полы и окна вымою. Ну, в общем, только самое простое, – простодушно ответила Ева.
– Отлично. Оставайся, – улыбнулась Жена Чародея и протянула девушке фартук. – Вот, надень.
Ева положила в угол свой сундучок, деловито надела передник и спросила:
– Что делать?
– Для начала, девочка, перемени воду в этой вазе. Это надо будет делать каждый день, – указала хозяйка.
– А цветы? – уточнила Ева.
– Цветов менять не придётся. Пока... – загадочно ответила Жена Чародея.
– Как скажете, так и сделаю, – кивнула Ева, схватила вазу с цветами и убежала на кухню. Через минуту она вернулась и поставила вазу на прежнее место. – Поменяла воду.
– Это кресло всегда должно стоять на одном и том же месте, – продолжила наставления хозяйка. – А туфли – у каминной решётки.
Ева бережно коснулась мужских туфель:
– Вышитые! Сами?
– Сама, – подтвердила Жена Чародея.
– Красиво! – восхищённо выдохнула Ева.
– А теперь поставь на огонь молоко и подогрей кофе, – попросила хозяйка. – Он любил очень горячий... – она вдруг спохватилась и поправилась: – Любит! Любит!
– Любит так любит! Я – мигом! – весело откликнулась Ева и убежала на кухню.
Вскоре она поставила на плиту кофейник и кастрюлю с молоком, а затем вернулась в комнату. Остановившись у зеркала, она с любопытством посмотрела на отражение хозяйки.
– Красиво, но не модно, – заметила Ева. – Теперь носят по-другому: юбки не в талию, а свободно, и рукава – фонариками. Сшили бы себе такое, вам пошло бы. А это – старомодное. И с чего бы вам его носить?
– Тебе не понять, девочка, – задумчиво ответила Жена Чародея. – Он любил это платье... – снова она запнулась и поправилась: – Любит! Любит!
– Ну, раз любит... – согласилась Ева.
– А это... – хозяйка коснулась медальона, – его подарок к свадьбе.
– Медальон! Золотой! – восхитилась Ева.
– Это монета старинной чеканки, – пояснила Жена Чародея. – Не простая, чудесная. Она спасает от бед. Ты веришь в чудеса?
– Когда как, – простодушно ответила девушка.
Жена Чародея потрепала её по щеке:
– Молода ещё. Сколько тебе?
– Семнадцать, – ответила Ева.
– А как тебя зовут?
– Ева.
– Ева? Какое странное совпадение, – улыбнулась хозяйка. – Одно и то же имя...
Но договорить она не успела. Принюхавшись, встревоженно воскликнула:
– Ева! Молоко сбежало!
– Сбежало! Только не успеешь отойти от него! – крикнула Ева и бросилась на кухню.
– Окно в кухне открой настежь! – крикнула вслед Жена Чародея. – Он терпеть не мог... Терпеть не может этого запаха!
Через минуту Ева вернулась с подносом, на котором стояли молочник и кофейник.
– Кофе наливать? – спросила она.
– Нет, нет, погоди, – рассеянно ответила хозяйка, погружённая в свои мысли. – А что, если сегодня придёт конец моим ожиданиям?
– Всему приходит конец, как ни верти, – философски заметила Ева. – Ну, теперь что делать?
– Что хочешь, – отмахнулась Жена Чародея.
– Подмету, пожалуй, – решила Ева и принялась мести пол, напевая:
На лужайке, где цветы,
Повстречались я и ты.
Возле ивы у ручья
Распрощались ты и я.
Жена Чародея прислушалась к песенке, а потом спросила:
– Как ты думаешь, Ева, надежды сбываются?
– А то как же... – ответила девушка. – Вот со мной был один случай... – она вдруг смутилась и стала мести с удвоенным усердием, стараясь скрыть замешательство.
– Брось веник, садись, – попросила хозяйка. – Расскажи.
Ева присела:
– Врать не стану. Давно это было, правда.
– Ну как давно? – заинтересовалась Жена Чародея.
– С неделю тому назад, а то и побольше. Мою я в одном доме окна, значит. Вижу – внизу, в сквере, солдат. В мундире. За поясом – два пистолета.
– Красивый? – оживилась хозяйка.
– Куда лучше! Плечи – во! Волосы – чистое золото! Брови чёрные. Прохаживается. Смотрю я на него...
– А он – на тебя? – с улыбкой уточнила Жена Чародея.
– В том-то и дело, что нет. Ну, думаю, надо надеяться – взглянет. Мою окна, а сама пою. Думай – услышит, – Ева вздохнула и запела:
Направо – дом,
Налево – сад,
Куда ни погляди –
Здесь всё вокруг – твоё, солдат!
Постой! Не уходи!
Всему свой час,
Свой должный срок,
У всех – свои пути.
Солдат, помедли хоть часок!
Солдат, не уходи!
В моё окно
Случайный взгляд
Ты брось на полпути!
На миг замешкайся, солдат!
Солдат, не уходи!
Жена Чародея слушала, задумчиво глядя в окно. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и потрескиванием дров в камине. Казалось, сама атмосфера наполнилась ожиданием – словно что-то вот-вот должно было произойти...
– А он? – с живым интересом переспросила Жена Чародея.
– Представьте – никакого внимания, – вздохнула Ева. – Ну, вымыла я окна – сияют! За подоконники взялась...
– А он? – не унималась хозяйка, словно сама оказалась там, в том сквере, и следила за разворачивающейся сценой.
– Не глядит, – развела руками Ева. – Ну, я тогда, возьми да и кинь в него... розой!
– И взглянул наконец? – глаза Жены Чародея заблестели.
Ева рассмеялась:
– А то как же? Роза-то была в горшке! Ка-ак стукнет его, голубчика, по плечу! А он как глянет... Да как скажет!!! До сих пор – вспомню – в краску бросает! – она назидательно подняла палец. – Вот как они, надежды, сбываются!
– А дальше? – затаив дыхание, спросила Жена Чародея.
– А дальше – ничего, – голос Евы вдруг потускнел. – Ушёл. Не оглянулся, – помолчав, она тихо добавила: – А я жду... – всхлипнула. – Смех! Дура, сама понимаю. Он и лица-то моего, наверное, не разглядел. Встретимся – не узнает.
Она снова взялась за веник и, стараясь скрыть слёзы, принялась мести пол, тихо напевая. Потом вздохнула, вытерла глаза и продолжила:
– Всё, конечно, ждут.
– Все, Ева, – мягко подтвердила Жена Чародея.
– А чего, спрашивается? – подняла брови девушка.
– Счастья, Ева! Счастья! – с чувством произнесла хозяйка.
И словно это слово обладало магической силой, в комнате что;то изменилось. Свечи в канделябрах у зеркала вдруг загорелись ярче, по комнате пронёсся лёгкий вихрь, всколыхнувший занавески – будто сама тишина отозвалась на произнесённое слово.
А затем, словно возникнув из ниоткуда, в комнате появился тот, кого так долго ждали в этом доме, – Чародей. Ева отшатнулась в смятении.
– Ты? – Жена Чародея бросилась к мужу. – Ты вернулся?
Чародей слегка отстранил её:
– Мой труд завершён.
– Я знала... Я всегда знала, что это случится! – воскликнула она. – Ты – самый умный, самый талантливый чародей на свете!
– Чародей? – удивлённо переспросила Ева.
– Мой муж, – с гордостью подтвердила Жена Чародея.
Чародей сделал шаг к креслу у камина, пошатнулся. Жена подхватила его и бережно усадила.
– Ты неважно себя чувствуешь? Это понятно. Тебе надо отдохнуть... – заботливо проговорила она.
– Отдохнуть... – эхом повторил Чародей.
Жена Чародея тревожно вгляделась в лицо мужа:
– Ты... чуть-чуть изменился.
Он равнодушно, почти мельком взглянул на неё:
– А ты – нисколько.
Голос жены дрогнул:
– Да... да... разумеется. Тебе было много труднее... Я только ждала, а ты творил.
– Я создал... чудо, – устало произнёс Чародей.
– Где оно? – затаив дыхание, спросила она.
– В шкатулке.
– Ты пришёл с пустыми руками. Ты отдал её королю?
– Меня, как нищего, прогнали пинками из дворца, – глухо ответил Чародей.
– Тебя? Чародея?! – не поверила своим ушам Жена Чародея.
– Я больше не чародей, – произнёс он с горечью. – Я отрекаюсь от всех тайн и секретов своего ремесла! Я никого не хочу видеть, ничего слышать! Ни о чём думать! Мне кажется... у меня больше нет сердца – только горсть пепла вместо него! Проклятая шкатулка! Мне удалось, по счастью, избавиться от неё. Я отдал её первому встречному.
– Кому же? – встревоженно спросила жена.
– Я узнал бы его из тысячи, – ответил Чародей. – Ближайшее полнолуние сулит этому малому удивительные неожиданности, если он догадается тряхнуть шкатулкой и произнести три слова.
– Что за слова? – не отставала она.
– Не всё ли равно! Для меня с этим покончено, – устало отмахнулся Чародей.
– Тебе виднее, милый, – покорно согласилась Жена Чародея. – Отдохни, развлекись! – робко попыталась обнять мужа, затем повернулась к Еве: – Беги, девочка, разогрей кофе. Он любит горячий!
– Кофе... мигом... лечу... – пробормотала Ева и медленно направилась на кухню, с опаской оглядываясь на Чародея.
Жена Чародея тихо обратилась к мужу:
– Почему ты не спросишь о наших детях, милый?
Чародей холодно отозвался:
– Ах да... Я что;то не вижу игрушек. Помнится, они вечно валялись на полу, и я спотыкался о них.
Жена Чародея с трудом сдержала слёзы:
– Дети выросли, милый... Выросли и покинули наш дом. А позже... – она помолчала. – Время идёт.
– Время... Идёт... Оно не останавливается даже для королей, – задумчиво произнёс Чародей.
– Но повинуется любящим! – проникновенно сказала Жена Чародея, умоляюще глядя на мужа. – Оглянись вокруг... Посмотри на меня... Всё как было...
В этот момент вернулась Ева:
– Вот кофе. Как огонь, и молоко, представьте, на этот раз не сбежало.
– Садись к столу, милый, – предложила Жена Чародея мужу. Затем тихо сказала Еве: – Там в чулане газеты. Принеси сверху, самую свежую. – снова повернулась к мужу: – Я сохранила для тебя все газеты. Ни один номер не затерялся. И ванна ждёт тебя... Вода с тех пор ещё не успела остыть. Какую рубашку тебе приготовить? Серую? Синюю?
– Нынче белые в моде, – заметила Ева, входя с газетой в руках.
Чародей, словно только сейчас заметив девушку, спросил:
– Кто это?
– Наша новая служанка, – ответила Жена Чародея. – Она заменит тех, кого давно уже нет на свете.
– Время идёт, как ни верти, – негромко произнесла Ева.
– Помолчи, Ева, – тихо попросила хозяйка.
– Ева? Новую служанку зовут Ева? – задумался Чародей. – Нет. Не запомню. Дай-ка мне перо, – он вынул из кармана истрепанную записную книжку. – Память мне изменяет. Надо было бы давно уже записывать каждую мелочь, каждый пустяк. Если бы я вовремя записал твоё имя...
– Ты... Ты позабыл моё имя?! – в ужасе прошептала Жена Чародея.
– Это поправимо. Подскажи, – равнодушно произнёс Чародей.
Жена Чародея закрыла лицо руками.
И в тот же миг всё вокруг начало меняться. Цветы в вазе, ещё мгновение назад свежие и яркие, вдруг поникли и осыпались, оставив на столе лишь сухие лепестки. Густая сеть паутины заструилась по углам комнаты, стремительно затягивая некогда уютные закоулки. Огромный паук устрашающе шевелил лапами, притаившись в своей засаде. Занавески, ещё недавно такие красивые, повисли лохмотьями. Маятник больших старинных часов замер, стрелки сорвались с места и с тихим звоном упали на пол, отметив это падение короткой музыкальной фразой.
Дом Чародея на глазах превращался в то, чем он должен был стать за долгие годы ожидания: ветхим, запущенным, покорным неумолимому ходу времени. И сама Жена Чародея изменилась: отняв руки от лица, она предстала перед мужем глубокой старухой. Её тень, отбрасываемая на стену, была огромной, безобразной, сгорбленной.
– А-а-а! Что это? – потрясённо вскрикнула Ева.
Старуха шаркающей походкой приблизилась к мужу. Её голос звучал тихо, с трудом, без выражения:
– Ты... ты вернулся... Твой труд завершён... Ты – самый талантливый, самый умный чародей на свете. Мы никогда не расстанемся... Ева... кофе... он любит горячий... Газеты... ни один номер не затерялся. Какую рубашку тебе приготовить? Серую? Синюю? – она машинально расправила складки своего полуистлевшего платья. – Помнишь – я обещала встретить тебя в этом платье? Правда, оно мне к лицу? – сделала шаг к зеркалу.
Ева бросилась вперёд и заслонила зеркало, распластав руки:
– Не глядите... оно в пыли...
– Пыль?! – Жена Чародея озиралась по сторонам, не веря своим глазам. – В самом деле... повсюду пыль... – она перевела взгляд на вазу и застыла: вместо свежего букета там торчал пучок сухих стеблей. – Тлен...
Она заметила тень на стене – та повторяла каждое её движение.
– Кто это? – прошептала она.
– Ты, – равнодушно отозвался Чародей.
Жена Чародея отстранила Еву от зеркала и наконец увидела своё отражение. Несколько мгновений она молча смотрела на себя, словно пытаясь осознать увиденное.
– Я? Да... Это я... – её голос звучал всё тише.
Тень на стене вдруг съежилась и исчезла. В тот же миг исчезла и сама Жена Чародея. Теперь в зеркале виднелось лишь её отражение – но и оно постепенно тускнело, меркло, растворяясь в глубине стекла.
– Где вы? Где? – в панике воскликнула Ева, озираясь по сторонам.
Из ниоткуда донёсся голос Жены Чародея:
– Я ухожу... Любовь может преодолеть всё... кроме равнодушия. А он забыл всё, даже имя...
– Как же он без вас?.. Такой старый... Такой... – Ева запнулась, не в силах подобрать слова.
– Не покидай его, Ева! Возьми! – голос звучал всё слабее, но девушка почувствовала, как что-то лёгкое и холодное опустилось ей в ладонь.
Она опустила взгляд: в руке лежал медальон – золотая монета старинной чеканки.
– Возьми эту монету, Ева. Она спасает от бед. Запомни...
– Спасает от бед... – эхом повторила девушка.
– Милый... знай: забытое можно вспомнить, потерянное – найти, утраченное – вернуть, если... – голос слабел, становился едва слышным.
– Если... Если?.. – Ева протянула руку, словно пытаясь удержать ускользающие слова.
– Если понять самое главное... – донеслось до неё последним отзвуком.
Зеркало потемнело, свечи в канделябрах погасли одна за другой. В комнате повисла тяжёлая тишина.
Ева повернулась к Чародею, и в её голосе зазвучала гневная решимость:
– Что вы с ней сделали? Что вы с ней сделали?!
Чародей, по-прежнему спокойный, будто ничего не произошло, произнёс:
– Подогрей кофе, Ева.
Девушка подняла с пола кофейник – тот оказался пустым и искорёженным временем. Машинально вытерев его фартуком, она ушла на кухню, а вернувшись, сказала:
– Кофе нет. Молока нет. Сахару нет. Воды нет. Ничего нет.
– Зажги свечу, – велел Чародей.
– Огня нет, – ответила Ева.
– Ступай на улицу, попроси у прохожего.
– Ночь. Прохожих нет.
– Дождись.
Ева взяла с пола огарок свечи и вышла из дома. Она оказалась на узкой, поросшей травой улочке на окраине города, где стоял дом Чародея. Из-за горизонта выглядывал узкий край луны, отбрасывая бледный свет на мостовую.
По улице шёл Солдат.
Ева огляделась и заметила его. Сперва она не узнала молодого человека, но потом её глаза расширились от удивления.
– Эй! Прохожий! Огонька нет ли? – крикнула она.
Солдат остановился, увидел девушку и расплылся в улыбке:
– Смотря для кого. Для такой милашки и нет – так найдётся.
– Ты? – выдохнула Ева.
– Ну да, я – я! А то кто же? – Солдат лукаво подмигнул и ущипнул её за щёку. – А ну, как не я? Второпях и обознаться недолго! – он притянул её к себе. – Ну, гляди-разглядывай: нос – обыкновенный! Брови – чёрные! Губы жаркие! – и поцеловал Еву.
Девушка замерла от счастья:
– Ты! Ты... Куда ты? Откуда?
– Земля велика, – просто ответил Солдат.
– Круглая она, говорят, – улыбнулась Ева.
– А нам и кстати! – весело отозвался он. – Катаемся по ней, как горошины, вот и встретились!
В этот момент из дома донёсся голос Чародея:
– Ева! Ну где же ты, Ева?
– Лечу-у!!! – крикнула девушка.
– Подождёт! – Солдат удержал её за руку.
Они сели на скамеечку возле дома.
– Говори... – умоляюще попросила Ева.
– Что говорить? – усмехнулся Солдат.
– Слова.
– Слов много, и все разные. Тебе какие нравятся?
– Самые простые. «Милая». «Люблю» и ещё... – она мечтательно подняла глаза к небу. – «На всю жизнь».
– Молодая, а... старомодная, – поддразнил он.
– Старомодная? – Ева удивлённо оглядела своё платье. – Что ты? Теперь только так и носят. Не в талию, и рукав – по локоть.
В окне дома появилось лицо Чародея, ярко освещённое лунным светом.
– Ева! Да где же ты, наконец! – снова позвал он.
– Пусти. Стыдно. Хозяин, – Ева вырвалась из объятий Солдата.
Солдат поднял голову, увидел Чародея в окне и усмехнулся:
– Хозяин? Этот? Ну и ну! – он подошёл ближе к окошку. – А земля-то, видать, и вправду круглая! Не сговаривались, а встретились! Моё почтение.
Чародей холодно взглянул на него:
– Я вас не знаю, – и захлопнул окно.
– Головоломка! – озадаченно пробормотал Солдат.
– Ну, давай спички! – торопливо сказала Ева.
– Рад бы, да нету! – Солдат вывернул пустые карманы. – А мы и без огня простимся! – он обнял девушку.
– Уходишь? Куда? – спросила она.
– Искать.
– Что искать?
– Иголку в стоге сена, – усмехнулся он.
– Смеёшься?
– Смеюсь.
– А всерьёз?
– А всерьёз – добрую тётушку Агату. Мышиные норки обшарю – найду!
– В норках мыши живут. А она – в доме. В каменном, – возразила Ева. – Мимо хожу, на улице Дружных соседей. Во-он он, дом! Черепичная крыша. Цветная. Выше всех.
– Вижу, – Солдат кивнул и уже собрался идти.
– Когда встретимся? – остановила его Ева.
– Когда вспомню, – ответил он.
– Поскорее бы! – простодушно произнесла девушка.
Солдат растрогался:
– Эх, ты... пичужка! – он наклонился и шепнул ей на ухо: – Будешь дома – окна не закрывай. Жди. – и ушёл, растворяясь в лунном свете.
Из дома снова донёсся голос Чародея:
– Ева! Сколько же можно ждать, Ева?
Ева, глядя вслед ушедшему Солдату, тихо ответила:
– Ждать? Всю жизнь!

Глава третья
Улица Дружных Соседей утонула в ночной тишине. Ряд домов стоял тёмный, с потухшими огнями – лишь в одном окне, между створками ставен, пробивалась тонкая полоска света. По всем приметам это был дом тётушки Агаты: покрыт цветной черепицей, окружён садом, который граничил с убогим палисадником соседнего участка. Там, на клочке земли, ютился покосившийся деревянный домишко. Участки разделял забор, а возле домишки время от времени заливалась лаем собака.
Вдоль улицы, стараясь держаться в тени, крался Солдат. Он замедлил шаги, огляделся – да, он у цели. Теперь нужно перемахнуть через забор и пробраться к дому тётушки Агаты. Забор, правда, оказался высоковат, но Солдат подтянулся на руках – и ни одна ветка не задета, ни один камешек не хрустнул под ногой. Несколько мгновений – и он уже у окна. Приник к щёлке между створками ставен.
Что же он увидел? То же, что и мы: спальню тётушки Агаты. Кровать со множеством подушек, ещё не смятую, кованый железом большой сундук, столик у изголовья кровати, а на нём – пару знакомых нам пистолетов.
А где же сама хозяйка? Над чем она так усердно трудится? Ага, понятно. Она пытается открыть шкатулку. Ворох слесарных инструментов валяется на полу, а тётушка Агата, присев на корточки, орудует то отвёрткой, то сверлом, то просто кухонным ножом – однако всё безрезультатно.
– Вот негодяй! Ну и негодяй! Что подсунул! Ни отомкнуть, ни взломать! – бормотала она, поддевая крышку отвёрткой и налегая изо всех сил. Отвёртка сломалась. – Ах, мошенник!
Солдат не выдержал и чуть шевельнулся. Не зря же он торчал тут под окном! Но в этот миг на соседнем участке залилась лаем собака, почуяв чужого. Тётушка Агата схватила пистолеты, приоткрыла ставень и вгляделась в темноту сада. Солдат успел укрыться за ставней в тени, но пистолет почти касался его виска. Собака лаяла не переставая.
Оглядев сад, залитый лунным светом, тётушка Агата проворчала:
– Никого. Цыц, пустобрёх! Лает, как оглашенный! Замолчи! Ну!
Собака умолкла. Наступила тишина. Солдат стоял, прижавшись к стене за ставней, затаив дыхание. Тётушка Агата снова вернулась к своему занятию.
– Вот негодяй! Ну и негодяй! – снова принялась она за шкатулку, безуспешно пытаясь её открыть. Взвесила на ладонях. – Тяжёлая! Если в ней золото – второй дом построю! Потолки дубовые, двери резные, погреба глубокие. Сто лет простоит, – она покосилась в сторону соседской хибарки. – Не вашей хибаре чета! – воодушевляясь всё больше, продолжала мечтать. – Хрусталя накуплю! Пусть звенит! Пусть сияет! Чтоб видели! Чтоб слышали! – задумалась на мгновение. – А если... бриллианты?! – тряхнула шкатулкой, прислушалась. – Тьфу! Тьфу! Тьфу! Не сглазить бы! Бриллианты!
За окном шевельнулся Солдат – хрустнула ветка. Отчаянным лаем залилась собака. Тётушка Агата, схватив пистолеты, снова прильнула к щёлке между створками ставен – и снова не увидела ничего подозрительного.
– Молчи! Без тебя голова кругом идёт, пёс проклятый! – прошипела она и вновь вернулась к шкатулке. – Бриллианты! – она примеряла воображаемые драгоценности: браслеты, кольца, серьги. – Бриллианты! – бросила торжествующий взгляд в сторону лачуги и её спящих обитателей. – Глядите, соседи! Завидуйте! Ссорьтесь! – вне себя от нетерпения, она снова попыталась взломать шкатулку: пинала её ногами, била по ней. – Вот негодяй! Ну и негодяй! Не я буду, если не спроважу тебя на виселицу! Я тебя из тысячи узнаю! Брови чёрные! Вихры жёлтые! На лбу – шрам! Вот тебе! Вот! Вот! – она швырнула шкатулку об стену. – Да что она, заколдованная? – схватила топор и принялась рубить шкатулку. Безрезультатно. – Будь ты проклята! – изо всей силы тряхнула её...
И тут дом содрогнулся, словно при землетрясении. Зловещие тени обступили жилище и закружились в адском хороводе. Со скрежетом и визгом крышка шкатулки откинулась.
Солдат прильнул к щёлке между створками ставен. Тётушка Агата метнулась в угол, прижалась к стене и замерла от страха и неожиданности. Страшно, протяжно завыла собака. Из шкатулки послышался голос – мы узнаём его. Это был голос Чародея:
– Приказывай! Приказывай! Приказывай!
Воет собака – всё громче, всё протяжней, как перед бедой.
– Замолчи! Замолчи, пёс окаянный! Чтоб ты сдох! – зажав уши, истерически закричала тётушка Агата.
И мы услышали жалобный, предсмертный собачий визг на соседнем участке. Молчание.
– Околел? Неужто околел?! – не веря своим ушам, она посмотрела в щёлку между створками ставен и подзывала собаку: – На! На! На!
Молчание.
– Косточку хочешь? На! На! На!
Снова молчание.
– Так и есть! Околел! – всхлипнула она. – Бедненький! Пушистый был...
Голос из шкатулки повторил:
– Приказывай!
– Ещё? – не осознав ещё, каким могуществом она располагает, спросила тётушка Агата.
– Приказывай! – снова прозвучало из шкатулки.
– Всё... Всё, что вздумаю? – уточнила она.
– Приказывай! – со зловещей монотонностью ответил голос.
Осмелев, тётушка Агата подошла к шкатулке и, подсев, шепнула доверительно, словно сообщнику:
– Слушай... Я хочу отомстить... Расквитаться. Но так, чтобы я – ни;ни! – ни при чём! Сумеешь?
– Приказывай! – отозвался голос.
– Видишь хибарку? Там – он и она! В обнимку. Десять лет! А ведь я была просватана за него с детства! Я! И он меня променял! Знатную, богатую! – она вывернула из кованого сундука его содержимое: платья, меха, перины. – Вот оно, моё приданое! Вещи-то, вещи какие! Перины, шали, кружева, парча! Шёлк! А шуба! Гляди – соболья! Шкурка к шкурке! Всем пренебрег! Ушёл. К ней. В хибару, – с ненавистью бросила она в сторону хибарки и её обитателей. – Чтоб ей сгореть, этой хибаре! Сгореть! Сгореть!
Повинуясь адской силе, заключённой в шкатулке, снова раздался устрашающий скрежет – и языки пламени, словно взбесившиеся красные тряпки, взлетели над крышей обречённого дома. Чёрный дым вперемешку с багровыми искрами взметнулся к равнодушным звёздам. Из огненной сумятицы донёсся дикий женский вопль: «Гори-им!»
– Наконец-то! Наконец-то! Дождалась! Мне здорово повезло сегодня! – с со свирепой радостью воскликнула тётушка Агата. Она распахнула окно настежь, чтобы полюбоваться зрелищем чужой беды, – и оказалась лицом к лицу с Солдатом. Тот больше не скрывался, потрясённый тем, что ему довелось увидеть и услышать.
– Ты? – выдохнула она.
– Всё видел! Всё слышал! Всё расскажу! Эй! Лю... – начал Солдат.
Тётушка Агата прыгнула на него, словно кошка, и зажала рот:
– Кто тебе поверит, разбойнику?! А мне поверят! Эй! Люди! Сюда! Поджигатель! Держу!!!
– Пусти!! Злодейка!!! – пытался стряхнуть с себя озверевшую женщину Солдат.
– На помощь!! Поджигатель!!! – кричала тётушка Агата.
– Убить тебя мало!!! – Солдату удалось вырваться, и он скрылся за забором.
В дыму показались бегущие на зов люди.
– Держите поджигателя!! Держите!!! – вопила тётушка Агата.
Темнота окутала улицу, поглотив последние отблески пожара и крики. Лишь далёкие голоса ещё доносились откуда-то издалека – люди суетились, пытались разобраться в случившемся, гадали, кто же на самом деле поджёг хибарку, а кто стал жертвой клеветы.
Тишина постепенно воцарялась над улицей «Дружных Соседей», но это была не мирная, успокоительная тишина, а тяжёлая, гнетущая – словно сама ночь затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. В воздухе витало ощущение незавершённости: зло, пробуждённое шкатулкой, ещё не исчерпало свою силу, а судьбы героев – Солдата, Евы, Чародея и тех, кто оказался втянут в эту историю, – только начинали сплетаться в новый, ещё более запутанный узор.

Глава четвертая
Здание суда возвышалось над улицей – массивное, солидное, внушающее уважение. В центре зала находилась трибуна, над которой красовался герб города: две руки, соединившиеся в крепком рукопожатии – символ согласия и справедливости. Пока трибуна оставалась пустой, возле неё уже собрались горожане. Все они группировались вокруг тётушки Агаты, словно она была центром притяжения.
Давайте познакомимся с собравшимися.
Вот сёстры-близнецы – молодые девушки. Одна из них была настоящей красавицей: с ясными глазами, изящными чертами лица и лёгкой улыбкой. Другая, напротив, не могла похвастаться внешней привлекательностью – но в её взгляде читалась живая, неподдельная доброта.
Рядом стояла некрасивая женщина. Её волосы были кое-как причёсаны, одежда небрежна, а натруженные руки выдавали годы тяжёлого труда. Но в глазах светилась тихая мудрость и стойкость.
Тут же находились молодой отец и молодая мать. Женщина бережно держала на руках ребёнка, завёрнутого в мягкое одеяльце. Младенец мирно спал, не подозревая о тревогах мира, а родители украдкой переглядывались, обмениваясь ободряющими улыбками.
Неподалёку стояла моложавая женщина в чёрном – вдова. Она крепко держала за руку своего сынишку – мальчика-непоседу, который то и дело норовил вырваться и побежать исследовать окрестности. В глазах женщины читалась смесь тревоги и нежности.
Поодаль расположилась супружеская пара – погорельцы. Мужчина стоял, опустив голову, а лицо его жены было скрыто платком. Видны были только глаза – полные боли и усталости, но в них ещё теплилась искра надежды.
Последней к группе горожан присоединилась Ева. Она встала чуть в стороне, внимательно прислушиваясь к разговорам и наблюдая за происходящим.
Горожане переговаривались вполголоса, поглядывая в окна, – видимо, поджидали кого-то. Воздух был наполнен тихим гулом голосов, в котором смешивались любопытство, тревога и ожидание.
– Пойду погляжу: не идёт ли? – воскликнул мальчик-непоседа, вырывая руку из ладони матери, и бросился к выходу.
– Далеко не убегай, сынок, – крикнула вдова ему вслед, но мальчик уже скрылся за углом.
– Молодой он, говорят, судья, – заговорила тётушка Агата, понизив голос, но так, чтобы все услышали. – С молодого всё станется!
Сёстры-близнецы тут же оживились и заговорили наперебой:
– Молодой? И уже судья? А красивый? Брюнет? Блондин?
– Плохой он или хороший? – тихо спросила вдова, её голос прозвучал неожиданно серьёзно.
– Все люди либо хороши, либо плохи! – уверенно заявила некрасивая женщина, и в её словах прозвучала какая-то особая, выстраданная истина.
В этот момент мальчик-непоседа вбежал обратно, запыхавшийся и возбуждённый:
– Идёт! Во-о-он! По лицу видать – строгий!
– Строгий! – подхватили голоса горожан, и все невольно расступились, пропуская судью.
Тётушка Агата негромко, но так, чтобы судья услышал, произнесла:
– Была бы совесть чиста!
Судья поднялся на трибуну. Он учтиво, но сдержанно отвечал на приветствия горожан, его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным.
– Добрые сограждане, – начал он ровным, уверенным голосом. – Случаю было угодно, чтобы день, когда я вступил в должность судьи в этом городе, совпал с совершёнными в нём двумя преступлениями. Во имя справедливости и общего блага тот, кто видел, слышал, догадывался, пострадал – должен рассказать всё без утайки.
Голоса горожан зазвучали громче:
– Рассказывайте, тётушка Агата! Рассказывайте!
Люди расступились, и тётушка Агата оказалась в центре внимания. Судья строго посмотрел на неё:
– Клянитесь говорить правду!
– Клянусь! – твёрдо ответила тётушка Агата и откашлялась. – Я – не из болтливых. Однако такое случилось – не промолчишь. Вчера вечером ехала я по проезжей дороге в своём экипаже. Вдруг – «Стой!» Вижу – разбойник!
– Жуть! – вздрогнула молодая мать, прижимая к себе ребёнка.
– Тсс! Ребёнка разбудишь! – тихо одёрнул её молодой отец.
– Целится из пистолетов: «Жизнь или кошелёк?» – продолжила тётушка Агата.
Горожане перешёптывались, передавая друг другу услышанное:
– Жизнь или кошелёк? Жизнь или кошелёк?
– Деньги! Они и спасут, они и погубят! – со вздохом произнесла некрасивая женщина, качая головой.
Тётушка Агата всхлипнула:
– Денег не жалко, господин судья! Разбойника жалко! Пропащая душа! Молодой, лет около двадцати!
Среди горожан пробежал одобрительный шёпот – все прониклись сочувствием к рассказчице.
– Красивый? Блондин? Брюнет? – не унимались сёстры-близнецы, их глаза горели любопытством.
– Глаза синие... Брови чёрные... Волосы – чистое золото!!! Картинка! – воскликнула тётушка Агата и вдруг расплакалась.
– Говорите, – спокойно произнёс судья.
Вытирая слёзы, тётушка Агата продолжила:
– Ну, вернулась я домой. А ночью разбудила меня соседская собака. Выглянула я в окно, вижу: крадётся вдоль забора...
– Разбойник? – замирая от восторга, выдохнул мальчик-непоседа.
– Он самый. К соседям. Ну, а они, конечно, спят, – подтвердила тётушка Агата.
Все взгляды невольно обратились к супружеской паре – погорельцам. Мужчина поднял голову, в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, а женщина ещё сильнее закуталась в платок.
– Вот она, беспечность! К ним – вор, а они спят, – вздохнула некрасивая женщина.
– Собака их лает, заливается. А он, разбойник, вытащил из кармана кусок хлеба... – продолжала тётушка Агата.
– Из кармана? – удивлённо переспросила Ева.
– Швырнул собаке, а она – кувырк и околела! – с трагическим пафосом закончила тётушка.
– Отравил, значит? Грех-то! Грех! – перекрестилась некрасивая женщина.
– Ну, думаю, дело плохо! И напрямик – через сад – туда! – рассказывала тётушка Агата.
– Смелость-то, смелость! Женщина, а разбойника не побоялась! Сынок, примечай! – обратилась вдова к своему мальчику, с гордостью глядя на тётушку Агату.
– Вы хотели помешать злодею? – уточнил судья.
– Не пришлось! Чиркнул он спичкой... – ответила тётушка Агата.
– У него были спички? – снова вмешалась Ева.
– Мне бы только дунуть! Не успела! Лачуга-то – одна труха! Вспыхнула, как порох... – закончила тётушка Агата свой рассказ, и в зале повисла напряжённая тишина.
В зале суда царила напряжённая атмосфера. Все взгляды были прикованы к тётушке Агате, которая с жаром рассказывала о встрече с разбойником. Вдруг внимание горожан отвлёк шум у трибуны: мальчик-непоседа, заскучав от долгих разговоров, незаметно подобрался к креслу судьи и, вооружившись спичкой, попытался поджечь обивку.
– И ты туда же, с огнём баловаться! Разбойник! – шёпотом воскликнула вдова, стремительно подскочила к сыну и, схватив его за руку, выволакивала из опасного места, попутно давая подзатыльник.
– Я попробовать! – возмущённо пискнул мальчик, но мать уже увела его в сторону, строго наказывая вести себя прилично.
Тем временем тётушка Агата продолжала свой рассказ:
– Ухватила я злодея за руку. Не смогла удержать! Силища! Рванулся – и был таков.
– Вы всё сказали? – уточнил судья, внимательно глядя на свидетельницу.
– Всё, господин судья, – уверенно ответила тётушка Агата.
Судья повернулся к супругам-погорельцам:
– Слово за вами. Клянитесь говорить правду.
– Клянёмся, – в унисон произнесли муж и жена.
Муж начал говорить, и в его голосе звучала странная, почти пугающая благодарность:
– Нам повезло! Наш дом сгорел. Но судьба оказалась благосклонной к нам. Мы живы, мы вместе.
Жена подхватила, и в её тихом голосе слышалась какая-то затаённая радость:
– Как хорошо, что у наших детей не было даже одной кровати на двоих. Они не легли бы спать в палисаднике.
– Огонь не коснулся их. Они уцелели, – подтвердил муж.
– Какая удача, что у нас на дверях не было ни замков, ни засовов, – добавила жена.
– Будь двери заперты, нам ни за что бы не выбраться из дому спросонок, – закончил муж.
Жена, чуть понизив голос и бросив косой взгляд на тётушку Агату, тихо добавила:
– Если бы не пожар... мы так и не узнали бы, что вы, тётушка Агата, не желаете нам зла.
– Нам повезло, господин судья. Нам здорово повезло сегодня, – подытожил муж.
Судья внимательно выслушал их и вдруг спросил:
– А лицо?
Муж бережно коснулся лица жены, скрытого повязкой:
– Что бы ни было... Она навсегда останется для меня красавицей.
– Какая я счастливая... Какая же я счастливая, – тихо прошептала жена, и в её голосе прозвучала неподдельная искренность.
Тётушка Агата опустила глаза, с трудом справляясь со своими чувствами. В зале повисла пауза. Судья выжидательно смотрел на супругов-погорельцев.
– Мы всё сказали, господин судья, – произнёс муж.
– Нет, не всё! – твёрдо возразил судья.
Супруги переглянулись:
– Спрашивайте, – сказали они одновременно.
– Как долго вы жили по соседству с этой почтенной женщиной? – судья указал на тётушку Агату.
Горожане зашептались, переглядываясь между собой.
– Десять лет, – потупившись, ответила жена.
– Вы... ладили друг с другом? – продолжил судья.
Жена низко опустила голову. Шептания в зале стали громче.
– Улица, на которой мы жили, носит название улицы Дружных соседей, господин судья, – уклончиво ответил муж.
Горожане понимающе переглянулись. В зале воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим шёпотом и перестуком пальцев.
Судья поднялся и громко произнёс:
– Добрые сограждане. Да будет известно каждому – по законам нашего королевства преступления, подобные тем, что совершены сегодня ночью, караются виселицей.
– А что это – виселица? – тут же оживился мальчик-непоседа.
– Качели такие для разбойников! Вы-со-окне! – с мрачной шутливостью пояснила некрасивая женщина.
– Покачаться бы! – загорелся идеей мальчик.
– Всё ему надо, горе моё! – вздохнула вдова.
– Виселицей?! – поражённо воскликнула Ева.
– А ты что и думаешь? Просто так можно женщину на дороге ограбить, собаку отравить, людей без крова оставить? – всхлипнула тётушка Агата. – Горе-то! Горе!
– В жизни всё – либо радость, либо горе, – философски заметила некрасивая женщина.
– По счастью, преступник не успел ускользнуть незамеченным, – объявил судья и обратился к тётушке Агате: – Вы узнали бы его?
– Из тысячи! – уверенно заявила тётушка Агата и заученно, словно выученную скороговорку, произнесла: – Брови чёрные, глаза синие... Вихры как солома...
– Много таких! Много! – не выдержала Ева.
– А шрам на лбу у каждого? Я приметила! – настаивала тётушка Агата.
– А я бы... – начала молодая мать, но муж перебил её:
– Одеяльце поправь. Сбилось, – он заботливо поправил ткань вокруг спящего ребёнка.
– Страшно... – прошептала Ева.
– Чего бояться, дурочка? В городе ему не спрятаться, а из города не выбраться... Всюду – стража. Да что ты дрожишь? – тётушка Агата вдруг посмотрела на Еву с подозрением. – Родственник он тебе или...
– Окна... Окна... – пробормотала Ева, словно не слыша её.
– Настежь оставила? Вот это зря. Ну, как заберётся? – предостерегла тётушка.
– Хорошо бы к нам забрался! Я бы у него пистолет попросил пострелять! – восторженно воскликнул мальчик-непоседа.
– Молодой, красивый и уже разбойник! Жалость какая! – перешёптывались сёстры-близнецы.
Судья встал и поднял руку, призывая к молчанию:
– Клянитесь! «Во имя справедливости и общего блага клянусь...»
Голоса горожан подхватили:
– «Во имя справедливости и общего блага... клянусь...»
– «...повстречав человека... чьи приметы мне известны...» – продолжал судья.
– «Чьи приметы мне известны...» – вторили горожане.
– «...поступить так... как подскажет мне совесть!» – завершил судья.
– «Как подскажет мне совесть!» – громче всех произнесла Ева, и её голос прозвучал особенно твёрдо и ясно.

Глава пятая
Жилище Чародея выглядело непривычно: комната, где прежде царила разруха, теперь была тщательно прибрана. Пол подметён, на столе возле прибора красовался букет свежих цветов – словно кто-то постарался создать иллюзию уюта и порядка.
Чародей дремал в кресле. Окна были плотно закрыты, отрезая комнату от внешнего мира. Вдруг дверь распахнулась – вбежала Ева. Она с грохотом опустила на стол корзину с овощами и бросилась открывать окна.
– Закрой, – вздрогнув, проснулся Чародей.
– Беда в городе! На улице Дружных соседей! Был дом – и нет! Сгорел! Отсюда видно пожарище! И у кого рука поднялась?! – взволнованно выпалила Ева.
– Закрой, – повторил Чародей бесстрастно.
– Поглядели бы! – настаивала девушка.
С улицы доносились городские шумы: голоса, скрип колёс, птичий щебет. Чародей поморщился, словно от боли:
– Закрой.
Ева нехотя, нарочито медленно закрыла окно.
– Хоть бы головешка осталась, – пробормотала она.
– Плотнее. Шум, – приказал Чародей.
Ева подчинилась.
– Дети были в доме? – неожиданно спросил Чародей.
– Двое, – ответила Ева.
Чародей взволнованно выпрямился в кресле:
– Неужели погибли?
– Все живы. Только у хозяйки лицо обгорело. Красавица была, – вздохнула Ева.
– Какое несчастье! – искренне произнёс Чародей, но тут же спохватился и махнул рукой. – Впрочем, какое мне до этого дело?! На кухне тоже закрой.
Ева ушла на кухню и со вздохом закрыла окно.
– Дышать нечем. Вред один, – проворчала она, торопливо наливая в кастрюлю молоко и разжигая огонь в плите.
– Кофе, – донёсся голос Чародея.
– Мигом! Лечу! – отозвалась Ева и вернулась из кухни с подносом. На нём стояли кофейник и хлеб. – Кушайте! Заждались!
– Ева!! Молоко сбежало! – поморщился Чародей.
– Только недогляди! Поставила подогреть, а оно... Проветрить? – виновато предложила Ева.
– Придётся, – вздохнул Чародей.
Ева поспешно распахнула настежь все окна. С улицы донеслись детские голоса, смех, топот ног. Девушка замерла, прислушиваясь. Губы её зашевелились – она шептала:
– Придёт или не придёт? Придёт или не придёт?
– Ты кого-то ждёшь, Ева? – ворчливо спросил Чародей. – Закрой!
– Ещё немножко! – умоляюще попросила Ева.
– Закрой, – твёрдо повторил Чародей.
Ева закрыла окна и сделала вид, что собирается ускользнуть на улицу.
– Куда ты? – остановил её Чародей.
– Мусор вынести. Ужас, сколько мусору утром намела, – нашлась Ева.
– Успеешь. Заведи часы, – распорядился Чародей.
Девушка встала на стул, с трудом дотянулась до старинных часов без стрелок.
– А чем их заведёшь? Старинные, ключом заводятся, а ключа нет. Да и стрелок тоже. Что они покажут без стрелок? – она спрыгнула со стула, нетерпеливо поглядывая в окно. – Пойду.
– Куда? – снова спросил Чародей.
– Ну, посуду вымыть, ну, пол в кухне, ну, крыльцо подмести! Мало ли дел? – затараторила Ева.
– Успеешь. Газеты принеси из чулана, – непреклонно велел Чародей.
Ева вздохнула:
– Газеты так газеты. – она ушла и тут же вернулась. – Их там видимо-невидимо, газет. Половину мыши перепортили. Неужто сюда тащить?
– Все до единой, – отрезал Чародей.
– Мне что. Принесу, – покорно согласилась Ева.
Она ушла и вернулась, нагруженная газетами, снова ушла и снова вернулась.
– Всё, мышей развелось – ужас! Кошку бы! – не удержалась она.
– Не вздумай. Мяукать будет, мурлыкать... Ласкай её. Нет, нет! Никакой кошки, – отрезал Чародей.
– Нет так нет, – вздохнула Ева, продолжая поглядывать в окно. – Ну, пойду. Дела стоят.
– Успеешь. Разбери газеты. Проверь – все ли. По годам, по месяцам, по дням. За сто лет, – велел Чародей.
– За сто? – опешила Ева.
– Номер к номеру. Не перепутай. А я подремлю. Заговорила ты меня, – Чародей закрыл глаза.
Ева помедлила, прислушалась – спит ли? Осторожно прикрыла спящего пледом и на цыпочках подошла к окнам. Распахнула их настежь. Потом присела на корточки и начала перебирать газеты.
– Сто лет! Сто лет! – бормотала она, раскладывая пожелтевшие страницы.
Спит Ева или бодрствует? Снится ей, или на самом деле за окном, быстро сменяя друг друга, катятся по небу луна за солнцем и солнце за луной, пытаясь нагнать ушедшее время? Снится Еве, или на самом деле пошли сломанные часы без стрелок? В самом ли деле закачался маятник, отсчитывая секунды: «Тик-так! Тик-так!»? Спит Ева или бодрствует?
Маятник качается, стучит. Всё шире его размах, всё громче тикают часы без стрелок. Всё быстрее скороговорка: «Тик-так! Тик-так!», – шелестят газеты в проворных руках Евы.
– Сто лет! Сто лет! – повторяет девушка, погружаясь в круговорот времени.
Обезумев, мечется маятник – и вдруг останавливается. В проёме окна появляется Солдат.
– Ева! – тихо зовёт он.
Ева бросилась к окну, испытующе смотрит в глаза Солдата.
– Я не поджигатель, Ева! Я не вор. Веришь? – спрашивает Солдат.
– Верю... – отвечает она после короткой паузы.
Солдат притягивает Еву к себе и обнимает.
– За тем и пришёл... Повтори. Ещё повтори... – просит он.
– Верю. Верю. Верю, – шепчет Ева.
Они целуются.
– Будешь ждать? – спрашивает Солдат.
– Уходишь? – в голосе Евы звучат ужас и тоска.
– Надо, – коротко отвечает Солдат.
– Приметы твои известны. Узнают – не оправдаешься. Пропадёшь. Тебе не поверят. Ей поверят. Останься. Спрячу, – умоляет Ева.
Солдат отрицательно качает головой.
– Почему? – шепчет девушка.
– Ты не спрашивай. Ты верь. Потом узнаешь, – тихо отвечает Солдат и шепчет: – Милая!

Глава шестая
Сияло летнее утро – яркое, радостное, полное света и тепла. Улица Дружных Соседей преобразилась: на месте недавнего пожарища вырос новый дом.
У окна своего дома сидела тётушка Агата. Она задумчиво смотрела на улицу, и взгляд её невольно устремлялся туда, где ещё недавно дымились угли и торчали обугленные балки. Теперь же на этом месте возвышалось светлое строение: высокое крылечко, разноцветные ставни, белоснежные занавески на окнах. Вокруг суетились горожане, заканчивая последние штрихи отделки.
Вдруг внимание тётушки Агаты привлекли двое – молодая мать и молодой отец. Мужчина нёс на руках ребёнка, заботливо укутанного в одеяльце. Пара торопливо шла по улице, и между ними завязался негромкий спор.
– Опоздаем. Из;за тебя! – недовольно бросил молодой отец.
– Не спеши. Трясёшь ребёнка, – мягко, но твёрдо ответила молодая мать.
– Незачем было тащить его в такую жару, – продолжал ворчать отец.
– А кто бы с ним остался? Я? – парировала мать.
– Ты – мать! – настаивал мужчина.
– А ты – отец! – не сдавалась женщина.
– Будем ссориться? – вздохнул молодой отец.
– Некогда! – отрезала мать, а затем вдруг улыбнулась, чмокнула мужа в щёку, и они, рассмеявшись, побежали дальше.
Тётушка Агата слегка улыбнулась, наблюдая за этой сценой. Её внимание переключилось на новый дом. Мальчик-непоседа, раскрасневшийся от работы и удовольствия, подбежал ближе к окну и, хитро подмигнув, обратился будто к кому-то невидимому:
– Новый дом готов! Нравится? Это я красил! – гордо объявил он.
Горожане, закончив работу, взялись за руки и вышли вперёд. Бывшие погорельцы – муж и жена – теперь хозяева нового дома – обратились к окружающим с радостными словами:
– Милости просим к нам на новоселье! – пригласил муж.
– Приходите порадоваться вместе с нами! В воскресенье вечером, – добавила жена с тёплой улыбкой.
– Приходите! – подхватили горожане.
– Все блондины! Все брюнеты! – весело переговаривались сёстры-близнецы.
Молодая мать, чуть отступив в сторону, тихо сказала мужу:
– Вечером? А кто же останется с ребёнком?
– С собой захватим! – тут же нашёлся молодой отец.
– Чур! Танцевать будем по очереди! – засмеялась молодая мать.
Тётушка Агата продолжала наблюдать из окна. В этот момент муж и жена, бывшие погорельцы, подошли ближе к её дому.
– Милости просим, тётушка Агата, к нам на новоселье, – сердечно пригласила жена.
– Мы будем рады вам. Приходите. В воскресенье вечером, – подтвердил муж.
Горожане перешёптывались, бросая взгляды то на тётушку Агату, то друг на друга.
– И правильно! Пора помириться! Соседи ведь! – вполголоса заметила вдова.
– Случай;то, случай какой подходящий! – поддержала некрасивая женщина.
Тётушка Агата учтиво склонила голову:
– Рада бы, да боюсь расхвораться. Знобит меня... Лихорадит. С той самой ночи, – тихо ответила она.
– А малина?! Сварить варенье и в чай – погорячее! Простуду как рукой снимет, – оживилась некрасивая женщина.
– У меня в саду как раз ягода поспела! Сынок! Сбегай! – обратилась вдова к своему мальчику.
– Сейчас я принесу вам ягод, тётушка Агата! – воскликнул мальчик-непоседа и стремглав бросился в сторону сада.
Издалека донёсся его звонкий голос:
– Сладких! Отборных! Для варенья!
Горожане учтиво раскланялись перед тётушкой Агатой и направились прочь. Бывшие погорельцы шли следом, продолжая тихо беседовать. Тётушка Агата наблюдала за ними из окна – они не видели её.
– Не случись этой беды, мы не узнали бы, как добры люди, – задумчиво произнёс муж.
– Ты прав, милый. Ты всегда прав, – с нежностью ответила жена.
– Прекрасное памятное утро! – улыбнулся муж.
– А какие счастливые предстоят дни! – мечтательно добавила жена.
Пара удалилась, оставив тётушку Агату наедине со своими мыслями. Она молча захлопнула окошко и тихо пробормотала:
– Счастливые? Смотря для кого...

Глава седьмая
Спальня тётушки Агаты выглядела зловеще. Дверь была заперта изнутри на два огромных висячих замка и дополнительно задвинута тяжёлым засовом – словно хозяйка пыталась отгородиться не только от людей, но и от собственных страхов.
В центре комнаты на столе стояла шкатулка. Рядом с ней лежали знакомые нам пистолеты – будто для того, чтобы напомнить: опасность может прийти с любой стороны. Тётушка Агата стояла перед открытой шкатулкой, её лицо искажала смесь решимости и тревоги.
Из шкатулки доносился монотонный голос:
– Приказывай! Приказывай! Приказывай!
Тётушка Агата заговорила, словно творя заклинание:
– В воскресенье вечером... когда все соберутся в новом доме на праздник новоселья... усядутся за стол и поднимут бокалы с вином... – она помедлила, собираясь с мыслями, будто взвешивала каждое слово.
– Приказывай! – снова прозвучал голос из шкатулки.
Тем временем за окном разворачивалась другая сцена. По садовой дорожке, подбрасывая ногой камешки, шёл мальчик-непоседа. В руках он нёс кузовок с ягодами – тех самых, что обещал тётушке Агате. За углом дома, в тени раскидистого куста, притаился Солдат. Он наблюдал за мальчиком, и в его глазах читалась тревога.
Мальчик подошёл ближе к дому, услышал странный голос и остановился. Его любопытство взяло верх: он подтянулся на руках и заглянул в окно. То, что он увидел, поразило его до глубины души – говорящая шкатулка, а рядом – тётушка Агата, которая что-то шептала с пугающей сосредоточенностью.
– ...и поднимут бокалы с вином... – продолжала тётушка Агата, стоя спиной к окну и не замечая мальчика. Она снова помедлила, словно подбирая нужные слова.
– Приказывай! – настойчиво повторил голос из шкатулки.
Мальчик, как зачарованный, не мог оторвать взгляда от шкатулки. Его глаза расширились от ужаса, когда он начал понимать, о чём идёт речь.
– Я подам тебе знак, и ты уничтожишь их всех! Кроме одного человека. Я укажу тебе, кто должен уцелеть, – произнесла тётушка Агата с холодной решимостью.
– Все, кроме него, умрут! Старики... Молодые... Дети... – её голос звучал всё более жёстко.
– Ой! Мне страшно! Я не хочу! – не выдержал мальчик и невольно вскрикнул.
Тётушка Агата резко обернулась, увидела мальчика и на мгновение замерла. Затем её лицо мгновенно преобразилось – на нём появилось притворное добродушие, от которого мороз пробежал по коже:
– Ты? – тихо спросила она. – Ты... слышал, что я говорила?
– Я... нечаянно... – дрожа от страха, пролепетал мальчик. Смутно чувствуя, что ему грозит беда, он попытался оправдаться: – Я... я принёс вам ягод, тётушка Агата...
– Приказывай! – вновь раздался голос из шкатулки, словно подгоняя события.
Тётушка Агата, не раздумывая, указала на мальчика:
– Пропади он пропадом со своими ягодами!
Раздался адский скрежет. Вспышка пламени вырвалась из шкатулки – яркая, обжигающая, почти мгновенная. Мальчик исчез, словно его и не было. Лишь чуть слышный голос донёсся откуда-то издалека:
– Сладких... крупных... для варенья...
Окно резко захлопнулось. В последний момент можно было заметить руку Солдата – он поднял с земли потерянный мальчиком поясок. Его лицо исказилось от боли и гнева.
– Пропади я пропадом, если в городе случится ещё одна беда!!! – прошептал он сквозь зубы.
Наступила темнота.
Постепенно из темноты начали проступать очертания спящего города. По небу бежали облака, гонимые ветром. Ветер трепал кусты, и они простирали ветви к небу, точно умоляя о пощаде. Он раскачивал крендель над входом в булочную, развевал волосы обезумевшей от тревоги женщины.
Это была вдова – мать пропавшего мальчика. Она металась по улицам, заглядывала в окна, обшаривала кусты, ощупывала тени на земле. Её глаза были полны отчаяния, а движения – судорожными. Наконец она остановилась и, словно ища поддержки у невидимых свидетелей, обратилась к окружающему миру:
– Вы не видали моего мальчика?.. Моего сына?.. – её голос дрожал. – Я вдова... Мой муж ушёл на войну и не вернулся. С моим сыном не может стрястись ничего худого. Это было бы слишком жестоко... Он... он просто заигрался с детьми... – она огляделась по сторонам. – Но уже темно... Детям давно пора спать... И моему мальчику тоже... Где же он? Где? Где?
Её голос затих, растворяясь в шуме ветра, а город продолжал спать – не подозревая, какие тёмные силы пробудились в его сердце.

Глава восьмая
На той же улице, что и прежде, – знакомой, обжитой, с тенистыми деревьями и уютными скамейками под раскидистой липой сидела вдова. Она вязала детскую кофточку, аккуратно отсчитывая петли и время от времени разглядывая работу.
– Тринадцать... четырнадцать... пятнадцать... – бормотала она себе под нос. – Двадцать пять... двадцать шесть... – Затем вдруг запела тихим, чуть дрожащим голосом:
Года идут, вода течёт,
Что было раньше, то не в счёт...
Не в счёт... не в счёт...
Мимо пробегала Ева с корзинкой в руке. Её лицо выражало недоумение: повсюду царила какая-то суета, люди метались, переговаривались, оглядывались по сторонам. Заметив вдову, Ева подошла к ней.
– Здравствуйте! Вы не знаете, что случилось? Суета! Тревога! – спросила она, переводя дыхание.
Вдова приветливо улыбнулась:
– А, это ты, Ева. Садись, отдохни. Все бегом, все бегом... – Она усадила девушку рядом с собой и продолжила вязать. – Двадцать семь... двадцать восемь...
– Некогда. Спешу, – торопливо ответила Ева.
– А ты не спеши, – мягко остановила её вдова. – Вот все поспешили, а вышло понапрасну.
– Кто поспешил? – не поняла Ева.
– Горожане, – пояснила вдова, слегка посмеиваясь. – Ищешь, ищешь... Да искать же! Такой переполох.
– Кого искать? – всё ещё не могла уловить суть Ева.
Вдова понизила голос, словно доверяя важную тайну:
– Моего мальчика. Моего сына. – Она доверительно наклонилась к Еве. – Вчера я послала его к тётушке Агате, отнести ягод для варенья. Жду. Жду. Жду. Жду. Нет. Нет. Нет. Нет... – Вдова вздохнула и снова взялась за спицы. – А она, оказывается, и не видела моего мальчика. И намекнула мне... О, очень осторожно... Что разбойник...
– Разбойник? – переспросила Ева.
– Да, да, да. Грабитель... Поджигатель... – вдова понизила голос до шёпота. – Может быть, и убийцей...
– Ложь! Ложь! – горячо воскликнула Ева.
– Тсс! Не горячись! Всё уже позади. Ведь мой мальчик, – она улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, – нашёлся.
– Нашёлся? – глаза Евы расширились от радости.
– А в городе – переполох! Тридцать один... тридцать два... – Вдова снова принялась считать петли. – Ева, голубушка? Окажи услугу. Сбегай, скажи людям: «Нашёлся!»
– В самом деле, зачем людям понапрасну тревожиться. Я – мигом! – обрадовалась Ева и тут же бросилась прочь.
Вдова, продолжая вязать, громко окликнула куда-то в сторону:
– Сыночек! Не убегай далеко! Я знаю, с тобой не может стрястись ничего дурного! Но на всякий случай... На всякий случай! – она шутливо погрозила спицей. – На всякий случай!
В этот момент на улице появились люди: некрасивая женщина, молодая мать с отцом и Ева. Они подбежали к вдове.
Некрасивая женщина бросилась к ней и обняла:
– Нашёлся! Нашёлся! Дети! От них и радость, от них и горе!
– Радость... Только радость, – счастливо улыбнулась вдова.
Молодой отец, обращаясь к вдове, сказал:
– От всего сердца рад за вас! Однако случись такое в нашей семье, я бы примерно наказал виновного! Я бы... я бы его отшлёпал.
– Тридцать пять... тридцать шесть, – невозмутимо продолжала считать петли вдова, улыбаясь.
– Это кого бы ты отшлёпал? – удивилась молодая мать.
– Его! – молодой отец потряс запелёнатым ребёнком.
– Так я и позволю его шлёпать! Я – мать! – молодая мать решительно забрала ребёнка.
– А я – отец, – настаивал мужчина. – Я не позволю потакать его шалостям и проделкам! – он возмущённо грозил младенцу. – Убежать из дому! Переполошить весь город – и за это его пальцем не тронь? – ребёнок заплакал. – А-а-а!
Из-за кустов выбежали сёстры-близнецы:
– Нашёлся! Нашёлся?!
В это время в окне своего дома показалась тётушка Агата:
– Кто нашёлся?
– Мой сын. Мой мальчик... – безмятежно улыбнулась вдова. – Я вдова... Мой муж был солдатом...
– Какое счастье... Нашёлся... Где же он? Где? – еле сдерживая волнение, спросила тётушка Агата.
Вдова указала спицей вдаль:
– Вон он, играет на солнышке. Сынок, а ну-ка, ко мне, бегом! – она протянула руки, будто зовя кого-то, но рядом никого не было.
Все вокруг невольно расступились. Вдова, как ни в чём не бывало, продолжила:
– Давай-ка примерим кофточку. Так. Рукава длинноваты. Но это ничего. Можно пока подвернуть. – она обратилась к окружающим, которые замерли в оцепенении. – Дети так быстро вырастают, не правда ли? Ну, ну, не вертись. Так, а теперь ступай играть. Только не убегай далеко. – она снова шутливо пригрозила спицей. – Я знаю, с тобой не может случиться ничего худого... Но на всякий случай. На всякий случай... – и снова принялась за вязание. – Тридцать... тридцать... тридцать...
Некрасивая женщина обняла вдову и расплакалась.
Молодая мать, дрожа, бросилась на шею мужу:
– Мне страшно! Страшно... Помиримся... Помиримся...
Сёстры-близнецы, прижавшись друг к другу, тоже заплакали. Ева закрыла лицо руками.
А вдова продолжала вязать и напевать:
Года идут...
Вода течёт...
Что было раньше...
То не в счёт...
Не в счёт... не в счёт... не в счёт...
Она подняла глаза от работы:
– Вы плачете? О чём? – затем, словно вдруг поняв, добавила сочувственно: – Впрочем... Каждому есть о чём поплакать. Каждому. Все плачут. – она обвела взглядом присутствующих. – Все. Кроме неё. Она одна радуется. Добрая тётушка Агата. Отчего только она одна?

Глава девятая
Вечер опустился на город, окутав его сумрачной тишиной. В жилище Чародея царила привычная атмосфера отстранённости и холода. Ева хлопотала возле кровати, аккуратно расправляя простыни и взбивая подушки – она готовила постель на ночь. Чародей сидел в кресле, полностью скрытый за развёрнутой газетой; его лицо было недоступно взгляду, словно он намеренно отстранялся от всего происходящего.
– Одна беда за другой. Одна за другой! – тихо произнесла Ева, стараясь привлечь внимание хозяина.
– Сегодня рубашка была плохо проглажена, – равнодушно отозвался Чародей.
– Пропал мальчик. Сын вдовы, – настойчиво продолжила Ева.
– Особенно манжеты, – всё так же бесстрастно заметил Чародей.
– Как не было, – вздохнула девушка.
– Запонка закатилась. Поищи, – последовал новый приказ.
Ева опустилась на колени и начала шарить под креслом.
– Я ещё не рассказала вам самого худшего! – воскликнула она.
– Пуговиц на рубашке не хватает, – невозмутимо добавил Чародей.
– Вдова лишилась рассудка. С горя, – с болью в голосе произнесла Ева.
– Пришей, – коротко бросил Чародей.
– Она разговаривает с сыном... – не унималась Ева.
– Питьё приготовь на ночь, – перебил её Чародей.
– Которого нет! Нет! – почти выкрикнула девушка.
– Послаще, – прозвучало в ответ.
– Сидит в сквере и вяжет... вяжет... вяжет... – Ева старалась донести до Чародея всю глубину трагедии.
– С лимоном, – продолжал диктовать свои требования Чародей.
Не выдержав, Ева сорвалась:
– Вяжет и улыбается. Улыбается сыну, которого нет! – в её голосе звучали отчаяние и обида.
– Стакан не наливай до краёв. Расплещешь, – буднично добавил Чародей.
– Вы... Вы... Я... – начала Ева, но не договорила и, не в силах больше сдерживаться, убежала на кухню.
Там она торопливо приготовила питье, вернулась и поставила стакан на столик у изголовья кровати Чародея. Тот продолжал шуршать газетой, будто ничего не происходило.
Помолчав, Ева тихо произнесла:
– Ухожу.
– Поздно. Магазины закрыты, – отозвался Чародей, не отрываясь от чтения.
– Совсем ухожу. Ну, навсегда, – твёрдо сказала Ева, теряя терпение.
– Глупо, – прозвучал короткий ответ.
Девушка вспыхнула:
– Не могу больше! Страшно мне с вами! Холодно! В пустыне и то лучше! Крикнешь – эхо отзовётся! – в сердцах она сорвала фартук, повесила его на вешалку и начала складывать в сундучок своё скудное имущество.
– Ужин, – раздался голос Чародея.
Ева метнулась на кухню и тут же вернулась с блюдом. Она поставила его на стол перед прибором и, не говоря ни слова, снова принялась укладывать вещи. Чародей продолжал шуршать газетой.
– Остынет. Невкусно же, – заметила Ева, невольно заботясь о хозяине, несмотря на своё решение уйти.
Чародей молчал. Ева закрыла сундучок, накинула платок на голову, всхлипнула и замерла в ожидании. Помолчав, она протянула руку Чародею:
– Ну... ухожу.
– А-а-а, – протянул Чародей, словно только сейчас осознавая, чего от него ждёт Ева. Он порылся в кармане и протянул ей деньги.
– Деньги? – отшатнулась девушка, отдёргивая руку.
– Мало? – спросил Чародей.
– Хоть бы слово на прощанье сказали... Руку протянули бы... – с горечью и обидой произнесла Ева.
– Я читаю, – прозвучало в ответ.
– А я ухожу! Ухожу! – отчаянно воскликнула Ева и остановилась в дверях, всё ещё надеясь на какую-то реакцию.
– Сквозит, – заметил Чародей.
– Сквозит? – переспросила Ева со слезами на глазах. Она притворила дверь, всё ещё не решаясь уйти. – А теперь?
– Теперь – нет, – ответил Чародей.
Несколько мгновений Ева колебалась. Наконец она приняла решение: швырнула сундучок и, сорвав с вешалки фартук, дрожащими руками завязала тесёмки.
Помедлив, она спросила:
– Ужин подогреть?
– Я читаю, – снова прозвучало из-за газеты.
– А я остаюсь! Остаюсь!!! – воскликнула Ева. – Да! Остаюсь! Хочу наконец узнать, что вы за человек! Живой или так... кажетесь?!
Чародей продолжал шуршать газетой.
Раздумчиво, почти ласково, Ева продолжила:
– А может быть... вы спите... И сами себя во сне видите... Не такого, какой вы на самом деле... Разбудить бы вас... Растолкать...
– Ступай, Ева... – наконец произнёс Чародей. В его голосе прозвучали мука, досада и отчаяние. – Ступай. Поздно. Поздно.
– Иду. Иду... – тихо ответила Ева и направилась в кухню. Уже в дверях она обернулась: – Поужинали бы... – и закрыла дверь.
Оставшись один, Чародей отшвырнул газету. Теперь можно было увидеть его лицо – опухшее, заросшее щетиной, обрюзгшее лицо пьющего, опустившегося человека. Неверными, колеблющимися шагами он подошёл к шкафу, открыл дверцу, достал бутылку, налил вино в стакан и выпил.
В кухне Ева склонилась на подоконник, борясь с дремотой. На подоконнике горела свеча, окно было распахнуто настежь.
– Ева? Ты спишь? – донёсся голос Чародея.
– Нет. Нет. Право же, нет, – подняла отяжелевшую голову Ева. – Я так... задумалась... – и снова склонилась на подоконник.
– Ева! Не спи! – снова позвал Чародей, наливая ещё вина и залпом выпивая стакан.
Но Ева не отзывалась – сон одолел её.
– Ева! Не спи! Мне одному страшно! Не спи, Ева! – почти истерически выкрикнул Чародей.
– Грелку? Или укрыть потеплее? Я не усну... Не бойтесь... – пробормотала Ева сквозь сон.
Чародей ничком бросился на кровать и, бормоча, провалился в тяжёлое забытье:
– Если понять самое главное... Так что же это, «самое главное»? Что? Что?..
Несколько мгновений царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечи да далёкими ночными звуками города. В проёме кухонного окна внезапно показалось лицо Солдата. Он осторожно, стараясь не потревожить спящую Еву, перемахнул через подоконник и бесшумно ступил на пол. Неслышными шагами он прошёл через кухню и направился в комнату Чародея.
Солдат остановился у кровати и сел в ногах у спящего. Затем намеренно громко кашлянул.
Чародей вздрогнул и проснулся. Вскочив, он схватил карманный фонарик и направил луч света на незваного гостя. Присмотревшись, узнал ночного визитера и выдохнул:
– Вы? Вы?
Солдат усмехнулся:
– Узнали?
Чародей быстро взял себя в руки и холодно ответил:
– Нет. Ошибся. Мы незнакомы.
– Бросьте ваши увертки, – твёрдо произнёс Солдат.
– Уходите, – отрезал Чародей.
– Не раньше, чем я вытрясу из вас то, что мне надо, – не отступал Солдат.
Чародей презрительно скривил губы:
– У меня нет золота.
– Ай-ай-ай! А ещё Чародей! Кому-кому, но уж вам-то полагалось бы видеть людей насквозь, – с иронией заметил Солдат.
– Я не Чародей, – глухо отозвался хозяин дома.
– Не Чародей? – Солдат усмехнулся. – А кто же тогда состряпал эту дьявольскую шкатулку, из которой раздаётся ваш голос? Ваш! Не чей-нибудь! – он вдруг подражал интонациям Чародея: – «Приказывай! Приказывай! Приказывай!» Что это, как не колдовство?
– Я не искусник в этом ремесле! – настаивал Чародей.
– Чем дурачить меня, лучше выслушайте, – твёрдо сказал Солдат.
Чародей пожал плечами:
– Покороче.
– Как сумею, – отозвался Солдат и продолжил: – Знайте: я упустил шкатулку! Оплошал, признаюсь! По моей вине шкатулка попала в такие руки, что... лучше бы мне было получить пулю в сердце, чем уступить. Любой ценой я должен поправить беду, заполучить шкатулку обратно.
– Я не взломщик. Спокойной ночи! – Чародей попытался отвернуться.
– На какие бы уловки вы ни пускались – я не отступлюсь! Я не дам вам спать, пока мы не сговоримся! Слышите, вы, зачинщик тайных преступлений! – голос Солдата звучал непреклонно.
– Преступлений? – удивлённо переспросил Чародей.
– Да, да! Да! Преступлений! – горячо воскликнул Солдат. – Все беды, что стряслись в нашем городе, – это вы! Пожар – вы! Обгоревшая женщина – вы! Исчезнувший мальчик – вы! Всюду вы! Вы! – он схватил Чародея за воротник халата, тряхнул... и вдруг осознал, что держит в руках лишь пустой халат. – Да где же вы?
Из темноты донёсся голос Чародея:
– У себя дома.
– Выдал себя! Выдал! Теперь вам не отвертеться! Вы – Чародей, – торжествующе произнёс Солдат.
– Чародеи тоже люди! Я хочу спать, – устало отозвался голос.
– Попытайтесь, – весело бросил Солдат. Он удобно развалился в хозяйском кресле, подвинул его к столу и принялся насвистывать:
Плохие в пекле времена!
Сидит без дела сатана!
Никто ни в чём не виноват.
Так для кого же создан ад?
Приподняв салфетку на столе, Солдат обнаружил угощения:
– Жареный цыплёнок! Пирог с мясом! Отлично. Вот мы втроём и скоротаем время, – он потянулся к шкафу, распахнул дверцу и принялся рассматривать бутылки. – Ого! Столетняя давность! Не случалось пробовать. А ну... – Солдат наклонил бутылку над стаканом.
Внезапно Чародей появился рядом, вырвал бутылку из рук Солдата и отнял стакан:
– Довольно! Кто здесь, наконец, хозяин? – он налил стакан до краёв и сделал глоток. – Это вино не для таких проходимцев, как вы! – и снова присосался к стакану.
– На здоровье! – невозмутимо отозвался Солдат.
– Помолчи. Говорить буду я, – с пьяной хвастливостью произнёс Чародей. – Знай: в шкатулке действительно заключена адская сила! Я... то есть тот, кто создал её, потратил на это сто лет своей жизни!
– Опять вокруг да около! Сказать бы честно – «шкатулка – дело моих рук»! – с досадой бросил Солдат.
– Рук? Рук? – Чародей сделал ещё глоток. – А известно ли тебе... что, кроме рук, существуют ещё вдохновение, знания, опыт, талант! Талант! Слышал ты когда-нибудь об этом?
– Догадывался! И перепади мне хоть малая толика этих сокровищ, я бы распорядился ими иначе, чем вы! – возразил Солдат.
– Стоило жить и работать сто лет, чтобы первый встречный безграмотный мальчишка толковал мои поступки вкривь и вкось! – Чародей стукнул кулаком по столу, его голос задрожал от гнева.
– Тсс! Ева! – предостерегающе шепнул Солдат.
– «Ева! Ева!» Еве семнадцать лет! Молодость спит крепко! В голове у неё – счастливая пустота, а вместо сердца – детская погремушка! «Ева! Ева!» – Чародей распалялся всё сильнее.
В этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стояла Ева. Она щурилась от яркого света и не сразу заметила Солдата, сидящего к ней спиной.
– Вы звали меня? – обеспокоенно обратилась она к Чародею. Затем, заметив Солдата, удивлённо добавила: – Ты здесь?
– В гостях, как видишь, – отозвался Солдат.
– Без приглашения, – добавил Чародей.
– Ужин подогреть? – робко предложила Ева.
– Не надо. Подойди. Сядь, – велел Чародей.
Ева несмело присела к столу.
– Скажи... Ева... Он, вот этот... Кто он таков, чтобы судить Чародея? Впрочем... – Чародей махнул рукой. – Что ты понимаешь в жизни и в людях, девчонка?
– Только самое простое, – тихо ответила Ева.
– Ответь ему, Ева, – подбодрил Солдат.
– Разве солнце не светит одинаково вам обоим? А если оно погаснет в небе, то для кого-нибудь одного? – просто сказала девушка.
– Сговорились! Солнце светит одинаково Чародею и Солдату, а заодно и девчонке, которая только и умеет, что мыть посуду! Выходит, все равны под солнцем?! Ловко придумано, – язвительно бросил Чародей.
– Право же, я ничего не выдумала, – мягко возразила Ева.
– Унизить. Обесценить! Это проще всего! А попытаться понять, что значат сто лет труда, сомнений, поисков, страха, надежд! Это вам не приходило в голову?! Сто лет! – Чародей повернулся к Еве. – Умеешь ты хотя бы сосчитать до ста?
– Умею, – спокойно ответила Ева.
– У-ди-ви-тельно! Я думал – только до десяти! По пальцам... Ррраз... два... – Чародей пошатнулся.
Ева поспешила поддержать его и незаметно спрятала бутылку:
– Вам бы лечь. А я кофе вскипячу. Выпьете чашечку и...
– «Кофе! Кофе!» Только бы улизнуть! Не смей! Не уходи! – плаксиво взмолился Чародей. – Не уходи, Ева? – и внезапно обмяк, упав на стол.
– Одни с горя пьют, другие – с радости. А он с чего запил? – с состраданием прошептала Ева.
– Ему виднее, – отозвался Солдат.
– Бледный какой. Не умрёт? – встревожилась девушка.
– Нельзя ему умирать. Свари-ка ему кофе. Покрепче! – распорядился Солдат.
Ева на цыпочках отправилась на кухню.
Тем временем Чародей открыл глаза и, увидев Солдата, хрипло произнёс:
– А... ты всё ещё здесь? Охотишься за чужими тайнами? – он поманил Солдата пальцем. – Ладно. Так и быть... скажу: я был сговорчив со своей совестью. Знал – дело моё послужит злу, и всё-таки творил. Боялся? Да! Жаждал награды? И это было... Чародей тоже человек. – он устало вздохнул. – Мне не повезло. Я опоздал. Просчитался. И проклял то, что создал. Отрёкся.
– Попросту – сбыли с рук? – уточнил Солдат.
– Мне оно ни к чему. Я устал. Для меня с этим покончено! – твёрдо ответил Чародей.
– Для вас – может быть! Но шкатулка-то осталась! Набитая бедами, как подушка пухом! Страшно подумать, сколько горя она причинит людям! – горячо воскликнул Солдат. – Исправьте зло, которое вы им принесли! Заставьте вашу шкатулку творить полезное дело! Ну, к примеру, передвинуть гору, чтобы не заслоняла солнца, или напитать влагой землю, когда горят посевы и вянут травы! Сделайте это для людей!
Чародей поднял мутный взгляд, в котором смешались усталость и горькое презрение:
– Люди? А какое мне до них дело?
– А вы, видать, сродни тётушке Агате! – вспылил Солдат.
– Я? – Чародей приподнялся на локте.
– По вашей вине должны погибнуть люди! Понимаете вы, беззащитные люди! Я – солдат. Я не допущу этого! – голос Солдата звучал твёрдо и непреклонно.
Чародей откинулся на подушку и отвернулся к стене:
– Нет. Нет и нет. Всё решено.
В этот момент в комнату вошла Ева с дымящейся чашкой кофе. Её лицо было бледным, но спокойным.
– Вот кофе. С сахаром будете или горький? – тихо спросила она.
Солдат приложил палец к губам:
– Тсс. – Он обнял Еву за плечи и мягко увлёк её в кухню.
– Уснул? – шёпотом спросила Ева.
– Похоже, – отозвался Солдат. – Ложись и ты. Простимся.
– Вернёшься? – в голосе девушки прозвучала неподдельная тревога.
– Может быть, – уклончиво ответил Солдат.
– Что ты задумал? – Ева вцепилась в его рукав, глаза её наполнились слезами.
– Вернусь – расскажу. А нет... – он развёл руками, не договорив.
Ева порывисто сняла с него куртку:
– Дай куртку почищу. – Она принялась аккуратно отряхивать ткань, а затем, незаметно для Солдата, но так, чтобы это видели зрители, спрятала в нагрудный карман золотую монету – подарок жены Чародея. – Ты в чудеса веришь?
Солдат надел куртку, притянул к себе Еву и тихо произнёс:
– Когда как. – Он нежно поцеловал её. – Окна в кухне не закрывай. Люблю, когда свежий воздух... – ещё раз поцеловал и шагнул к двери.
Когда Солдат вышел, Ева осталась стоять у окна. Лунный свет серебрил её волосы, а в глазах застыла тревога. Она долго смотрела вслед Солдату, пока его фигура не растворилась в ночной тьме.
Вернувшись в комнату, Ева подошла к кровати Чародея. Тот спал тяжёлым, неспокойным сном – лицо искажала гримаса, руки судорожно сжимали одеяло. Девушка осторожно поправила подушку, накрыла его потеплее и поставила чашку с кофе на столик.
«Может, утром он будет другим? – подумала она. – Может, проснётся и увидит, что мир не только тёмный, но и светлый? Что есть люди, готовые бороться за добро, как Солдат? Что даже маленькая золотая монета может стать началом чуда?»
Ева погасила свечу, оставив гореть лишь тусклый огонёк ночника. Затем села у окна и стала ждать рассвета. В голове крутились слова: «Разве солнце не светит одинаково вам обоим?» Она верила, что однажды и Чародей это поймёт.
На улице тем временем Солдат шёл быстрым шагом, сжимая в кармане рукоять старого кинжала. В его голове зрел план: найти шкатулку раньше, чем она попадёт в злые руки. «Если Чародей не хочет исправлять содеянное, – решил он, – это сделаю я. Не ради славы, не ради награды – ради тех, кто может пострадать. Ради Евы. Ради того, чтобы солнце светило всем одинаково».
Рассвет застал город в непривычной тишине. Туман стелился по улицам, пряча углы домов и заставляя прохожих замедлять шаг. Но где-то вдали уже пробивались первые лучи – робкие, но настойчивые. Они обещали новый день, новые возможности и, возможно, новое начало для всех троих: для Чародея, который ещё мог пробудиться от своего долгого сна; для Евы, чья вера в добро могла растопить даже самое чёрствое сердце; и для Солдата, готового бросить вызов судьбе ради справедливости.

Глава десятая
Вечер окутал город мягким сумраком. Перед взором открывалось сразу два вида: с одной стороны – новый дом с освещённым крыльцом, украшенным гирляндами, откуда доносились весёлая музыка, голоса и смех; с другой – спальня тётушки Агаты, погружённая в таинственный полумрак.
Тётушка Агата стояла посреди комнаты, поражая своей внешностью. Она была одета в белое атласное платье, волосы высоко зачёсаны, на шее сверкало ожерелье, руки унизаны браслетами. В её красоте было что-то опасное, почти зловещее – победоносное и злое одновременно.
Склонившись над сундуком, где хранилось её приданое, тётушка Агата лихорадочно рылась в ворохе вещей, отбрасывая в сторону всё ненужное. Её движения были нервными, торопливыми, словно она боялась не успеть. Наконец она нашла то, что искала – белую кружевную фату. Набросив её на себя, она преобразилась: наряд теперь выглядел свадебным, но в этом преображении чувствовалась какая-то жуткая ирония.
Из сада доносились звуки праздника: музыка, смех, возгласы гостей. Но тётушка Агата не обращала на это внимания – её взгляд был прикован к чему-то за окном.
Из шкатулки, стоявшей на столе, раздался монотонный голос:
– Приказывай! Приказывай! Приказывай!
За спиной тётушки Агаты дрогнула дверь – кто-то пытался проникнуть внутрь. Засов был надёжным, казалось, что одолеть его невозможно, но крюки начали понемногу прогибаться под натиском.
Тётушка Агата вглядывалась в темноту сада, туда, где за освещёнными окнами нового дома мелькали танцующие пары.
– Рано... Погоди... – прошептала она. Затем всмотрелась пристальнее и сокрушённо вздохнула: – Наготовили! Напекли! Столы ломятся! Столько добра пропадёт! Жалость!
– Приказывай! – снова прозвучал голос из шкатулки.
– Не время ещё, говорю! – резко ответила тётушка Агата. Затаив дыхание, она продолжала наблюдать. – За стол садятся, – хихикнула она. – Мертвы, а ещё не догадываются об этом!
Дверь снова дрогнула. Крюк, на который опирался засов, чуть прогнулся. Второй тоже начал поддаваться. Кто-то упорно пытался одолеть замки и засовы.
– Так!.. Уселись! Все уселись. Ну! – шипела тётушка Агата, её глаза горели безумным огнём. – Наполняйте бокалы, мертвецы! А теперь чокайтесь!
– Приказывай! – настойчиво повторял голос из шкатулки.
– Сейчас, сейчас. Беда должна обрушиться на них в разгар веселья! – с упоением произнесла тётушка Агата.
– Приказывай!
– Помни: на всех, кроме одного! – она указала в сторону сада. – Вон он! Самый высокий! Самый красивый! Самый видный! – её голос стал неистовым. – Он должен уцелеть! Он и я! Нас двое! И весь город будет наш! Дома, сады, вещи!!! Смотри же, не ошибись! Сейчас я подам тебе знак!
Дверь начала поддаваться под натиском неодолимой силы. Ещё немного – и тот, кто стоял за дверью, мог ворваться внутрь и предотвратить беду.
– Приказывай, – в очередной раз произнёс голос из шкатулки.
– Наконец-то, – торжествующе выдохнула тётушка Агата. – Поднимают бокалы! Подносят к губам! В последний раз! Улыбаются друг другу... в послед...
В этот момент дверь с грохотом сорвалась с петель и упала на пол.
– А-а-а!!! – вскрикнула тётушка Агата.
В комнату ворвался Солдат. Он успел схватить шкатулку, но тётушка Агата бросилась к нему и попыталась вырвать её из рук. Однако Солдат оказался быстрее: одним прыжком он очутился в саду.
Тётушка Агата, обезумев от ярости, схватила пистолеты и начала стрелять в темноту вслед Солдату. Один выстрел. Другой. Третий. Но Солдат уже исчез в ночной мгле, унося с собой шкатулку – источник тёмной силы, которая могла погубить невинных людей.
В новом доме тем временем продолжался праздник. Гости поднимали бокалы, смеялись, танцевали – они ничего не знали о том, какая опасность только что миновала их. Музыка всё так же лилась из окон, гирлянды мерцали в вечернем воздухе, а в саду, где только что разыгралась напряжённая схватка, теперь царила тишина.
Тётушка Агата осталась в своей спальне. Она стояла у окна, сжимая в руках пистолеты, её грудь тяжело вздымалась, а глаза сверкали яростью и отчаянием. Она проиграла в этот раз, но кто знал, какие новые замыслы зрели в её уме?

Глава одиннадцатая
Лунный свет серебрил придорожную канаву, отбрасывая длинные тени и придавая окружающему миру призрачный, нереальный облик. В этой тишине и полумраке появились двое: безусый юноша и старый бродяга. Последний тяжело опирался на плечо своего спутника, с трудом переставляя ноги.
– Ну куда? Не видишь – канава. Самое распрекрасное местечко для отдыха, – хрипло произнёс старый бродяга, с трудом переводя дух. Он с тоской посмотрел на влажную землю у края дороги, словно она манила его обещанием короткого покоя.
– Ну вот и отдыхай. А я пойду, – безусый юноша сделал шаг вперёд, но старик вцепился в его руку с неожиданной силой.
– Оно и понятно. Старый я... хворый... Брезгуешь? – в голосе бродяги звучала почти детская обида.
– Нет. Дороги у нас разные, – твёрдо ответил юноша, стараясь не смотреть в глаза старику.
– На каждой дорожке своя канава найдётся! – пробурчал бродяга, но в его словах уже не было прежней уверенности.
– Обойду, – бросил юноша и сделал ещё один шаг, готовый оставить старика позади.
В этот момент из сумрака появилась новая фигура. Это был солдат. Он едва шёл, пошатываясь и опираясь на ствол ближайшего дерева. Лицо его было бледным, на одежде темнели пятна крови.
– Помогите... – чуть слышно прошептал он, и его ноги подкосились.
Безусый юноша бросился к нему, успел подхватить под руку и усадить на край канавы.
– Сядь... – тихо сказал он, поддерживая солдата.
– Лучше бы ему идти, – раздался за спиной ворчливый голос старого бродяги.
– Далеко не уйду, – солдат склонился на руки юноши, его дыхание было прерывистым и тяжёлым.
– Не уйдёшь – нам придётся, – бродяга схватил юношу за рукав и попытался оттащить его от солдата. – В такие дела лучше не путаться. След-то за ним кровавый.
– Моя... кровь... – прошептал солдат, с трудом поднимая голову.
– Кому надо – разберётся. Нам не до них, им не до нас, – равнодушно бросил бродяга.
Солдат с усилием поднял руку и достал из-за пазухи небольшую шкатулку.
– Вот... просьба... – его голос становился всё тише.
Старый бродяга мгновенно оживился и вырвал шкатулку из рук солдата.
– Она! Та самая! – в его глазах вспыхнул жадный огонёк.
– На окраине... Тупик счастья... дом три. Кухонное окно будет открыто... Её зовут... Её зовут... – солдат замолк, не договорив.
– Ключа нет. Пошарь-ка у него в кармане, – приказал бродяга.
– Постыдись... Помирает... – юноша поднёс к губам солдата фляжку. – Соберись с силами... Отхлебни... – он мягко подсказал: – Её зовут... Её зовут...
– Ева... Отдай ей... Только ей... Обещай... – с трудом выговорил солдат.
– Обещаю, – твёрдо произнёс юноша.
– Верю... – солдат обессилел и упал на землю.
На мгновение воцарилась тишина. Только ветер шелестел в траве да где-то вдалеке кричала ночная птица.
– Помер? – равнодушно спросил старый бродяга.
Безусый юноша склонился над бездыханным телом, расстегнул куртку и ощупал рану.
– Если бы не эта монета... Пуля попала бы прямо в сердце, – тихо произнёс он.
За спиной послышались голоса и шум шагов. Старый бродяга резко дёрнул юношу за руку.
– Молчи... Мы не видели, мы не слышали! – прошипел он и потащил спутника за ближайшее дерево.
Они спрятались в тени, затаив дыхание. Через несколько мгновений на дороге появились новые фигуры: тётушка Агата, судья и герольд.
– Вот он! Вот! – тётушка Агата кинулась к телу солдата.
– Взять его! – приказал судья, увидев распростёртого на земле раненого.
Солдата унесли. Безусый юноша и старый бродяга вышли из укрытия. В руках у бродяги по-прежнему была шкатулка.
– Отдадим шкатулку! Я обещал! – решительно заявил юноша.
– А я – нет, – усмехнулся бродяга.
– Не отдать шкатулку – подло!
– А отдать – глупо.
– Слушай! Нас двое, шкатулка одна! Сыграем на неё! Брезгуешь? – юноша с вызовом посмотрел на старика.
– Да у меня и в мыслях такого нет! – бродяга достал потрёпанную колоду карт и начал тасовать её с нарочитой неторопливостью.
– Скорее! Да скорее же! – нетерпеливо воскликнул юноша.
– Но-но! Не подгоняй! – бродяга сдал карты, насвистывая:
Карты – не люди!
Люди хитрей.
Дам, и валетов,
И королей!
Эх, короли, короли!
Не подвели б короли!
Эх, короли, короли, короли!
Игра шла. Безусый юноша играл с азартом, его глаза горели, пальцы нервно сжимали карты. Старый бродяга сохранял хладнокровие, невозмутимо делал ходы и изредка поглядывал на шкатулку, лежавшую между ними.
– Так! Крою! Ещё! Ещё! – ликовал юноша.
– Везёт тебе, парень! Удача! – бродяга улыбнулся, но незаметно для юноши вытащил карту из рукава и подменил ею одну из своих. – Тебе удача... – он сделал последний ход. – А выиграл... я!
Наступила пауза. Бродяга с торжеством взял шкатулку.
– Ключа нет. Ничего. Взломаем. Отвёртки нет у тебя? – он посмотрел на юношу.
– Нет... – тихо ответил тот.
– Можно и ножичком, – бродяга начал шарить в карманах. Из рукава у него выпала карта.
Безусый юноша заметил это и мгновенно схватил карту, бросив её в лицо картежнику.
– Выиграл?! А это что? Вот она, твоя удача! В рукаве спрятана! Обманщик! Мошенник! Вор! Отдай шкатулку! Отдай! – его голос дрожал от гнева.
– Руки прочь! Щенок! – бродяга замахивается ножом.
– Отдай!!! – юноша бросился вперёд.
Между ними завязалась ожесточённая борьба за шкатулку. Они катались по земле, хватали друг друга за одежду, пытались вырвать драгоценную вещь. Но исход схватки остался неясен: в этот момент луна скрылась за тучей, и всё вокруг погрузилось во тьму.
Когда свет снова озарил дорогу, на ней уже никого не было. Только следы борьбы на траве да одинокая карта, подхваченная ветром, напоминали о том, что здесь произошло. А где-то вдали, в Тупике счастья, в доме номер три, кухонное окно оставалось открытым – словно ждало, когда же исполнится последнее желание солдата.

Глава двенадцатая
Зал суда был полон напряжённого ожидания. Тяжёлые дубовые двери, высокие сводчатые потолки и строгие ряды скамей создавали атмосферу неотвратимости правосудия. В центре зала возвышалась трибуна, над которой красовался знакомый герб города – две руки, соединившиеся в крепком рукопожатии, словно символизируя справедливость и единство закона.
За трибуной восседал судья – седовласый мужчина с суровым, но справедливым лицом. По обе стороны от него стояли двое: слева – тётушка Агата, одетая в чёрное платье с кружевным воротником, с платочком в руке; справа – солдат, в потрёпанной форме, с усталым, но твёрдым взглядом. Перед трибуной, спинами к зрительному залу, расположились горожане – их головы то и дело поворачивались то к обвиняемому, то к обвинительнице, словно они пытались прочесть правду в выражениях лиц.
Судья обратился к тётушке Агате:
– Вы узнаете этого человека?
– Он самый, – уверенно ответила она. – Брови чёрные, вихры жёлтые. На лбу – шрам. – Она приложила платочек к глазам и всхлипнула. – Говорила, предупреждала: «По плохой дорожке идёшь!» Не послушал...
Затем судья повернулся к солдату:
– Встречали ли вы эту женщину в придорожной харчевне «Милости просим»?
– Да, встречал, – коротко ответил солдат.
– Позже, подстерегли ли вы эту женщину на проезжей дороге и, остановив карету, угрожали пистолетами, требуя кошелёк с золотом? – голос судьи звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённость.
– Да. Подстерёг. Остановил карету. Угрожал пистолетами. Требовал кошелёк. Держал его в руках, но тут же отдал обратно, – твёрдо произнёс солдат.
– Вы можете доказать это? – уточнил судья.
– У меня нет доказательств, – с горечью признал солдат.
– Откуда им взяться? С дерева не сорвёшь, с земли не подымешь! – вмешалась тётушка Агата.
Допрос продолжался. Судья задавал вопросы один за другим, а солдат отвечал честно, не пытаясь увиливать.
– В ночь, когда возник пожар, были ли вы возле горящего дома?
– Да. Был.
– На вас падает подозрение в поджоге.
– Я не поджигал дом.
– Доказательства?
– У меня нет их.
Вопросы судьи сыпались один за другим:
– В тот несчастный день, когда исчез мальчик, вы были в городе?
– Да. Был.
– Вы обвиняетесь в исчезновении мальчика.
– Я не причастен к нему.
Судья протянул Солдату поясок, потерянный мальчиком.
– А это?
– Я поднял его с земли. Он был потерян.
– Доказательства?
– У меня нет их.
Солдат отвечал на всё прямо, но каждый раз признавал, что доказательств его невиновности у него нет.
– И наконец, ворвались ли вы в дом этой женщины, взломав дверь?
– Да. По счастью, это удалось мне.
– Вы обвиняетесь в краже со взломом.
– Я не грабил эту женщину. Я взял то, что ей не принадлежало, – твёрдо ответил солдат.
Тётушка Агата не могла сдержать слёз:
– Пропащая душа! – всхлипывала она.
– И всё-таки я прошу меня выслушать! Ведь выслушали же вы её! – воскликнул солдат.
– Сравнил!! Нечего сказать! Кого слушать! Разбойника! На виселицу его, и делу конец! – яростно перебила тётушка Агата.
Судья поднял руку, призывая к тишине:
– Говорите, – обратился он к солдату.
Солдат глубоко вдохнул и начал свой рассказ:
– Она, эта самая женщина, ограбила меня на проезжей дороге и отняла шкатулку, в которой – хотите верьте, хотите нет – запрятан сам дьявол!
– Он не в себе, бедняга! Не слушайте его, не слушайте! – запричитала тётушка Агата.
– Продолжайте, – невозмутимо произнёс судья.
Солдат говорил страстно, почти лихорадочно:
– Да, дьявол! Не верите? Я и сам бы не поверил, расскажи мне это даже вы, господин судья! Однако это так. Узнав, я понял: останься шкатулка в этих руках – быть беде. И я стал охотиться за шкатулкой. Выслеживал? Да! Подслушивал? Да! Подсматривал? Да! Взламывал? Да! Да! Да!
– Болен он! Бредит! – кричала тётушка Агата.
– И под конец – моя взяла! Я заполучил её, эту шкатулку! – с гордостью произнёс солдат.
– Где она? – резко спросил судья.
– Её нет у меня, – признался солдат.
– Я же говорю – он не в своём уме, – торжествующе вставила тётушка Агата.
– Вы все сказали? – спросил Судья.
Солдат продолжал, глядя прямо в глаза судье:
– Нет. Еще несколько слов: найдитесь она, эта шкатулка, вам не пришлось бы тратиться на верёвку для грабителя, поджигателя и убийцы, как вы меня считаете. Я легко доказал бы свою невиновность, а её вину! – он указал на тётушку Агату.
– Мою?! – возмущённо воскликнула та.
– Вам известно, где шкатулка? – уточнил судья.
– Да.
– Он не один! У него есть сообщник! – закричала тётушка Агата.
– Назовите его имя, – потребовал судья.
Солдат умоляюще сложил руки:
– Не спрашивайте! Дайте мне час! Один только час свободы, и я принесу вам шкатулку. Отпустите меня! Я вернусь!
– Не отпускайте его! Не отпускайте, господин судья! Он одурачит вас! Вы поплатитесь за свою доверчивость! – надрывно кричала тётушка Агата.
Судья задумался. В зале повисла напряжённая тишина.
– Вы хотите, чтобы я поверил вам? – наконец произнёс он.
– Не верьте! Не верьте ему, разбойнику! Он убежит. И вы будете в ответе за новые преступления, господин судья! – не унималась тётушка Агата.
– Я буду равно в ответе, если допущу ошибку и накажу невиновного, – твёрдо сказал судья. – Поклянитесь, что вернётесь, и я... отпущу вас!
– Вы ответите за это! Ответите!! – кричала тётушка Агата.
Солдат поднял руку:
– Клянусь... Я не обману вашего доверия! Это так же верно, как то, что светит солнце, как то, что у меня шрам на лбу... Как то, что в кармане у меня уже давным-давно не звенело ни одной монетки!
Судья закрыл лицо руками. Томительная пауза повисла в зале.
– Вы лжёте, – наконец произнёс он и показал золотую монету. – Эта монета была найдена в кармане вашей куртки.
– Клятвопреступник! – торжествующе воскликнула тётушка Агата.
– В моём кармане? – растерянно переспросил солдат.
– Вы можете доказать обратное? – упавшим голосом спросил судья.
– У меня нет доказательств, – безнадёжно произнёс солдат.
– Пропадать тебе, горемыке! Такому молодому... Такому красивому!.. – зарыдала тётушка Агата.
Судья поднялся и произнёс торжественно и скорбно:
– Итак, завтра в полдень... На городской площади... в присутствии всех сограждан будет оглашён приговор. Вам предстоит покончить счёты с жизнью.
– Говорила... Предупреждала... – вздохнула с облегчением тётушка Агата.
– Однако... – вдруг добавил судья.
– Что – однако? – встревоженно спросила тётушка Агата.
– Однако... по законам нашего королевства... за вами остаётся право на последнее желание... Говорите, – обратился судья к солдату.
Солдат на мгновение задумался, а затем произнёс тихо, но твёрдо:
– Я хочу... сочетаться узами брака... с девушкой по имени Ева. И провести с ней... Всю жизнь...
В зале повисла мёртвая тишина. Тётушка Агата замерла с открытым ртом, горожане переглянулись, а судья задумчиво посмотрел на солдата, словно пытаясь прочесть в его глазах правду.

Глава тринадцатая
Вечер опустился на город, окутав его мягким сумраком. В жилище чародея царила необычная атмосфера – будто сама тишина затаила дыхание в ожидании чего;то важного. Ева стояла у порога, держа в руках букет свежих цветов, её лицо было одновременно решительным и печальным.
Чародей оторвался от своих книг и поднял глаза на девушку:
– Куда ты собралась, Ева? – спросил он, чувствуя неладное.
– На свадьбу, – просто ответила Ева.
– Кто выходит замуж? – не понял чародей.
– Я, – спокойно произнесла она.
Чародей резко поднялся со стула:
– Ты покидаешь меня?
– Ненадолго. Я вернусь завтра после полудня, когда стану вдовой, – в голосе Евы не было ни капли сомнения.
– Что ты говоришь, Ева?! Опомнись! – чародей сделал шаг к ней, но девушка отступила.
– Я выхожу замуж за человека, которого казнят завтра в полдень. Его обвиняют в поджоге, грабеже, убийстве, – тихо, но твёрдо сказала Ева.
– За осуждённого? – голос чародея дрогнул.
– Не мной, – коротко ответила девушка.
Чародей с горечью посмотрел на неё:
– Ева! Ты будешь жить, оглядываясь на загубленную молодость, горькую любовь, минутное счастье!
– Это лучше, чем жить, как вы, на выжженном пустыре, – парировала Ева.
– Ева! Ты совершаешь роковую ошибку. Всю жизнь ты будешь сожалеть о ней, – чародей попытался достучаться до её разума.
– Я буду сожалеть всю жизнь только об одном: об исчезнувшей шкатулке, – призналась Ева. – Говорят, на суде мой жених толковал о какой-то шкатулке. Он сказал, что похитил её и что в ней – доказательства его невиновности. Но шкатулка исчезла... – она замолчала на мгновение, а потом тихо добавила: – Завтра... мой муж пройдёт мимо этих окон... навстречу смерти.
Наступила тяжёлая пауза. Чародей стоял, словно поражённый молнией.
– Ева... Я не знал, какое у тебя сердце, Ева, – произнёс он потрясённо.
– Сердце? Самое простое. Самое простое, – ответила Ева с лёгкой улыбкой и вышла из дома.
Жилище чародея погрузилось во тьму. Одинокий луч прожектора высветил склоненную голову чародея. Он медленно отнял руки от лица и прошептал:
– Самое простое! Человеческое сердце! Сердце, которое бьётся не только для себя! Оно-то и есть самое главное! Вернись, Ева! Ева, вернись!
В тишине начали отчётливо тикать часы. Луч прожектора переместился на циферблат, по которому двигались стрелки. Тик-так, тик-так – отсчитывал маятник неумолимое время. Одна за другой зажглись свечи в канделябрах у зеркала, и жилище чародея преобразилось – стало таким, каким его видели впервые: убранным, светлым, уютным.
В зеркале появилась жена чародея – молодая, прекрасная женщина. Она протянула руки навстречу мужу:
– Ты?!
– Ты?! – в изумлении воскликнул чародей.
Жена с тревогой и любовью вгляделась в его лицо:
– Ты... чуть-чуть изменился.
– А ты – нисколько, – нежно ответил чародей, любуясь ею. – Время не останавливается даже для королей, но повинуется любящим. Я создал чудо.
– Где же оно? – спросила жена.
– В шкатулке, – ответил чародей.
– Ты пришёл с пустыми руками, – заметила она.
– Оно попало в другие, – признался чародей. – Его можно узнать из тысячи... Ты сейчас увидишь его. Он пройдёт мимо наших окон навстречу смерти.
– Он... преступник? – с тревогой спросила жена.
– Нет. Жертва. Преступник – я! – твёрдо произнёс чародей.
– Что ты говоришь? Опомнись! – воскликнула жена.
– Грабитель. Поджигатель! Убийца! – повторил чародей с горькой решимостью.
– Ты безумен! Ты болен! – жена в отчаянии бросилась к нему. – Милый... Милый... Тебе надо отдохнуть, – она начала твердить простые, будничные слова, словно заклинания: – Кофе... ты любишь горячий... Газеты... Ни один номер не затерялся. Дети... Отчего ты не спросишь о наших детях, милый? Какую рубашку тебе приготовить? Серую? Синюю? – рыдая, она упала в объятия мужа. – Скажи, что ты пошутил! Солгал! Хотел испытать мою любовь! Ты не можешь быть преступником! Это неправда!
– Это правда. Поверь в неё, – твёрдо ответил чародей.
– Не хочу! Не могу! Не смею! – в отчаянии воскликнула жена. – Доказательства! Доказательства!
В этот момент в кухонном окне появился безусый юноша. Он взволнованно позвал:
– Ева! Ева!
– Тебя кто-то зовёт, дорогая, – мягко сказал чародей.
Жена чародея вошла в кухню.
– Вы? – удивлённо спросил юноша.
– Моё имя – Ева, – ответила она.
Безусый юноша протянул ей шкатулку:
– Вот... шкатулка... – он еле переводил дух. – Я обещал... Берите... Да берите же! – и исчез за окном.
Жена чародея в растерянности посмотрела на шкатулку:
– Что это?
– Доказательство!!! – воскликнул чародей, увидев предмет.
В тот же миг они услышали голоса за окнами: «Шкатулка! Шкатулка!» В жилище чародея начали собираться люди. Впереди всех шли солдат и Ева.
Чародей обратился к горожанам и судье:
– Судите меня! Я – виновник того, что произошло! Я создал эту шкатулку. Она таит в себе неисчислимые беды! Но и беда может обернуться счастьем, если к ней прикоснутся добрые руки, щедрое сердце и светлый человеческий разум! Будь он благословен! – он передал шкатулку солдату и Еве.
Тётушка Агата в неистовстве бросилась к шкатулке:
– Нет! Не бывать этому! Не отдам! Не уступлю! – она обратилась к шкатулке: – Сгинуть им всем! Сгореть заживо! Повинуйся! Ну!
– Не тревожьтесь, – спокойно сказал чародей горожанам. – Сила, заключённая в шкатулке, не сожжёт больше ни одного жилища, не отнимет ни одной жизни, не разобьёт ни одного сердца. Ещё не поздно. Всё поправимо.
Вдова, стоявшая неподалёку, обратилась к сыну, которого не было рядом:
– Ты слышал, сынок? Он сказал: «Поправимо». Поправимо... поправимо... поправимо...
Все расступились, и в центре внимания оказался мальчик-непоседа. Как ни в чём не бывало, он подпрыгивал на одной ножке, пытаясь вырвать руку из руки матери.
– А что это – «попра-ви-мо»? – спросил он.
– Глядите! – воскликнул чародей.
Он дотронулся до платка, скрывавшего обезображенное огнём лицо жены погорельца. Платок исчез, словно его никогда и не было. Перед всеми открылось красивое лицо молодой женщины.
– Красавица! Как прежде! Ещё лучше! – раздались восхищённые голоса.
– Нет!!! – в отчаянии закричала тётушка Агата.
– Да, – подтвердил чародей.
– Ненавижу! – тётушка Агата бросилась к жене погорельца, но судья преградил ей путь:
– Вы разоблачены.
– Наказать ее! Наказать! – послышались голоса.
– Есть ли большее наказание, чем то, на какое она сама себя обрекла? – спросил судья.
Люди расступились. Тётушка Агата осталась одна.
– Глядите. Она одна. А когда человек одинок по своей собственной вине – это значит, что его нет вовсе! – произнёс судья.
Тётушка Агата исчезла, словно растворилась в воздухе.
И в тишине, напоминая о магической шкатулке, звучал голос Чародея:
– Приказывай! Приказывай! Приказывай!

Эпилог
С того дня в городе многое переменилось. Слухи о чудесном исцелении жены погорельца и разоблачении тётушки Агаты разнеслись далеко за пределы городских стен. Люди начали понимать: истинная сила не в магических шкатулках и не в страхе, а в способности прощать, верить и жертвовать собой ради других.
Солдат и Ева обвенчались – не у эшафота, а в светлой церкви, под звон колоколов, среди тех, кто теперь знал правду. Их союз стал символом надежды: даже на пепелище прошлого может расцвести новая жизнь. Чародей, освободившись от бремени вины, отказался от тёмных знаний – он больше не прятался в четырёх стенах, а начал помогать горожанам, используя остатки своего дара лишь для исцеления и поддержки.
Шкатулка, некогда пугавшая своей тайной, была запечатана и помещена в городскую ратушу – не как оружие или сокровище, а как напоминание. На табличке, прикреплённой к витрине, значилось: «Сила, не освещённая добром, несёт разрушение. Сила, рождённая любовью, творит чудеса».
Мальчик-непоседа, который когда-то пропал и считался погибшим, рос здоровым и весёлым, часто забегая к Еве и солдату с новыми выдумками. Вдова, обретшая надежду, открыла небольшую школу для детей, где учила не только грамоте, но и тому, что «поправимо» – это не просто слово, а выбор, который может сделать каждый.
А по вечерам, когда луна освещала знакомые улицы, горожане замечали, что тени уже не кажутся такими длинными, а ветер больше не шепчет угроз – он будто повторяет слова чародея: «Всё поправимо». И в этих словах, передаваемых из уст в уста, жила новая мудрость города: истинное волшебство рождается не в шкатулках, а в сердцах тех, кто осмеливается любить и верить, несмотря ни на что.

Автор адаптации – Георг Хакен.
По всем вопросам обращаться: haken@inbox.ru