Купил курсант фуражку

— Купил курсант фуражку! Приятно посмотреть!
Капитан Лёня Замчалов, по кличке Фантомас, произнёс фразу через нос и встал в позу Ленина у Финбана, показывая огромной рукой на курсанта Котикова.
Коля Котиков, или просто Кот, стоял в строю курсантов мореходки в новой фуражке с белым верхом офицерского покроя, которую купил накануне в кинотеатре «Художественный»… тьфу… в Военторге в доме 67 по Невскому проспекту.
А купил он её по причине того, что, будучи пьяным вдрызг, наблевал в «мицуху» — курсантскую фуражку.
Кот стоял с довольной мордой кота, который только что съел литр сметаны.
Новая фуражка прожила недолго: Кот нажрался вечером, но уже не сметаны, а портвейна № 72, отмечая покупку новой фуражки, и наблевал в неё опять…

Флотские фуражки гражданских моряков и курсантов мореходных училищ отличались от военно-морских тем, что у гражданских были обвислые края над ушами.
Военные моряки и курсанты должны были держать «фуры» плоскими, как палуба эсминца. Для этого в фуражку была вставлена «пружина» — круг из тонкой металлической пластины.
Гражданские эту пластину вынимали.
Жорик, учась в мореходке, пружину не вынимал, а скручивал её в петлю Мёбиуса, и пружина держала края «мицухи» опущенными к ушам. Это был тот самый моряцкий шик коряги-моремана…

…В Певческом переулке всегда было тихо. Даже когда гудел Невский, когда мореманы и фарцовщики подметали тротуар своими клёшами:

— Мы, мореманы, весёлый народ,
Всё пароходство гуляет, водку жрёт,
А на Невском гирлянды огней,
Там можно встретить знакомых и…

Дом № 12 стоял чуть в стороне — сдержанный, рабочий. Без витрин, без пафоса. За его окнами не торговали — шили.
Когда-то всё начиналось в другом месте — в Мучном переулке, в доме № 5. Там до революции работало торгово-мануфактурное товарищество Понизовского. После 1918 года — уже государственная фабрика. Машины стрекотали под портретами новых вождей, а мастерицы, вчера ещё работавшие «на хозяина», учились говорить «товарищ».
В 1922 году фабрика получила имя К. Н. Самойловой. Имя закрепилось, как ярлык на подкладке. И постепенно производство сузилось, уточнилось — головные уборы: кепки, фуражки, шапки. Вещи вроде бы простые, но в ленинградском климате — почти стратегические.
По шапке 70–80-х и Сенька… тьфу… по Сеньке и шапка!
— пыжик, каракуль, норка — партийная номенклатура, генералы-адмиралы;
— ондатра, бобр, чернобурка — деловые, руководители предприятий, торгаши, мясники, бармены и буфетчики;
— заяц, кролик, нутрия, песец — рабочие, инженеры НИИ, студенты;
— «выбегайцы» и АБИБАГИ (шкуры неизвестных животных и вязаные «петушки» с ошибочной надписью ADIDAS) — гопники, школьники, жители Питера с низкой социальной ответственностью.

В годы блокады фабрика не замолкла. Шили всё, что требовалось фронту: бельё, обмундирование, шапки. Работали в холоде, в полутьме, под гул канонады. Утюги грели на печках, ткань экономили до сантиметра. Головной убор — это не только форма. Это тепло. Это жизнь.
В 1942 году закрыли фабрику имени 8 Марта — ту самую, что была образована в 1930-м на базе объединения безработных. Документы и имущество передали на швейную фабрику «Комсомолка». Производственные судьбы в Ленинграде тогда перекраивались так же стремительно, как ткань на раскройном столе.
После войны фабрика имени Самойловой переехала в Певческий переулок. Там и обосновалась всерьёз.
В 1950–60-х Ленинград снова одевался. Зимы были долгими, ветра частыми. Шапка здесь была не аксессуаром, а необходимостью.
В 1964 году на базе фабрики создали производственное объединение по пошиву головных уборов. А в 1967-м родилось название — «Ладога». Суровое, северное, правильное.
В объединение вошли:
— головное предприятие — фабрика им. Самойловой;
— корпус в Апраксином дворе;
— филиалы в Киришах и Боровичах;
— фабрика «Трибуна» в Тосно.
Получилась целая шапочная география. Ленинградская область работала в унисон: крой здесь, пошив там, отделка — ещё где-то. А потом — ящики, пломбы, вагоны. И по всей стране — от Мурманска до Ташкента — люди надевали ленинградские шапки.

— А ну-ка, надень шапку нах, а то уши отморозишь!

Кто не бывал в швейном цехе 60–70-х, тот не знает этого звука — ровного, как дождь по жестяной крыше. Ряды машин, наклонённые спины, пар от утюгов, запах сукна, подкладочной саржи, клеевой прокладки.
Здесь делали:
— форменные фуражки;
— меховые ушанки;
— демисезонные кепи;
— женские шляпы;
— детские береты.
Военные заказы всегда стояли особняком. Но и гражданские модели не были второстепенными. В Ленинграде умели делать аккуратно. Без излишней вычурности, но с точностью.
Сейчас многие уже не вспомнят, откуда была их зимняя шапка в 1978 году. Но, возможно, она родилась именно здесь — в Певческом переулке.
Правда, здание уже снесли… в 2008.
Но, я думаю, шьют теперь в другом месте.

— Купил курсант фуражку — приятно посмотреть!

https://www.facebook.com/share/p/1MUCvGoZQU/