Чебуречная Хош Гельдиниз

Все события, имена и названия вымышлены.
Все совпадения случайны.


    На эту пёструю кафешку из деревянного сруба я наткнулся совсем случайно, бесцельно шагая в конец набережной от сумасшедшего грохота и трескотни электрогенераторов. Света не было уже несколько дней на всём побережье. Теперь бомбили, бахали и стреляли, где-то совсем рядом, практически постоянно, и ночью, и днём. Противное завывание сирен прерывалось лишь изредка, на пару-тройку часов. А потом снова и снова: У-у-у-у-у! И короткие очереди пулемётного огня со всех сторон, пока какой-нибудь неприятельский беспилотник не взрывался в небе яркой вспышкой, разлетаясь на сотни метров смертоносными обломками и железной начинкой. И снова: У-у-у…
Кафешка выглядела весело и привлекательно. Весь прилавок был заставлен причудливыми морскими раковинами, вымпелами, большими пузатыми бокалами с купюрами и монетами, гладкими галечными камнями с нацарапанными на них чёрным фломастером шутками, вроде: «Будь как море, поволнуйся и успокойся!», «Люди, берегите воду! Пейте пиво!».
Из-под деревянного навеса к прилавку тянулись какие-то канатики, разноцветные гирлянды на солнечных батареях и всякие пёстрые висячие безделушки. Сбоку прилавка, между опорными деревянными столбиками, примостилась полка с потёртыми книгами, а под ней надпись: «Полистай книжку – сойдёшь за умного!». Рядом лежала шахматная доска и игральные кости. А над самим невесом были закреплены большие нестройные фанерные буквы «ХОШ ГЕЛЬДИНИЗ». Всё в этом кафе притягивало внимание, всё хотелось разглядеть, потрогать, при этом улыбка появлялась сама собой.
Но более всего меня привлекла музыка, такую теперь редко где услышишь. Хорошее чистое и мягкое звучание с густыми басами дорогой аппаратуры есть во многих заведениях. Дело было в репертуаре. Звучал один из моих любимых концертов Майка Олдфилда. Меланхоличные переборы плачущей гитары маэстро переплетались с высоким и нежным вокалом Аниты Хагерлэнд, разливаясь по всему заливу, над полоской моря, над набережной и пляжами.
- Заказывать что-нибудь будете? – из тёмной глубины кухонной зоны на меня весело смотрели узкие карие глаза смуглой лохматой головы.
- Да. А пиво холодное есть? – растерялся я.
- А как же! – продавец вынырнул из темноты к прилавку и теперь уже хорошо можно было разглядеть приветливое, но слегка уставшее, отёкшее и морщинистое мужское лицо татарской внешности.
- А как же у вас холодильники без генератора работают? – поинтересовался я. 
- Так и работают, - усмехнулся продавец. – В морозильных камерах лёд в пластиковых бутылках намораживаем, пока свет дают. А потом по холодильникам раскладываю, на полки. На день хватает. А ночью, если свет включают, снова пластиковые лёдницы делаю. Вот так и живём. Музыку от аккумуляторов крутим. Генераторы слишком шумят, только клиентов распугивают, от их грохота голова болит. Да и где бензин теперь брать для них? Решили без них, – мужик махнул рукой, как будто муху назойливую отогнал. - Вроде выходит. А готовим на газе. Два баллона купил и на всё лето хватает. Так и работаем.

       Во время нашей беседы из кухонного уголка в глубине кафешки выпорхнула симпатичная молодая девушка в розовой футболке, джинсовых шортах и белом поварском фартуке не по размеру.  Она поставила на прилавок передо мной блюдо с аппетитными чебуреками.
- Это вам? – спросила, сверкнув раскосыми глазами.
- Нет, это дамам за тем столиком, - ответил татарин вместо меня и тут же громко, приложив ладонь ко рту, прокричал в сторону веранды с зонтиками: - Заберите два чебурека с говядиной и сыром!
- С говядиной и сыром? – заинтересовался я.
- Да, берите, хорошие.
- А с бараниной есть?
- Нет, - сказала девушка, и одновременно с ней старый татарин выпалил: - есть!
Они переглянулись.
- Там же в холодильнике есть немножко ещё? – убедительно поставил вопрос мужчина, скорее всего хозяин этого заведения.
- Отлично, - наступил мой черёд пообщаться. – Тогда мне бокал светлого пива и чебурек с бараниной.
Девушка незаметно скользнула в темноту кухонной зоны.
- Строптивая, - улыбнулся татарин. – А пиво какое?
- Любое, лишь бы холодное. Давайте вот это: «Белая скала». Название интересное.
- Это хорошее пиво, мне самому нравится, - сказал татарин и, обернувшись назад, крикнул: - Мелек! Сделай один с бараниной!
- А что такое Мелек? – спросил я.
- Это имя. Дочка моя.
- А-а, извините. А что оно означает?
- Мелек в переводе на русский – ангел, посланница небес. Для меня она всё на свете, особенно после… - татарин не договорил, махнул рукой и отвернулся.
Что он хотел сказать? Развод? Смерть матери? Разлука с любимым? Болезнь? Я не осмелился уточнять такие подробности у незнакомого человека и поспешил сменить тему.
- А вас как зовут?
- Замир.
- Будем знакомы, - я представился тоже. -А что означает название вашего кафе?
- Какое название? – оживился татарин и повернулся, потирая правый глаз.
- А вот это. Хош Ге…
- Хош Гельдиниз? Так это не название, это приветствие такое. Что-то вроде «Добро пожаловать», - Замир подставил бокал по носик крана и по стенкам медленно, чтобы поменьше пены, стали растекаться пивные струйки.
- А мне больше нравится «Милости просим»! – это выкрикнула Мелек, высунувшись на секунду из кухонного проёма в глубине кафешки.
Она слушала наш разговор? Заинтересовалась? Кокетничает? Сейчас проверим.
- «Милости просим» мне тоже больше нравится. А кто такую музыку чудесную подобрал? У кого такой замечательный вкус?
- Это всё она, - Замир кивнул в сторону кухни. – Мне такое подходит: не кричат, не шумят, поют и играют складно, красиво.
- А вы знаете кто это? – снова выглянула Мелек.
- Конечно, это Майк Олдфилд. Концерт восемьдесят четвёртого года «Discovery».
- Ого! – розовая футболка и горящие глаза мигом оказались у прилавка. – А что вы ещё знаете из такой музыки тех лет? Мне жутко нравится такой стиль и саунд, но в инете трудно искать, всякую чепуху грузит, кроме того, что надо.
- Ну, - замялся я, пытаясь чем-нибудь удивить девушку. – Например группа «Eloy».
- «ELO»? – переспросила девушка. – Но ведь это совсем другая музыка.
- Нет, не «ELO». В смысле не «Electric Light Orchestra», а И-лой, - выразительно, по слогам произнёс я.
- У тебя там чебурек горит! Болтаешь тут! – недовольно прервал нашу беседу хозяин кафе, стукнув передо мной полным бокалом пива.
Мелек тут же метнулась на кухню и через пол минуты уже выставляла передо мной блюдо с подрумяненным, лоснящимся от горячего жира, огромным чебуреком.
- Картой или наличными? – сухо буркнул Замир.
- Наличными.
Пока я рассчитывался, девушка подсунула ко мне салфетку, шариковую ручку и заискивающе улыбнулась:
- Напишите, плиз, по-английски, как правильно пишется.
Я написал, но решил ещё сильнее блеснуть эрудицией:
- А начать знакомство лучше с концерта семьдесят девятого года.
И небрежно, салфетка скомкивалась, нацарапал: «Silent Cries and Mighty Echoes".
Мелек быстро стянула салфетку с прилавка, будто опасаясь, что строгий отец перехватит это крамольное послание, и снова спряталась на кухне.
Столик я решил выбрать в тени зонтика, но ближе к пляжной зоне, с хорошим морским пейзажем. Отхлебнув пару больших глотков освежающего пива, я принялся за чебурек: аккуратно свернул его треугольником и медленно, с наслаждением, стал надкусывать среднюю пухлую часть, так чтобы мясной бульон не выливался. Неподалёку сидели две грузные барышни в полупрозрачных марлевых балахонах и внимательно наблюдали за моими движениями. Свои чебуреки они уже съели и теперь порционно разливали по чашкам чай из прозрачного заварника. Было не очень комфортно жевать и пить под посторонними взглядами, даже чудесная мелодия Олдфилда терялась и блекла на этом фоне.
- У вас тоже с говядиной? – спросила одна из барышень.
- Нет, с бараниной, - ответил я, и посмотрел в их сторону взглядом, обозначающим полное равнодушие к теме.
- Ну и как? Вкусно?
Моя голова с жующим ртом изобразила кивок.
- Я же тебе говорила, надо было ещё с бараниной брать на пробу, - повернулась женщина к подруге.
- Кто мешает это сделать сейчас? – парировала другая.
- А вы здесь сам отдыхаете? – это уже ко мне.
- С семьёй, - машинально соврал я.
- Жаль, а то бы мы могли составить вам компанию.
Я вытерся салфеткой и развёл руки в стороны, изображая сожаление.
- Ну и где же ваша супруга? – усомнилась одна из барышень.
- На пляже с детьми.
Я встал из-за столика, прощально кивнул дамам, взял пустой бокал, блюдо и бодрым шагом направился к стойке. Замира не было видно. В углу прилавка, возле кофейного автомата, на высоком барном стуле сидела Мелек в наушниках, пила кофе из маленькой чашки, и слегка кивала головой в такт музыки. Увидев меня, она сняла наушники и громко, как всегда бывает после такого прослушивания, выпалила с горящими глазами:
- Ну это улёт! Эти ваши как их там… Я уже слушаю первую вещь! Это улёт! Точно, как «Pink Floyd»! Я бы не отличила!
- Вы и это знаете? Браво! – я поставил блюдо и бокал на прилавок.
- А как же?! Это же классика!
- Я думал современные девушки всё больше… Инстасамку или Клаву Коку… Или Коки, как правильно, даже не знаю.
- Ха-ха-ха! Кто вам такое сказал? Дуры набитые пусть слушают всё что хотят! А вам чебурек не понравился?
- Почему? Очень даже понравился. Вот ещё хотел заказать.
- Не берите с бараниной! – Мелек поставила чашку на прилавок, спрыгнула со стула и наклонилась над стойкой. От неё повеяло свежестью, морем и ещё каким-то тонким неуловимым цветочным ароматом.
- Там нет бараньего мяса, там только курдючный жир и свинина!
- Как это?! – в моём голосе было полное изумление.
- Берите только с говядиной, - заговорщицки зашептала девушка.
- И нам два чебурека с бараниной! – раздалось громогласное за моей спиной.
«Ё-П-Р-С-Т» - автоматически ёкнуло в моём мозгу. И тут же меня накрыл плотный запах крема от загара смешанный с потом и ещё с каким-то резким парфюмом. Ко мне вплотную придвинулась сзади и сбоку одна из барышень соседнего столика.
- Молодой человек сильно их расхваливал, - женщина вывернула шею в мою сторону и наградила меня широкой благодарной улыбкой.
- Так, что вам? – За стойкой, оттесняя дочь, появилась широкая спина Замира.
- Нам ещё два чебурека! – вступила дама. – Только с бараниной.
- Мелек, два с бараниной! – приказал хозяин кафе.
- А мне один с говядиной, - прохрипел я.
- И один с говядиной! – громко добавил Замир.
Девушка понимающе вскинула глаза в мою сторону и с улыбкой проскользнула в кухонную зону. Чтобы сгладить ситуацию я протянул руку к книжной полке и наугад взял потрёпанный увесистый фолиант. Это была вторая книга (третий и четвёртый том) знаменитого романа.
- Ого! «Война и мир», - произнёс я с выражением, открывая книгу на первой странице.
- А вы штучка с характером! – полная барышня фыркнула в мой адрес, лихо развернулась и уверенно зашагала к своему столику.
«…и началась война, - начал я громко и невозмутимо декламировать случайный отрывок с самой первой страницы третьего тома романа, -  то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберёт летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершившие их, не смотрели как на преступления».
- Да-а, круто, нечего возразить, - закивал Замир и вдруг оживился, - но тут Лев Николаевич уже заматерел, уже философствует, выводы делает. А мне больше нравятся его ранние рассказы, про крымскую войну. Читали? Они ещё совсем наивные, но зато более честные.
- Не читал, - признался я, захлопывая спасительную книгу, использованную в качестве оберега от назойливой дамы.
- Да вот же! – Хозяин кафе потянулся к книжной полке и вытащил что-то в мягком переплёте. – «Севастопольские рассказы»!
В это время со стороны моря раздался громкий хлопок мотора то ли катера, то ли гидроцикла, и мы все инстинктивно вздрогнули, присели, оглянулись по сторонам, глянули в небо, и дальше продолжили жить той обычной жизнью, к которой привыкли за эти годы.
- Вот, - Замир открыл нужную страничку, вытащил закладку в виде плотного, жёлто-зелёного листа магнолии, и вдохновенно стал читать вслух: - «А вопрос, нерешенный дипломатами, еще меньше решается порохом и кровью. Мне часто приходила странная мысль: что ежели бы одна воюющая сторона предложила другой — выслать из каждой армии по одному солдату? Желание могло бы показаться странным, но отчего не исполнить его? Потом выслать другого, с каждой стороны, потом 3-го, 4-го и т. д. до тех пор, пока осталось бы по одному солдату в каждой армии (предполагая, что армии равносильны, и что количество было бы заменяемо качеством). И тогда, ежели уже действительно сложные политические вопросы, между разумными представителями разумных созданий, должны решаться дракой, пускай бы подрались эти два солдата — один бы осаждал город, другой бы защищал его.
Это рассуждение кажется только парадоксом, но оно верно. — Действительно, какая бы была разница между одним русским, воюющим против одного представителя союзников, и между 80 тысячами воюющих против 80 тысяч? Отчего не 135 тысяч против 135 тысяч? Отчего не 20 тысяч против 20 тысяч? Отчего не 20 против 20-ти?».

Озвучивая цифры Замир стал как-то неуверенно спотыкаться по тексту, путаться, даже местами заикаться, но скоро частокол из чисел закончился, и чтец снова бегло продолжил:
- «Отчего не один против одного? Никак одно не логичнее другого. Последнее, напротив, гораздо логичнее, потому что человечнее. Одно из двух: или война есть сумасшествие, или ежели люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания, как у нас почему-то принято думать.»

Я внимательно смотрел на стоявшего за прилавком смуглого, морщинистого мужчину с тонкой книжицей, придвинутой близко к глазам, и думал: какие всё-таки разные и удивительные люди могут встретиться совсем рядом, но мы проходим мимо, суетимся, торопимся и совсем не общаемся по душам, не замечаем, что у них внутри, в голове и на сердце…

- Что эта бесовка вам тут наговорила? – подозрительно обратился ко мне Замир, заметив мой пристальный взгляд, и захлопнул книгу.
- Можно пива мне ещё бокальчик, - я прокашлялся, не зная, как ответить, чтобы не подставить его дочку, открывшую кухонную семейную тайну.
Замир подставил бокал к носику крана и отработанным движением стал наполнять его янтарным напитком.
- Она посоветовала не брать с бараниной, - попытался я смягчить проблему.
- Ясно. Вот бесовка! Всё выболтает первому встречному!
- Да нет, Замир, - защищал я девушку, – мне на самом деле очень понравился твой чебурек с бараниной, но твоя дочь предложила попробовать другой чебурек, для разнообразия.
Замир поставил передо мной наполненный бокал.
- Знаете, как нам сейчас непросто? Это мы харахоримся, делаем вид, что всё хорошо, чтобы клиентов на распугать. А на самом деле…, - Замир отчаянно махнул рукой.
Меня что-то насторожило в этом взмахе. Так какая же начинка на самом деле была в том чебуреке, который я с аппетитом слопал?
- Мой друг, - зачем-то начал оправдываться передо мной Замир, - держит отару, там, высоко в горах. Он мне подморозил половинку ягнёнка ещё на прошлой неделе. Я барашка только у него беру. Но у меня нет бензина! – Замир энергично развёл руки в стороны.
- И что вы кладёте внутрь вместо баранины? – встревожился я.
- Да нет, всё нормально, там фарш свино-говяжий…
- Но на вкус как баранина! – перебил я.
- Хитрость одна есть, - заулыбался харчевник и тихо продолжил: – Мы курдючный жир к фаршу добавляем. Это он даёт такой сильный бараний запах и вкус. Но всё свежее, клянусь!
- Дурите клиента? – улыбнулся я, успокоившись.
- А что делать? У меня бенза – только до заправки на трассе доехать! А там сегодня топлива - по нулям! А до моего друга сорок пять километров по горному серпантину! Как я привезу этого ягнёнка? Кто ещё кого дурит, - Замир сделал обиженный вид.
 
В это время из кухни вышла его дочь с двумя блюдами и поставила их на прилавок.
- Два с бараниной! – прокричал хозяин кафе в сторону столиков и многозначительно глянул на меня.
Теперь, когда секрет вкусного рецепта был раскрыт, и я невольно оказался посвящённым в семейные кулинарные хитрости, захотелось сделать что-то приятное, полезное для этой милой семьи, для этой стильной чебуречной.
- Слушай, Замир, - вырвалось у меня неожиданное предложение, - давай на моей машине съездим за бараном. У меня две канистры про запас есть, мне хватит на обратную дорогу. А ты будешь настоящей бараниной торговать, а не смесью из жира и свинины.
Хозяин кафе насторожился, прищурился и решил уточнить мой интерес:
- А сколько возьмёшь за это? – он сделал движение пальцами, как бы считая купюры.
Его дочь не уходила от прилавка и с интересом поглядывала то на меня, то на отца.
- Да ну ты что! – обиделся я. – Нисколько! Я же говорю, у меня бензина с запасом. А тебя выручать надо! Вот ты меня вкусно накормил, напоил, ещё и Толстого почитал. Теперь моя очередь. Поехали!
- Не могу, - замотал головой Замир. – Бесплатно не могу… Хоть чебуреками отработаю! Правда, доча?
Мелек, глядя на отца, весло закивала.
- Это наши? – позади меня раздался знакомый голос и такой же узнаваемый запах смеси пота и кремов от загара.
- Да, да! Забирайте! – Замир придвинул к краю прилавка два красивых блюда с пышными, переливающимися от жира, чебуреками.
Тётя взяла блюда в обе руки и тут же поднесла к носу, втягивая воздух раздувающимися ноздрями.
- О-о! Ну совсем же другое дело! Пахнут как настоящие чебуреки! А то вздумали нам корову вместо барашка втюхать! – и с этими словами курортница развернулась и важно поплыла между столиками.
- Сейчас другу позвоню, - Замир взял смартфон, сделал пару нажатий и стал переговариваться с кем-то на своём языке.
Мелек ушла на кухню.
- Нет, не получится, - покачал головой Замир после разговора. – Они сейчас каждый день с раннего утра на выпасе, домой возвращаются только к шести вечера. А у меня здесь в шесть только всё начинается, только народ начинает собираться. Не могу я кафе бросить.
К прилавку подошла Мелек и глядя на меня поставила блюдо.
- Вот, попробуйте с говядиной.
Чебурек был огромным, толстым и на вид очень сочным. Меня вдруг осенило:
- Слушай, Замир! А пусть со мной вместо тебя она поедет! Дорогу ведь она знает?
- О чём это вы? – насторожилась Мелек.
- Он предлагает нам помощь, у него бензин есть. К дяде Ахмеду за барашком съездить. А ехать надо только завтра вечером. Как я кафе брошу?
- Папа! – оживилась девушка. – Давай я с ним поеду. Дом дяди Ахмеда знаю, дорогу знаю.
Хозяин кафе нахмурился, прикусил губу, стал переставлять бокалы с места на место.
- Если с ней что случится, я не переживу, - пристально посмотрел на меня Замир.
- Да всё будет хорошо, - поспешил я успокоить отца девушки. – Обещаю, ничего не случится! – и с этими словами приложил ладонь к сердцу. - И сам не обижу, и другим в обиду не дам!
Замиру мой спич, видимо, понравился. Он пару раз стрельнул в мою сторону глазами, нервно схватил тряпку и стал протирать прилавок.
- Машину вожу аккуратно, - добавил я для убедительности.
- Завтра к пяти подходи, - тихо произнёс обеспокоенный отец. - Доверяю тебе.

Вечером я вальяжно плавал возле буйков на спине в тёплом ласковом солёном море. Пляж уже был почти пуст. Солнце скрылось за соснами, за горами, оставляя на голубом небе среди лёгких белых облаков пурпурные и оранжевые разводы. Прекратили трещать цикады, воздух наполнился плотным запахом йода, хвои и какого-то особенного сладковато-цветочного южного букета. Из прибрежного татарского кафе стал доноситься хрустальный голосок известной певицы под красивую ритмичную мелодию кудесника гитары. Простое и приятное ощущение вселенского счастья вдруг нахлынуло на меня, оставляя где-то там, далеко, на берегу все тревоги, все проблемы, всю мирскую суету…

Проснулся поздно, солнце уже стояло высоко. Валяться в постели времени не было, неожиданно дали свет и нужно было успеть зарядить телефон, пауэрбанк, разлить воду в лёдницы холодильника, принять душ, посмотреть кое-что в интернете, запустить стиралку и просто приготовить горячий завтрак. Все эти простые вещи в обычной жизни делаешь спокойно, размеренно, без лишней суеты, но, когда электричество в проводах может в любую минуту внезапно исчезнуть, тут уж приходится торопиться.
Меня ждал ответственный день, нужно было хорошо подготовиться, продумать детали. Я весело порхал по апартаментам, разматывал шнуры, провода, включил даже утюг, чтобы погладить свежую шведку. За завтраком запустил интернет и стал прокладывать виртуальный автомобильный маршрут к горному селенью пастухов. Дорога обещала быть интересной и живописной. По пути нам должны будут встретиться руины древнего пещерного города и остатки караимского кладбища. Стал углубляться в историю этих захоронений и открыл много неизвестного, удивительного. Оказывается, караимы хоронили своих соплеменников не лёжа, а сидя. Поэтому ямы вырывали глубокие, двухуровневые. Сверху могил помещали отёсанные каменные плиты ромбовидной формы с выбитыми текстами об умершем и его заслугах. Для особо знатных вельмож сооружали склепы, наподобие католических.
Я представлял, как по дороге буду изображать несведущего туриста, расспрашивать обо всех окружающих достопримечательностях свою спутницу, и она, конечно же, будет мне всё показывать и увлекательно рассказывать истории из жизни её далёких предков. Вместе с образом Мелек в голове возникла вчерашняя мелодия и постепенно, в воспоминаниях, перенесла меня на четверть века назад, когда впервые познакомился с музыкой композитора и гитариста Майка Олдфилда, и даже побывал на знаменитом концерте маэстро, видел его совсем рядом, встречал вместе с ним Новый Год, Новый Век, Новое Тысячелетие.
Это было 31-е декабря 1999 года. В полночь должен был наступить Миллениум, - переход планеты в новый век, двадцать первый. Да что там новый век! Менялось целое тысячелетие! Теперь каждый год будет начинаться не единицы, а с двойки! Многие тогда паниковали, думали, что все электронные системы выйдут из строя, все часы, все хронометрические процессы остановятся, мол, электроника не поймёт такого нулевого сочетания цифр в календаре.
Телепаты и колдуны всех мастей предсказывали чуть ли не полный коллапс, конец света в ту полночь.
И вот мы, трое молодых приятелей вместе с жёнами, решились на уникальный тур в Берлин – празднование Миллениума прямо на площади Большой Звезды. Там планировалось грандиозное музыкальное, световое, лазерное и пиротехническое шоу с участием музыкантов берлинского оркестра и группы Майка Олдфилда. Тогда мне ещё не было знакомо это имя, и тот концерт стал для меня открытием целого направления в музыке. Сама концертная программа (кстати, с участием питерского хора имени Глинки) пафосно называлась «Art in Heaven», хотя на некоторых афишах значилась как «The Millenium Bell». В общем, мы все были в приподнятом, возбуждённом предвкушении чего-то особенного, волшебного, не просто календарной встречи Нового года, а перехода в другой век, в следующее тысячелетие. Одно слово: Миллениум!
Снега в ту новогоднюю ночь не было, но было довольно холодно. Вся площадь вокруг высоченной колонны с позолоченной статуей богини Виктории на вершине была заполнена весёлыми компаниями, танцующими, пьющими и поющими. Прямо возле нас веселились итальянцы, рядом - немцы, поляки, венгры. В поднятых руках мелькали бутылки шампанского и бенгальские огни. Это была реально какая-то интернациональная праздничная тусовка. Над площадью кружил вертолёт и вёл съёмку с воздуха. По периметру и возле огромной сцены высились телескопические штанги с видеокамерами. Сотни прожекторов и лазеров вздымались ввысь, в небо, скользили по колонне, высвечивая золотой блеск богини. Прямо на наших глазах и с нашим участием снимался видеофильм об этом красочном шоу. Зрители хлопали в ладоши, выпрыгивали из толпы повыше, приветственно махали руками невидимым операторам, что-то кричали. И над всей этой огромной, сверкающей огнями площадью, над всем миром, как казалось, торжественно звучали мелодии и ритмические узоры великого музыканта, его группы, оркестра и хора.
За несколько минут до полуночи последняя композиция концертной программы незаметно перестроилась из весёлых африканских напевов в скрипично-хоровые гимны с торжественными речитативами, а потом пошёл обратный отсчёт секунд, оставшихся до Нового… 17, 16, 15… Вся площадь подхватила счёт и уже общим хором: 7, 6, 5… Всеобщий восторг и волнующее предчувствие: 3, 2, 1!!!
Со всех сторон раздались взрывы петард, салютов, фейерверков, хлопушек, завертелись лазерные лучи, закружились разноцветные прожектора. При этом никто, ни один зритель на площади, ни один музыкант на сцене, не дрогнул, не испугался, не шарахнулся. Безумные хлопки и взрывы тогда означали только одно – всеобщий праздник, всеобщую радость, дружбу и веселье.
Вспомнилось, какой шикарный фильм получился по следам этого концертного шоу, сколько раз мы его потом пересматривали, пока не отыскали и свои, обезумевшие от счастья, лица в одном из фрагментов заключительной песни. И у меня, вдруг, появилась сумасшедшая идея: а почему бы не организовать в этом татарском кафе на набережной что-то вроде музыкального кинотеатра под открытым небом? Коллекция дисков с крутыми видеоконцертами на первое время у меня есть, причём не маленькая, больше тысячи дисков. Проектор и экран купить не проблема. Подсоединить это всё вместе со звуковой аппаратурой через ресивер домашнего кинотеатра – и вуаля, всё готово! А главное, есть уникальное пространство на набережной, под соснами и звёздами, возле самого моря, с простым, но вкусным меню, с раскрученным музыкальным репертуаром и постоянными клиентами, гостями курорта. Станут подтягиваться и другие ценители музыкально-кулинарной экзотики со всех окрестных пляжных локаций, отбоя не будет от посетителей. А первым кинопоказом, как раз, может стать именно тот берлинский концерт, вдохновивший меня на эту идею. Живо представились даже рекламные плакаты, расклеенные по всей набережной: Внимание! Сегодня премьера! Впервые на побережье! Музыкальное видео-шоу «The Art in Heaven» (Искусство на небесах)…
Стоп! Что за дурацкие фантазии? А вдруг этого ничего не нужно, ни хозяину кафе, ни его дочке? Хотя, нет, девушке такая идея, сто процентов, понравится!

Позже, на автостоянке, я аккуратно перелил бензин из канистры в бак своего старого крузака и погнал машину по окружной дороге в поисках мойки с салоном.
После четырёх пополудни, приодетый и гладко выбритый, припарковался на сверкающем чистеньком автомобиле возле входа в прибрежный сквер, и зашагал по тенистой алле, в отличном расположении духа, вниз, в сторону набережной. Погода стояла приятная, мягкая, обволакивающе тёплая, ни ветерка, ни облачка. Навстречу уже потянулись неровными струйками уставшие от моря и солнца пляжники. Навьюченные рюкзаками, сумками, плавучими игрушками, они словно смену трудовую отработали: лениво и тяжело переставляли ноги, выглядывая обгоревшими лицами из-пол широкополых шляп. 
Возле киоска с мороженым совсем не было очереди, - не бывалый случай, - только одна дама с двумя малышами, вьющимися у прозрачной витрины. Автоматически я пристроился за дамой, надеясь быстро приобрести два красивых рожка для презента своим новым друзьям и, возможно, компаньонам. Но, не тут-то было, мальчик и девочка в сомнениях тёрлись вдоль витрины, тыкали ладонями и пальцами в толстое стекло, никак не решаясь определиться с таким разнообразием цветных и манящих вкусняшек.
- Ма-а-ам, а что это такое фиолетовое?
- Ма-а-ам, а что такое крем-брюле?
- А вот это красное (жёлтое, зелёное), это клубника (банан, киви)?
Продавщица терпеливо объясняла юным покупателям в чём разница между сорбетом и мороженым, и сколько шариков может поместиться в рожок. А я, между тем, стал нервничать, поглядывая на часы. Похоже, удовольствие от выбора шариков с мороженым для детворы было не менее важным, чем само поедание лакомства. Прошло ещё минут десять, прежде чем мама с двумя малышами, облизывающими огромные рожки с разноцветными наполнителями, медленно отодвинулась от прилавка.
- И мне два рожка, только по два шарика, - поспешил я сделать заказ, придвинувшись к витрине.
- Вам какие?
- Любые. Давайте с клубникой и…, - я глянул вдоль витрины, - вот это голу…
Я не договорил. Где-то совсем рядом, раздались две короткие пулемётные очереди и тут же в небе над соснами мелькнула яркая огненная вспышка, а ещё через пару секунд раздался сильный взрыв. Вслед за ним ещё один взрыв, более мощный, протяжный и сотрясающий воздух. Дети закричали, мать схватила их за руки и бегом потащила их вверх по алле.
- Сюда! Назад! Под навес! – закричала продавщица.
Испуганная мама резко оглянулась, но продолжила движение от киоска, совсем не обращая внимание на крик дочки, у которой рожок выпал на тротуарную плитку.
Я сам невольно шарахнулся к витрине.
- Где-то совсем близко, - спокойно сказала продавщица, - надо закрываться.
«Внимание всем! – зазвучал громким эхом суровый мужской голос из громкоговорителей по периметру парка. – Воздушная тревога! Воздушная тревога!» - и вслед завыла сирена: У-у-у-у!
«Ага, - подумал я, - очень своевременно».
- Такого ещё не было, - сказала продавщица мороженого, опуская плотную пластиковую штору на витрину. – Рожки брать будете?
- Спасибо, не надо.
Я побрёл вниз, по направлению к пляжам, а навстречу мне бежали взбодрившиеся отдыхающие с плавательными кругами, зонтиками, сумками. Сирена продолжала завывать отовсюду, но взрывов и пулемётных очередей больше не было слышно.
«Может это за горой бахнуло? – успокаивал себя. – Может по РЛС-вышкам, по антеннам связи стреляли?».
Я глянул на экран смартфона – связь была.
Уже на подходе к набережной заметил, как внизу пронеслись две машины с мигалками: скорая и полиция. Я спустился на набережную и поспешил в ту же сторону. Паники не было, но люди вокруг были сильно взволнованы, быстро собирались, суетились, хватали детей на руки, спешно покидали пляжную зону, обмениваясь по ходу короткими репликами, куда-то показывая жестами.
Я торопливо шагал в конец набережной. Нехорошее предчувствие постепенно накрывало меня. Сначала показался дым в отдалении, между сосен. Потом появились блики от мерцающих красных и синих мигалок спецмашин. А вскоре я внедрился в гудящую группу людей, столпившихся перед красно-белыми лентами ограждения. Дальше проход был закрыт.
- Что? Что там случилось?
- Кафешка шарахнула. От обломков дрона.
- Как шарахнула? – я пытался вглядываться вдаль, но толком ничего, кроме разбросанных зонтов, столов, стульев, не мог разглядеть.
- Расходимся, товарищи, расходимся! – к толпе подошёл человек в форме. – Ничего не трогаем! Ничего не поднимаем! Могут быть повторные детонации. Расходимся, я говорю! Здесь вам не концерт. И не снимать! Заберу телефон! Снимать и выкладывать нельзя! Сейчас конфискую!
- А что было?
- Говорят, там баллоны с газом были. Дрон упал на них, и они взорвались.
- А люди? Там были люди?
Толпа взволнованно гудела, но постепенно рассасывалась, люди вздыхая и покачивая головами шли подальше от места трагедии.
- Есть пострадавшие? – протиснулся я к сотруднику полиции.
Тот мрачно глянул на меня и кивнул, но тут же спохватился и выставил вперёд руки:
- Не стоим здесь! Не стоим. Расходимся! Здесь опасно! Вы мешаете работе специалистов.
- Говорят, кого-то на носилках в карету грузили, - шепнула мне полная дама в панаме, делая скорбную гримасу.
- Не врите! – вмешалась другая, с большим полотенцем поверх плеч. - Люди сами выходили, один хромал старик, другому голову заматывали.
- Двоих на носилках вынесли, - утвердительно произнёс загорелый мужчина в очках и плавках.
- Расходимся! Расходимся! – грозно повторил полицейский.
В это время в конце набережной неожиданно раздался шум, удар и грохот, столб дыма или пыли в отдалении колыхнуло ветром.
- Навес чебуречной рухнул, - сказал мужчина в очках.
- Как же так?!
- Хорошее было кафе…
- Я же говорил, здесь опасно! – занервничал полицейский. – Быстро все расходимся!

Стая чаек и голубей в момент шумного обрушения навеса испуганно взметнулась ввысь с большого прибрежного камня и хаотично закружила над морем. Птицы наперебой встревоженно курлыкали что-то, кричали. Я поднял голову, подставил ладонь ко лбу и прищуриваясь посмотрел в синее небо. Мне показалось чайки причитали почти человеческими голосами: Милости просим! Просим милости…