Бабушка, Филька, Фима и страшный зверь

   Как вы прекрасно помните, жизнь у бабушки, её верного пёсика Фильки и надменного кота Фимы была простой и спокойной, похожей на тихое, сонное море. Шторма, правда, тоже случались, причём регулярно — каждую субботу, когда к бабушке приезжала родня и начинала делать миллион дел одновременно: проводила ревизию холодильника, мыла полы, вытирала пыль, варила суп, а также ругала, ругала, ругала, ругала бабушку, Фильку и Фиму за всё на свете, припоминая им грехи давно минувших дней. Бабушка, услышав извечное «ну вот, снова ты...», притворялась глухой, полоумной развалиной, мелко трясла головой и со всем соглашалась, а сама незаметно подмигивала Фильке, мол, и это мы переживём. А после того, как родня, измотав себя и бабушку, убегала, мудро говорила:
   — Понимаешь, Филечка, если человека оставить в абсолютном покое, он умом двинется, а потому эти субботние визиты нам с тобой абсолютно необходимы, да, да, Фимочка, и тебе тоже! — спохватывалась бабушка и подходила к серванту, на котором любил спать строптивый кот. — Это только кажется, что родня портит нам жизнь, на самом деле, они бодрят нас, как пчелиные укусы и также оздоровляют. А кроме того, после их жалящей ругани втройне приятны Ольгины ласка и внимание!
   Вот с последним утверждением Филька был абсолютно согласен! Ольга — любимая бабушкина внучка — никогда никого не ругала и всегда приносила Фильке вкусные гостинцы в ярких обёртках. Филька уже по их шелесту понимал, чем сегодня его будет радовать Ольга. Была, конечно, и ложка дёгтя в этих угощениях. Ровно половина вонючей собачьей радости доставалась противному Фиме! Глаза бы Филькины на него не глядели! Вот приблудился, паразит! Филька жалобно скулил и тоскливым взглядом провожал каждый лакомый кусочек, исчезавший в кошачьей пасти.
   — Не жадничай, Филька! Я поровну всё разделила! — строго говорила пёсику Ольга, но никакие слова не могли заменить Фильке прекрасно воняющие деликатесы, которых всегда мало.
   Так и текла бабушкина жизнь размеренно и ладно, пока однажды...
   Это «однажды» произошло осенним субботним вечером, когда утомлённая визитом родни бабушка сидела в кресле-качалке и тихонько рассказывала Фильке и Фиме о тех далёких днях, когда она была молода и полна сил и могла бы дать фору всей родне в искусстве жарки котлет.
   — Есть один грандиозный секрет! Его я открою Ольге, когда мне придёт пора умирать, не раньше, а вам сейчас расскажу! Чтобы котлетки получились сочными и нежными в фарш надо обязательно добавить... — бабушка не успела сказать что именно, так как в открытую дверь бабушкиного домика (было по-летнему тепло, а воздух так приятно пах осенью, что бабушка закрывала дверь только тогда, когда начинало темнеть, и холод настойчиво лез во все щели) вошёл страшный зверь. Был он чёрен как самая безлунная ночь, а глаза его сверкали яростно и стремительно, как падающие звёзды. Именно так подумалось бабушке за мгновение до того, как испуг, быстро переродившийся в ужас, заполнил её всю.
   — Ой! — только и смогла сказать бабушка, а Филька, увидав незнакомца, заскулил и забился под кровать. — Ой! — повторила бабушка, неловко выбралась из кресла и сделала крошечный шажок, проверяя, не отнялись ли у неё ноги при виде этого чудища. «Главное, выйти во двор, а там уж и на помощь позвать можно!» — подумала бабушка, но тут же опомнилась. Она-то убежит, а Филька-то как? Воет под кроватью, как помешанный! Зверь-то его по голосу быстро найдёт и обидит! Нет, нужно защитить и себя, и Фильку, и Фиму, и свой дом, который... Бабушка забыла нужное слово и задумалась. Как же там говорится? Мой дом — мой... моя... моё... Бабушка так отчаянно пыталась вспомнить, что же умные люди говорят про дом, что даже забыла про зверя, который тем временем медленно подошёл к бабушке, зевнул, показав розовую пасть, в которой теснились белоснежные, острые зубки, и, неожиданно встав на задние лапы, передними бухнулся прямо на бабушку, на то место, где когда-то была бабушкина талия и начал потягиваться, а потом и бодать бабушку в живот огромной башкой.
   — Ой! — бабушке показалось, она теперь только это и сможет говорить. Так и будет доживать ойкая по всякому разному поводу, а соседям, родне и Ольге придётся догадываться, что же пытается сказать бабушка. — Ой!
   Зверь, словно поняв, что с бабушкой общаться скучно, мягко стал на все четыре лапы и медленно обошёл комнатку, принюхался к кровати, под которой уже хрипел напуганный Филька, поднял голову и посмотрел на Фиму, шипевшего с серванта, а потом весьма неожиданно запрыгнул на бабушкино красивое покрывало, которым она старательно украшала свою постель каждое утро, обнюхал и его, подумал, бухнулся на бок и начал тщательно вылизывать когтистую лапу, прерываясь лишь затем, чтобы строго глянуть на бабушку и прислушаться к жалобным стонам Фильки и Фимы.
   — Ой! — бабушкины ноги ослабли, и она и сама не поняла, как смогла сделать крошечный шажок и упасть в кресло, а не на пол.
   Что же делать? Как быть? Бабушка чувствовала, что силы её покинули, что она стара и беспомощна и что ничего не может сделать с этим огромным, страшным зверем, который бдительно следит за бабушкой и стережёт каждый её шаг. Так показалось напуганной бабушке, которая напрочь забыла, насколько огромные глаза у страха (а уж про ужас вообще промолчим!).
   — Кыш! Кыш! — вспомнила бабушка ещё одно словечко и махнула рукой, но зверь лишь ухмыльнулся и продолжал вылизывать длинную шерсть.
   Бабушке стало так обидно, так горько! Неужели родня права, и она действительно уже не может жить сама, не может постоять за себя? Неужели ей пора жить с родственниками, в квартире, далеко от земли и родного палисадника? Неужели... — бабушка задумалась и не заметила, как горькие слёзы покатились по щекам. Задумалась и сначала не услышала, что её зовёт соседка. Та, хорошая, у которой жила сенбернар Роксолана.
   — Бабушка! Бабушка! Вы где? — голос у соседки был громко расстроенным, но бабушка, обрадовавшись, этого не заметила, как и не заметила того факта, что она вдруг вспомнила все слова и смогла подняться с кресла и резво (как казалось бабушке) побежать к двери, к спасительной свободе огорода.
   — Тут я, тут! Иди сюда скорее! Беда! Беда!
   — И у вас тоже? — соседка чуть ли не бегом ворвалась в бабушкин двор. — Что случилось?
   — Пойдём, посмотришь! Там он! Страшный, чёрный, грозный!
   — Кто? — соседка слегка испугалась и подумала, что бабушка наверняка спятила.
   — Зверь страшный! Разлёгся на моей кровати! Я уж думала, мне придётся в кресле спать! Он меня из дома не выпускал! — соврала бабушка, почти веря, что всё так и было, а соседка печально вздохнула. Ну да, спятила бабушка! Упекут её теперь в больницу, а дом продадут. И будут новые соседи. Ох, как же сегодня всё плохо складывается! Соседка вздохнула, и бабушка, такая чуткая и легкомысленная, тут же спросила:
   — Что? Что у тебя случилось?
   — Подруга приехала в гости, да не одна, с большим котом, он у неё никогда не гулял сам, никогда ни на шаг от неё не отходил, а сегодня взял и исчез! Наверняка выскочил на улицу, и его тут же украли! Такой красавец! Чёрный, огромный, ласковый! Подруга валерианку пьёт, рыдает. Мы уже всю улицу оббегали! Нет его нигде! Вы не видали случайно?
   Бабушка, которая вообще-то чужие жалобы никогда не слушала, потому что людям свойственно печалиться о всяких пустяках, уловила в соседкиной речи знакомые слова: «Чёрный, огромный» и застеснялась немного.
   — Гм... знаешь, а может... пойдём, посмотришь! — бабушка поковыляла к двери, а соседка, вздохнув, уже с тоской думала, что именно ей придётся вызывать особую бригаду, а потом объясняться со скандальной роднёй бабушки и объяснять, что старушке уже то ли звери, то ли черти на родной кровати мерещатся, а всё потому, что старость, которая не в радость и...
   — Фредерик! Подлец! Что ты здесь делаешь? — соседка подскочила к бабушкиной кровати, схватила страшного зверя, поцеловала его в усатую морду и заплакала.
   — Ой! — только и сказала бабушка. — Так это...
   — Кот это! Порода такая, мейн-кун! Ах, бабушка, как же вы меня напугали! Помните, вы уже видели такого котика? Когда Ольги придумала день рождения Фильки и Фимы? Тогда ещё её подруга приезжала со своим Базилио! Как же вы могли забыть? Ах, бабушка! Фредерик же мухи не обидит! Как он умудрился вас напугать?
   — Да вот как-то умудрился, не признала... — бабушке стало так стыдно, что она готова была убежать на край света. И тоска сразу в душе образовалась. Вот какая бабушка старая, глупая! Неужели всё-таки на этаж, к родне пора? Бабушка так расстроилась, что соседка что-то сообразила, посадила Фредерика на кровать и сказала:
   — А знаете, что? Давайте устроим праздник!
   — Почему? Какой?
   — Потому что кот нашёлся! Любимый! Это разве не повод?
   Соседка знала, чем утешить бабушку. Праздники она обожала.
   — И пирожные будут? И шампанское? Я пенсию недавно получила, так что...
   — Нет, нет, нет! И не думайте! Всё, решено! Через час ждём вас в гости!
   Соседка с трудом выволокла Фредерика за дверь (коту очень уж понравилось нарядное бабушкино покрывало и мягкая постель, поэтому он упирался и орал дурниной), а бабушка выманила Фильку из укрытия кусочком котлетки (вкусной, но не совсем правильной, приготовленной без бабушкиного гениального секрета), ещё один кусочек закинула на сервант, чтобы и Фима нервы успокоил, а потом разгладила рукой покрывало и с нетерпением посмотрела на часы. Скорее бы время пролетело! Ведь бабушка действительно очень любила праздники!
©Оксана Нарейко