Ароматы и запахи в литературе, часть 1

Иногда достаточно одного запаха, чтобы исчезло настоящее и появилось в памяти давно ушедшее. Таков вывод мой в другом эссе «Ароматы жизни». Аромат яблок, влажной земли, нагретой солнцем травы, старых книг или едва уловимый шлейф духов - и память внезапно распахивает дверь туда, куда, казалось, уже невозможно вернуться. Возникает давно забытый дом, сад, человек, голос, летний вечер... Целая жизнь может на мгновение воскреснуть благодаря одному лишь запаху.

Наверное, именно поэтому ароматы и запахи занимают особое место в произведениях великих писателей и поэтов. Это удивительная и не всегда сразу заметная страница их творчества. У каждого автора она своя: у одного запах становится голосом памяти, у другого - дыханием природы, у третьего - предчувствием любви или тревоги, приметой бедности, болезни, старости, одиночества или уходящего времени.

Эта тема родилась у меня во время работы над «Ароматами жизни», сначала лишь как небольшое дополнение. Но чем больше я обращал внимание на запахи на страницах знакомых произведений, тем сильнее становилось желание остановиться на них подробнее и посвятить им отдельное эссе.

Конечно, невозможно в одной работе охватить даже малую часть мировой литературы. Поэтому здесь появятся лишь некоторые имена и произведения, а разговор о каждом из них неизбежно будет кратким. И всё же мне кажется чрезвычайно интересным перелистать знакомые страницы ещё раз теперь, обращая внимание не только на то, что писатель показывает нам, но и на то, чем пахнет созданный им мир.

Особенно тонко это ощущается у Бунина и Куприна. Они обладали удивительно чутким природным обонянием, почти звериным чутьём к запахам жизни. Их герои не просто видят окружающий мир - они его вдыхают. Запах мокрой земли и нагретой солнцем травы, яблок и дыма, старого дома и духов, кожи и лошадей становится частью переживания, характера, любви и памяти. И тогда происходит удивительное: запах перестаёт быть всего лишь деталью описания. Он начинает жить собственной жизнью. Писатели словно сделали ароматы своими негласными персонажами - невидимыми, но порой незабываемыми.

В литературе вообще, как русской, так и зарубежной, запахи часто работают как «скрытая музыка» текста: пробуждают память, создают атмосферу дома или природы, передают любовь, тревогу, бедность, старость, течение времени. Согласитесь, порою именно запахи сильнее всего дают почувствовать атмосферу того, как живут и жили люди. Несколько характерных примеров - не дословные цитаты, а наблюдения за тем, как аромат используется в произведении. Для нашей мысли особенно хорошо подходят Бунин и Куприн: у обоих запах действительно становится частью художественного образа.

У Ивана Бунина, пожалуй, самый яркий пример его рассказ «Антоновские яблоки». Это тот редкий рассказ, в котором пахнет повествование. Уже в начале произведения осень буквально узнаётся по запаху: «Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад...». А дальше возникает знаменитый запах антоновских яблок, мёда и осенней свежести. Особенно выразительна бунинская мысль: «Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб». И становится грустно, потому что сила таланта писателя так чувственно даёт нам ощущение собственного присутствия там, в деревне, в старой усадьбе, где разливается запах яблок. А потом писатель словно выносит вердикт: всё это в прошлом. И читателю хочется, чтобы оно оставалось вечным...

Здесь запах уже не просто аромат яблок, это запах уходящего времени, прежнего уклада жизни, детства и памяти. Бунин словно знал, что запах способен сохранить мгновение сильнее, чем зрительный образ. В «Антоновских яблоках» аромат становится душой воспоминания: в нём соединяются осень, усадебная жизнь, молодость и ощущение безвозвратно уходящего времени. Этот рассказ как нельзя лучше подтверждает мысль о запахах как о «негласных персонажах».

Если у Бунина запахи хранят память и возвращают утраченное время, то у Куприна они помогают почувствовать саму плоть жизни, её бег: человека, природу, любовь, тревогу. Один запах, один аромат и перед читателем возникает целый мир. Но более подробнее разберём о них чуть ниже.

У Чехова запахи приобретают совсем другое звучание. Особенно выразителен рассказ «Крыжовник»: «Пахло навозом, сыростью и ещё чем-то». Такие детали у Чехова намеренно просты и даже прозаичны. Он не старается сделать мир благоухающим - запах помогает ощутить реальную среду, в которой находятся герои. У Чехова пахнут комнаты, больницы, сады, дождь, человеческое жильё. Запах лекарств, сырости, сада или комнаты порой способен сказать о жизни героя больше, чем длинное описание. Благодаря таким деталям пространство рассказа становится почти физически ощутимым. Чехов удивительно точно чувствовал бытовую атмосферу, тот почти неуловимый «воздух жизни», из которого и складывается человеческое существование.

У Тургенева запах чаще всего связан с природой. В «Бежином луге» ночь, трава, земля, утренняя свежесть воспринимаются сразу несколькими чувствами: «Свежая струя пробежала по моему лицу. Я открыл глаза: утро зачиналось. Еще нигде не румянилась заря, но уже забелелось на востоке. Всё стало видно, хотя смутно видно, кругом. Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею». У Тургенева мы не наблюдаем природу со стороны, а находимся внутри неё: чувствуем прохладу воздуха, влажность травы, дыхание земли. Поэтому запах у него почти невозможно отделить от света, температуры, звуков, всё соединяется в единое ощущение живой природы.

У Толстого обоняние нередко возвращает человека к материальности жизни. В его прозе возникают запахи лошадей, пота, травы, земли, дыма, человеческого тела. Они могут быть вовсе неприятными, но именно благодаря этому мир Толстого обладает необыкновенной телесной достоверностью. Автор свой описываемый мир рассматривает со всех возможных сторон. Человек у него не только думает и чувствует, он существует среди земли, животных, растений, еды, жары и холода. Особенно сильно это ощущается там, где человек оказывается рядом с природой, войной, болезнью или даже смертью: запах возвращает его из мира отвлечённых мыслей к самой жизни.

А вот у Набокова запах особенно тесно связан с памятью. В автобиографической книге «Другие берега» детство возвращается через мельчайшие чувственные впечатления: цвет, свет, звук, прикосновение, аромат сада и дома. Запах способен действовать почти как мгновенная вспышка: один аромат - и перед человеком возникает давно исчезнувшее пространство прошлого.

Вообще в русской литературе запах часто становится проводником между человеком и его прошлым, природой, окружающим миром. У Бунина это яблоки, осенний сад, мёд, опавшая листва и дым; у Тургенева - трава, лес, сырая земля, летний вечер; у Чехова - сено, степь, дождь, цветущие сады, морской воздух. Но интересны здесь также Куприн и Паустовский. Последний особенно хорош, если нужны красивые описания дождя, леса, земли, воды и осени.

Аромат в поэзии Александра Блока часто относится уже не бытовому миру, а миру символов. Туман, ночь, духи, цветы, городской воздух создают ощущение присутствия чего-то неуловимого. Запах здесь подобен музыке: его трудно объяснить, но он рождает настроение ещё прежде, чем читатель успевает осмыслить слова. В «Незнакомке» всё пропитано ароматами, а поверья дышат запахом легенд и историй!

...И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука...

У Паустовского запахи природы становятся настоящей поэзией. Лес после дождя, нагретая хвоя, вода, дым костра, осенняя листва, всё существует у него с необыкновенной чувственной достоверностью. Он учит читателя замечать то, мимо чего мы обычно проходим, а именно вдыхать окружающий мир и сохранять его в памяти.

У Достоевского запахи совсем иные. Его Петербург словно имеет собственное тяжёлое дыхание: духота, пыль, грязь, тесные комнаты, трактиры, лестницы. Здесь запах уже не столько воспоминание, сколько психологическое давление. Он усиливает ощущение замкнутости, тревоги, унижения, болезненности существования. Город не просто окружает человека, он словно давит на него своим воздухом.

Совсем иначе действует обоняние у Михаила Булгакова. В его Москве смешиваются запахи весны, цветов, ресторанной еды, лекарств, больницы, табака и городской пыли. Особенно выразительны цветочные ароматы. В «Мастере и Маргарите» первые мгновения встречи Мастера и Маргариты связаны с жёлтыми цветами, и запах становится частью загадочного предчувствия любви и судьбы.

Особенно удивительна связь запаха и памяти у Марселя Пруста. Обычно вспоминают знаменитую сцену с мадленкой, вкус которой, соединённый с ароматом чая, внезапно возвращает герою целый мир детства. Для Пруста чувственное впечатление оказывается сильнее сознательного усилия вспомнить прошлое. Память словно хранится не только в разуме, но и во вкусе, запахе, прикосновении.

А в литературе прошлого века появился писатель, который сделал обоняние центральной темой целого романа. Это Патрик Зюскинд. В «Парфюмере» мир практически перевёрнут: герой воспринимает людей и пространство прежде всего через запах. Там, где обычный человек сначала видит лицо, улицу или комнату, он прежде всего ощущает их аромат. Запах превращается одновременно в дар, власть и страшную одержимость.

Из англоязычной литературы нельзя не вспомнить Вирджинию Вулф: цветы, море, воздух, городские запахи становятся у неё частью внутреннего состояния человека. А у Рэя Брэдбери, особенно в «Вине из одуванчиков», запах лета, травы, одуванчиков и нагретой земли буквально превращается в образ детства, того счастливого времени, которое человек потом всю жизнь пытается удержать в памяти.

Если выбирать авторов именно для разговора о запахах детства и памяти, то в первом ряду для меня, это Бунин, Пруст, Набоков, Брэдбери, Тургенев и, конечно же, Паустовский. Причём у каждого свой оттенок: у Бунина запах - тоска по прошлому; у Пруста - ключ к памяти; у Набокова - внезапная вспышка детства; у Брэдбери - счастье лета; у Тургенева - дыхание самой природы; у Паустовского - её тихая поэзия. Вне всякого сомнения это моё субъективное мнение!..

И всё же особенно интересно другое: писатели задолго до современной науки почувствовали необыкновенную близость запаха и памяти. Зрительный образ со временем тускнеет, слова забываются, даты смешиваются. Но случайный аромат старых книг, яблок, духов, дождя на горячей земле или дыма может внезапно вернуть человека на десятилетия назад.

Наверное, поэтому запахи так важны в большой литературе. Они позволяют писателю проникнуть туда, куда трудно добраться прямым рассказом, словом в глубинную, почти бессознательную память человека. Мы можем забыть лицо, разговор и даже обстоятельства встречи, но иногда спустя много лет узнаём запах, и вместе с ним возвращается человек, дом, лето, любовь, детство, целая ушедшая жизнь.

Если собрать все эти примеры вместе, получается своеобразная «грамматика запахов» в литературе.
У Бунина яблоки, листва, мёд - память и уходящее время.
У Гоголя деревня, ужин, старая комната - дом и далёкое прошлое.
У Гончарова сирень и ландыши - любовь, детство, характер человека.
У Чехова запах может стать настроением и едва заметным знаком перемены.
У Пушкина духи это роскошь, светскость, изнеженность.
У Шарлотты Бронте цветы и сигара Рочестера - чувственное присутствие любимого.
У Пруста мадленка и липовый чай - воскресшее детство и возвращение утраченного времени.
У Бодлера амбра, мускус, бензоин и ладан означает чувственность, тайна, переплетение ощущений.
У Зюскинда запах это личность, одержимость и власть.
У Маркеса - память, любовь и магия реальности.

У каждого писателя свой запах и свой способ говорить через него о человеке. Но, пожалуй, самое удивительное происходит тогда, когда литература совершает маленькое чудо: написанные на бумаге слова заставляют нас почувствовать запах того, чего давно уже нет.

Иван Бунин
Одна моя знакомая как-то сказала мне, что Бунина она перечитывает по многу раз, а особенно его «Антоновские яблоки». Как только наступает осень, ей непременно хочется снова открыть именно этот рассказ. И это понятно. Ведь это даже не рассказ в привычном смысле слова, как и многие произведения Бунина. Скорее это поэма, гимн тому, что уже утрачено, и глубокое сожаление об ушедшем, невозвратимом.

«Антоновские яблоки» - один из лучших примеров «литературы запахов». Уже в самом начале Бунин строит воспоминание практически на ароматах: «Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и - запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести». Яблоки, мёд, влажная листва, свежий воздух складываются в единый чувственный образ прошлого. Рассказчик не просто вспоминает усадьбу - благодаря запаху он словно снова оказывается в ней.

И это не просто запах яблок. Бунин превращает его в запах времени. Мёд - зрелость и полнота жизни, опавшая листва - увядание, осенняя свежесть - чистота и одновременно приближение конца. Поэтому в одном аромате удивительным образом соединяются счастье воспоминания и печаль утраты.

В первоначальной редакции рассказа эта мысль звучала ещё яснее: «А ящики моего письменного стола полны антоновскими яблоками, и здоровый аромат их - запах меда и осенней свежести переносит меня в помещичьи усадьбы, в тот мир, который скудел, дробился, а теперь уже гибнет...». Здесь Бунин почти буквально описывает то, что позднее станет знаменитым у Пруста: запах открывает дверь в прошлое. Человек остаётся в настоящем, но одно чувственное впечатление вдруг переносит его на десятилетия назад.

Особенно интересен у Бунина запах старого дома. В тех же «Антоновских яблоках»: «Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие: старой мебели красного дерева, сушеного липового цвета...». А дальше возникают прохладные сумрачные комнаты, старинная мебель, зеркала в золотых рамах, тишина дома и осенняя прохлада, идущая из сада. Получается целый портрет дома, созданный через ароматы. Яблоки - жизнь и осень; липовый цвет - лето, которое уже прошло; красное дерево старой мебели - долговечность и родовая память. Человек входит не просто в комнату, он словно входит в прошлое.

И обратите внимание на необыкновенное бунинское выражение: «услышишь запах». Не почувствуешь, а именно услышишь. Бунин словно соединяет разные ощущения, и запах почти превращается в звук, в музыку. Благодаря этому воспоминание становится особенно объёмным и живым.

Вообще ароматическая палитра «Антоновских яблок» необыкновенно богата: яблоки, новая солома, дым вишнёвых сучьев, грибная сырость, мокрая древесная кора, старые книги, старинные духи. Есть и прекрасное сочетание запахов природы: «...в саду - костёр, и крепко тянет душистым дымом вишнёвых сучьев». К этой картине присоединяются запах дёгтя в свежем ночном воздухе, скрип телег, звёздное небо. Всё вместе создаёт ощущение осеннего вечера, уюта и необыкновенной близости человека к природе.

И потому такая короткая бунинская фраза «Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб», приобретает совсем иной смысл. Исчезает не просто знакомый аромат. Исчезает целая эпоха, привычный уклад жизни, мир старых усадеб. Запах становится последним следом того, чего уже невозможно вернуть. Совсем иначе звучит запах в «Господине из Сан-Франциско»: «Сладко пахнет в Италии земля после дождя, и свой, особый запах есть у каждого ее острова!». Здесь аромат земли - это уже живая, настоящая красота мира. И это особенно существенно в рассказе, где искусственной роскоши, деньгам и внешнему блеску противопоставлена сама жизнь - природа, земля, море, солнце.

Получается интересный контраст: человек стремится приобрести удовольствия за деньги, между тем как самые сильные ощущения мира это запах земли после дождя, море, воздух. Они существуют независимо от богатства. Их нельзя купить и невозможно присвоить.

Наверное, в этом и заключается особенность бунинского мира. Запах у него почти никогда не остаётся просто запахом. Он становится памятью, временем, домом, природой. Аромата достаточно, чтобы вернуть целый исчезнувший мир.

Александр Куприн
У Александра Куприна мир необыкновенно телесен и чувственен. Он замечает запахи человека и одежды, улицы и сада, животных, еды, табака, вина. Его персонажи словно живут внутри этого мира запахов, а через них писатель нередко передаёт характер человека, его привычки, среду и даже душевное состояние.

«Этот отрывистый, повелительный возглас был первым воспоминанием mademoiselle Норы из ее темного, однообразного, бродячего детства. Это слово раньше всех других слов выговорил ее слабый, младенческий язычок, и всегда, даже в сновидениях, вслед за этим криком вставали в памяти Норы: холод нетопленной арены цирка, запах конюшни, тяжелый галоп лошади, сухое щелканье длинного бича и жгучая боль удара, внезапно заглушающая минутное колебание страха». Отрывок из «Allez!» особенно интересен. Детство Норы возвращается не как последовательность событий, а сразу целым потоком ощущений: холод нетопленной арены, запах конюшни, тяжёлый галоп лошади, щелканье бича и боль от удара. Запах здесь невозможно отделить от звука, холода, движения, страха. Всё сливается в одно воспоминание, которое продолжает жить в человеке даже во сне. Именно это очень характерно для Куприна: он не столько описывает окружающий мир, сколько заставляет читателя почувствовать его почти физически.

Прекрасный пример можно найти и в повести «Олеся». Полесье здесь воспринимается не только глазами. Лес, весенняя земля, растения, воздух создают почти осязаемое ощущение природы. В «Олесе» есть удивительное описание наступающей весны. Над чёрными нивами поднимается лёгкий пар, наполняющий воздух «запахом оттаявшей земли» - свежим, вкрадчивым, «могучим пьяным запахом весны». И вместе с этим ароматом в душу героя словно вливается «весенняя грусть, сладкая и нежная», полная ожиданий и смутных предчувствий.

Здесь Куприн особенно тонок: пахнет земля, но этот запах незаметно превращается в состояние души. Пробуждается природа - и одновременно пробуждается чувство героя к Олесе. Весну он не просто видит: он вдыхает её, и вместе с её ароматом в его жизнь входит любовь: «Снег сошел, оставшись еще кое-где грязными рыхлыми клочками в лощинах и тенистых перелесках. Из-под него выглянула обнаженная, мокрая, теплая земля, отдохнувшая за зиму и теперь полная свежих соков, полная жажды нового материнства. Над черными нивами вился легкий парок, наполнявший воздух запахом оттаявшей земли, - тем свежим, вкрадчивым и могучим пьяным запахом весны, который даже и в городе узнаешь среди сотен других запахов. Мне казалось, что вместе с этим ароматом вливалась в мою душу весенняя грусть, сладкая и нежная, исполненная беспокойных ожиданий и смутных предчувствий, - поэтическая грусть, делающая в ваших глазах всех женщин хорошенькими и всегда приправленная неопределенными сожалениями о прошлых вёснах. Ночи стали теплее; в их густом влажном мраке чувствовалась незримая спешная творческая работа природы...».

По-своему звучат ароматы и в «Гранатовом браслете». Цветы, сад, осенний воздух, окружающая природа сопровождают внутреннее состояние героини и словно меняются вместе с ним. Куприн вообще удивительно любит соединять цвет, звук, запах и прикосновение. Поэтому мы не просто наблюдаем созданный им мир со стороны - мы словно оказываемся внутри него. Мы слышим его, вдыхаем и почти ощущаем кожей.

И если у Бунина запах чаще возвращает утраченное время, то у Куприна он возвращает само ощущение жизни - её тепло и холод, красоту и грубость, любовь, страх, боль. Запах у него способен рассказать о человеке больше, чем целая история.

Николай Гоголь
У Гоголя запах совсем другой. Если у Бунина он чаще лирический и ностальгический, то у Гоголя связан прежде всего с самой материальностью жизни: едой, кухней, трактиром, улицей, дорогой, одеждой, человеческим телом. Особенно хорошо это чувствуется в «Мёртвых душах». В сценах приезда Чичикова, обедов у помещиков, пребывания в трактире атмосфера ощущается почти физически: еда дымится, комнаты наполнены бытовыми запахами, рядом лошади, дорога, пыль, кухня. Гоголевскую прозу словно можно не только увидеть, но и попробовать на вкус.

И запах здесь часто помогает сатире. Персонажи окружены вещами, блюдами, телесными удовольствиями, бесконечными подробностями быта. У Собакевича или Коробочки запах еды означает совсем не то, что аромат яблок у Бунина. У Бунина запах ведёт от вещи к памяти и душе, а у Гоголя чаще к земной, телесной природе человека.

Но есть у Гоголя и совсем другой запах - запах памяти. В «Старосветских помещиках» встречается удивительное место: «...если мне случится иногда здесь услышать скрып дверей, тогда мне вдруг так и запахнет деревнею, низенькой комнаткой, озаренной свечкой в старинном подсвечнике, ужином, уже стоящим на столе, майскою темною ночью...». А вслед за этим возникает длинная вереница воспоминаний. Здесь особенно интересно само выражение - «запахнет деревнею». Пахнет не какой-то отдельный предмет, не еда, не трава, не цветы. Пахнет целый мир: низенькая комната, свеча, ужин на столе, майская ночь, открытое окно, соловей. И ещё удивительнее, что всё начинается со звука, со скрипа дверей. Звук вызывает запах, а запах возвращает прошлое.

Получается почти то же чудо памяти, которое мы видели у Бунина и позднее увидим у Пруста: одно случайное ощущение способно вдруг воскресить давно исчезнувшее время. В тех же «Старосветских помещиках» совсем иначе звучит аромат еды. В доме Пульхерии Ивановны и Афанасия Ивановича еда присутствует постоянно: пирожки с маком, солёные рыжики, грибки, сушёная рыба, каша, вареники, кисель. Во время обеда «...на столе стояло множество горшочков с замазанными крышками, чтобы не могло выдохнуться какое-нибудь аппетитное изделие старинной вкусной кухни».

Но здесь еда - уже не просто чревоугодие. Она становится частью гостеприимства, домашнего уклада и самих отношений стариков. Воображаемый аромат кухни превращается в запах маленького защищённого мира, где всё повторяется изо дня в день, а любовь выражается не громкими признаниями, а простым и заботливым: не хотите ли ещё чего-нибудь поесть?

Есть у Гоголя и удивительно лёгкие запахи природы. В «Иване Фёдоровиче Шпоньке и его тётушке» читаем: «...деревья оделись молодыми, еще редкими листьями, вся земля ярко зазеленела свежею зеленью и по всему полю пахло весною». Какая простая и вместе с тем ёмкая фраза - «пахло весною». Не цветами, не травой, не влажной землёй - самой весной. Запах одного времени года вдруг вмещает в себя всё сразу.

А в «Мёртвых душах» появляется ещё один прекрасный образ: «...предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху поражаться голосами воздушного певучего населенья...». И снова Гоголь соединяет разные чувства: обоняние «впивает» запах, слух ловит голоса природы. Пространство становится живым и почти физически ощутимым. Здесь можно особенно выделить две удивительные гоголевские формулы: «запахнет деревнею» и «пахло весною». В них запах перестаёт принадлежать отдельной вещи. Пахнет деревня. Пахнет весна. Пахнет целый мир.

И в этом Гоголь оказывается очень близок к нашей теме: за самым простым запахом может скрываться дом, вечер, природа, прошлое, всё то, что однажды исчезнет, но каким-то непостижимым образом останется жить в памяти.

Иван Тургенев
Очень тонко чувствовал запахи Иван Тургенев. Его природа никогда не бывает только зрительной. Она окружает человека со всех сторон: её можно увидеть, услышать, вдохнуть, почувствовать кожей. Запах травы, леса, влажной земли или ночного воздуха у него почти всегда соединяется со светом, звуками, прохладой или теплом.

Уже в начале «Бежина луга» появляется простая и удивительно точная фраза: «В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой...». Всего несколько запахов и возникает целый летний день: сухой воздух, поля, поспевающий хлеб, жара. А с наступлением ночи всё меняется: «Темное чистое небо торжественно и необъятно высоко стояло над нами со всем своим таинственным великолепием. Сладко стеснялась грудь, вдыхая тот особенный, томительный и свежий запах - запах русской летней ночи».

Какие удивительные слова - «запах русской летней ночи». Тургенев даже не пытается объяснить, из чего именно он состоит. Это уже не запах отдельной травы или цветка, а ощущение самой ночи - её свежести, тишины, тайны, огромного неба над человеком и почти точно звёздного.

Ещё богаче мир запахов в «Лесе и степи». Тургенев пишет о летнем июльском утре: мокрый куст «обдаст накопившимся теплым запахом ночи», а воздух «напоен свежей горечью полыни, медом гречихи и „кашки“». И замечательно завершает эту картину: «Голова томно кружится от избытка благоуханий». Здесь природа словно переполняет человека. Он не наблюдает её со стороны, он находится внутри неё, вдыхает её. Горечь полыни соединяется со сладостью гречихи, ночная прохлада - с приближающейся жарой. И всё это создаёт не пейзаж в обычном смысле слова, а почти физическое ощущение летнего утра.

А после грозы природа пахнет уже иначе: «Боже мой, как весело сверкает всё кругом, как воздух свеж и жидок, как пахнет земляникой и грибами!..». Всего одна короткая фраза - и мы чувствуем влажный лес после дождя. Тургеневу удивительно удаётся передать то мгновение, когда дождь только что закончился и мир словно стал чище, ярче и моложе.

Есть у него и запах осени. В «Лесе и степи» он сравнивает его с вином: «в мягком воздухе разлит осенний запах, подобный запаху вина». Это уже совсем другое состояние природы, здесь спокойное, зрелое, чуть тревожное. Лето прошло, последние золотые листья ещё держатся на деревьях, и сама осень словно имеет свой аромат.

А весна у Тургенева пахнет совершенно иначе: «сквозь тяжелый пар талого снега уже пахнет согретой землей...». И опять поразительно точно найден момент. Снег ещё не исчез, вокруг вода и тяжёлый пар, но земля уже согрелась и именно запах первым сообщает человеку, что весна пришла.
Есть у Тургенева и ещё один прекрасный образ родной земли в его поэме, преданной сожжению:

...И понемногу начало назад
Его тянуть: в деревню, в темный сад,
Где липы так огромны, так тенисты
И ландыши так девственно душисты...
Где пахнет конопелью да крапивой...

Здесь особенно интересны конопля и крапива. Тургенев выбирает не только «красивые» ароматы цветов. Родина пахнет всем: ландышами и крапивой, садом и полем, землёй и травой. Потому что дорог человеку не отдельный приятный аромат, а весь этот мир целиком.

Наверное, именно поэтому тургеневскую природу так легко не только представить, но и вспомнить, даже если никогда не видел именно этих мест. Лето у него пахнет полынью, гречихой и тёплой ночью; осень - вином и сырой землёй; весна - землёй, только что освободившейся от снега.

И если у Бунина запах часто становится памятью об уже ушедшем мире, то у Тургенева он прежде всего говорит, что этот мир живой - он дышит, меняется, пахнет, и человек дышит вместе с ним.

Максим Горький
У Горького запах особенно интересен потому, что в автобиографической прозе мир во многом увиден и пережит через память ребёнка. А детство запоминается не рассуждениями,оно остаётся в нас цветом, голосом, прикосновением, дымом, запахом кухни, одежды, дерева, краски.

Именно поэтому запах у Горького часто действует как мгновенный сигнал памяти. Одного ощущения достаточно, чтобы воскресла целая сцена: помещение, люди, страх, тепло, чувство защищённости или, наоборот, тоски.

Особенно хорошо это видно в повести «Детство». Мир запахов здесь противоречив, как противоречив и сам мир, окружающий Алёшу Пешкова. Есть запахи природы лёгкие, живые, почти музыкальные: «всё вокруг... тихонько дышит разными запахами, ласковыми, как музыка...»

Но рядом существуют совсем другие - тяжёлые запахи дома и человеческого быта: «...всегда у нас, в холодных комнатах, стоял жирный запах гари». Даже запах еды, который обычно связывается с домашним уютом, у Горького далеко не всегда вызывает ощущение тепла. Душная теплота комнат, запах пирогов, лука, кухонной еды могут становиться частью замкнутого, тяжёлого мира, в котором живёт ребёнок.

И совершенно иначе воспринимаются запахи, связанные с близкими людьми. Здесь обоняние сохраняет уже не пространство, а самого человека - его телесное присутствие, тепло, близость. Такие воспоминания особенно сильны именно потому, что ребёнок ещё не умеет объяснить всё происходящее вокруг него, зато чрезвычайно остро чувствует мир.

Есть у Горького и очень характерная почти осязаемая деталь: «От него жарко пахло уксусом, потом и печеным луком...». Такой человек сразу становится живым. Мы не просто видим его - словно чувствуем, что он находится рядом. В этом, наверное, и заключается особенность запахов в «Детстве». Они редко бывают просто красивыми или неприятными. Это телесная память ребёнка. Взрослый может объяснить прошлое, дать ему оценку, выстроить события в определённом порядке. Ребёнок запоминает иначе: как пахла комната, одежда, кухня, дым, дерево, руки близкого человека.
И спустя годы именно эти, казалось бы, случайные ощущения оказываются достовернее любых рассуждений.

Антон Чехов
У Чехова запах действует тоньше и сдержаннее. Он редко останавливается на нём надолго - иногда достаточно одной детали: запаха моря, сада, дождя, пыли, комнаты. Но эта маленькая деталь способна неожиданно точно передать внутреннее состояние человека. В «Даме с собачкой» запах моря становится частью нового, ещё не до конца понятного самому Гурову состояния: «Совершенная праздность, эти поцелуи среди белого дня, с оглядкой и страхом, как бы кто не увидел, жара, запах моря... точно переродили его...». Здесь запах не возвращает прошлое, как у Бунина или Горького. Наоборот - он сопровождает рождение нового чувства. Жара, море, тайные поцелуи, страх быть увиденными соединяются в единое чувственное пространство. Герой ещё сам не понимает, насколько сильно меняется его жизнь, а окружающий мир - жара, воздух, запах моря - уже знает об этом.

Это очень по-чеховски: не назвать чувство прямо, а дать несколько почти случайных подробностей - и через них позволить читателю самому его почувствовать. Но запах у Чехова способен вести и в прошлое. В рассказе «Живой товар» появляется совсем другая интонация: «Небо чистое, голубое; воздух прозрачный, чистый, пропитанный запахами, напоминающими ему его босое, голодное и забитое детство...». Здесь особенно интересно слово «запахами». Чехов даже не объясняет, какими именно. В этом вся сила фразы. Человеку действительно не всегда нужно определить запах, чтобы узнать его. Воздух вдруг пахнет детством, и память сама достраивает всё остальное.

Так у Чехова один и тот же мир запахов может говорить о совершенно разных состояниях. Запах моря - о любви и перемене жизни; знакомый запах воздуха - о далёком детстве; свежесть сада или дождя может дать ощущение надежды, тогда как тяжёлый воздух комнаты – символ замкнутости и несвободы.

Чехов не создаёт из запаха отдельного события. Он бросает его в текст почти незаметно. Именно поэтому эта маленькая деталь иногда говорит о человеке больше, чем длинное психологическое объяснение.

Иван Гончаров
У Гончарова запахи особенно интересны там, где становятся частью человеческих отношений. В «Обломове» цветы, прежде всего сирень и ландыши. Они обретают собственный язык, на котором герои говорят о чувствах, иногда даже не замечая этого. Один из самых красивых эпизодов возникает во время прогулки Ольги и Обломова. Ольга срывает ветку сирени:
— Понюхайте, как хорошо пахнет! — сказала она...
Но Обломов отвечает:
— А вот ландыши! Постойте, я нарву, — говорил он, нагибаясь к траве, — Те лучше пахнут: полями, рощей; природы больше. А сирень всё около домов растет, ветки так и лезут в окна, запах приторный.

Это замечательный психологический диалог через запахи. Ольга выбирает сирень, яркую, чувственную, связанную в романе с зарождающейся любовью. А Обломову ближе ландыши, тихие, естественные, пахнущие «полями и рощей». Особенно прекрасно это выражение - «природы больше». Запах одного маленького цветка вдруг вмещает целое пространство: поля, рощи, воздух, свободу. Обломов словно выбирает не между двумя цветами, а между двумя мирами. И здесь не случайно Гончаров выбрал именно эти цветы, они соответствуют характерам героев.

Сирень же постепенно становится одним из главных символов отношений Ольги и Обломова. Она появляется в разные моменты их сближения, и её аромат словно сопровождает саму историю любви, её зарождение, надежду, счастье и хрупкость. Но запах сирени возникает в романе ещё раньше, в мире детства Обломова. Во время молитвы мальчик смотрит в окно, «...Став на колени и обняв его одной рукой, подсказывала она ему слова молитвы. Мальчик рассеянно повторял их, глядя в окно, откуда лилась в комнату прохлада и запах сирени», - эти строки из романа Ивана Александровича Гончарова «Обломов» посвящены матери писателя, Авдотье Матвеевне.

И это придаёт сирени ещё один оттенок. Она принадлежит не только миру Ольги и любви, но и тому далёкому, защищённому миру дома, который Обломов носит в себе всю жизнь. Прохлада из окна, запах сирени, присутствие матери всё соединяется в одном детском воспоминании. Поэтому сирень в «Обломове» удивительно многозначна. Она способна говорить и о любви, и о доме, и о детстве. Один и тот же аромат словно соединяет разные времена человеческой жизни.

Совсем другого Гончарова мы встречаем во «Фрегате „Паллада“». Здесь запах уже не возвращает в знакомый домашний мир, а, наоборот, первым сообщает о приближении чего-то нового и экзотического. Когда корабль подходит к Мадере, Гончаров пишет: «Но вот в самом деле мы еще далеко были от берега, а на нас повеяло теплым, пахучим воздухом, смесью ананасов, гвоздики, как мне казалось, и еще чего-то. Кто-то из нас, опытный в деле запахов, решил, что пахнет гелиотропом».

Замечательно, что земля ещё далеко и её почти не видно, а запах уже достиг путешественников. Человек ещё не ступил на берег, не увидел его вблизи, но незнакомый мир уже заявил о себе ароматом. Ананасы, гвоздика, гелиотроп, тёплый воздух - всё это создаёт ощущение иной земли, другого климата, почти другой жизни. Здесь обоняние словно опережает зрение: сначала путешественник вдыхает новое пространство и только потом видит его.

Так у Гончарова запах способен вести человека в двух противоположных направлениях. В «Обломове» он возвращает к дому, детству, любви и знакомому миру. Во «Фрегате „Паллада“» зовёт навстречу далёкому и неизвестному. Но и там и там происходит одно и то же маленькое чудо: запах перестаёт быть просто ароматом цветка или воздуха и превращается в образ целого пространства. Ландыш пахнет не ландышем, он пахнет «полями, рощей». А далёкий остров начинает существовать для путешественника ещё до того, как появляется перед глазами.

Александр Пушкин
В «Евгении Онегине» запах появляется совсем в другом мире, мире светского Петербурга, моды, роскоши и изысканного ухода за собой. Описывая кабинет молодого Онегина, Пушкин пишет:

Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале...

Здесь аромат принадлежит уже не природе, а цивилизации. Духи стоят рядом с фарфором, бронзой и множеством изящных вещей, окружающих молодого светского человека. Это дорогой, искусственно созданный аромат, он такая же часть образа жизни Онегина, как одежда, причёска или безупречно ухоженные руки. Особенно выразительно пушкинское определение - «чувств изнеженных отрада». В нескольких словах заключена почти вся характеристика этого мира: изысканность, удовольствие, привычка к комфорту и одновременно лёгкая пресыщенность.

Духи становятся знаком не только богатства, но и определённого образа человека - светского, утончённого, следящего за собой и привыкшего окружать себя красивыми вещами. Аромат здесь уже часть социального портрета.

И как интересно сравнить этот запах с бунинским миром. У Бунина пахнет землёй, опавшей листвой, дымом и антоновскими яблоками. Эти запахи приходят из самой природы и ведут человека к памяти. У Пушкина - духи в гранёном хрустале, фарфор, бронза, янтарь. Один мир пахнет осенним садом и прошлым, другой - светским Петербургом, модой и красивой искусственной жизнью. И всё же в обоих случаях запах делает больше, чем просто дополняет описание. Нескольких слов оказывается достаточно, чтобы мы почувствовали воздух целой эпохи.

Леонид Андреев
У Леонида Андреева запах нередко возникает неожиданно, как мгновенная вспышка памяти. Человек находится здесь, в настоящем, но достаточно знакомого запаха, чтобы окружающая действительность на мгновение исчезла и перед ним возник совсем другой мир. Особенно выразительно это происходит в рассказе «Полёт»:

— Хорошо бы теперь погулять в лесу, — подумал он снисходительно и ласково и вдруг ощутил с необыкновенной ясностью знакомый с детства, приятный, сырой запах леса, почувствовал под ногами траву и землю, даже как будто заметил низенький гриб под темной старою листвою.

Здесь запах леса словно запускает целую цепочку ощущений. Сначала возникает только знакомый с детства сырой аромат, а вслед за ним трава под ногами, земля, тёмная старая листва и даже маленький гриб. Одного запаха оказывается достаточно, чтобы память восстановила целое пространство. И как точно сказано - «знакомый с детства». Человек не просто вспоминает лес, тело словно помнит его. Запах возвращает то ощущение мира, которое когда-то было пережито и спустя годы продолжает где-то храниться.

Похожее происходит в рассказе «На реке»: «Совсем ясно представлялись ему прибранные уютные комнаты, в которых пахнет сыростью от вымытых полов, белые кисейные занавески, красные и зеленые лампадки перед сияющими образами и сдержанный веселый говор людей, одевающихся в свое лучшее платье, - все то, что видел он в детстве». Здесь запах совсем не изысканный, всего лишь сырость недавно вымытых полов. Но именно такая простая бытовая подробность и делает воспоминание настоящим. Детство возвращается не отвлечённым образом «родного дома», а конкретными ощущениями: запахом чистых полов, занавесками, цветными лампадками, голосами людей. Получается удивительно точный портрет памяти: она сохраняет то, что в момент самой жизни кажется совершенно незначительным.

Совсем иначе запах работает в «Красном смехе», где говорится о женщине, которая «запахов... простых не переносит» и с детства при неприятном запахе сразу выходит из комнаты. Здесь обоняние уже не столько возвращает прошлое, сколько характеризует самого человека, его изнеженность, привычки, почти физическую несовместимость с грубой стороной жизни. Но в том же «Красном смехе» появляется гораздо более сильный образ: «И этот тихий и дробный стук, напоминающий осень, и запах взмоченной земли, и тишина - точно разорвали на мгновение кровавый и дикий кошмар, и, когда я взглянул на мокрое, блестящее от воды орудие, оно неожиданно и странно напомнило что-то милое, тихое, не то детство мое, не то первую любовь».

Андреев есть Андреев! Пожалуй, это один из самых сильных примеров для нашей темы. Вокруг война, орудие, «кровавый и дикий кошмар». И вместе с этим появляется запах мокрой земли. Самый обыкновенный, мирный запах... На мгновение он оказывается сильнее окружающего ужаса. Через него возвращается что-то «милое, тихое», то ли детство, то ли первая любовь.

И Андреев даже не разделяет эти воспоминания. Детство и первая любовь оказываются где-то рядом, потому что принадлежат одному утраченному миру - миру до войны, до страха, до крови. Наверное, в этом особенно интересен Андреев. Запах у него способен разорвать настоящее. Сырая земля, лес, только что вымытый пол - вещи совершенно обыденные. Но стоит человеку узнать знакомый запах, и открывается другая реальность.

Если у Бунина запах сохраняет уходящее время, у Тургенева даёт почувствовать живую природу, то у Андреева он иногда становится почти спасением: на одно короткое мгновение возвращает человеку тот мир, где ещё были детство, дом, лес, любовь и тишина.

Владимир Набоков
Особое место запах занимает у Владимира Набокова. Его память необыкновенно чувственна: цвет, свет, звук, прикосновение и аромат существуют вместе, словно невозможно отделить одно ощущение от другого. В «Других берегах» прошлое возвращается не как последовательность событий. Иногда достаточно крошечной детали: нагретой солнцем травы, листьев, комнаты, одежды, старого дома, - и из неё внезапно возникает огромный мир воспоминания.

У Набокова есть удивительная фраза: «Мои пальцы пахли бабочками - ванилью, лимоном, мускусом...». Как странно и прекрасно - пальцы пахнут бабочками. Мы привыкли прежде всего видеть бабочку: её цвет, узор крыльев, движение. А Набоков сохраняет ещё и её запах. И сразу возникает несколько ощущений одновременно: бабочку можно увидеть, почувствовать пальцами и даже вдохнуть её аромат. Ваниль, лимон, мускус - запах становится ещё одной краской в этом почти осязаемом воспоминании. Это очень по-набоковски. Его прошлое состоит не из общих слов «детство», «дом», «лето», а из мельчайших, иногда необъяснимо ярких подробностей. Именно они переживают время.

Поэтому запах так естественно входит в мир «Других берегов». Это книга воспоминаний, но Набоков не столько рассказывает о своём детстве, сколько пытается снова его почувствовать: увидеть прежний свет, услышать звук, прикоснуться к вещи, вдохнуть воздух давно исчезнувшего дня. Запах здесь становится почти тайным шифром памяти. Для другого человека он может ничего не значить, но для того, кому принадлежит воспоминание, способен мгновенно открыть целый мир.

В этом Набоков близок Прусту, но всё же не повторяет его. У Пруста случайное чувственное впечатление неожиданно распахивает дверь в забытое прошлое. У Набокова память словно изначально состоит из таких сверкающих деталей: цвета, света, движения, прикосновения, запаха. Он рассматривает прошлое почти под увеличительным стеклом и находит там то, что другой человек, возможно, даже не заметил бы.

Мы ведь действительно запоминаем свою жизнь не как историческую хронику. Иногда исчезают даты, последовательность событий, забываются разговоры и лица, а совершенно случайная подробность остаётся на десятилетия: как пахла комната, трава после дождя, одежда близкого человека или летний воздух. И в этом смысле Набоков удивительно точно напоминает нам о загадочном свойстве человеческой памяти: запах почти невозможно удержать словами, но стоит однажды почувствовать знакомый аромат и прошлое возвращается внезапно и ярко.

Константин Паустовский
У Константина Паустовского запахи природы становятся почти самостоятельным языком. Он умеет заметить то мгновение, которое большинство из нас чувствует, но редко пытается выразить словами: как меняется воздух перед дождём, как впервые начинает пахнуть намокшая земля, как вслед за ней проступает запах травы.

В «Золотой розе» есть замечательное описание приближающегося дождя: «А незадолго перед дождем, хотя еще и не натянуло тучи, слышится нежное дыхание влаги». Уже сама фраза необыкновенна, «слышится нежное дыхание влаги». Влагу невозможно услышать в буквальном смысле, но Паустовский словно соединяет разные чувства. Мы ещё не видим дождя, тучи ещё не пришли, а природа уже каким-то едва уловимым образом сообщает о его приближении.

А потом дождь начинается, и возникает совсем другое ощущение: «Тогда-то и возникает чудесный прохладный запах земли, впервые смоченной дождем». И следом: «Его вытесняет запах мокрой травы, особенно крапивы».

Какая удивительная наблюдательность! Паустовский замечает не просто запах после дождя, а его последовательность. Сначала пахнет земля, впервые принявшая воду, потом этот аромат постепенно сменяется запахом мокрой травы и крапивы. Получается, что дождь у него имеет не один запах - у него есть целая маленькая история запахов. И это очень характерно для Паустовского. Он учит читателя останавливаться и замечать переходные мгновения природы: воздух перед дождём, первые капли, запах намокшей земли, мокрую траву, туман над водой, дым костра, сырость леса.

Причём ему совсем не обязательно выбирать только благоухающие цветы или какие-то редкие ароматы. Крапива - растение самое обыкновенное, почти незаметное, правда очень чувствительное при прикосновении. Но именно её запах после дождя оказывается той точной деталью, благодаря которой описание становится настоящим. Мы не просто читаем о дожде, нам кажется, что мы сами стоим среди мокрой травы и вдыхаем этот прохладный воздух. Наверное, одна из главных особенностей Паустовского именно в этом: он возвращает красоту самым простым вещам. Земля, вода, трава, листья, хвоя, дым - всё то, мимо чего человек проходит каждый день, у него вдруг приобретает значение. Природа перестаёт быть фоном для человеческой жизни. Она сама живёт: дышит, меняется, пахнет. И запах особенно важен потому, что он способен сохранить мгновение. Фотография оставит нам мокрую дорогу, деревья, серое небо. Но она не сохранит того первого прохладного запаха земли после дождя. Его может сохранить только память. И ещё литература!..

У каждого времени года, каждого состояния природы есть свой аромат. У весны - влажная согревающаяся земля, у лета - трава и нагретый лес, у осени - листья, сырость и дым. Даже дождь имеет несколько запахов до него, во время него и после. В этом Паустовский очень близок Тургеневу. Но если у Тургенева человек словно растворяется в огромном живом пространстве природы, то Паустовский чаще останавливает наше внимание на маленькой детали и говорит: почувствуйте, всмотритесь и не проходите мимо.

И оказывается, что из таких маленьких деталей и складывается наша память о жизни. Мы ведь вспоминаем детство не только как события. Иногда мы уже не помним, что происходило в тот день, кто что говорил и даже сколько нам было лет. Но вдруг после долгой жары начинается дождь, поднимается знакомый запах мокрой земли и, на несколько мгновений, прошлое становится настоящим.

Анна Ахматова
У Ахматовой запахи удивительно лаконичны. В стихотворении «Вечерние часы перед столом» подтверждают этот вывод: «Мимоза пахнет Ниццей и теплом». Эта фраза - пример синестезии (смешения ощущений), характерной для поэзии Серебряного века.

Ей достаточно одной чувственной детали, то есть прохлады комнаты, аромата сада, дыма, духов, цветов, чтобы вокруг неё возникла целая история любви, расставания или ожидания.

Пахнет гарью. Четыре недели
Торф сухой по болотам горит. /Июль/
---------------
Едкий, душный запах дегтя,
Как загар, тебе идет./Июль/

Это особое искусство, не описывать чувство, а вызвать его через ощущение.

Звенела музыка в саду
Таким невыразимым горем.
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льду. /Вечером/

В стихотворении «Эпические мотивы» Ахматова создаёт уже целое сочетание ароматов:

От запаха тяжелых синих ягод
И пряного дыханья дикой мяты...

Здесь чувственное сочетание: тяжёлый сладковатый виноград плюс пряная свежесть мяты. Причём аромат связан с памятью: именно в этот момент героине возвращаются утраченные слова. Запах становится ключом, который открывает воспоминание.

У неё запах это не просто украшение пейзажа. Он очень часто выполняет психологическую функцию: табак - память о близости; хлеб - родная земля и тоска; мимоза - Ницца и тепло; рожь - зрелость лета и предчувствие разлуки; дёготь - физическая привлекательность мужчины; старое саше[1] - прошлое и старый дом; гарь - катастрофа; можжевельник - красота, превращённая войной в трагедию; виноград и мята - возвращение памяти.

Фраза «Мимоза пахнет Ниццей и теплом» особенно показательна для Ахматовой: запах у неё способен вместить место, время, воспоминание и чувство одновременно.

-------------------------
[1] Саше - мешочки или подушечки с засушенными ароматными травами