Голоса в голове

Люмик сидел на заборе у дома Петьки. Двенадцатая беда — последняя из тех, что он заметил в этом городе. Он знал: она — самая тихая. Она не кричит. Она не бунтует. Она шепчет. Постоянно шепчет. И этот шёпот — он громче любого крика.
Мимо прошла девушка. Молодая, лет двадцати. Она шла быстро, опустив голову, сжав плечи. Она была одета хорошо — но как-то… не своё? Сарафан был ей велик. Платок повязан не так, как носят молодые. Она выглядела так, будто надела чужую одежду.
— Петька, — позвал Люмик, — кто это?
— А, это Нюрка. Она у нас тихая. Ни с кем не разговаривает. Всё по стеночке ходит.
— А почему она так одета? Ей же неудобно.
Петька пожал плечами.
— Не знаю. Говорят, она всегда так ходит. Её тётка одевает. Тётка у неё строгая. Всё говорит: «Что люди скажут? Что люди подумают?»
Люмик нахмурился.
— А сама Нюрка что хочет?
— А кто её знает? Она не говорит. Она вообще молчит всё время.
Люмик спрыгнул с забора.
— Пошли, Петька. Надо познакомиться.
________________________________________
***
Нюрка жила у тётки. Мать у неё умерла, отец пропал — вот и забрала её тётка. Тётка была женщина строгая, богомольная. Она держала Нюрку в ежовых рукавицах.
Когда Люмик и Петька подошли к дому, Нюрка сидела на лавочке у калитки и смотрела в землю. Она была бледная — как будто всё время сидела в тени. Она не поднимала глаз на прохожих. Она сжимала руки — так, что побелели костяшки.
— Здравствуй, Нюрка, — сказал Петька. — Это мой друг, Люмик. Он волшебник.
Нюрка подняла голову. Она посмотрела на Люмика — и удивилась. Она, наверное, никогда не видела волшебников.
— Здравствуй, — прошептала она.
— Нюрка, а чего ты такая грустная? — спросил Люмик.
Она опустила глаза.
— Я… я не знаю.
— А что ты любишь делать? Ну, чем тебе нравится заниматься?
Она сжалась.
— Я… я не знаю.
— Как — не знаешь? — удивился Люмик. — У каждого есть любимое дело. Ты что больше всего любишь?
Нюрка молчала. Она смотрела в землю — как будто искала там ответ.
— Ну, — начала она, — я… я раньше любила петь…
— Петь? — обрадовался Люмик. — Это же замечательно! Спой нам!
Нюрка испуганно оглянулась. Она посмотрела на окна дома — не видит ли кто.
— Нельзя, — прошептала она. — Тётка говорит — неприлично. Скажут — дура. Лучше молчать.
— А кто скажет? — спросил Люмик.
— Все. Люди. Если я буду петь — они будут пальцем показывать. Скажут: «Вот дура, орёт на всю улицу». Лучше я буду молчать.
Люмик посмотрел на неё. Он видел — она вся сжалась. Как будто хотела стать поменьше, незаметнее. Как будто хотела спрятаться от всех.
— Нюрка, — сказал он тихо, — а кто тебе сказал, что петь — это плохо?
Она пожала плечами.
— Так все говорят. Тётка говорит. «Что люди скажут? Что люди подумают?» А я... я и правда боюсь.
— Чего ты боишься?
— Что люди будут смеяться. Что они скажут, что я плохая. Что я не такая, как надо.
________________________________________
***
Вечером Люмик сидел на крыльце у Петьки. Он был задумчив.
— Петька, — сказал он, — ты знаешь, какая у Нюрки беда?
— Какая?
— Она слышит голоса. Всё время. Они говорят ей: «Ты плохая». «Ты не такая, как надо». «Люди скажут». «Не смей петь». «Не высовывайся». «Сиди тихо».
Петька удивился.
— Но я же не слышу никаких голосов!
— А ты не слышишь, — сказал Люмик. — Но она слышит. Голоса в голове. Голоса чужих мнений. Голоса того, что «люди скажут». Эти голоса — они страшнее любых чудищ. Потому что от них не спрячешься. Они всегда с тобой.
— А откуда они берутся?
— Из детства. Когда ей говорили: «Не делай! Скажут!» Когда её ругали за то, что она хотела делать. Когда её заставили молчать. Она выросла — а голоса остались. И теперь они говорят ей, что она не имеет права.
Люмик вздохнул.
— И самое страшное — она не знает, что это просто голоса. Она думает — это правда. Она думает — она на самом деле плохая. Что она на самом деле не имеет права петь.
— Как же ей помочь?
— Нужно показать ей, что голоса — это не правда. Что она — хорошая. Что она имеет право петь. Что люди — не все злые. Что она не обязана всем нравиться.
________________________________________
***
На следующий день Люмик снова пришёл к Нюрке. Она сидела на той же лавочке. Она почти не двигалась. Казалось, она боялась, что если пошевелится — сделает что-то неправильно.
— Нюрка, — сказал Люмик, — а ты хочешь петь?
Она подняла на него испуганные глаза.
— Я… я не знаю. Я не должна.
— А ты хочешь?
Она помолчала. Потом еле слышно прошептала:
— Хочу.
— А ну-ка, спой что-нибудь. Хоть тихонько. Для меня. Я же волшебник. Мне можно.
Нюрка оглянулась. Улица была пуста. Никто не смотрел.
Она открыла рот — и запела. Сначала тихо, дрожаще. Тонкий голосок — как перепуганная птичка.
«Ой ты, степь широкая…»
Она пела и всё время смотрела по сторонам — не услышит ли кто. Она пела и боялась. Но она пела.
И вдруг — что-то изменилось. Голос стал крепче. Громче. Нюрка закрыла глаза. И запела — звонко, радостно. Как будто она ждала этого всю жизнь.
Она забыла про страх. Про голоса. Про «что скажут люди». Она просто пела. И ей было хорошо.
Она закончила. Открыла глаза. Она была удивлена — как будто не ожидала, что у неё получится.
— Я… я спела, — сказала она.
— Ты — прекрасно спела! — воскликнул Люмик. — У тебя — ангельский голос!
Нюрка покраснела. Она улыбнулась — впервые за долгое время.
— А можно я… ещё спою? Позже? Ну, когда никого не будет?
— Можно, — улыбнулся Люмик. — Но знаешь что, Нюрка? Попробуй спеть — когда кто-то есть. При матери твоей тётке. При соседях. Не бойся.
— А вдруг они будут смеяться?
— А что будет, если они посмеются? Мир перевернётся?
— Ну… нет.
— А что будет? Ты умрёшь?
— Нет.
— А что тогда?
— Ну… будет обидно.
— Будет обидно — да. Но ты — переживёшь. А потом — споёшь ещё раз. И ещё. И с каждым разом — будет легче. А потом — ты перестанешь бояться. И будешь петь — когда захочешь. А те, кто смеётся, — они просто не знают, как это красиво.
Нюрка посмотрела на свои руки.
— А моя тётка? Она же заругает.
— А ты ей скажи: «Тётя, я пою. Это моё. Я люблю петь. Я не делаю ничего плохого».
— А она не послушает.
— Может быть, — сказал Люмик. — Но ты — скажешь. Ты — скажешь своё. А она — не может запретить тебе хотеть.
________________________________________
***
Через несколько дней Люмик шёл по улице и услышал — пение. Кто-то пел. Громко. Радостно.
Он пошёл на голос. И увидел Нюрку. Она сидела на крыльце своего дома — и пела. Во весь голос. На всю улицу.
Рядом стояла её тётка — красная, злая.
— А ну, замолчи! — кричала она. — Что люди подумают?! Что ты орёшь, как оглашенная?!
Нюрка замолчала. Но взглянула на тётку — и сказала:
— Тётя, я пою. Это красиво. Мне это нравится. Я не делаю ничего плохого.
Тётка разинула рот — от неожиданности.
— Как ты смеешь мне перечить?!
— Я не перечу, — спокойно сказала Нюрка. — Я говорю. Я говорю вам правду. Я люблю петь. Я буду петь. Мне всё равно, что скажут люди.
Тётка хотела возмущаться. Но не нашла что сказать. Она только покачала головой и ушла в дом, бормоча: «Молодёжь пошла…»
А Нюрка подняла голову — и увидела Люмика. Она улыбнулась — широко, радостно, — и запела снова.
Люди проходили мимо. Кто-то останавливался. Слушал. Улыбался. А Нюрка пела. И ей было хорошо.
________________________________________
В конце недели Люмик сидел на крыльце у Петьки. Петька был задумчив.
— Люмик, а почему она так долго боялась?
— Потому что голоса в голове — они как стена. Они говорят тебе: «Ты не можешь. Ты не имеешь права. Ты плохая». И ты веришь. Ты не знаешь, что это просто голоса. Ты думаешь — это правда.
— А как понять, что это — голоса, а не правда?
— А ты спроси себя: «Это я так думаю — или кто-то другой так думал обо мне?» Если кто-то другой — значит, это голос. Не твой. Чужой. Он пришёл откуда-то извне. Его можно отпустить.
— А если это мой голос?
— Тогда это твой выбор. Ты сам решил. Но если ты сделал выбор потому, что боишься чужого мнения — это не твой голос. Это голос чужого мнения. И он тебя душит.
— А Нюрка теперь будет петь?
— Будет, — улыбнулся Люмик. — Теперь — будет. Потому что она узнала: голоса можно отпускать. Они уходят. Они исчезают. Остаётся только она сама — и её голос.
Петька помолчал.
— Люмик, а ты уйдёшь? Ну, когда все беды закончатся?
Люмик посмотрел на Петьку. Он знал, что этот вопрос однажды прилетит. Он был готов.
— Петька, я — волшебник. Моя работа — помогать людям справляться с бедами. Я прихожу туда, где нужна помощь. Когда город станет здоровым — мне здесь больше нечего будет делать.
— А как узнать, что город здоровый?
— Когда каждый человек сможет сам — без меня — справляться со своими бедами. Когда они научатся видеть их и побеждать сами.
Петька опустил голову.
— А я?.. Я буду скучать.
— И я буду скучать, Петька. Но я всегда буду у тебя в сердце. Потому что всё, что я тебе показал, — оно теперь твоё. И никакой волшебник тебе больше не нужен.