Работа над ошибками. Глава 24

 Изолятор
В палате делать было нечего. Лежать я не собиралась. Чувствовала себя так, как чувствую обычно.
Соответственно, я сразу вышла в холл, осмотрелась.
Набрала воды из кулера, выпила, отнесла в палату еще один наполненный до краев пластиковый стаканчик, поставила на тумбочку.
За стенкой слышалось детское хныканье. И голос медсестры Лены, что разговаривала с хнычущим больным ребенком там, за стенкой моей больничной палаты.
Я снова вышла в холл, стала рыться в книжном шкафу. Нашла несколько книг, интересующих меня, вернулась с ними в палату.
 Я бы с большим удовольствием осталась бы в холле, но санитарка мыла  полы изолятора и явно я была там лишней.
Если б я не ушла сама, меня бы точно попросили.
Так за листанием книжек настало время обеда.
В палату зашла медсестра Лена и сказала: - Пойдем в столовую! Обедать пора!
-А в столовую можно?
-Нужно. У нас в изоляторе своя.
Она отвела меня в комнату, где спиной ко входу сидела знакомая мне по "Сочиняйке" Настя.
Перед ней стоял обед.
Другой обед, накрытый, видимо, для меня стоял на соседнем столе.
-Настя?! - обрадовалась я. - Привет! И ты тут? А я смотрю, тебя в "Сочиняйке" не видать!
-Привет. И я тут. И ты теперь тут! Садись ко мне!
-Можно?- спросила я Лену.
-Давай, раз знакомы.
Я перенесла свои тарелки за стол к Насте и мы прекрасно пообедали. В столовой изолятора было тихо.  За шестью столами можно было усадить целый отряд, да так, наверно, и было, когда в изоляторе лежало много больных.
Сейчас же мы сидели вдвоем.
-С чем ты тут лежишь? - спрашивала я Настю.
-Ногу растянула на пионерболе! - Настя неуклюже вытащила ногу из - под стола и подняла вверх. Ступня была замотана эластичным бинтом, под которым виднелась жесткая лангетка.
-Ого, а это у тебя надолго?
-Не знаю. Пока лежу! Да тут классно! Тишина, покой. Вечером от телевизора до отбоя не гонят!
Давешняя санитарка, что мыла полы в холле, подошла к нам, забрала пустые тарелки и отнесла в кухню, которая виднелась за раздаточным оконцем в фанерной перегородке, делившей помещение на столовую и кухню.
За перегородкой зажурчала вода, очевидно, там сейчас мылась обеденная посуда.
На полочке раздаточного окна стояли друг на друге три алюминиевых судочка с ручкой для переноски.
Я поняла, что в таком виде приносили обед для больных пионеров и нераспакованные судочки явно были принесены для третьего больного.
-А ты с чем сюда загремела? - спросила Настя, вылавливая ложкой абрикос из компота.
-Сказали - давление низкое. Пугали, что при таком должно тошнить и голова кружиться должна.
-Паршиво!
-А еще тут кто лежит?
-Да Марусина дочка.
-Стеша, что ли? Чего вдруг?
-Не знаю. Утром сегодня положили, температура высокая!
-Да, я слышала. Она там капризничает.
-Она и без температуры капризничает.
-Ну, такой характер...Ничего не поделать.
-Пошли в холл?
Мы сказали "спасибо" в сторону раздаточного окошка и вышли в холл.
Нам разрешили тихонько включить телевизор.
-Девочки, смотрите так, чтобы малышке с температурой слышно не было. Плохо ей, бедняге!
-Конечно, мы тихо!
Мы включили муз ТВ и стали смотреть "Дискотеку 80-х".
Потом в палату к Стеше  зашла докторша и оставалась там минут пять. Стеша снова ударилась в рев.
 Наверно, на нее, как на большинство маленьких детей, люди в белых халатах действовали плохо, хотелось держаться от них подальше.
Когда докторша вышла, она мигом разогнала наши посиделки.
-Давайте-ка, давайте по палатам, тихий час для всех! Горн слышали? - сказала она, а мне велела зайти к ней в кабинет принять таблетку от давления.
Выходя из ее приемной, я столкнулась с Серебровым.
Он тащил в руках большую куклу. По внешнему виду куклы можно было предположить, что ее тоже убило громом или искалечило смерчем, как на  Стешиных рисунках.
-О, - вылупил глаза Серебров. - Че это ты тут делаешь?
-Лежу и лечусь.
-А что с тобой? Когда ты успела? Вроде, утром еще в отряде мелькала?
-На какой вопрос отвечать?
-Да ладно, обиделась, что ли?
-На таких, как ты, не обижаются!
-Это почему еще?
-Ну, ты у нас командир отряда. Наверно, потому.
-Ну, понятно! Стешку не видела? Она где-то тут, вроде...
-Не видела. Только слышала, как ревет. Во второй палате. Ей вставать не разрешают.
-Ладно, может, с куклой полегче будет! Зря, что ли, из дома перли?
И Серебров, не спрашивая ни у кого разрешения, скрылся во второй палате.
На нем была футбольная форма. Зеленая футболка и шорты. Видимо, вечером будет игра.
Я зашла в свою малюсенькую палату.
Окно ее выходило на забор лагеря и было зарешечено. Наверно, чтобы никто не мог удрать на волю, если лежать в изоляторе станет невыносимо.
Я же уже свыклась с мыслью, что проведу этот день здесь. И даже, если вдруг случится такое, что к вечеру меня не выпустят, я переживу.
Проведя здесь несколько часов, я настолько отстранилась от отрядной суматохи, что, казалось, лежу тут с начала смены.
На полдник звать не стали. Просто Лена принесла в палату сок, вафли и грушу с красным боком.
-Красивая!- полюбовалась я грушей. - Наверно, Павел в своей изостудии такие рисует с натуры.
Но лежать в палате к вечеру, когда я уже обжилась в изоляторе и даже успела заснуть в тихий час, было скучно.
Первым делом я написала Марте, что я лежу в изоляторе с давлением.
Марта тут же отписалась, что прибежит меня проведать.
Я обрадовалась и приготовилась ждать Марту.
Чтобы было не так скучно ждать, я отправилась к докторше узнать, отпустит она меня сегодня или нет.
У той в приемной сидело четверо посетителей.
Я зашла в кабинет, минуя очередь, на правах лежащей в изоляторе тяжелой больной.
Докторша кивнула мне на стул, стала мерить давление и сказала, что оно пока ничуть не лучше и сегодня нечего и думать идти в отряд.
Ну, что ж, я восприняла эту новость спокойно.
В отряде сейчас была спартакиада, со стадиона слышались выкрики физрука в мегафон. Наверно, Марта сейчас там, на спартакиаде.
Я вышла в холл, заглянула в палату к Насте. Та возлежала на нерасстеленной кровати с телефоном в руках.
-Выходи, - позвала я. - Скучно одной!
Настя вышла.
В это время в холле появилась библиотекарь Софья Юрьевна.
-Ой, девочки! - удивилась она. - Вы, что же, захворали? Что случилось? Как так?
Я подумала, что очень у них это похоже получается, у мамы и у сына,  задавать вопросы подряд,  пулеметной очередью.
Поскольку Настина травма была налицо, то есть, на ногу, отвечать пришлось мне. И в который раз объяснять про свое давление, которого так, снаружи, и не видно.
Софья Юрьевна покачала головой в ответ на услышанное: -Боже, это такая штука неприятная, уж, если появилась, теперь не отвяжется! Надо его держать под контролем постоянно. У взрослых - то понятно...От нервов, от нагрузки, но чтобы в пятнадцать лет... Тебе пятнадцать есть уже?
-Нет, четырнадцать.
-Вон даже как... А моему сыну пятнадцать.
-Роман Серебров ваш сын? - я решила прикинуться шлангом, вроде, я этого не знаю.
-Ну да, он самый!
Мне хотелось услышать, что еще мама скажет о сыне, но она заторопилась во вторую палату: - Извините, девочки, я пойду внучку навестить! Мама ее сегодня на выходном, домой по делам уехала, а она возьми и затемпературь! Такая вот неприятность у нас...
Вон, что. Значит не судьба мне была сегодня в "Сочиняйку".
И, если б меня не упекли с утра в изолятор, я бы пришла к закрытой двери.
Маруся уехала домой, мы с Настей лежим тут, лечимся, а очкарик Игорь Чиликин наверно нарезает круги около закрытой студии, не понимая, куда все делись.
Еще и библиотекарь здесь. Куда любителю поэзии податься, непонятно.
Я подумала, что пока жду Марту, можно и сказочку попробовать сочинить. Как раз, прочту в качестве дегустации Стеше, пусть оценит первая.
Из ее палаты несся очередной ор: -Бабушка, я к тебе хочу! Я к Ромочке хочу! Пусть меня мама заберет! Ну, бабушка, пусть!
Очевидно, бабушка отвечала тихонько, так как слышно было только Стешу. Наверно, ей говорилось, что мама уехала домой по делам, как вернется, так ее и заберет сразу, что у бабушки работа, на которую ей надо сейчас пойти, что Ромочка занят, ведь он командир отряда.
Потом в палате затих плач и спустя пять минут Софья Юрьевна на цыпочках вышла.
-Спит, - сказала она виновато, понимая, что шуму было на весь изолятор. - Жар у нее. Боюсь, заснула сейчас, а к ночи проснется, спать никому не даст. Придется мне ночевать здесь, вон, в холле на диване, чтоб по первому писку к ней!
Мы сочувственно кивали.
-Вам скучно тут? Может, книжек каких принести вам?
-Нет, спасибо! Тут их, вон, полный шкаф! И потом, мы тут телевизор смотрим!
-Ну, хорошо, выздоравливайте поскорее, а я побегу библиотеку открывать, там, небось, толпа...
Мы с Настей остались у телевизора. Переговаривались вяло, так как я ждала Марту, поминутно хватаясь за телефон.
Настя хромала по холлу туда - обратно, похоже, ей наскучило лежать. Потом к ней зашла ее проведать Лиза и Настя ушла на крыльцо.
 Я совсем загрустила на диване в одиночестве. Телевизор тихонько работал, чтобы не мешать спать заболевшей Стеше.
Я сидела с листом бумаги на коленях, так ничего путного и не придумав. Мыслями я была далеко - то в отряде, в нашей палате, то  дома в своей комнате.
Потом Настя вернулась, уселась рядом на диване и мы досматривали телевизор вместе.
Шел сериал про Шерлока Холмса.
Потом медсестра позвала нас ужинать и скрылась с тарелкой в комнате Стеши.
Мы ужинали в гулкой столовой вдвоем, пили сладкий чай с вафлями, что были положены на второй ужин. Снова и снова подливали горячий чай из алюминиевого чайника.
После ужина снова сидели у телевизора и я все еще ждала Марту.
В девять вечера ждать я перестала.
Снова надо было идти в приемную к докторше, там она  в очередной раз ставила мне градусник и измеряла давление и я уже не интересовалась цифрами, характеризующими мое недомогание. А просто ушла после общения с доктором обратно в холл и обреченно села на диван, поджав под себя ноги.
В половине десятого в изолятор вошла Софья Юрьевна  с Серебровым.
За пять минут до их появления Настя распрощалась со мной и ушла к себе в палату.
Софья Юрьевна сразу прошла  к Стеше, а Серебров сел на краешек дивана.
-Ну, как ты тут?- спросил он, глядя то на меня, то в телеэкран.
-Лучше, чем Стеша. Не реву, как видишь!
- А как ты тут вообще оказалась?
-Случайно. Зашла таблетку попросить, а меня оставили, как тяжелобольную. Надо было в лес идти с отрядом, не сидела бы здесь сейчас!
-Да ладно! Тут классно! Я год назад лежал.
-С чем лежал?
-С пищевым отравлением.
-Ясно. И как тебе врачиха?
-Эта? Понятия не имею! В том году была другая.
В это время из палаты раздался голос Стеши. Она требовала "Ромочку".
Поскольку "Ромочка" был занят разговором со мной и не торопился к племяннице, она вырвалась из палаты сама и понеслась к нему навстречу.
Красная, с полосатыми щеками от крепкого сна на мятой подушке. С разбегу плюхнулась "Ромочке" на колени и обняла его своими горячечными объятиями.
-Стеша, но только на минутку!- строго говорила Софья Юрьевна, идя вслед за внучкой. - Роме нужно идти в отряд!
-Ах, ну да, - подумала я, - скоро свечка начнется! Похоже, Марту я не дождусь...
Стеша, забыв про свое самочувствие, лазила по Сереброву, как медвежонок с картины "Утро в лесу" по упавшему дереву.
В детстве я любила конфеты "Мишка косолапый", у которых фантик был украшен этой картиной.
Сейчас я не такой уж фанат шоколадных конфет, но память детства не сотрешь. Я и сейчас предпочту их разным другим конфетам.
Серебров вошел в раж игры, забыв про то, что Стеша весь день провела в больничной палате, хныча от жара.
Он  свесил ее головой вниз, крепко держа за ноги, словно деревянного Буратину. И то подымал над собой, то опускал почти на пол головой.
-Во дает! - с удивлением подумала я про, в общем-то, худого Сереброва. - Стеша - та еще бутузка, мне ее и  от земли не оторвать, а он ее туда-сюда мотает с легкостью!
Стеша хохотала, забыв про свою температуру, даже повизгивать стала от радости.
Софья Юрьевна, глядя на расшалившуюся внучку, пыталась унять Сереброва.
-Рома, прекрати, она же спать не будет!
-Да ладно, только лучше уснет! Ведь только проснулась!
-Ну, спит - то она не просто так, от слабости спит...
-Ну и что, смех - лучшее лекарство!
И сама Стеша подхватила:- Смех - лучшее лекарство! Смех-лучшее лекарство!
Тут на шум в холл пришла докторша и затрясла своим шиньоном: -А ну, тихо! Слышите горн на отбой? Спать сейчас же! Если не угомонишься, сейчас бабушку отправлю восвояси! Выгоню всех посторонних!
Все понимали, что докторша шутит, а Стеша приняла это за чистую монету. Хохот и визг разом прекратились.
Услышав горн, Серебров оторвал от себя Стешу и помчался в отряд.
Я представила, как там сейчас все выползают в холл, спеша занять стулья. Те, кому не хватило стульев, ложатся или садятся на ковер. Наверно, у Леши уже кончился выходной и он ведет свечку.
Слава, по обыкновению ушел на планерку, Люда, как обычно, на диване, молчком оглядывает отряд и периодически заглядывает в свой блокнот - не забыла ли она сообщить отряду что-либо важное. Семизарова сидит, конечно, томно опустив ресницы и думая, что все взгляды без исключения направлены только на нее.
Возможно, Серебров понесся на свечку, чтобы подставить Семизаровой свои колени для сидения.
Виолета - на коленках атлета.
Я взглянула на телефон. Из-за Стешиного хохота не было слышно, как на него пришли три сообщения разом - от папы, мамы и от Марты.
Первым я прочла мамино и на него надо было срочно ответить, чтоб исключить  общение на сегодня.
Мама вопрошала, как мои дела и я ответила :-Все отлично. Погода хорошая, лагерная жизнь бьет ключом. Сейчас идет отрядная свечка. До завтра. Телефон выключаю.
 Знала бы мама, насколько мое сообщение далеко от истины.
Папа писал: -Иришка, надеюсь, все хорошо у тебя? В выходной приехать не смогу, на работе запара. Постараюсь на неделе, может, получится взять внеплановый выходной. В какой день, не знаю. Ближе к делу сообщу. Пока, пока!
На папино сообщение я ответила: -Все понимаю. Жду информации. Пока-пока!
Марта писала: - Ирка, ты чего это? (Миллион печальных смайликов) Узнала, где ты, только  в тихий час. Думала, сидишь в кружке, делаешь какое-то задание. Потом нас никуда не отпускали. Спартакиада и отрядное мероприятие. Завтра сразу после завтрака приду. Все тебе расскажу! (Два миллиона смайликов с поцелуями)
Что случилось и как я себя чувствую, Марта не спрашивала. Это не дало возможности написать ей об этом. Я послала в ответ большущее сердце и выключила телефон.
Софья Юрьевна угоманивала Стешу, укачивая ее на коленях. Стеша сонно спрашивала: -А на скалодром пойдем? Хочу лазить!
Я подумала, что тоже хочу на лагерный скалодром. И тоже, как ни странно, лазить. Это было моим тайным желанием всю последнюю неделю.
-Поправишься - и пойдешь. Как раз, мама вернется...
-Когда? Когда вернется?
-Завтра.
-А когда она вернется? Утром?
-Утром. Или днем. Как вернется, сразу к тебе придет!
Телевизор тихонько работал. Шли новости дня.
К нам подошла медсестра Лена, пощупала Стешин лоб и дала ей проглотить какую-то ночную таблетку.
Мне тоже полагалась таблетка, но за ней я должна была сама сходить к докторше.
Я и пошла, как было велено медсестрой, а когда вернулась, Стеши и Софьи Юрьевны не было, очевидно, они пошли в палату укладываться на ночь.

Я долго не могла уснуть. В маленькой палате, выходившей на лагерный забор, несмотря на изоляцию, не было тишины.
Вернее в лагере тишина наступала с горном на отбой, а звуки перемещались в корпуса, которые долго еще не затихали - шумела вода в умывальниках, слышался писк и визг в палатах, ворчание вожатых на шум и беспорядок.
В маленьких отрядах, разумеется, было потише.
Там не было никаких свечек, все к этому моменту уже лежали в постелях, где-то слышался шепот, где-то уже сонное посапыванье. Изредка кто-то, громко шлепая босыми пятками пробежит в туалет и назад. И снова воцаряется тишина.
В старших же отрядах до полуночи тишина не наступала.
Трудно было после насыщенного событиями, музыкой, несшейся из колокольчиков на аллее, гвалта на спортплощадках дня успокоиться,  затихнуть и моментально провалиться в сон.
Здесь же, в здании изолятора с толстыми кирпичными стенами и устоявшимся запахом медикаментов, тишина была.
Но и за лагерем ведь люди жили своей, совсем другой жизнью, не подчиненной лагерному режиму с его подъемами и отбоями.
Из-за забора, опоясывающего лагерь, несся смех проходящих мимо  дачников, бренчание гитар, треск мотоциклов.
И там за забором ничего не знали о том, что в изоляторе лагеря "Дружный" кто-то лежит с пищевым отравлением, или с поврежденной ногой, или с высокой температурой.
Или, вон, как я, ни пойми с чем.
Я попробовала, было,  смотреть фотографии из Питера, но быстро отложила телефон, настроение было не то. Да и зарядки хватит только до утра.
А там телефон надо заряжать. Либо просить, чтобы принесли зарядку из отряда, либо вырываться отсюда всеми силами.
Звуки из-за забора не раздражали. Наоборот, манили своей свободой и разнообразием. Я слушала их и мысли мои петляли, как заячьи следы при погоне.
Вот они совсем завертелись пестрой каруселью и я отключилась до утра.
                (Продолжение следует)