Палата 444

Дисклеймер:  Все совпадения с реальными людьми, именами и событиями в данном произведении случайны. Сюжет и персонажи полностью вымышлены.

***

Эта история приключилась со мной очень давно. По правде говоря, я не совсем уверен, случилась ли она со мной на самом деле и стоит ли вообще о таком рассказывать, но дело в том, что всё произошедшее по-прежнему отзывается во мне странным и ничем не объяснимым чувством тревоги, с которым я безуспешно борюсь уже очень  долгое время.

Всё началось еще в мою бытность студентом. Я тогда сильно задержался на парах и будучи типичным малолетним дебилом, не думая оседлал свой велосипед и на всех порах помчался в местный торговый центр, чтобы встретиться со своей тогдашней подругой. Кто бы знал, что нашей давно и тщательно запланированной встрече помешает водитель BMW, совершенно случайно нарвавшийся на меня на перекрёстке. Нет, всё обошлось. Разве стал бы я писать вам письма с того света? А может быть и стал бы? Тем не менее, Доктор сказал мне, что я родился в рубашке, пусть и на велосипед уже навряд ли когда-нибудь сяду. Нет, ко всеобщему удивлению, я почти не покалечился, пусть и достаточно сильно ударился головой. В общем, загремел я в больницу. Только вы не подумайте, это не одна из тех историй, где новенькая медсестра не может попасть катетером в вену с пятого раза и уж точно ни одна из тех, где мне прошлось принимать в себя огроменный колоноскоп. О таком я уж точно  не стал бы рассказывать. Хотя может и стал бы, но это в любом случае, была бы уже совсем другая история...

Помню, что в первые дни меня сильно тошнило. Холодный свет растровых ламп казался слишком ярким и обжигал глаза, а голову то и дело раздирала резкая, пронизывающая боль. Звон в ушах после нее мог оставаться со мной на протяжении всего дня. Но вишенкой на изысканном шоколадном торте моего анамнеза были ежедневные, до ужаса правдоподобные ночные кошмары, отличить которые от реальности не смог бы даже самый опытный онейролог. Это были такие сны, в которых почти ничего не менялось. Солнце светило так же ярко, а медицинский персонал занимался привычной рутиной, и только странная бесформенная черная тень с пугающе бледным лицом время от времени искажала всё происходящее, забиралась ко мне на грудь и душила меня своими холодными руками.
Конечно, сейчас это может звучать для вас по-детски глупо. Я — уже давно взрослый, здоровый лоб, а боялся каких-то кошмаров… Но  всё это не казалось мне шутками. Первое время я не спал и почти не ел. Голова болела сильно и часто, а настроение было дерьмовым. К тому же я был очень расстроен тем, что девушка, с которой я так спешил встретиться в тот день, даже не изъявила желания меня проведать. В палате со мной еще никто не лежал. Не знаю, намеренно ли меня положили отдельно или мне просто повезло, но игры в дурака на желание и долгие разговоры с соседями о своих болячках мне были, в любом случае, противопоказаны.
Частенько по ночам я просыпался один в тишине, не способный издать ни звука, и подолгу смотрел в эти глаза. Холодные, черные, мертвые. Тень нависала надо мной и, глядя прямо мне в душу, холодно и методично сдавливала мне горло своими тонкими пальцами. А я только и мог, что смотреть. Смотреть и чувствовать, как эти пальцы медленно и уверенно выдавливают из меня жизнь, пользуясь моей почти абсолютной беспомощностью. Я много раз пытался отвернуться или зажмуриться, но не мог сделать даже этого.
Я хорошо запомнил эти черты. Лицо этого существа не было чем-то противоестественным или уродливым — это было просто лицо. Женское, девичье, а возможно, даже детское, оно не выражало абсолютно ничего, кроме безразличного, твердого и ничем не поколебимого холода, вселяющего в меня необъяснимый и непередаваемый хтонический ужас.
Со временем я рассказал о своих снах лечащему врачу, но он только развёл руками и выписал мне успокоительное. Сотрясение действительно было довольно сильным, а странные сны и возможные галлюцинации в таких случаях уже давно ни для кого не были новостью. После того как мне выписали седативные, кошмары отступили и снились мне лишь изредка. Признаюсь, постепенно я начал к ним привыкать, и наши посиделки со странным ночным существом вскоре стали чем-то наподобие еженедельного ритуала.
Вскоре мне прописали физиотерапию и выпустили в народ. Естественно, я старался помалкивать о том, что происходит со мной по ночам, и никоим образом не давал собеседникам усомниться в своей адекватности. Зверские головные боли тоже стали реже, хотя всё еще частенько напоминали о себе, пусть и не то чтобы мешали моей радости простого человеческого общения.

Однажды, привычно возвращаясь с процедур к себе в палату и прогуливаясь по одному из множества полупустых коридоров неврологического отделения, я встретил девушку. Она стояла одна, опершись на свою капельницу в углу, и тихо плакала. Больничная рубашка висела на ней неряшливо, чем-то напоминая мешок.
— Извините, девушка, вам помочь? — спросил я аккуратно, уже выцеливая глазами ближайшую медсестру, но поблизости, как назло, не было ни души.
— Ой… Нет-нет. Со мной всё в порядке. Я просто сильно ударилась головой и теперь очень часто плачу, уже и сама не знаю почему. А голова иногда болит так, аж сил нет! — проговорила она сквозь слезы и постаралась мне улыбнуться. — Меня зовут Лена, Лена Беляева. Я уже давно здесь.
— Олег, — ответил я, потрясенный таким странным и неожиданно приятным знакомством.
Неряшливыми движениями она постаралась утереть слёзы и хоть как-то поправить свои длинные растрёпанные волосы, а потом посмотрела на меня и неловко улыбнулась.
— Послушай, извини меня, пожалуйста. Так глупо получилось. Обычно я гуляю здесь тайком каждый день, а сегодня вышло так, что у меня сильно закружилась голова, и я никак не могу найти свою палату. Мне очень стыдно обращаться к тебе с такой просьбой, но не мог бы ты проводить меня, пока медсестры не вернулись? Ох и влетит же мне!

Мы оба улыбнулись, и я помог своей новой знакомой добраться до нужной палаты. Она жила в четыреста сорок четвёртой. Это была самая крайняя палата в длинном коридоре, но находилась она как раз не то чтобы очень далеко от моей.

 По дороге мы мило поболтали и в дальнейшем еще не раз тайком встречались, чтобы обсудить последние больничные сплетни. Я успел узнать, что Лена полжизни профессионально занималась фигурным катанием и что пьяный водитель одной, видимо, очень популярной в наших краях иномарки помог ей навсегда завязать с будущей спортивной карьерой. Но на деле это её мало волновало. В последнее время её куда больше тревожило то, что родители уже давно перестали её навещать. Необъяснимое чувство пустоты и тревоги по этому поводу никак не давало ей покоя.
— В этом мире я осталась совсем одна. Родителей я не видела уже около месяца, может, чуть больше. А друзей и подруг как отшибло, — говорила она мне, тихонько попивая купленную мной специально для неё бурду из торгового автомата.
Я рассказал ей свою историю. Она удивилась тому, какими придурками могут быть парни, сделав все необходимые выводы, исходя из полученного мной жизненного опыта. Мы с ней тогда вдоволь насмеялись.
— А знаешь что? — сказала мне Лена тогда. — Давай, когда выпишемся, рванём летом на море… Сочи, Крым, Гагры… Неважно. Рванём что есть дури, отравимся там чебуреками и затем сразу опять сюда? А?
Она похихикала, закашлялась и досадно вздохнула:
— Жизнь такая короткая и глупая, что никогда не знаешь, что может случиться. Сегодня меня пьяный водила сбил, а завтра, может, вообще кирпич на голову упадёт — и ****ец тебе, тётя Лена, вот тебе три попа, чтоб отпевали, да крест такой, что двое мужиков толком поднять не могут... А я на море ни разу не была... Хочу… Хотя кому интересно, чего я хочу? Моим всем, знаешь, всё тренировки подавай да «Инстаграм» с «Вконтактом», чтобы фоточки всякие туда лепить и лыбиться потом всем этими тупыми разноцветными рожами — на говно похожими. Так тошнит уже от этого всего, если честно. А жить когда? Гулять? Общаться? Да тупо угорать по всякой херне, как мы тут с тобой? Вайфай этот ****ский всё равно здесь ни хрена не ловит. Да и хрен с ним! На самом деле я давно так не радовалась тому, что кто-то просто сидит и слушает мою херню.
После этого она внезапно оборвала свою громогласную тираду, и мы оба на какое-то время замолчали, лишь изредка подкалывая друг друга фразочками, взятыми откуда-то из интернета. В конце концов я проводил её до комнаты, и мы попрощались. А затем Лена перестала приходить. «Выписалась и забыла меня», — подумал тогда я. Кошмары в те дни уже докучали мне редко. Я чувствовал себя хорошо и уже вовсю ждал, когда меня выпишут, но доктор всё отнекивался и под любыми предлогами уворачивался от того, чтобы дать мне точный ответ. Я вдруг вспомнил, что и сам давно не связывался с родными, да и из друзей повидаться со мной так никто и не пришел. Вскоре я и сам ощутил то чувство, о котором тогда говорила эта девчонка, но всякий раз улыбался как идиот, вспоминая наши с ней простые, дурацкие разговоры.

Потом время словно ускорилось. Моё тело постепенно шло на поправку, мне даже снизили дозу успокоительных. Но вместе с этой мнимой трезвостью, вместе с возвращением сил внутри росло странное, давящее чувство тревоги.

А после опять не спалось. В этот самый трудный период существо стало мерещиться мне буквально везде. Окружающий мир словно слетел с петель: я видел бледные черты существа в складках занавесок, ловил его силуэт на периферии зрения в каждом тёмном углу, а в шорохе больничных простыней мне то и дело слышался его тихий шаг. Страх перестал быть ночным — он стал круглосуточным. Но хуже всего было в палате. Мне частенько приходилось встречаться со своим «соседом» лицом к лицу, и мы часами играли в гляделки, пытаясь просверлить друг друга взглядом. Я всматривался в это искажённое холодом лицо, пытаясь уловить в нём хоть капельку чего-то человеческого и угадать цель, с которой мой палач являлся ко мне, но всё было тщетно. Его взгляд пронизывал меня подобно холодному ножу, вгрызаясь через глазницы прямиком в мозг. Голова болела и кружилась, а тело то и дело прошибал холодный, липкий пот.

И пусть эти ночи тогда казались мне особенно тяжёлыми, я до сих пор не уверен, смогу ли передать вам весь тот ужас, который мне ещё только предстояло пережить.

В тот раз тишину моего полуночного ритуала разорвал пронзительный крик. Его отзвук мгновенно вернул меня в сознание и остался в ушах тяжелым, громко гудящим гулом.
Я вскочил с постели и инстинктивно выбежал в коридор. Тусклый свет растровых ламп рассекал густой больничный воздух и резал глаза. Всё окружающее пространство плыло, как в тумане или дымке, то и дело переворачиваясь, ломаясь и искажаясь. Обычно светлые бирюзовые стены стали казаться мне до странного блеклыми. Голова кружилась, а к горлу подкатывал липкий и удушающий нервный ком. В коридоре была Лена. Она увидела меня и, разрываемая оглушительным плачем, бросилась мне навстречу.
— Олег, помоги мне, пожалуйста! Помоги мне, пожалуйста, ради Бога! — каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она выдавливала из себя каждый звук, надрываясь, то и дело захлебываясь плачем и переходя от бессильного истошного стона к неистовому мучительному рыку.
— Помоги мне! Я знаю, что ты, скорее всего, ничего не видишь и ничего не понимаешь, но прошу тебя, пожалуйста, помоги! — Лена, пропитанная ужасом, упала мне на руки и судорожно зашептала: — Я не знаю, кто это, я не знаю, что это, но оно здесь. Оно ходит за мной и следит за мной каждую ночь. Я просто хочу уйти отсюда, просто хочу убежать отсюда, Олег. А оно не даёт, оно не отпускает меня. Сколько бы я ни пыталась выбить окна или открыть двери, оно запрещает мне и не пускает меня. Я очень боюсь, Олег. Я знаю, что ты мне не веришь и, может, я с ума сошла, но если бы ты только знал, как мне сейчас страшно…

Обессиленная, Лена прижалась к стене и горько расплакалась.
Я поднял глаза и уже ничуть не удивился, увидев там его. Чёрное существо, как и прежде, холодное и странным образом искажённое, нависало над нами огромным бесформенным пятном, двигаясь в нашу сторону медленными и гулкими шагами. Каждый его шаг отдавался в голове резью и треском, словно помехи на плёнке старой VHS-кассеты судорожно мерцали перед глазами. Коридор вдруг стал узким и ненормально длинным.
Я схватил Лену за руку и опер о свое плечо:
— Пойдём в палату. Это просто очень страшный сон, — пробормотал я ей и судорожно заулыбался. — Ты знаешь, я раньше не говорил тебе, но мне они здесь тоже часто снятся. Сейчас я помогу тебе вернуться в палату, и мы оба проснёмся. Я буду с тобой, не бойся.
Сказав это, я и сам на секунду почувствовал себя легче, хотя, должен признаться, уже на тот момент окончательно разуверился в том, что реально, а что нет. В любом случае, бояться мне было некогда.
Всё вокруг рассыпалось и снова складывалось, подобно детскому пазлу, мелькая перед глазами обрывками мутных картинок. Мы двигались вперёд, поочерёдно опираясь на стены и судорожно лапая дверные ручки и косяки длинного коридора, который уже начинал казаться нам бесконечным. Мы шли практически на ощупь, не оглядываясь, так как в этом уже не было никакого смысла. Тёмное существо непоколебимо следовало за нами, погружая весь коридор в тёмный, завораживающий, гулкий ритм, подобный тому, с которым бьётся переполненное неописуемым ужасом уставшее сердце.
«Палата 444» казалась нам тогда нашей Меккой и Мединой, являлась нашей альфой и омегой и оказалась в итоге нашей Голгофой.

Мы ворвались в палату, с грохотом захлопнули дверь и тут же зажгли свет. В следующую секунду комнату разорвал звонкий, полный бессилия истошный вопль.
Передо мной на больничной койке лежала измученная, изнурённая периодическими судорогами длинноволосая девушка. Её тело было исхудавшим и казалось совсем тощим, а периодически содрогающаяся голова была закинута назад самым невозможным, противоестественным образом. Внезапно всё вокруг затихло. Протяжный, клокочущий и хлюпающий звук аппарата ИВЛ наполнил комнату тяжёлым, зловещим молчанием.
— Это я… — скрипуче прошептала Лена, тихо сползая по стенке, почти захлёбываясь в удушающем надрыве собственного плача. — Но как это могу быть я? Мы же правда гуляли и общались с тобой всё это время... Ты же видишь и слышишь меня, Олег? — Она подскочила ко мне и изо всех сил схватила меня за руку: — Ты же чувствуешь меня?!
— Чувствую, — сказал я в оцепенении, пока она отчаянно пыталась переплести свои длинные тёплые пальцы с моими.
— Тогда почему я здесь? И почему всё так? Почему я одна? Почему мне так больно и страшно? Я умираю?.. — Девушка попыталась отдышаться, её голос стал тяжёлым и тихим. Лишь редкий всхлип разрывал эту механическую тишину. — Я не хочу… Не так… Господи, пожалуйста…
Я подошёл и тихо обнял её, понимая, что от моих слов в данной ситуации уже не будет никакого толку. Она упала мне на грудь и снова расплакалась. Пронизывающий стук за дверью окончательно затих и больше не напоминал о себе.
— Ты знаешь... — я попробовал неловко заговорить с ней, не выпуская её из рук. — В последние месяцы мне так часто снились плохие сны, что я от страха практически перестал спать и есть. Но, стоя с тобой здесь и сейчас, я почему-то больше не чувствую никакой опасности. Может быть, мои слова покажутся тебе обидными, но мне было приятно проводить время с тобой. И этот сон уже кажется мне не таким уж и страшным. И ты не бойся. Это же просто мой глупый сон, только и всего. Когда я проснусь, мы с тобой еще обязательно встретимся. Даю тебе слово.
— Дурак... — прошипела она и шутливо ударила меня кулаком в грудь. — Но когда проснёшься — принеси мне цветы. Я люблю белые лилии…

Лена посмотрела на меня и робко улыбнулась. Её по-детски наивные, светлые глаза, полные горечи, стали похожи на два топких болота, но она уже больше не плакала.— Спасибо тебе, — сорвалось с тонких губ почти шёпотом.

Мы крепко обняли друг друга, и тусклую бесформенную палату окончательно проглотила бездонная чернота.
Когда я проснулся, то после еще долго приходил в себя. Головная боль и резь в глазах мучили меня еще какое-то время, но постепенно сошли на нет. А потом я узнал, что пациентка Лена Беляева не так давно умерла. Самые лучшие специалисты очень долго боролись за её жизнь, но травмы, полученные ею в результате аварии, оказались несовместимыми с жизнью.
Мой врач тогда поинтересовался, откуда я знаю Ленку, но мне уже не нашлось что ему ответить. Он сочувствующе покивал, выписал мне Диазепам и отправил домой.
Спустя время я принёс ей цветы, как и обещал. И еще много раз приходил, чтобы просто поговорить, но Лена мне уже больше никогда не снилась...