Рыба с удочкой

Была суббота. День, когда даже вода в аквариуме казалась какой-то пресной и лишённой смысла. Рыба по имени Борис (родители хотели назвать его в честь Барбары, но в последний момент что-то пошло не так) плавал кругами и чувствовал экзистенциальную тоску.

— Всё, — сказал Борис сам себе, останавливаясь у пластикового замка. — Так больше нельзя. Я ем этот сухой корм, который похож на измельчённые надежды. Я смотрю на этот фильтр, который жужжит, как недовольный жизнью холодильник. Я хочу разнообразия. Я хочу… охоты.

Он посмотрел наверх, где сквозь толщу воды пробивался свет, и где люди иногда сидели с удочками. И тут его осенило.

— Люди ловят рыбу, — подумал Борис. — Это их спорт, их страсть. А чем я хуже? Я — рыба. Я знаю повадки рыб лучше, чем кто-либо. Я знаю, где они прячутся, что они едят и о чём думают. Я буду ловить рыбу на удочку. Это будет вершина пищевой цепи. Это будет акт абсолютного доминирования.

План был гениален в своей абсурдности. Проблема была в отсутствии удочки. Но Борис был не просто рыбой, он был рыбой с инженерной жилкой. Он оторвал кусок от искусственной водоросли, привязал к нему свою собственную чешуйку (в качестве блесны) и, изловчившись, зацепил эту конструкцию за плавник. Получилась миниатюрная удочка, которую он держал во рту, балансируя на хвосте.

— Ну, с Богом, — пробулькал Борис и, оттолкнувшись от стекла, поплыл к поверхности.

Выбравшись на мелководье (то есть на край аквариума, где вода соприкасалась с воздухом), он замер. Теперь он был не рыбой, а рыбаком. Он забросил свою чешуйку-блесну в толщу воды и стал ждать.

Прошло пять минут. Ничего.
Мимо проплыл сом Геннадий, посмотрел на Бориса, как на сумасшедшего, и ушёл на дно.
Прошло десять минут. Борис начал нервничать. Он-то думал, что рыба клюнет сразу. Он же знал, где она! Но рыба, видимо, тоже знала, где Борис, и обходила его стороной.

— Клёв сегодня плохой, — авторитетно заявил Борис, хотя опыта у него было ноль.

Вдруг поплавок (в роли которого выступал кусочек пенопласта из фильтра) дёрнулся. Борис напрягся. Сердце его забилось чаще (насколько это возможно у рыбы). Он дёрнул удочку. Леска натянулась.

— Есть! — заорал он, забыв, что под водой кричать бессмысленно. — Я поймал! Я — хищник! Я — венец творения!

Он с трудом вытащил добычу на "берег" (на большой плоский камень). Это была… маленькая, тощая, невероятно удивлённая улитка. Она смотрела на Бориса с укором.

— Ты кто? — спросила улитка.
— Я — рыбак, — гордо ответил Борис.
— А я — твой ужин, — вздохнула улитка. — Только я несъедобная. Я вообще-то улитка. И я здесь живу. Ты мне всю ракушку помял.

Борис приуныл. Это было не то счастье, о котором он мечтал. Это был провал. Он отпустил улитку и снова забросил удочку.

Он ловил час, два, три. Он поймал ржавую скрепку, половину кубика из сухого корма и один раз — собственное отражение в стекле, за что получил лёгкий испуг.

— Всё, — сказал Борис, бросая свою импровизированную удочку на дно. — Это не работает. Счастье не в том, чтобы кого-то поймать. Счастье — это когда тебя не ловят. И когда у тебя есть этот дурацкий замок, и жужжащий фильтр, и даже этот противный сухой корм. И когда ты просто можешь плыть, куда хочешь.