«Что хорошо для других, то недостаточно для Семёновцев!»
АННОТАЦИЯ
К 120-летию Революции 1905 года. Этот роман о тех событиях 1905 года, о страшных событиях, унесших тысячи жизней. О том, что привело к той катастрофе. О предательстве среди высших чиновников, о заговоре британцев, о бесстыдстве революционеров. Об отваге и преданности гвардейцев Семеновского полка. О неукротимой храбрости простых рабочих и ремесленников.
Сергей Соловьев
Семёновцы. Сталью и кровью. Страшный 1905 год
«Что хорошо для других, то недостаточно для Семёновцев!»
Власть призрачна, как утренний туман, и держится только на кончиках штыков верных ей солдат
От Автора
Те ужасные события, конца 1904 - начала 1905 года , выглядят с вершины нашего времени невероятными и, даже странными, скорее, почти сказочными. События в того года в Земстве, открытая Фронда большого слоя либеральной элиты к императору Николаю Александровичу, привела к тяжёлой ситуации, чиновники занимались скрытым саботажем, фактически перейдя на сторону фрондёров. Хитрые и близорукие одновременно действия привели к открытому возмущению пролетариев. Группа, состоявшая из членов «Вольного экономического общества», а также клики господина Витте. была очень влиятельна, и решилась на открытые действия, когда Государь не разрешил созыв Земского Собора. Тогда, говоря современным языком, Витте разыграл карту «Союза рабочих Петербурга», притом, вслепую. Спровоцировал конфликт, и сделал всё возможное, что бы делегаты рабочих не смогли встреться с Царём. Этим бессердечным нобилям были безраличны страдания простого народа, они просто жаждали таких же привилегий, как и у британских аристократов. Витте и его сотоварищи, не задумываясь, пожертвовали бы и Царём, и всем августейшим семейством для достижения своих целей. Пока же, старались дискредитировать авторитет государя.
Схватка, становилась всё более, неизбежной. И, в эти дни, императорская лейб-гвардия не бросила своего императора. Не отнекивались гвардейцы, и просто выполняли приказ, и в дни Московского мятежа. когда боевики партий и рабочих дружин, а то и просто грабители и насильники, захватив оружие, принялись расхищать чужое имущество и убивать беззащитных обывателей. В Москве воцарился хаос. Ну и бойня в Москве была спровоцирована попустительством властей, сразу, седьмого декабря, не арестовавших зачинщиков кровавого бунта.
Гвардейцы же смогли исполнить свой долг, не взирая ни на что. Ни слова либеральной прессы, ни клевета интиллегентиков не смогли опрокинуть их отвагу и решимость. Верность присяге, честность и преданность Государю и Империи возобладали. Однако, Лейб-гвардия Николая Второго, не стала высчитывать, хороший Царь или плохой, недостаточно высокий, или женат неправильно. Они просто делали то, что должны были сделать. Именно они, лейб-гвардейцы, не дали упасть в прах России в пропасть ещё в 1905 году. Хотя, всё было куда тяжелее, чем в феврале 1917 года. Просто, тогда в Петрограде не нашлось второго полковника Мина, а имелись лишь одни Джунковские и князья Львовы. Лейб-гвардия, одна единственная, оставалась на страже государства, и справилась с задачей во время возмущений 1905 года.
В отличие от КГБ СССР, ввергнувшего СССР в хаос . В 1989-1991гг., эта служба стала предательской по своей сути, перейдя на сторону изменников, на сторону иностранных государств. Советская Армия, же проявила трусость и нерешительность, генералы боялись принимать нужные решения, или были подкуплены. И, СССР был разрушен иностранными шпионами. Он не пал под собственной тяжестью, как нам пытаются солгать. А был уничтожен собственной элитой, как в феврале 1917 года, и такие же события произошли в Москве в августе 1991года. И в феврале 1917 года и в августе 1991 года элиты жаждали возможности бесконтрольного обогащения и безнаказанности, чего и смогли, к сожалению, и нашей беде, добиться.
В Китае, генералы не испугались и проявили жесткость и дали отпор мятежникам на площади Тяньаньмэнь . Сокрушили предателей, не отошли в сторону, а исполнили долг. Вот в этом и состоит урок истории, что все решает сила оружия и решительность, а не бумажки с печатями, называемые законами.
Пролог
Георгий Александрович неторопливо шёл по плацу своего полка, внимательно наблюдая, как фельдфебель проводит строевые занятия с солдатами.
День сегодня выдался вполне неплохим, и близилось к тому же такое долгожданное Рождество, с его маленькими и большими радостями. Подарки для дочери Натали и жены, любимой Екатерины Сергеевны, он приготовил заранее, следуя этому правило неукоснительно. Уже представлял, как порадуется маленькая Натали столь прекрасным сюрпризам. А для него, если честно, главным сюрпризом явилось назначение на эту должность. Один из старейших полков Русской армии, и прошлый начальник, барон фон Лангоф , стал из начальников полка начальником Петровской бригады, то есть остался с ними, тянуть служебную лямку. Полковник Истомин, тоже бывший, как и он, начальником батальона, принял должность надзирателя за имуществом Государя в Московском Кремле, сделавшись почитай, его комендантом. Ну а он, получил долгожданное назначение в любимый полк, начальником, где начинал воинскую службу прапорщиком.
Фельдфебель держался молодцом, управлялся с умом и смыслом, и не повышая голоса. Вот что значит, человек на своем месте!
Для офицера, бывшего уже тридцать лет в строю, дело было обычным, но познавательным. Не по злобе или плохому настроению унтер-офицер с многими нашивками на рукаве шинели занимается этим. Сам полковник не сразу это понял, а лет, наверное, через десять службы, после памятных боев, теперь уже давней войны в Болгарии. Осознал, что это не муштра, а способ сделать солдата привычным к порядку, создание привычки чувствовать рядом своих товарищей. И, выполнять приказы, без раздумий. Тоже не сразу это понял. Ну как, на войне, в схватках с турками. Выполняешь приказ, как должно, не задавая даже себе вопроса, а зачем? И живой останешься, и победишь...
Не каждого ещё из фельдфебелей в ротах своего полка запомнил полковник Мин, но этого , приметного, с важными бакенбардами, приметил для себя. Был это Ерофеев, услышал полковник, как командует унтер взводом:
- Раз, раз, левой-правой...На..лево! Молодцы, сразу должны слышать приказ начальника! - отдавал команды фельдфебель.
Тут, и увидел старый служака начальника, повернулся к строю, да крикнул отлично поставленным зычным голосом:
-Смирна!
Солдаты лихо вытянулись во фрунт. А сам фельдебель подбежал к полковнику, остановился о шести шагах, и три шага, по уставу, сделал к начальнику, отдал честь и лихо рапортовал:
-Ваше высокоблагородие! Провожу строевые занятия с вторым взводом четырнадцатой роты!
-Отлично, фельдфебель. Продолжайте!
И, что бы не смущать солдат излишним вниманием, Мин заспешил к штабу полка. Да, вот такая фамилия была в его роду, просто Мин, и никакой не фон Мин. И не из немцев происхождением, а из шотландцев, А уж дедушка, основатель рода, был человеком сугубо штатским, инженером, прибывшим в Россию из Шотландии. А вот батюшка, в генералы вышел. Такая карьера, в Британии была бы просто невозможна. А уж получить такой полк под командование, старейший, наравне с Преображенским, не смог бы никогда. Скажем, в Гренадерский гвардейский или Колдстримский гвардейский вряд ли смог бы даже поступить на службу. Мин всё это понимал, и ценил доверие своего государя.
Офицер открыл дверь, поднялся по лестнице. Всё, было здесь привычно, для уже давно служившего в армии офицера. В канцелярии гремели новомодные печатные машинки, "Underwood", пара девиц споро управлялась с этими новомодными аппаратами. Рядом лежали лотки, полные распечатанными приказами и формулярами.
Мин отдал честь полковому знамени, прославленному стягу их полка, украшенному георгиевскими лентами. Часовой, стоявший у знамени, был под стать этой реликвии, статный и высокий, истинный молодец. Полковник даже немного воспрял духом, и вправду, недавно прошел день 21 ноября, великий праздничный день, День Введения Богоматери во храм, полковой праздник. И да, он пятого декабря сего года принял полк.
Но всё одно муторно было на душе, тревожно, после всех этих известий, и сегодняшнее возвращение его из Царского Села, где он был принят Государем. Успел до этого поговорить с дежурным генералом, князем Голицыным, и смог понять, всю тревогу Императорского Двора. Этот разговор лишь подкрепил его худшие опасения.
Но тут встали с мест подполковники Риман 1й Николай Карлович, барон Майдель Роман Карлович, фон Эттер Иван Севастьянович, и он, как должно, поприветствовал своих офицеров, командирв батальонов Семёновского полка.
-Господа, рад вас видеть.
-Так что же, Георгий Александрович? Что слышно в верхах? - проговорил фон Эттер.
- Всё плохо складывается. И Август Фёдорович подтверждает опасения. Смута начинается... С этим Земством, с петицией.господин Витте перегнул палку. А тут, и война с японцами, всё ведь одно к одному, как нарочно!
-Да, теперь Август Федорович Лангоф начальник Петровской бригады, - заметил Риман, - знает, что к чему.
-И другое, как слышал от обер-полицмейстера. Рабочие союзы зашевелились. Их земцы поддерживают.
-Так что же, наши господа либералы решили пожать мозолистые руки мастеровых?И запах пота и гари не смущает? -усмехнулся Риман, - всё мудрят, эти друзья господина Витте. Хотят нас всех под монастырь подвести! Особенно, князь Львов, и его шайка! Вот кого бы следовало арестовать, да в Сибиоърььнавечно отправить!
-Может быть, нас отправят в действующую армию? Стыдно сидеть в Петербурге, господа! - возмутился Майдель, - всё офицерство ожидает решения Государя!
- В такой обстановке, барон, - и Риман усмехнулся снова, - боюсь, нам найдут другое дело.
-Какое же?
- Для которого и создавал своих Потешных Первый Император. Для защиты своего Престола. Предстоит нам, господа, штыком и пулей, разогнать этих мятежников да смутьянов.
-Потише, Николай Карлович, - попросил Мин, - не стоит об этом, так уж громко.
Начальник полка вполне понимал справедливость слов Римана. И то, как желали этого несколько генералов, следовало бы арестовать это Правительство смутьянов, во главе с Витте, и отправить их всех в Петропавловскую крепость. Что бы другим неповадно было воду мутить. Успокоить этих земцев, да распоясавшихся либералов, в жизни не поднимавших ничего тяжелее серебряной ложки. А то, по дурости и по злобе эти неумные люди подняли такую стихию, которая могла бы накрыть Россию с головой, залив её кровью. Но нет, лейб-гвардия этого не допустит, в этом сам полковник Мин был уверен. И, он собирался выполнить любой приказ государя.
Часть Первая .Кровавое воскресенье
Путиловский завод
Работа в середине дня просто кипела в мастерских. Правду сказать, неплохо здесь было все устроено. Отличное новое здание, с огромными окнами, дававшими вдоволь света, высоченными потолками и хорошей вентиляцией. Освещение электрическое, яркие лампы горели чистым светом. Удобно, хорошо, только трудись, не надо на пустое отвлекаться.
Плотник укладывал в тележку ровными рядами тщательно обработанные фуганком доски. Ему нравилось, то что он делает. Любил даже запах дерева, этот ни с чем не сравнимый яркий аромат. Ни за что бы не променял это дело, на какое-то иное, скажем, по железу. Гарь, грохот, не его это было, не нравилась такая работа умелому мастеровому.
Руки, словно сами совершали такую привычную работу. Тут, правда, недосмотрел, уронил несколько досок в кучу опилок. Даже сам вздохнул от огорчения, снял картуз, да хлопнул им по своим серым шароварам.
-Сергунин, предупреждал я тебя! Отчего опилки не вывез, черт! А как огонь случится? Неужто всё позабыл?
-Да господин мастер, все ведь под присмотром у нас...Вот, и бочка с водой полная, я проливаю кучу все время... Стараемся, помним указания начальства.
-Помалкивай, Федоров! Не считай себя умней мастера. Случись чего, кому отвечать? Нечто тебе?
-Так и штрафы, небось, никто же не отменял! Вот, за всякую ерунду заработанного лишают. А мы что, так прямо богаты, что ли?
-Ну, и ты, Уколов, себя молодцом считаешь. Так прямо сказать, работу найти тебе непросто будет. Ты у нас, всяко не токарь или фрезеровщик. Плотников да столяров немало выстраивается, около правления-то, всякому охота и казенную квартиру получить, и зароботок неплохой. Куда пойдёшь, в свою деревню, в Колпино свое? Таких денег всяко нигде не заработаешь. А в гробовщики тебя не возьмут. У них артель строгая, чужих не берут,– и мастер рассмеялся, довольный собой донельзя.
-Не дело так. Не по совести. Чего уж вам, господин Тевтюнин, к Сергунину-то цепляться? Работает, человек, старается. Ежедневный урок исполняет точно, в срок, никого не задерживает. Тот вагон, мы даже пораньше закончили обивать деревом. И цеховой начальник объявил благодарность.
-И ты, Субботин, туда же? Вот уж, не ожидал! Все от того, что в это «Собрание рабочих» ходите, потеряли всякое уважение к начальству. Нет, что бы воскресную школу посещать, или там, читальню заводскую, разных прощелыг наслушались!
Раскраснелся мастер, видно стало, что обозлен сильно. Да и характером сложноват, про это мастеровые знали.
-Так люди хорошие собираются, господин мастер, -с улыбкой ответил Субботин,– толковые. О рабочих радеют, о их нуждах. Сами знаете, непростая у нас жизнь-то, да и цены в Петербурге немаленькие.
-Ладно, все!-и Тевтюнин махнул рукой, словно рубанул саблей, – увольняю я Сергунина, да и Федорова и Уколова. И тебя, Субботин, тоже, что бы мастеру не перечил, да не лез не в свое дело!
-Да как же так, господин? Не по-людски это, неправильно!– заметил Субботин.
-Так пускай о вас «Собрание рабочих» думает. И деньги на прокорм вам даёт. А вы, господа мастеровые, в конце недели идите в заводскую контору, за расчётом. Вот так-то!
И мастер, больше не желая обсуждать происшедшее, пошёл дальше, по громадному цеху, проверяя работы. Другие мастеровые, только поглядывали на товарищей, да никто работу не бросал, опасаясь штрафов.
-Ну чего глядите? Или день уж закончен? - спокойно проговорил Субботин,– работу доделывать надо!
Рабочий союз
-Так вот, слышали вы все, товарищи, как несправедливо обошёлся мастер Тетявкин деревообделочных мастерских Путиловского завода с нашими товарищами Сергуниным, Субботиным, Федоровым и Уколовым. Увольнение не было справедливым, и мы должны за них вступиться. А то ведь и всякого могут лишить места по дурному желанию любого заводского начальника.
Говорил так горячо, и уверенно мужчина, лет тридцати, стоявший у стола. Собравшиеся слушали, оживленно кивали, соглашаясь с доводами своего вожака. Место было выбрано, вполне подходящее, среди рабочего посёлка на Васильевском острове. Так, ходили слухи среди рабочих, что собирались чуть ли не сотни активистов. Да меньше было преданных общему делу товарищей. Да и где можно было усадить с сотню людей?
Под потолком большой комнаты , в тусклом свете жестяного абажура, вился сизый дым от дешёвого табака. Да народ был привычный ко многому, и увлечён в разговоры донельзя, так что все сидели спокойно. Да и курили все, с первого до десятого.
-Так это понятно, - неспешно и со значением заметил пожилой рабочий, с удовольствием затягивать дымом папиросы, – не в первый раз такое приключается, и, опять от мастера Тетявкина. Что решать станем, Иван Фомич? Общество по- разному думает...
-Так я о том и говорю, товарищ Лаврентьев. Нас послали друзья наши со всех отделов нашего «Союза» в Петербурге. Мы просто обязаны заступиться за товарищей, проявить рабочую солидарность. Иначе, и завтра, и нас, как шелудивых собак, за порог выкинут. Да и «Союз» наш уважать перестанут, среди нас, мастеровых.
-Можно и попросту поступить, малость поучить Тетявкина, что бы уважал впредь общество…
-Верно говоришь... Обмозговать это надо...
-Так-то дело говорить Семён, в вечернюю пору встретить, да объяснить. Ежели по хорошему не понимает!
-А, хорошо бы и форточки открыть, а то ведь угорим?– со смехом заметил один из делегатов.
-И то правильно. А то, надымили, дьяволы, не продохнешь...-добавил улыбнувшись, Иван, – Марфа! Чаю принеси, будь добра! И пышек, конечно! А то уж проголодался, за таким разговором! Да и не я один!
Один из мастеровых поднялся, распахнул сатиновое занавески на невысоком окне, и открыл задвижку, давая путь холодному воздуху. Ощутимо пахнуло зимней стужей и морем.
Женщина принесла жестяной поднос, с стеклянными стаканами в фигурных подстаканниках. А затем и большое блюдо с пышками и тарелки. Хоть и открыты были теперь в форточки, а аромат свежайшего печива наполнил комнату, аж до самого потолка.
-Вот, прошу откушать, – проговорил Васильев.
-Так и вот что, Иван Фомич, – заметил Лаврентьев, – тут зачастили к нам людишки разные, студенты да мещане. Назывались там, «революционеры». Социал-демократы, да эсеры... Дескать, хотят придать нашему делу политическую окраску.
-В шею их гоните, этих гусей, -зло ответил Васильев, да хватил кулаком по столу, - ещё одного хомута на шею трудовому человеку не хватает! Знаю я их всех...Деньги с дураков собирают, дескать, на общее дело, а сами, по Швейцариям да Франциям сидят, кофеек там распивают, за народный-то счёт... У нас все чисто, я, да отец Георгий за каждую народную копейку отчитаться можем. Вот, сейчас, готов и фонд, для забастовки. Если хозяева не вернут на работу наших товарищей, то станем бастовать! А деньги, из взносов, пойдут на помощь мастеровым. Отец Георгий обещал встретиться с градоначальником, от имения «Собрания рабочих».
-Верно говоришь, Иван Васильевич, верно...А кого пошлём к директору Путиловского завода? -хитро улыбнулся Лаврентьев.
-Так, Захар Семёнович, – отвечал Васильев, – никого лучше Иноземцева не вижу. Работник толковый, умелый да смышленый, люди его уважают. Да из Нарвского отделения Общества пусть несколько человек с ним пойдут, поговорят с господином Смирновым. А что другие делегаты скажут? От всех отделений общества?
-Да мы знаем хорошо этого мастерового. Толковый, спору нет. Да ты, Иван Васильевич, лучше управишься. С нашим дорогим Сергеем Ивановичем.
-Верно говорит Лаврентьев, -вмешался и сам Иноземцев, – тебе, Иван, больше люди доверяют.
Споров особых не было, не случилось. Все лишь чинно покивали в ответ головами, придавая авторитета такому событию.
Сидели здесь рабочие люди, толковали о своем, насущном, сами не понимая, что творят сейчас Историю, меняя все на этом свете, за обычным разговором. И то, простые люди, своим умом, без всяких там интеллигентиков, да аристократов, и прочих заумных личностей, вполне справлялись, и сами стали решать свою судьбу .
-А если не согласится Смирнов? Да рабочая инспекция не вступится за уволенных товарищей? И что отец Георгий говорит?
-Тогда, дорогой мой товарищ Лаврентьев, станем мы бастовать... Нельзя нам бояться, глупо это. Потеряют к нам уважение наши товарищи. Да и заводская администрация.
Спокойно проговорил это Иван Васильев. Правда, муторно было сейчас на его душе, но отступать было нельзя.
***
-Сюда, сюда! Все сюда, братцы! – загомонил один из мастеровых.
-Ты, Ерошка, уймись. Все ведь дело испортишь, – хмуря брови, проговорил Лаврентьев.
-Верно, никакого бедлама не чинить! -приговорил Васильев, – полицейский пристав того и ждёт от нас, что бузу чинить станем. Сразу тогда всех, в воронок запихает, да в кутузку. Не кричать, вам , товарищи, а говорить в очередь. А начну я, раз меня делегаты к тому приговорили.
-Правильно, Иван Васильич, дело ты всегда говоришь! – согласился первым Лаврентьев.
-Да понимаем, не глупые, небось, – прошептал и Ерошка.
Один из молодых рабочих ободряюще хлопнул молодого паренька по плечу, и вот все вместе, с сотней мастеровых, подошли к зданию конторы Путиловского завода.
Первым из двери выскочил полицейский пристав, зло осматривая подошедших рабочих.
-Что пришли? Или заняться вам нечем ?-крикнул он, повышая начальственный голос.
-Так, ваше благородие, сугубо по делу, – спокойно отвечал вышедший вперёд Васильев, – по нашим, заводским делам. О рабочих. Хотим поговорить с господином Смирновым, директором завода.
-Ишь ты... Занят ведь Сергей Иванович, придётся обождать.
-Так мы обождем, дело ведь важное. Скажите, пришли делегаты от «Собрания рабочих» , по поводу незаконного увольнения наших товарищей.
-Что же... Ожидайте.
И полицейский пристав, отряхнул свой башлык и фирменную шинель от падающего снега. Сделал это неторопливо, напоказ, наблюдал, как на него рабочие смотрят.
Стоял все же зимний день, и мастеровые зябко поеживались в своих коротких пальто. А те, кто носил и сейчас франтоватые картузы с лаковыми козырьками, прикрывали ладонями покрасневшие от холода уши.
-Ну что там? Скоро он придёт?
-Или сбежал, через другой выход. Испужался!
Такие голоса все чаще раздавались среди подуставших от ожидания мастеровых.
-Спокойно, товарищи! – старался ободрить рабочих Васильев, – стойте на своём!
Но вот, скрипнула дубовая дверь, и на крыльцо вышел Сергей Иванович Смирнов. Известен был всякому директор Путиловского завода.
Некоторые из мастеровых, потянулись к своим шапкам, да Васильев зло взглянул на таких, шибко к начальству склонных, и тихо проговорил:
-Нечего вам шапки ломать... Не хуже мы с вами этого господин, тоже, имеем к себе уважение...
-Так с чем пришли, работники заводские? – первым начал речь директор, - а то холодно, чего зря стоять?
-Вот, господин Смирнов, требование к вам от «Собрания рабочих», – ответил Васильев, выйдя вперёд с бумагой, – о незаконном увольнении наших товарищей.
-В вы же кто будете? – с иронией спросил Смирнов.
-Иван Васильевич Васильев, председатель «Союза Собрания» . Уполномочен всеми отделениями «Собрания рабочих» Санкт-Петербурга на ведение переговоров с заводской администрацией.
-Простите, господа, так не стану принимать ваши грамоты. Насколько мне известно, «Союз» не имеет права представлять права мастеровых. Ну, а самих недовольных работников, я, конечно, выслушаю.
-Ладно...Товарищи, проходите в заводскую контору.
Субботин, Сергунин, Федоров и Уколов пошли к лестнице. Оглядываясь на своих, видно было, что неуверенно и настороженно таим оборотом дела.
-И все же, господин Смирнов, бумагу возьмите, – настоял Васильев.
Директор нахмурился недовольно, но все же, не отказал выборному от мастеровых.
-А вы расходитесь, нечего тут столбеть! -принялся командовать полицейский пристав, – идите, чего тут стоите!
Раскричался страж закона, раскрасневшись толстым лицом от натуги. Но видно было, что сам напуган. Часто касался он ладонью в белой перчатке, рукояти своей сабли. Или, эта же ладонь, словно сама по себе, вне воли хозяина, так ласково и нежно гладила чёрную кобуру револьвера.
Отец Георгий у градоначальника Фуллона
-Все хорошо, товарищи. Господин градоначальник нас непременно поддержит, – говорил священник, сидя в линейке.
Повозку ощутимо потряхивало на булыжной мостовой, полозья скользили с хрустом и скрежетом, да все были людьми к такому привычными, не падали, держались крепко. Здесь, на скамьях сидели шестеро делегатов от «Собрания рабочих». Слушали своего вожака с удовольствием, кивали, соглашаясь с разумными доводами.
-Да в «Инспекции по делам рабочих» не помогли нам, толком даже не выслушали. Господин Чижов, так и сказал, что не признает нашего общества, Рабочего Союза, - говорил недовольно Лаврентьев
-Не все сразу, конечно. А вот, его Превосходительство Иван Андревич Фуллон, готов нас поддержать. Сам мне телефонировал, просил приехать, что бы разобраться в происшедшем. Да и государь нас завсегда помнит. А чиновники, они без исключений, только за богатеев стоят, - напомнил священник.
-Это точно...– с тяжестью в голосе согласился мастеровой.
-Так что переговорим с градоначальником, я уверен, что нас здесь поддержат и помогут. Иван Андреевич непременно примет депутацию, – опять повторил отец Георгий.
Его спутники поглядели на спокойное лицо священника, и тоже, не вызывали пока беспокойства. Уверенность в успехе дела передалась мастеровым. Много нелицеприятного говорили о отце Георгии, ругательно именовали по фамилии, «Гапон», так ведь признавали редкий дар убеждения у этого человека. Да и немалую харизму, способность и талант повести за собой. И просто энергию и деловитость. Непросто так отец Георгий сделался предводителем «Собрания рабочих» наравне с Васильевым.
Пока так беседовали, линейка подкатила к особняку Санкт-Петербургского градоначальника. У чугунных ворот стоял бравый, усатый городовой, видный да статный
Полицейский подошёл к извозчику, а отец Георгий дал бумагу, с печатью и подписью от господина Фуллона.
-Его Превосходительство назначил мне встречу, – проговорил Гапон.
-Да, меня предупредили. Приезжайте к парадный воротам. Вас встретят.
И то, градоначальник смог удивить. Гостей встречал мажордом при посохе и ливрее, отворивший дверь посетителям. В прихожей их встречал сам хозяин дома, радушно улыбаясь. Так, что будто очень рад. Градоначальник был даже в вицмундире, да при орденах и шпаге на боку.
-Отец Георгий!– поздоровался Фуллон первым.
Подошёл этот чиновник под благословение, склонив голову и поцеловал руку священнику.
-Добрый вечер! – и затем пожал руку каждому мастеровому, не чинясь.
Понятно, не как с равными, но с уважаемым им людьми. Непривычно это было для этих людей, да и в таких присутствиях они сроду не бывали. Рабочие оценили вежливость важного человека, если честно, не привыкли ведь к такому обращению. Что бы такой чиновник, а руки простым рабочим жмет, лицо не кривит.
-Вот, проходите. Чаю попьём, поговорим. Дело ведь важное? А то бы не собрались сюда приехать, под Новый Год?
-Так конечно, ваше Превосходительство, – с хитрецой в лице ответил Лаврентьев.
Кухарка на тележке привезла чашки, затем и заварной чайник с самоваром. Разлила чай и быстро и умело расставила приборы. Сахар и баранки отлично смотрелись на особом блюде, посередине стола.
-Иван Андреевич, - начал Гапон,– вот, обращение о рабочих нуждах. А то господин Смирнов , директор Путиловского завода, и слушать нас не желает. Господин Чижов из Инспекции, также считает требования неправильными, излишними, грубыми. А здесь изложено и о расценкам за работу, и о условиях труда. И особенно, что бы увольнения рабочих впредь были возможны только по соглашению с «Собранием рабочих». Ну, и понятно, ходатайствуем за установление восьмичасового рабочего дня.
-Не все так сразу, не все так сразу, господа! -Фуллон даже в волнении отодвинулся от стола, – школы для рабочих, больницы, так это дело важнейшее. Но вот прямо так уж...Дескать, плохо рабочих лечат. Да нет пока лекарств-то от многих болезней! Туберкулёз, скарлатина, холера, дифтерит...И вас я прошу помочь! Обязательно мыло должно быть при умывальниках, да и вода только что бы кипячёной для питья. Бани есть заводские, бесплатные...А раньше-то что было, люди, небось и забыли... Когда электричества не было, работали полный световой день, вот откуда одиннадцать рабочих часов взялись. Зимой, – и он усмехнулся, – фабрики едва до обеда работали. Солнышко зашло, и все... – он говорил с удовольствием, – так что наука да прогресс делают жизнь много легче. Канализация, водопровод, электричество. А скоро, я вот в газетах читал, в домах вместо погребов рефрижераторы будут, – проговорил Фуллон по слогам, – еду хранить. Да газовые плиты станут заместо дровяных.
-А в столовых, к слову сказать, ваше превосходительство, начальство с мясом да картошкой мухлюет. Капусты мало кладёт, огурцы солёные плохие. И, говорят рабочие, особо Савва Морозов в таком замешан.
-Лаврентьев ведь? Не ошибся я? Так могу сказать, Лаврентьев, -со смехом отвечал градоначальник, – господину Морозову денег хватает, не для чего ему картошки недокладывать. Там воруют, уж простите, ваши же товарищи-повара... И вот тут, можно было- бы разрешить рабочим Союзам проверять заводские столовые. Вполне неплохая мысль, да и сделать это просто!
Видно было, что градоначальник весьма доволен своими словами.
-Да, тем более, мастеровые горячее только на фабриках едят. В рабочих казармах готовить запрещено, там и кухонь нет, – проговорил отец Георгий, с печалью в голосе, – хоть бы примусы разрешили.
-Сожгут все, дьяволы, – отрицательно кивнул Фуллон, – самовары в коридорах стоят, и ладно...Вот, про что и говорю, не все пока получается. Но, вы откуда приехали, Лаврентьев? Из Ярославской губернии, не иначе?
-Точно так, ваше превосходительство.
-И что, богаче жил ты в своей деревне? Хлеб там особо не родится, ну, картофель там, репа, конечно, да грибы из леса. Пара коров... Нет, и с голоду не помрешь, но и на лишние валенки денег не найдёшь. А здесь, смотрю, смог себе и гармонь купить, и сапоги у тебя хорошие.
-Оно конечно... Вот в Германской империи, там у всех пенсии, в шестьдесят лет. Парламент, да рабочие союзы разрешены, – спокойно добавил другой мастеровой, - Европа, одно слово...
-В России зато никто налогов не платит. Вот, только берут на церковь и еще Земельный налог. А на пенсию, так откладывай в банк да копи. Разве кто запрещает? А то, не каждый доживет до шестидесяти пяти лет.
-Однако, пенсия, неплохо ведь это...
-Да и налоги в Германии немалые. А в России одни акцизы, да на церковь собирают, – повторился градоначальник.
Гапон, правда, смолчал про Имперский Рейхстаг, куда выбирали граждане депутатов. Да и градоначальник об этом не обмолвился.
-Так поработаю, с десяток коров заведу, стану масло на рынке продавать. Тогда и заживу.
-Вот видите! -оживился Фуллон, – работа даёт вам многие возможности. Особенно, если деньги тратить с умом. Так что услышал я ваши пожелания, во многом помогу, но, требования увольнять рабочих по согласию вашего Союза пока невыполнимы.
Градоначальник встал, давая понять, что разговор окончен. Кажется, не был слишком пад господин Фуллон. Делегаты тоже поднялись, чинно одели головные уборы и покинули гостиную.
-Так что скажешь, отец Георгий? – с недовольством спросил Лаврентьев, – кроме столовых, все остальное, как бы в будущем. Потом, когда-нибудь... А что сейчас, в настоящем? Ничего не получилось. Заводские начальство нас всерьёз не принимает, вот в чем дело...
Гапон поправил меховую шапку, поднял воротник своего чёрного пальто, и глухим голосом произнес:
-После Нового Года, третьего января, забастовку все же начнём... Некуда нам деваться, и отступать нельзя. Передай товарищам, что бы все наготове были...
Забастовка
Тяжелый и низкий гудок оглашал, скорее просто разливался по окрестностям, по пригороду, по рабочим слободкам, сзывая мастеровой люд на длинный и нелегкий рабочий день. Как маленькие ручейки, тянулись группки людей от невысоких заводских казарм и слободок, сливаясь по дороге в полноводную, от идущих мастеровых, реку. К заводу торопливо шли уже тысячи и тысячи рабочих. Люди тепло здоровались, завидев своих товарищей по мастерским и участкам.
- Как там, всё готово? - тихо спросил Николай у Васильева.
Эти двое, шли теперь рядом, считай в ногу, уминая подбитыми каблуками яловых сапог слежавшйся тёмный снег.
-Да, решено. Нарвский отдел все утвердил, - спокойно ответил председатель Рабочего Союза, - как заходим в мастерские, ты с товарищами снимай рабочих со станков, да выводи на сходку. Но, все делать без гама и содома. Но, и не позволяй никому оставаться на работе. Раз на сходке решено, значит, так и делаем. Все заодно должны быть.
- Да понял, Иван Васильевич. Не поведём, не сомневайся!
- А затем, Николай, двигаемся все вместе к заводоуправлению, да предупреждаем о начале забастовки. Культурно, воспитанно, без мордобоя...
-Вот господин Смирнов огорчится! - с ухмылкой проговорил Петров.
-Там поглядим...И, ребят побойчее, отправь с воззваниями на соседние фабрики. На Франко-Русский, Металлический, да и другие...Вместе, легче станет стоять за общее дело. Всех, сразу, не сломают, жандармы да полиция.
- Всё сделаю, не сомневайся! Ну что, Лаврентьев, поработаем? - обратился он к пожилому мастеровому, кто шёл с ними рядом.
-Да я завсегда... Как с обчеством, так значит и правильно... Ништо, управимся, - с уверенностью ответил собеседник.
Васильев и не заметил за беседой и других рабочих, с явным одобрением слушавших то, что он сейчас говорил.
-Ты не волнуйся, Иван Васильевич, не отстанем от дела. И сами станем крепко, и другим не дадим предать.
-Спасибо, Михаил, - ответил вожак мастеровых.
Не ожидал он, что и эти его поддержат, подумал он. И то, видно, исстрадались люди, накопили в себе довольно злости к начальству.
А людская река вливалась в широкие заводские ворота, и теперь уж расходилась, разбивалась на малые рукава, по всем уехам и мастерским громадного предприятия. Словно вливалась кровь, делая чудовище из кирпича и стали живым существом, способным творить. Опять раздался заводской гудок, и должен был бы начаться новый трудовой день...
Но нет, из мастерских в мастерскую вдруг забегали люди, словно оповещая других, о нечто важном. И, наоборот, несколько человек, выбежали из мастерских, и направились к зданию заводской конторы, и укрылись там, за дубовыми дверями.
А завод забурлил, и словно вулкан, выплеснул из себя людскую лаву. Она неторопливо потекла, бурля от надрыва, к заводской конторе. Впереди всех шли активисты «Союза» Васильев, Петров, не прятались за спинами товарищей.
На лестницу, словно ошпаренный вареным кипятком, выскочил полицейский пристав, на ходу прицепляя саблю к поясу. Судорожно поправил меховую шапку, да куражно сдвинул брови, пытаясь скрыть свой испуг. И точно, шумящая тома мастеровых в несколько тысяч человек могла внушить страх кому угодно.
-Чего пришли? Заняться нечем? - стал пытаться брать горлом страж закона.
-Не кричи, мы тебя не боимся. Вызови господина Смирнова, мы должны уведомить его о начале забастовки, - начал говорить главный от «Союза».
- А ты кто будешь , молодец?
- Председатель «Собрания Рабочих» , Иван Васильевич Васильев.
-Знатно говоришь. Не из «рэволюционэров» часом?
-Некогда нам такими глупостями заниматься, ваше благородие. Всё в трудах. Так позовёте?
-Ожидайте. Это вам, не в винной лавке, стоять, сразу, не вынесут...Занят Сергей Иванович. Но, я доложу.
Ждать пришлось не так уж и долго. Появился директор Путиловских заводов, господин Смирнов. Первым не заговорил, поглядел на депутацию рабочих. Начал Васильев:
-Мы, как рабочие Путиловских заводов, предъявлем вам эти требования. Из главных, так это восстановить на работе наших уволенных товарищей, и рассчитать мастера Тетявкина. Установить на заводах восьмичасовой рабочий день. Расценки за труд должны устанавливаться справедливые, по согласованию с «Союзом Рабочих», и увольнять рабочих впредь можно только по согласованию с «Союзом Рабочих», никак не иначе.
-Это совершенно невозможные требования, -начал Смирнов, - а рабочий день устанавливает министерство финансов. Прерогатива же найма работников и оплата труда относится сугубо к обязанностям администрации, и согласовывается с акционерами предприятия. Уж не зоят ли рабочме присвоить себе чужое имущество?
- В таком случае, «Союз» объявляет о начале забастовки, господин Смирнов! - торжественно объявил Васильев.
- А я, как директор, предупреждаю! Что если рабочие, не приступят к работе, то через три дня, все таковые будут уволены! Прошу вас хорошо подумать, прежде чем принимать столь опрометчивые решения, господа!
-Не запугаете нас, господин Смирнов! Не выйдет у вас! Все, расходимся, товарищи!
Смирнов хотел добавить что-то ещё, да его уже не слушались, мастеровые расходились по своим местам.
А завод, словно замер, притаился, затих. Да, освещение, в столь ранний час разгоняло этот зимний мрак, но, валы машин, приводившие в движение станки для обработки деталей, встали. Было непривычно и самим мастеровым, такая тишина просто резала уши.
-Вишь как, Иван Васильевич, - тихо проговорил Лаврентьев.
-Ничего, постоит всё, отдохнёт. А там, через недельку, глядишь, и веселее все закрутится да снова заработает. Без нас, Лаврентьев, всяко не будет ничего делаться. Сам-то господин градоначальник, или полицейский пристав, небось, к станками не станут!
Громких смех был ответом на слова Васильева. Мастеровые весело переговаривались между собой. Да, кажется дело налаживалось, простые люди поверили в свою силу, как с радостью решил председатель Рабочего Союза. А значит, они могли выстоять и победить.
«Петиция о нуждах рабочих»
-Непростое дело у нас выходит, Иван Васильевич, ох и непростое. И пусть к забастовке «Путиловского», почитай, весь рабочий Петербург присоединился. Каждый мастеровой, с предприятий, решился биться за свои права... Но, выдыхается протест, ох, выдыхается...
-Да что ты, отец Георгий. Кажется это тебе всё, мнится . Отдохнуть тебе надо, развеяться. Так, и устал ты по Санкт-Петербургу кататься, - заметил Васильев.
Рабочий неторопливо пил чай. Пере ними стояло несколько стаканов с чаем, на блюдечке, рядом, лежали сахар и баранки, немудрящее, но любимые лакомства мастеровых. И здесь, в трактире на Нарвской заставе, было спокойно и тихо, только были слышны удары по шарам . Активисты, из рабочей дружины, развлекали себя игрой в бильярд.
-И вот, Иван Васильевич...Неспокойно мне, чувствую, что приедет скоро за мной черная карета, и отправлюсь я в места отдалённые. Ссылка, а то и в монастыре, в Тобольске, запрут меня.
-Ничего, отец Георгий. Рабочий люд тебя не выдаст, товарищи пособят. Ты вот к этим, интеллигентикам, не езди...Народ волнуется. Эта чистая публика только горазда других использовать в своих делишках. Наплачемся мы от этих, "рэволюционеров", не за рабочих они стоят, а за свою власть. Грабежом живут. Плохие люди, злые, недобрые, убийцы.
-Больше я сам с Максимом Горьким встречаюсь. Дельный ведь, честный человек, за рабочий люд стоит. Сам всю жизнь изведал, с другого края, - ответил Гапон, отпив немного чая из своего стакана, - и вот что посоветовали...Надо и нам, как Земству, с Петицией к государю обратится. Не знает ведь он о наших бедах, кругом чиновники его окружают. Вот надо и напрямую попросить у него заступы. А что бы не отказали, шествием надо идти, Крёстным ходом, к самому царю-батюшке
-А ведь верно говоришь, отец Георгий, - просиял Васильев, - а то и правда, люди волнуются, сомневаются, а выйдет у нас чего с забастовкой? Хозяева, вишь, медлят с переговорами. Не иначе, на чиновников, на полицию с жандармами надеются. А мы, вот так, с другого боку! - и довольно засмеялся.
-Ну вот, набросали мы текст, напечатали. Сам посмотришь? Своими глазами?
Государь!
Мы, рабочие и жители С.-Петербурга разных сословий, наши жёны, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают всё дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришёл тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.
И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнём работать, пока они не исполнят наших требований. Мы не многого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука. Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Нo в этом нам отказали — нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признаёт закон. Незаконны также оказались наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8 в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до 1 руб. в день; отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.
Всё оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской администрации, противозаконно, всякая наша просьба — преступление, а наше желание улучшить наше положение — дерзость, оскорбительная для них.
Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, и даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос Бога защит} интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного человека — значит совершить тяжкое преступление. Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на неё позорную войну и всё дальше и дальше ведёт Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишён возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организоваться в союзы для защиты своих интересов.
Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть — умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты — эксплуататоры рабочего класса и чиновники — казнокрады и грабители русского народа. Вот что стоит перед нами, государь, и это-то нас собрало к стонам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнёт чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной имеете с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы, они направлены не ко злу, а к добру как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит. а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть гам будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель, — пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, — и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов.
Эта самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется всё, это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.
Но одна мера всё же не может залечить наших ран. Необходимы ещё и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящегося класса России.
Необходимы.
I. Меры против невежества и бесправия русского народа.
1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки.
2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии.
3) Общее и обязательное народное образование на государственный счёт.
4) Ответственность министров перед народом и гарантия законности правлении.
5) Равенство перец законом всех без исключения.
6) Отделение церкви от государства.
II. Меры против нищеты народной.
1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным подоходным налогом.
2) Отмена выкупных платежей, дешёвый кредит и постепенная передача земли народу.
3) Исполнение заказов военного морского ведомства должно быть в России, а не за границей.
4)Прекращение войны по воле народа.
III. Меры против гнёта капитала над трудом.
1) Отмена института фабричных инспекторов.
2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных от рабочих, которые совместно с администрацией разбирали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе как с постановления этой комиссии.
3) Свобода потребительно-производственных и профессиональных рабочих союзов — немедленно.
4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
5) Свобода борьбы труда с капиталом — немедленно.
6) Нормальная заработная плата — немедленно.
7) Непременное участие представителей рабочих классов в выработке законопроекта о государственном страховании рабочих — немедленно.
Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей Родины от рабства и нищеты, возможно, её процветание, возможно рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства. Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию и счастливой, и славной, а имя твоё запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена; а не повелишь, не отзовёшься на нашу мольбу — мы умрём здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу. Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России. Нам не жаль этой жертвы,мы охотно приносим её.
Священник Георгий Гапон
Рабочий Иван Васимов
Васильев, насупившись, ещё раз прочитал эту бумагу, медленно шевелил губами, проговаривая про себя каждое слово. Да, сказано и написано было сильно и правдиво, и точно, такое послание понравится каждому мастеровому.
- Толково написано, ничего супротив не скажешь. И всякая буковка на месте, и слово к слову, как добрая да знатная клёпка на паровом котле. Умеешь ты, отец Георгий, мысль свою выразить пером, просто и доходчиво. А кто помогал тебе, из твоих приятелей, журналистов а писателей?
Гапон понимал, как плохо относятся рабочие к конторщикам, секретарям и прочим бумагомарателям... Вот, знал одно, что лучше не говорить. Да, он ездил и советовался к журналисту Архангельскому, к самому Максиму Горькому, чтобы ладным текст Петиции получился. А писал сам, так что не спал пару ночей, а затем, и на гектографе размножили Петицию.
-Сам написал, как сердце подсказало. А помогли они только размножить послание. И ты, Иван Васильевич, раздай эту Петицию, пусть ознакомятся товарищи всех одиннадцати отделений нашего Союза.
- Да я так думаю, - и Васильев начал оборачивать газетой стопку свежеотпечатанных листков, - согласны все. И тебе, отец Георгий, лучше пока к нам перебраться, на Нарвскую заставу, в рабочий пригород.
-Отчего? На Церковной улице спокойно. Место хорошее.
-Скоро весть о Петиции, да о нашем шествии, разойдется как волна в пруду от брошенного камня. Точно, арестовать тебя попытаются. И меня, и тебя, отец Георгий, да и активистов наших могут похватать. Ну, мы побережёмся...Видишь, что я на барахолке приобрёл?
И мастеровой положил на стол перед священником черную бороду на резинке и очки.
- А что, тебе борода подойдёт, - усмехнувшись, ответил Гапон, - ну а шествие, думаю, на воскресенье назначим, на евятое число. Сразу, после службы в церквях.
-Да, толково получится. Кто-то на стройках подрабатывает, а в воскресенье все свободны будут. Вот, все вместе, и двинем, со всех сторон города, прямо на Дворцовую площадь!
Заговор британцев
Приятный джентльмен спокойно поглядел в окно, чуть отодвинув французскую занавесь. Ему всегда нравился этот потрясающий вид, и он, как ни странно, обожал этот строгий и гордый город, пусть и своей, весьма странной любовью. Посольство Британии теперь находилось в подобающем месте. Да, прекрасный трёхэтажный дом Салтыкова, был хорош, а расположение на Дворцовой Набережной соответствовало статусу державы, которой он служил с любовью и преданностью.
Это ведь он, посол Великобритании, лорд Чарльз Гардинг, сейчас ожидал своего поверенного, для важного разговора. Дело было сложнейшее, и человека для такого, он подбирал с умом. Нельзя было ошибиться и всё испортить. Слишком большие ставки сейчас стояли на кону, ни много ни мало, а судьба громадной Империи. Проиграть было невозможно.
Тут постучали, и Гардинг с недовольством взглянул на некстати вошедшего. Не любил, когда его беспокоят. Но, тут же остыл, ведь это зашел его дворецкий, а значит, и дело было важным.
-Ваше сиятельство, пришёл мистер Фрэнк Додд, - проговорил он, -тот, самый журналист, вы о нём вчера говорили.
-Просите его, Элиссон. Пусть войдёт. И будьте добры, принесите нам кофе. Не чай. Я вообще не люблю чай.
-Две чашки?
-Нет, целый кофейник, именно так! А может быть понадобится и два. И, печенье. Как разговор пойдёт. Вечер будет нелёгким, длинным и скучным, но ты, Элиссон, не беспокойся.
-Конечно, ваше сиятельство. Всегда рядом, готов исполнить любое поручение, без всякого сомнения.
Дворецкий чинно кивнул и удалился. Его лордство позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Да, хотя бы за этого не нужно ыло волноваться. Тут Гардинг оглядел обстановку комнаты, так словно здесь нечто потерял, и важное для себя. Опять посмотрел на карту Санкт-Петербурга, его внимание привлекли городские мосты. Заложил руки за спину, увидел своё отражение в зеркале и...
И, неторопливо занял свое место во главе стола. Да, он обожал все эти условности, и неуклонно и тщательно им следовал, считая, что именно это не даёт расслабляться. Он здесь главный, и всегда будет так и это должен был понимать каждый.
Тут дверь опять постучали, и в гостиную вошёл стройный, подтянутый джентльмен, с безукоризненным пробором на голове, выбритый до зеркального блеска. Правда, модный спортивный костюм в клетку, был немного не к месту, но его лордство мысленно извинил этого господина. Всё же этот человек не из высшего слоя общества, а он должен был быть снисходителен даже к плебеям. В этом было одно из проявлений подлинного аристократизма . И, журналист прихватил кожаный портфель, не иначе как с документами. Конечно, что слегка успокоило Гардинга, так это нормальная обувь, положенная джентльмену, а не ботинки с замшевыми гамашами.
И, Гардинг, быстро всё оценив, начал важную беседу, радушно улыбнувшись для начала:
-А, мистер Додд, прошу вас, присядьте. Нас ожидает длинный, но уверяю вас, совсем нескучный разговор.
-Несомненно, – и журналист сел в кресло, - так собственно и думал.Раз вы меня пригласили.
Гардинг усмехнулся. Его гость за словом в карман не лез, и смог напомнить, что не он пришел незваным, а был приглашён. Умел человек ставить и точки, и многоточия в разговоре. Британский посол навел справки о своём госте, и, пока не был разочарован.
Фрэнк Додд и на самом деле был настоящим спортсменом. Автомобиль, велосипед, и даже коньки, всё это было среди его увлечений. И понятно, что такия занятия создали определенную репутацию этому человеку, особенно среди гвардейских офицеров Санкт-Петербурга. Мистер Фродд был принят во многих домах, и слыл душой общества. Даже увлекся балетом и, понятно, балеринами, чем заслужил ещё большее доверие среди гвардейского сообщества.
Вернулся Элиссон с подносом, мигом выставил кофейные чашки, и с ловкостью фокусника наполнил их ароматным напитком.
-Превосходно. Спасибо, Элиссон. Дальше я уж сам, - заметил Гардинг.
-Конечно, ваше сиятельство.
Дворецкий чуть поклонился его лордству. Элиссоны поколениями служили в семье его лордства, и сам лорд позволял в общении с дворецким некую фамильярность, считая это изящным проявлением истинного аристократизма. Но, виконт дождался, пока слуга не покинет залу. И только тут начал беседу:
-Дело к вам наиважнейшее, мистер Додд... Вы знаете, какие события ожидают город Святого Петра?
-В городе всеобщая забастовка, и на 9 января назначено шествие рабочих для передачи петиции императору Николаю. Тревожно.
-Ну,я предпочитаю титул tzar, здесь так привычнее. У нас с вами есть некие знакомые среди офицеров гвардии? Не так ли?
-К сожалению, только среди новых полков. И в артиллерии. В собрания Четырёх полков я не вхож.
Его лордство на секунду задумался, затем почти счастливо улыбнулся. Собственно, всё шло, как и должно было идти, к его полному удовольствию.
-То что нам и надо, мистер Додд. На 6 января, на Неве назначено Водосвятие, перед Крещением. Будет присутствовать сам государь, множество аристократов и я... Так вот, передадите нашим людям, нужен выстрел из пушки, и не холостым снарядом.
-Вы что, хотите убить Царя? – и Додд вскочил с места.
-Нет... Foreigne Office обеспокоен обстановкой в России. Николай Александрович безудержно храбр, и может выйти к демонстрантам девятого января. В этом я почти уверен. Город переполнен террористами, способными на все. А анархисты постараются его убить. Вот, я желаю этому помешать. Вполне ведь благородное дело? И не противоречит вашей чести?
-Конечно, но...
-Что же вы упорствуете, прямо как граф Ростов! Я ведь вам не княжна Мария!
Гардинг навел справки о своем госте. Знал, что тот обожает Достоевского и Толстого, и решил разыграть и эту карту. Ничто так не сближает людей, как общие увлечения, и виконт это понимал, и получше других.
-Вы читали «Войну и мир»?- ожидаемо спросил тут Фродд.
-Конечно же, ведь граф Толстой мой любимый писатель. Истинный аристократ, до мозга костей. Храбрец, артиллерист, участник Восточной войны... А какие романы написал! Несомненно, о людях из лучших фамилий... Многие в Британии, мистер Фродд, узнавали в его героях истории своих семей. Война, измены, отношения, разорения семейств...Толстой, это просто современный Шекспир с его неуемными и прекрасными страстями...
-Да, граф Толстой пишет потрясающе, так живо и красиво.
-Гибель Андрея Болконского трагична...
-Пожалуй, вы правы... Может и вправду случится непоправимое. Я, конечно, не могу остаться в стороне, и сделаю всё возможное.
-А это средства...– и его лордство пододвинул пакет, – все же, и честным людям нужны деньги.
-Пожалуй, да... Вы, конечно, правы, ваше сиятельство, - с неохотой согласился журналист.
-Сигару, мистер Додд?
И посол пододвинул коробку из кипарисового дерева. Прекрасные сигары всегда помогали сделать необходимое для создания непринужденной обстановки. Не помешал бы и любимый портвейн, да надо было бы звать Элиссона, открывать бутылку. А это могло помешать беседе.
-Не откажусь, – журналист с удовольствием закурил.
Посол также затянулся табачным дымом, с удовольствием думая о проделанной работе. Кажется, удалось склонить Додда к исполнению этого плана. Но, он не был один в шахматной игре, задуманной британским послом. Скорее, одной из фигур на этом двуцветном поле. Нет, Гардинг просто обожал шахматы, они олицетворяли для него дуалистическую картину мира, вечное и ясное противостояние Белого и Черного. Конечно, ведь он тоже был Посвященным, истинным гностиком.
- Так значит, всё решено? - напомнил о себе посол.
-Несомненно, - ответ был очень кратким.
Додд допил еще одну чашку кофе, чуть кивнул , благодаря хозяина за угощение.
-Да, и здесь не понимают, как можно пить чай с молоком, -отметил он.
-Вы, видно, не бывали в Москве. Чай с лимоном, это просто любимый напиток русских. Санкт-Петербург весьма отличается от древней столицы. Клянусь, вы решите, что попали в другую страну.
-Но город прекрасен...
-Да, Стокгольм и Амстердам, это просто два убожества по сравнению с Санкт-Петербургом.
-Мне кажется пора. Нужно встретиться теперь с важными людьми из Земского Собрания.
- Да, конечно, - согласился Гардинг, - я тоже знаком с князем Шаховским и князем Львовым. Мне нравятся беседы с Юлием Сергеевичем Витте.
Услышав эти имена, Додд совершенно успокоился, и пожал на прощание руку хозяину столь изящной гостиной.
Посол быстро пометил карандашом в своем блокноте, обведя красным карандашом критическую дату, шестое января. Все было очень неплохо, но господину Додду, конечно, не следовало знать, что секретарь посольства, сэр Уильямс, имел встречу со Святополк-Мирским. Тема была важная. Секретарь проявлял беспокойство по поводу предстоящей рабочей демонстрации, и нагнал страху на министра внутренних дел. Виконт Гардинг уже знал. что Святополк-Мирский затребовал помощь от генерала Мешетича, опасаясь беспорядков 9 января. Правда, этот чиновник, будучи сторонником Земского Собрания, желал все же пропустить депутацию рабочих на Дворцовую Площадь. А вот министр финансов Коковцев и министр юстиции Муравьев были, против этого. Но мало того, Гардинг имел встречи с самим господином Витте, первым министром кабинета царя Николая. Тот человек был ярым сторонником Британии, Земского Союза, созыва Учредительного Собрания. И Витте клятвенно ему обещал, что не допустит аудиенции рабочих у Николая Второго, а уж тем более, встречи государя с Гапоном.
Что, было бы вполне объяснимо, ведь прямой ответственности эти господа за возможную катастрофу не несли. Правда, после вероятных эксцессов, все эти фигуры будут сброшены с шахматной доски. Как и он, виконт Гардинг. Но он не жалел об этом, был просто обязан всё исполнить, такова была его миссия здесь.
И это тоже было хорошо. Ведь цель британского посла была вполне себе приземлённой, далекой от разных там нравственных идеалов, типа демократии, или попросту, народного представительства. Просто, британское правительство понимало, что Япония уже выдохлась, средств на ведение долгой войны с Россией не было. Микадо жаждал мира, но понятно, достойного. А для этого, виконт Гардинг и должен был организовать беспорядки, что бы tzar Николай Второй занялся внутренними делами. И сделать так, что бы его руки оставались чистыми. В глубине души и он опасался, что русские смогут доставить оружие в Ирландию, всегда готовую восстать. Да эти медведи были излишне рыцарственны, что бы сделать такой шаг. Хотя, это бы просто убило Британскую Империю, уничтожило её величие.
А Гардинг прервав такие мысли, взялся за карту Санкт - Петербурга. В детстве, он обожал играть в солдатиков, расставляя свои оловянные войска по воображаемому полю боя. Это помогало теперь пространственно мыслить, объективно рассуждать. Итак, Мешетич несомненно задействует войска гарнизона, и лейб-гвардию. Решение может быть только простым, но действенным-перекрыть мосты, ведущие на Дворцовую набережную, отрезать рабочие окраины от центра города. В первую очередь-Нарвскую заставу, то есть, центром событий станет Нарвский мост...Но, река Нева замерзла, и протестующие смогут пройти по льду...Значит, самые верные полки встанут у Дворцовой площади, и на Невском проспекте.
Виконт Гардинг с удовольствием чертил карандашом схемы, увлеченно предался любимому делу. Чувствовал себя сейчас великим полководцем, почти Александром Македонским. Но вот, в дверь постучали, прервав это, без всякого сомнения, важнейшее дело. Английский еънобилььнедовольно воззрился на своего слугу. Тот, впрочем, не оробел, а сделал значительное, даже важное лицо и изрёк:
- Ваше сиятельство, уже поздно. Пора подавать ужин, - твердо проговорил Элиссон.
Гардинг с трудом оторвался от карты, провел пальцами правой руки по подбородку, снимая морок. Собственно, моральных терзаний он не испытывал, что такое для его грандиозного плана жизни пары сотен людей? Сущая ерунда. И, был уверен, что больше не погибнет. Не позволит ширина улиц. Ну, пристрелят первые три ряда демонстрантов, не более того, простая математика. Тридцать в ряд, умножаем на три, получаем- сто, плюс, минус...В общем, сущая ерунда, если задуматься, как сам себе сказал виконт. И все эти размышление просто были сметены и рассеяны ароматом ужина.
- Я так понимаю, что это почки, Элиссон? - угадывал виконт.
- Точно так... И ещё баранина с чесноком и ваш любимый ревеневый пирог.
Гардинг не считал себя пуританином, а отличная кухня была его слабостью. Но он не считал нужным отказывать себе в столь незначительных удовольствиях. И, он проголодался после длинной беседы. Поэтому спокойно и важно сел за обеденный стол, и бодро проговорил:
- Так что же мы стоим, Элиссон! Пора приступать к делу! Никто, кроме нас, как говорится!
Совещание офицеров в Главном штабе. Седьмое января.
Генерал Мешетич и Великий князь Владимир Александрович стояли у большой карты Санкт-Петербурга, висевшей на стене, и прикалывали флажки. Такое было дело, столь напоминающее игру.
- Так кажется, всё предусмотрели, -заявил генерал, оглядывая проеланеую ими работу.
-Да, осталось распределить войска в соответствии с планом действий.
- Нева встала. Бунтовщики смогут по льду нас обойти .
-Доя того и на Дворцовый площади будет оставлен немалый резерв.
-Так и есть, ваше высочество, да неожиданности возникают всегда,
- Что же еще, Мешетич?
-Верно, нужно предусмотреть перевязочные пункты для солдат.
Рыдзевскый утверждает, что наш отец Георгий снюхался с эсерами, а значит, дело закончится стрельбой. Слишком много террористов в той банде.
-Отчего е господин Муравьев не отдал приказ о аресте главарей бунтовщиков? Покончили бы со всем этим, без головной боли!
-Отдал-то отдал приказ, да Рыдзевский его не исполнил. Дескать, Гапон укрылся в рабочем квартале, за Нарвской заставой, его охраняют с сотню мастеровых. Рапортовал, дескать, не желает полицейских на смерть посылать. Невозможно исполнить сей приказ без армии. Мы уже не контролируем город.
-Все хитрят, да мудрят, всё желают Николаю Александровичу, государю нашему, навредить.. У вас-то самого, нет связи с отцом Георгием? - вдруг спросил великий князь.
-Я, уж простите, не желаю участвовать в подобном гадком представлении. Не дали должным образом расследовать выстрел из орудия , происшедший шестого января. Несомненно, имело место покушение на государя. А тут, и это шествие, девятого числа. Я не верю в случайности и совпадения, ваше высочество. Да, и сами знаете, офицеры Санкт-Петербургского гарнизона тоже видят заговор, и на самом верху . Если быть честным, я бы сегодня ночью арестовал быт и правительство, да и всех этих смутьянов с городских окраин. Мы ведем себя глупо, ваше высочество! Вместо того, что бы победить, мы всё равно проиграем!
- Я докладывал Николаю Александровичу...Но он доверяет Витте, Святополк-Мирскому и Фуллону. Считает их людьми честными и верными.
-При всём уважении, ваше высочество!!!
- Однако, ваше превосходительство, прошу ничего не говорить офицерам о ваших подозрениях. Они бездоказательны...А такие слова могут помешать господам офицерам помнить о присяге!
- И я сам солдат, и помню присягу государю...- с тоской произнес Мешетич.
-Вот и славно...Скоро явяться командиры полков. Вы не против моего решения, у Нарвского моста поставить роты 93 Иркутского пока? - как ы невзначай спросил Владимир Александрович, - я бы сделал, что бы это виделось, как именно ваше решение. Так будет лучше.
Генерал Мешетич понимал, в чем тут дело. Великий князь не зотел марать руки своих лейб-гвардейцев в кровище. И то, кому охота, по своим, по русским, стрелять... Да, а взять бунтовщиков ночью, пусть и силами солдат, вишь ты, не желают. Но, и возразить генерал не мог. Лишь, чуть склонил голову, соглашаясь.
- Будет заготовлен письменный приказ о диспозиции полков. Начальники получат конверты с письменным приказом, где будут изложены их действия на случай возможных обстоятельств. Я не стану перекладывать ответственность на подчиненных, - твердо проговорил генерал, показав на стопку конвертов.
-Это очень честный поступок.
-Приходится, ваше высочество.
Но тут, в зал стали заходить генералы и офицеры . Генерал Мешетич и Великий князь Владимир Александрович Романов здоровались с каждым за руку.
Диспозиция войсковых частей в г. Санкт--Петербурге на 9 января 1905 года.
Район Командиры Подразделения Всего Диспозиция
Васильевский остров Генерал-майор Самгин
Статский советник Пащенко Лейб-гвардии Финляндского полка, Лейб-гвардии Стрелкового полка — 2 батальона
Лейб-гвардии Казачьего его величества полка — 2 сотни
Лейб-гвардии Уланского её величества полка — 2 эскадрона
89-го пехотного Беломорского полка — 1 рота 2 ; батальона
2 эскадрона 2 сотни 2 роты — Николаевский мост
2 роты — Дворцовый мост
2 роты — против Горного института
3 роты, 2 эскадрона и 2 сотни — общий резерв
Петербургская часть Генерал-майор Рагозин
Подполковник Крылов Лейб-гвардии Гренадерского полка, Лейб-гвардии Павловского полка — 2 батальона
Лейб-гвардии Уланского её величества полка — 2 эскадрона
Лейб-гвардии Казачьего его величества полка — ; сотни 2 батальона
2 ; эскадрона 2 роты — Биржевой мост
2 роты — Троицкий мост
4 роты и 2 эскадрона — резерв
Выборгская часть Генерал-майор Белов
Подполковник Шалфеев Лейб-гвардии Московского полка — 2 батальона
Лейб-гвардии Уланского её величества полка — 1 эскадрон
Лейб-гвардии Драгунского полка — 1 эскадрон 2 батальона
2 эскадрона 2 роты — Литейный мост
2 роты — Клиника Вилие
4 роты и 2 эскадрона — резерв
Коломенская и Нарвская части Генерал-майор Рудановский
Ротмистр Давыдов
Подполковник Сокович Гвардейского экипажа — 1 ; батальона
Лейб-гвардии Измайловского полка — 1 батальон
91-го пехотного Двинского полка — 3 роты
93-го пехотного Иркутского полка — 2 роты
96-го пехотного Омского полка — 2 роты
Лейб-гвардии Конно-гренадерского полка — 3 эскадрона 4 ; батальона
3 эскадрона Нарвские ворота — 2 роты, 1 эскадрон
Лейхтенбергская улица — 1 рота
Варшавский мост — 1 рота
Старый Калинкинский мост — 2 роты
в Нарвской части (верфь) — 3 роты
Малый Калинкинский мост — 1 рота
угол Английского проезда и Мойки — 1 эскадрон и 1 рота
Английская набережная против Замятнина переулка — 2 роты
Английский пр., угол Офицерской — 3 роты (резерв)
Александро-Невская, Рождественская части и Шлиссельбургский участок Генерал-майор Ширма
Подполковник Бабулевич
Подполковник Васильев
Подполковник Лесников
Подполковник Романкевич
Подполковник Дейтрих
Подполковник Иванов Лейб-гвардии Атаманского полка — 4 сотни
Лейб-гвардии Драгунского полка — 2 эскадрона
Лейб-гвардии Преображенского полка — 1 батальон
90-го пехотного Онежского полка — 2 роты
91-го пехотного Двинского полка — 1 рота
89-го пехотного Беломорского полка — 1 рота
198-го пехотного резервного Александро-Невского полка — 2 роты 2 ; батальона
2 эскадрона 4 сотни Архангелогородский мост у Невы — 2 роты и у Шлиссельбургской части — 2 эскадрона
Невский пр., угол Суворовского — 4 роты, 1 эскадрон
Знаменская площадь (резерв) — 2 роты, 1 эскадрон
Новокаменный мост, угол Лиговской и Обводной — 1 рота, 1 эскадрон
Суворовский проспект, Академия генерального штаба — 1 рота, 1 эскадрон
Московская часть Генерал-майор Лангоф
Подполковник Менчуков Лейб-гвардии Семёновского полка — 2 ; батальона
Лейб-гвардии Егерского полка — ; батальона
Лейб-гвардии Драгунского полка — 2 эскадрона 3 ; батальона
2 эскадрона 2 роты, 1 эскадрон — угол Боровой и Обводного канала
Московская застава — 2 роты, 1 эскадрон
Новый Московский мост (Обводный канал) — 2 роты
Московская часть — 1 ; батальона (резерв)
Казанская, Спасская и Литейная части Генерал-майор Гадон
Подполковник Пчелин Лейб-гвардии Преображенского полка — 3 роты
Лейб-гвардии Сапёрного батальона — 1 рота
Лейб-гвардии Конно-гренадерского полка — 2 эскадрона 1 батальон
2 эскадрона Гостиный двор — 1 рота и 1 эскадрон конно-гренадер
Казанская, № 3 — 1 рота и 1 эскадрон
1 рота — Дума
Адмиралтейская часть Генерал-майор Щербачев Лейб-гвардии Павловского полка — 2 батальона
Лейб-гвардии Преображенского полка — 3 роты
Кавалергардского полка — 4 эскадрона
Лейб-гвардии Казачьего его величества полка — 2 сотни
Лейб-гвардии Конного полка — 4 эскадрона 2 ; батальона
8 эскадронов 2 сотни 1 батальон лейб-гвардии Павловского полка и 2 сотни Казачьего полка — выслать к Зимнему дворцу к 9 часам утра
Лейб-гвардии Павловского полка 1 батальон и 3 роты Преображенского полка 11 часов утра — Дворцовая площадь
Кавалергардский полк, лейб-гвардии Конный полк готовы к 9 часам утра, а в 11 часов утра прибывают на Дворцовую площадь
- Господа! Диспозиция утверждена, и не подлежит обсуждению, -начал свою речь генерал Мешетич, - вы были вызваны, что бы быть ознакомлены с приказом по гарнизону. Каждый из начальников, назначеный с ввереными ему войсками в определенную часть Санкт-Петербурга, получит под роспись конверт. Там же, будут наименования воинских подразделений, назначенных для охраны. Государь, и весь город , надеются на вашу верность присяге. Впрочем, есть уверенность, что бунтовщики испугаются вооруженных солдат, и повернут, не станут прорываться к Дворцовой Площади. Если же нет, то вы должны будете остановить их любым способом. Приказ выдать боевые патроны, но шашек не точить.
-Отчего бы сегодня же не арестовать главарей бунтовщиков? - не удержался от вопроса генерал-майор Щербачёв, - всё было бы проще.
-Не понимаю сам, господа. Но, такого приказа я не получил, а разрешения на аресты мне не дал сам министр юстиции Муравьев, и министр внутренних дел Святополк-Мирский. Скажу открыто, самому ситуация не нравится. А ещё более того, что господин Витте, первый министр, самоустранился от этого дела. Дурные предчувствия у всех, господа. И если кто желает дать прошение об отставке, приму, и не стану осуждать...
Генерал Мешетич поглядел, очень спокойно на собравшихся. Но нет, никто не потянулся за заготовленными заранее бумагами. Каждый из генералов и офицеров был собран и спокоен. И, начальник гарнизона, с усталостью в голосе, проговорил:
-Тогда не смею вас задерживать, господа. Девятого января нас ждет тяжелый день.
Мешетич еле удержался от того, что бы не перекреститься, поглядев на святые иконы. Чувствовал дикое отвращение к себе, так, словно его заставляли плыть со связанными ногами...
Максим Горький и депутация у министра внутренних дел
-Что делать станем? Неужто допустим этот ужас? Сами -то понимаете, что может случиться? – горячо спрашивал Максим Горький у собравшихся.
Здесь, за длинным столом в редакции, собрались журналисты и служащие газеты «Наши дни».
-Что же вы молчите? - повторил писатель.
Алексей Максимович Пешков, известный теперь русский литератор, был отмечен благодарным вниманием читателей. Изумительные, свежие, блещущие харизмой автора, бесконечно обаятельные романы «Детство. Отрочество. Юность», и, ставшие сразу модными пьесы. «На дне» не сходила со сцены «Художественного театра» Саввы Морозова. Псевдоним «Максим Горький», пожалуй, больше отражал душу и само естество этого писателя. Но, Горький не выдумывал своих героев, или это было на некотором расстоянии от личности автора В томя- то и дело, Горький жил этим, всей этой жизнью, и он, конечно, сам был одним из своих героев. Жизнь писателя не была иллюзорной, его сущность не отличалась от его же творческй половины. А пыл и страстность Горького, стали реальными.
-Господи, бред какой-то... Мы с вами, сейчас, словно собрались здесь в Чистый Четверг, а завтра, уж казнь кровавая состоится... - патетично проговорил Анненский, и прикрыл лицо растопыренными пальцами.
И так застыл. Один из журналистов, схватился за карандаш и лист бумаги, и мигом соорудил годный скетч, и с гордостью показал свое творение товарищам. Те закивали, похлопали по плечу своего друга.
-Ужасная жертва...Нет, мы просто обязаны этого не допустить! – чуть не кричал Горький, - как станем смотреть в глаза честных людей, мы просто обязаны действовать! Катастрофа, прямо у нашего порога!
-Что уж суждено, непременно произойдёт, – прошептал литератор Анненский, – рабочие, будто приняли на себя тяжкий обет, и желают принести себя в жертву... Словно Христос в Гефсиманском саду, они сами предают себя в руки палачей. И кровь невинных падёт на жестокосердных, и не будет им прощения от Господа...
Горький не верил глазам, да и ушам тоже. И это его друг, а так безразличен к судьбам простых людей? Говорил, будто не журналист и поэт, а жестокосердный подросток, вырывающий перья из крыла только пойманного воробья!
-Да что же вы...Или тоже поддались гипнозу отца Георгия?
-Не в нем дело, Алексей Максимович... Не он так кто-то другой бы возглавил рабочих. Хоть этот, Васильев. Другое непонятно, господин Горький... И это пугает ещё больше... Вы же знаете, что нет в Санкт-Петербурге вождей социал– демократов и эсеров? Простите, так кажется, эти господа знают поболее нашего...
-И это все? Странные домыслы...
-Я бы назвал по-другому, причинно-следственная связь... Есть модный писатель, Конан-Дойл, британец, и это важно...– и он засмеялся, – слышали ли вы о выстреле из пушки во время водосвятия? Шестого января, когда снаряд попал по палатками, и ранили городового, и кстати, тоже Романова?
-Известно. Что за манера тянуть?
-И, государь уехал в Царское Село, а происшествие назвали случайностью?
-Ну и что, господин Аненнский?
-Цель была удалить государя из столицы на время шествия. И, несомненно, измазать его кровищей, а сам, Николай, и поделать ничего не сможет, и никогда, никогда не отмоется! Уверен, пришла идея из британского посольства, беспроигрышная. Лев Альбиона покровительствует Стране Восходящего Солнца. И, завтрашняя катастрофа дарует победу этому жёлтому микадо. А наши дурни, подыграют иноземцам, это как пить дать...
-Вы везде ищете заговоры, саботаж, гнильцу какую-то... Так, дураки они там просто.
-Знаете ли, Алексей Максимович! Случайно, доложу я вам, не прицельно выстрелить из пушки решительно невозможно! Да так, что бы снаряд положить близко, и не убить никого! Отличный канонир был у орудия...
-Право слово, не знаю, да и как-то...Знать не хочу! – почти выкрикнул собеседник.
-И скажу я вам твердо: Святополк-Мирский собрался расстрелять демонстрацию рабочих, это точно. А его клевреты предупредили этих ваших «товарищей», что бы в городе и духу их не было. Ленина там вашего, Мартова и других прочих.
Горький покраснел, нахмурился, махнул могучей рукой, да принялся быстро одевать пальто. Руки, дрожа, неуверенно застегивали пуговицы, вязаный шарф лёг неровной полосой, толком всё одно, не закрывая горло.
-Да куда же вы, Алексей Максимович!-взвился Аненнский, – не уходите! Шапка -то где! Поздно уже. Да и клянусь, лучше бы, прямо сейчас уехать в Гельсинфорс, или Ригу...Вы туда собрались?
-Потребую аудиенции у министра внутренних дел. Или, на крайний случай, у товарища министра.
Анненский, да и трое литераторов поднялись, и принялись тоже одеваться. Горький глядел на своих друзей, и даже на сердце потеплело. Не такой уж прожженный циник, Анненский, куда лучший человек, чем хочет казаться.
-Ну, так я с вами прокачусь. Лишний раз убедитесь в моей правоте, эти... Как их назвать, даже не знаю? Ведь, клянусь вам, Победонсцев и Трепов куда лучше, моральнее, этих масонов...
-Ладно,-пробасил Горький, -поехали уже...
-Хотя, предвижу полное фиаско, - все разглагольствовал Аненков, одевая пальто с бобровым вортником, - Можно ведь затем заехать в железнодорожные кассы? Вы ведь не против? В Ригу махнем! А там, на пароходе...Еще скажу вам, Алексей Максимович. Поспорим с вами на «красненькую», что нас во всем и обвинят. Дескать, мы Гапона подбили на это шествие.
- Отец Георгий он...Ну, пойдёмте...
Дружная, да совсем невесёлая компания спустилась во двор дома, а затем, на заснеженной мостовой, поймали лихача.
-На тройке я не поеду, - заявил Горький, -барство это...
-Ну, скорее игры наших нуворишей, скоробогатеев. Так в Москве-то веселее...Выйдем из тюрьмы, Алексей Максимович, я вас к Тестову приглашаю. Отведать суточных щей с «листовкой», на смородиновом листе, бужениной, и, гурьевской кашей ...
-Я манную кашу, так, не очень...
-Это же сказочный десерт, - почти мечтательно закатил глаза Аненков, - а не просто каша...В четыре слоя, с пропиткой из взбитых сливок. С малиной...Ох, какая вещь...Куда там разным эклерам от Филиппова до такой красоты. Язык проглотите, ручаюсь вам!
-Тянет вас к всяким...
- И не стыжусь, Алексей Максимович, представьте себе! Совершенно не стыжусь. Являюсь, знаете ли, завзятым декадентом, а нам это, по положению... Просто, без сомнения, я должен морально разлагаться, а то даже преданная публика не поймёт.
-Вот, приехали...Пойду, с городовым поговорю. Глядишь, дежурного вызовет. Наверное, все здесь, на службе, - быстро говорил Горький, торопливо сходя с саней.
Отряхнул ботинки от снега, едва не поскользнулся, но уверенно подошёл к воротам. Здесь, даже снял шапку перед городовым, дал посмотреть газету со своим портретом. Служивый же качнул в ответ головой, ловко и лихо пригладил усы, да засвистел в свою дудку, вызывая помощь. Подошли ещё двое полицейский, во главе с приставом. Тот уж просто излучал начальственность, был видным да ладным, прекрасно пошитая шинель сидела на нём, как влитая. Меховая шапка, лихо сбитая набекрень, прикрывала густые черные кудри, да и завитые усы воинственно топорщились вверх. Каждый сразу понимал, не просто полицейский пристав, ан нет-истинный орел!
- Пристав Ипатов. Господа, пойдёмте со мной. Провожу вас, - заверил поздних посетителей пристав, - и к вам выйдет дежурный. А там уж как получится. Время позднее, и его превосходительство отбыл в Царское Село вместе с министром юстиции Муравьёвым. Дела важнейшие...И вы, уж будьте добры, завтра дома находитесь, во избежание, так сказать...
-Кто же здесь? - спокойно ответил Горький.
-Товарищ министра господин Рыдзевский. Вместо его сиятельства. Шеф жандармов, в курсе всех событий.
- И так, видимо , хорошо, - согласился Горький, - нам необходимо обратится с важным вопросом к его превосходительству.
-Хорошо, господа, проходите, я вас провожу.
И небольшая депутация прошла в парадный подъезд здания. При входе горел яркий электрический свет, оставляя при этом потолок в таком легком тумане, словно там, в вышине, наступили легкие сумерки, или, царила сама Госпожа Неизвестность.
-Вот, здесь диваны, господа, присаживайтесь. Сейчас доложу нго превосходительству.
И пристав покинул их, гремя подковами каблуков и шпорами на сапогах. Горький даже усмехнулся, представив, что у пристава ыл ы длинный рыцарский меч, волочившийся бы по паркету.
-Ну что скажете, Алексей Максимович?
-Тем, господин Анненский...Все равно надо поговорить.
- Как скажете, - и литератор, создавал усталую мину на своем лице, откинулся, опершись спиной на кожаную спинку дивана.
Тут, справа хлопнули распашные створки дверей, и в залу быстро вошёл человек, в мундире жандармского полковника.
- Полковник Рыдзевский, господа. Предупрежден, что ело очень срочное, не так ли?
-Именно так, - пробасил Горький, - мы, депутация общественности, которая желает предотвратить непоправимое. Ведь, завтра. может пролиться кровь, тысяч невинных людей! Мирная демонстрация, а власти стянули в город войска?
- Так а что делать, господин литератор? Потакать бунтовщикам?
-Да нет же. Попросту принять депутацию от рабочих, отвезти в Царское Село, люди, сразу и успокоятся. Поймут, что их уважают, не будут впадать в крайности. Вы что же, желаете создать новый бунт в России? Всего -то Петиция от рабочих, а вогнала власть имущих в такую панику? Ведь «Петицию от Земства», переаную осенью прошлого года, как мы знаем, государь е прочитал?
-Так это, не бунтовщики, а...
- Чистая публика, ваше превосходительство? - с ухмылкой закончил мысль жандарма Горький, - а Петицию от земства подписали многие знатные и богатые люди? Так и это мы знаем. Я все н прошу ознакомить с еашим требованием господина Святополк-Мирского! И, самого господина Витте!
- Не могу утверждать точно, но министр внутренних дел передал текст Петиции рабочих государю. Следует « Союзу рабочих» подождать ответа...
-Вы сами знаете, что это невозможно. А отец Георгий лично посещал господ Фуллона, Муравьева, Святополк-Мирского, да и вас, умоляя принять Петицию от рабочих. Если правительство удовлетворит требования «Союза», хотя бы частично, мы сможем удержать рабочих от выступления. А это, это шествие, вам самим известно, добром не закончится...
- Да, господин Рыдзевский, позволю себе вмешаться, - проговорил Анненский, -побуду пророком, и предскажу, чем для вас и вашего покровителя все закончиться... Не пролетит над головой, нет, не надейтесь даже. Снимут с должности и вас, и начальника вашего. И градоначальника. Ну, сами поймите, кто-то же должен быть виноват? Военные-нет, даже не надейтесь, отвечать ни за что не будут. Поставят затем, в Петерург, да и Москву, генерал -губернатора, совсем не либерала, а народника такого.
-Неужто вас, господин Анненский?
- Да я бы справился лучше всех. Вот, Трепова выпишут из Москвы, или Столыпина там, а может, и князя Голицына. А эти, ручаюсь, лично, в мягком вагоне, привезут рабочую депутацию в Царское Село. Так чего вы, господин хороший, в имперском городе, кровавый балаган устраиваете? Чего хотите на самом деле?
Рыдзевский весь покраснел, как вареный рак, вскочил с места, и рукой показал на дверь. Затем, еле слышно пробормотал:
-Прочь...
-Так мы уйдём, конечно. А придет время, сами нас позовёте, - спокойно ответил Горький..
Уже на улице, Анненский довольно улыбнулся, хлопнул по плечу своего рослого товарища и спросил:
-Ну что, в Ригу?
- Я останусь в Петербурге до завтрашнего вечера. Может быть, кому смогу помочь..
-Ладно, ты знаешь, где меня искать.
Анненский прыгнул в сани извозчика, и громко скомандовал:
-На Московский вокзал! Да побыстрее! Рубль с меня!
Горький же с товарищами неспешно пошли по улице. Каждый молчал, думал о своём, и судя по хмурым лицам, мысли у каждого были совсем невесёлые.
День 9 января. Семёновские казармы
Звук сигнального рожка разорвал холодное утро. На плацу горнист давал сигнал к побудке.
-Рота, подъем! - крикнул дюжий фельдфебель, зажигая электрический свет в расположении роты, - живо, не столбеть! Михайлов, Николаев, быстрее! Афанасьев, разговорчики!
Солдаты одевались быстро, снаряжались в ладные мундиры с гвардейскими петлицами, и полковыми знаками на груди. И то, не простой это был полк, а Лейб-гвардия, знаменитая Петровская бригада, старейший полк, наряду с Преображенским, в Российской императорской армии.
Да и солдаты были всё видные да ладные, высоченного роста, белобрысые или русые, словно ангелы во плоти. И то, все ведь знали, что рекрутов в первые четыре полка Российской Лейб-гвардии, Кавалергардов, Конно-гвардейский, Преображенский и Семёновский, отбирает лично Государь. Так что и вправду, здесь служили только лучшие из лучших.
-Сейчас, построение в роте, идём в столовую, на приём пищи!- громко говорил фельдфебель.
Это был старый, заслуженный унтер-офицер, с нашивками на рукаве. Двадцать с лишним лет отдал Евсей Николаевич Ерофеев Лейб-гвардии Семёновскому полку. Богатые и пышные, уже седые, бакенбарды, украшали лицо старого служаки. Евсей служил уж двадцать пять лет, давно был женат, имел не только детей, но и внуков. Можно было уходить на пенсию старому служаке, да казармы полка были более родными, чем дом. Так что он всё ещё с гордостью носил бескозырку своего полка.
Наконец, солдаты четырнадцатой роты построились, а Ерофеев прошёл вдоль рядов, и, кажется, остался всем доволен. И то, и мундиры ладные, отличного сукна, яловые сапоги, вычищенные у каждого до зеркального блеска. Не стыдно таких и государю показать, как решил фельдфебель.
-Всё, следуем в столовую!
Солдаты, в порядке спустились с третьего этажа, и по краю плаца , строем, в ногу, прошли к зданию столовой. Мимо них прошла вторая рота, и Ерофеев лихо козырнул старому приятелю, фельдфебелю Иванову, из второй. И , заметил, как по плацу идут господа офицеры их четвертого батальона, начальники их роты, капитан фон Тимрот1-й и подпоручики фон Крузенштерн и фон Миних, а впереди них , и начальник подполковник Николай Карлович Риман.
-Рота, смирнааа! - скомандовал фельдфебель, и подошёл строевым шагом к офицеру, капитану Тимроту.
-Ваше благородие, четырнадцатая рота следует в столовую, на завтрак! Все в порядке, выбывших нет.
- Здорово, молодцы!
-Здравия желаем, ваше благородие! - гаркнул разом весь солдатский строй.
Подполковник Риман осмотрел солдат, и как видно, остался совершенно доволен. И то, молодец к молодцу!
-Благодарю, Евсей Николаевич, - проговорил спокойно начальник, - Ведите роту, - и сам отдал честь.
Рота лихо промаршировала мимо батальонного начальника. Наконец, строй встал около дверей столовой. Чинно, повзводно, солдаты заходили, и занимали свои места. Сам Ерофеев был удивлён, повара выставили для семёновцев по куриному яйцу, да дополнительному полфунту мяса. Солдаты быстро ели свою кашу, были рады и дополнительному пайку. А фельдфебель хмурился, подозревая недоброе.
-Чего не так, Евсей Николаевич, -спросил фельдфебеля унтер Протопопов.
-Не праздничный день, а так положено кормить во время похода, или в бой когда.
-Думаешь, выступаем! Или, в Маньчжурию нас пошлют?
-Тихо ты...Посмотрим, что за дело. Так начальство само решит, как оно лучше.
Но вот, завтрак был закончен, и в зал вошёл командир роты. При шашке, с оружием, и громко скомандовал:
-Получать в цейхгаузе оружие, патроны, и строится на плацу!
-Поняли? -добавил фельдфебель, - быстро исполнять!
И, через минут десять, вся рота, солдаты, с винтовками на плече, с подсумками, полными патронов, строилась на плацу. Ерофеев привычно проверил и свои винтовочные обоймы, зарядил солдатский «наган», убрал в черную кожаную кобуру. Сам прошелся вдоль рядов своей роты, но, солдаты держали винтовки «на плече», штыки болтались в портупеях.
Тут вышел и сам начальник их четвертого батальона, подполковник Николай Карлович Риман. Повернулся к своему вестовому, и сказал, что бы слышали все:
-Сергеев, моего коня отведи в полковые конюшни. Я следую со своим батальоном.
Ерофеев только вздохнул, но так, чтобы другие не заметили. А господа офицеры, поручик и три прапорщика роты, начальники взводов, встали на правом фланге.
-Так вот, солдаты! Нам дан приказ не дать бунтовщикам прорваться на Дворцовую Площадь! Да, к дворцу государя Николая Александровича собираются прийти толпы людей, обманутые и обольщенные разными там говорунами. И мы с вами, должны защитить семью царя, и не дать злодеям низвергнуть основы государства нашего. Сам Царь, надеется на вас, ведь вы- для него часть императорской фамилии. Вспомните его, и государыню, что не забывала нас своим вниманием. И на Рождество, и на Пасху, лично поздравляла и одаривала каждого солдата! Неужто теперь, вы оставите их без своей защиты? Именно сейчас нужна ваша храбрость, твердость и верность присяге! Солдаты тринадцатой и четырнадцатой роты, я буду с вами, встану в один ряд с вами у Полицейского моста, на Мойке. Пятнадцатая и шестнадцатая роты остаются в резерве, в расположении полка. А тринадцатая и четырнадцатая, строиться в колонну!
Никто и слова не сказал. Гвардейцы строго смотрели перед собой, не один не дрогнул. В пару минут из солдат выстроилась маршевая колонна в четыреста человек, и быстро зашагала к тому месту, на карте Санкт-Петербурга.
Страшный день
-Так, Иван Васильевич...Вот и наши подошли, и с завода, и с мастерских.
-Молодец, ты Лаврентьев, - нахмурив густые брови ответил председатель, - ну, покажи...
И пожилой мастеровой подвёл пятерых дюжих молодых ребят. Все, сегодня приоделись ради небывалого случая. Новые короткие пальто, неплохо пошитые брюки, да и ладные «скороходовские» ботинки.
-Орлы просто, - похвалил Васильев, - небось, мамки подвыгребли из своих сундуков вам новые справы. Словно, жениться собрались.
- Да рано ещё, - пробурчал самый высокий из них себе под нос, - да и денег надо поднакопить.
-Как же зовут тебя, отрок? - смеясь ответил Иван Васильевич, раз молод-то ещё?
- Дениска. Денис Сергеевич, - поправился парень, и даже картуз лихо заломил себе на затылок
-Да, Денис Сергеевич...А мы вот, с Марьей, уж пятнадцать лет вместе живем... Да всё ведь не благодаря буржуям, а вопреки. Назло им. Нам же надо жить вместе, вот и стараемся, что бы все у нас вышло. Двое детишек в живых осталось, оба сыночка в училище теперь ходят, нужное ремесло осваивают. Вот так... Ты живи не как тебе приказывают, либо принуждают, а как своё сердце велит. Тогда и счастлив будешь. А отнесём нашу Петицию царю, глядишь, и заживём хорошо, вольно да ладно, без чиновников и их произвола. А ты, Денис Сергеевич, говоришь, что рановато жениться. Нет, надо сейчас, а то всё мимо тебя и пройдёт, жизнь мигнет тее только, и обернуться не успеешь.
Заметил Васильев, что с удовольствием слушают его мастеровые. И получше, внимательнее, чем в церкви.
-Василий Иванович, вот, смотри, чем разжился, - напомнил о себе Лаврентьев.
-Она как, - опешил теперь тут Васильев.
И то, перед ним стояла икона Богоматери, большая. Ди и спутники мастерового были не с пустыми руками. Хоругви, взятые как для крестного хода, а у одного, у Андрюхи, большой портрет уаря в красивой, резной раме.
-Молодец, Лаврентьев, - похвалил он, - всё ведь по делу решил. Слышь, молодец, а только этот портрет я понесу.
Парень не стал спорить, и Васильев сам взялся за низ резной рамы. Ну, а народ подтягивался, много было и незнакомых людей. По сердцу окаалось простым петербуржцам это шествие с Петицией, и принуждать никого не пришлось или там агитировать.
Наконец, прикатили сани, из которых вышел отец Георгий, в тёплом пальто, и с большим наперсным крестом на груди, а в руках священник держал большую икону. Рядом с ним были два незнакомых Васильеву человека.
-День добрый, Иван Васильевич. Так что, идём?
-Как решили, к Нарвскому мосту двинемся. А так, и другие, с разных сторон пойдут. Все крест целовали, что не отступят, не испугаются, до самого конца встанут за наше, общее дело. А кто с тобой, отец Георгий, что за люди?
- Хорошие люди, Иван Васильевич. Помогали «Петицию» печатать, прокламации. Сложновато было бы без них. Это Петр Моисеевич Рутенберг, а это господин Ионов. Пётр Моисеевич чертёжником на «Путиловском» служит, в инструментальном цехе.
С сомнением поглядел председатель «Союза» на незнакомцев, но не стал возражать Гапону, да еще и в такой день. И если люди решили с ними на смерть идти, кто знает, может быть, и вправду, неплохие выдались попутчики, или даже товарищи. Ну, или станут товарищами.
Не знал, понятно, питерский рабочий, что перед ним Петр Моисеевич Рутенберг, вернее, Пинхас Моисеевич Рутенберг, известный член партии социалистов-революционеров, эсеров, революционер.
-Ну, с Богом! - громким, поставленным голосом возгласил отец Георгий, и запел псалом «Отче наш».
Люди подхватили молитву, и колонна медленно двинулась по дороге, к набережной. Васильев с Лаврентьевым шли в первом ряду, один с портретом царя в руках, другой- с иконой Богоматери.
***
Людская толпа двигалась неторопливо, грозно и мощно, словно тяжелая, но всё сметающая на своём пути морская волна. И, на просторе, любуясь синей гладью, невозможно поверить в её силу. А, зазевается иной мореход, и волна сильно бьёт не только малые суденышки, но и громадные корабли. Становятся такие суда жертвой не морских волн, а глупости тех, кто стоял у руля в столь ответственный момент. Стихия, даже людская, не виновата в своей грозной силе, виноват тот, кто встал против неё, вместо того, что бы повернуть по-умному.
А мастеровые, их жены, да и просто обыватели, всё шли вперёд, под хоругвями да под молитву, которая так и вилась , как птица, над людской толпой. Народ, переглядывался, глаза горели у каждого, словно они всё не верили, что сами, своей силой, умом, упорством, свершали теперь невозможное. И, ведь без принуждения, не за деньги или испугавшись угроз шли они. А потому, что нельзя ыло по-другому. Часто переговаривались между собой, не могли смолчать. И ведь висел над всеми ними молчаливый вопрос: «Отчего так вышло?»
А говорили негромко, серьёзно, но не шептались. Не боялись друг друга, не опасались каверзы или подвоха, под этими святыми хоругвями и иконами. Пытались объяснить другому:
-Совсем плохо жить стали. Дорого всё очень. Неподьёмно совсем. Чего толку терпеть, всё одно помирать, вот почему пошли. Здесь, всяко веселее, чем в рабочей казарме.
-Так понятно и глупому, что без причины народ не тронется. Дома, оно сидеть теплее.
- Разве Царь теперь нас не поймёт? Что мы вот так, собрались да пошли?
-Так помазанник Божий, должен о людях заботиться, как и самим Спасителем заповедано, - с назиданием проговорил человек с иконой в руках.
Был этот господин одет по- праздничному, в новом, судя по виду, драповом пальто, с лисьим воротником, в богатой шапке-боярке.
-А мы , всем миром, честную Весть несём, - ответил шедший рядом ремесленник, - Слово от народа. Не может он нас не услышать, не может такого быть! Правду нам надо добыть, истинную правду!
Сказал такое человек, а его, словно испугавшись, за руку ухватила женщина, видно, супруга. Которая тоже шла рядом. Не осталась при плите хозяйка дома, не испугалась, с мужем пошла в этот холодный зимний день.
Думали, считали, представляли. Ведь все они царя видели лишь на портретах, что где-то есть он, в неведомой выси, почти как Господь Бог. Только не на Небе, а здесь, в Прекрасном Дворце, до которого моно дойти своими ногами. А в сказках, бывало, ведь доходил же Иван-царевич до Золотого Дворца, и сейчас, каждый в своём сердце надеялся, что непременно дойдет, да поведает Царю-заступнику о своих бедах. И, все тогда переменится, непременно. Ведь просто не может быть по-другому!
И чем жарче были такие мысли, тем горячее делались людские сердца, тем непреклоннее шли они вперёд. Нельзя им было останавливаться, совсем нельзя.
Васильев шёл, и слушал, что люди говорят. И, вроде бы всё нравится должно было ему, да тревожно на душе мастерового становилось.
-Лаврентьев, у тебя список тех, кто должен идти депутацией в Зимний?
-Да точно, не потерял. Не сомневайся. Подобрали людей толковых, ладных, с пониманием. Не подведут, - уверенно отвечал пожилой рабочий.
-Ну и хорошо. Всё ладно будет, - успокаивал сам себя Васильев.
А тут, среди рабочих, словно пожар начался, в толпе раздался дикий крик:
-Товарищи! Не обманывайте сами себя! Не примет вас царь, прогонит. Самим надо взять свободу, под красным флагом надо идти!
Васильев недовольно обернулся, мигнул Лаврентьеву, да напомнил:
-Помнишь, как договаривались бить таких смутьянов? Пусть ребятки-то разомнутся! Нечего народ мутить!
-Сделаем, Иван Васильевич!
И, скоро послышались крики, и из колонны выкинули троих человек, и бросили в снег порванный красный флаг. Молодые люди сидели на обочине, да утирали разбитые лица белым снегом, который быстро становился розовым от крови.
-Будет вам...- без злости произнес один из избитых, в студенческой тужурке, - сейчас, и сами наплачетесь...
Только простые люди, и обыватели не обращали на них внимания. Толпа валила накатом, словно паровой каток на шоссе. Казалось, ничто не может их остановить. Словно все здесь сплелось в единый организм, или улей, пчелиный рой, когда пчелы безоглядно следуют за своей маткой, царицей. Теперь люди не думали сами о себе, а только о общем. Словно каждый из них стал частью более важного, большого, и даже не семьи, а Народа. Было ли так задумано? Вовсе нет. Просто так вышло. Постепенно подходили и другие, и ручейки демонстрантов вливались в эту громадную, пока спокойную людскую реку. И, словно ощущая собственную силу, у шедших вперёд по -другому засияли глаза, выпрямились сгорбленные спины, в словах появилось больше уверенности в себе. Явилась , как по волшебству, страстность в словах и мыслях. Говорили уже не просительно, а зло и требовательно.
- Так мы тоже люди, как-никак, и по-человечески жить хотим!
-И Царь, поймёт, что мы пришли за делом, не просто так.
-Должен понять, Крестный ход ведь!
-И отец Георгий говорил, что верно все делаем....По чести, по совести.
-Главное, до Дворца дойти, да наше Прошение подать. А там, все и наладится! Узнает всё Царь, накажет виновных!
А в колонне опять запели молитву, «Отче наш» и народ согласно подхватил этот псалом. И, натруженные рабочие руки еще крепче держали теперь хоругви, яркими полотнищами реявшими над этим шествием.
Теперь люди двигались уверенно, ходко и быстро, без сомнений в сердце и с каждым шагом всё более глубоко заражали друг друга единством настроения. Приходило то опьянение, что бывает у бывалых солдат перед боем. И не алкоголь, а адреналин теперь бушевал в крови, поднимая силу, неукротимость. И, слова других , будили воспоминания из добрых сказок, что царь непременно оценит,да рассудит. Накажет злодеев, наградит невинных, а ведь по-другому и не бывает, и быть не должно. И, это всякому ведомо. Не просто царь, а свой, православный да единокровный, отец-заступник...
Васильев тут поглядел вбок, там отец Георгий так и шёл, с крестом в руках. А они подходили к Нарвскому мосту, и здесь было, неспокойно.....
Шествие встало перед препятствием на своём пути. Казавшемся теперь таким неявным и небольшим, по сравнению с десятками тысяч людей в колонне.
Небольшая, серая и длинная, ломаная линия солдат в серых шинелях, но, с блестящими на солнце стальными штыками. Выглядело это, как слабая изгородь против коров, делающих потоптать хозяйский огород. А справа, блистала льдом Красавица-Нева, и идти оставалось совсем недалеко, там, вдали, тянулся вдоль набережной огромный сказочный Дворец. А там, словно парящий в небе, над Собором, печально глядел на всех прекрасный Золотой ангел.
-Так чего делаем, отец Георгий? Стоим, или идём вперёд? -тревожно спросил Васильев.
-Обождать надо...И, депутацию выслать. Через мост не перейти.
-Ладно...
Тут заметили двух офицеров, вышедших вперёд от линии солдат. Раздался крик:
-Разойдитесь! Иначе станем стрелять!
Люди в колонне и не поверили таким словам. И то, что за надобность в том приключилась, раздались разговоры:
-Ишь ты, стрелять?
-Да не посмеют.
-Какое право, по людям стрелять?
Начались такие речи среди мастеровых, люди не верили, как это так, по какому такому закону, их можно будет просто так убить? С чего бы? Но, толпа замерла, никто и не думал расходится.
-Депутацию надо выслать. С белыми платками, - нашёлся тут Васильев.
-Точно, -согласился и Лаврентьев, - ребята, вот дело для вас!
-Андрей. знаешь чего сказать...Пусть депутацию пропустят к дворцу, а там, и разойдёмся...- спокойно говорил председатель «Собрания рабочих».
А что было делать? Это казалось теперь самым разумным. И медлить было нельзя. Вперед вышло с десяток человек, размахивавших белыми платками.
Но там, на другой стороне, запели военные горны, и частой рысью выкатился на улицу целый конный эскадрон. Кто не видел плотного конного строя, надвигавшегося на тебя, тот не мог понять, как можно устоять перед такой силой...
Грохот сотен подкованных копыт просто бил по ушам. Всадники, с идеально прямыми, как на параде спинами, казались ожившими статуями, а не живыми людьми, из плоти и крови. И, эта стена, словно живой таран врезалась в толпу, оттесняя, и сбивая с ног демонстрантов. Кони хрипели, сами боялись, шумно втягивали в себя морозный воздух. Тут опять зазвучал горн.
Люди дрогнули, но сам отец Георгий высоко воздел крест, останавливая людей. А громадные всадники, на рослых конях, размахивая нагайками, принялись лупить ими демонстрантов, направо и налево, одаривая ударами и мужчин, и женщин.
Казалось, сейчас люди поддадутся страху, побегут. Вмиг позабудут о своих решениях, чаяниях, мечтах. Всё упадёт в грязь, в утоптанный снег. Но нет...Заржала в испуге лошадь, уколотая шилом, а пятеро молодых мастеровых, превратив на время хоругви в палки, отогнали конногренадёр.
-Бейте их, ребята! Бейте!- закричали в толпе.
-Сейчас, получат своё! - прозвучало, словно отзыв.
Люди кидали в гордых и ладных всадников сосульки, палки, снежки. Некоторые, не погнушались и швырять в своих обидчиков и навоз с мостовой. Вот этого-то добра богато лежало на дороге!
Несокрушимый строй запнулся, потерялся, и по мостовой прозвучал обиженного горна. Начальник гордых всадников командовал «Аппель», и его солдаты поворачивали коней, и неспешно уходили за пехотный строй.
-А что, можем, когда захотим, - громко произнес Васильев, повыше поднимая царский портрет.
- А то, Иван Васильевич. Наши ребята, куда как шустрые! - с радостью ответил Лаврентьев.
Отец Георгий снова вышел вперёд, высоко воздев крест. Он обернулся, оглядел твёрдо стоявших демонстрантов. Люди не испугались, почувствовали свою силу, поверили в плечо товарища.
- Ну, всё...Пошли вперёд!
И, священник чуть ли не побежал к стрелковой цепи. Толпа, не раздумывая, ринулась за своим предводителем. Кажется, никто не думал об опасности в эту секунду.. Но, тут улицу разорвал громкий и яростный крик вышедшего вперед офицера:
-Назад! Будем стрелять!
Свирепо зазвучал сигнальный рожок, а стальные штыки, опустились, и их граненые острия были теперь направлены на идущих вперед людей.
-Чего это они? - не понимая, крикнул Лаврентьев.
-Ничего...-усмехнувшись, ответил Васильев.
Но тут офицер махнул своей шашкой, словно хотел разрубить перила моста. Раздался оглушительный грохот винтовочного залпа. Васильев почувствовал, как мостовая ударила его по голове, и рядом , отчего-то лежал Лаврентьев. А на икону, выпавшую из его рук, лилась кровь из стариковской шеи. Сам Иван попробовал встать, но не чувствовал ни рук, ни ног. Видел только, как вокруг мечутся, кричат люди, и в усталости закрыл свои глаза.
***
У отца Георгия, словно вата засела в ушах. Он присел на корточки, долго тряс головой. Встал, принялся быстро отряхивать пальто грязными ладонями. Рядом стоял и господин, вернее, товарищ Рутенберг. Заметил он, что руки у Петра Моисеевича, в крови, он их долго и старательно оттирал. Да и Ионов тоже. А тот, смотрел на священника, с изрядной ухмылкой.
-А где я? - пробормотал священник. может быть, нарочито громко.
-Как вы, отец Георгий? - участливо спросил он, - мы вас, в сторонку отнесли. Вы уж не сердитесь. Здесь, оно, куда лучше будет.
-Даже не знаю...
И, не понимая, оглядел улицу. Здесь, лежали люди. Кто на боку, ктоьна спине. или попросту лицом, уткнувшись в снег. Чуть вдалеке, двое мастеровых помогали третьему, подставив плечи товарищу, а тот то стонал, то протяжно кричал:
-Ох ты, ноженька моя...И наступить-то не могу!
И глаза отказывались верить в такое...Поле битвы, да и только. Но не Мукден или там Порт-Артур, а Санкт-Петербург. И стреляли по ним не враги, а русские солдаты. Или враги? Как разом промелькнула мысль у отца Георгия. Ишь ты, шалишь! Кто же приказать мог? Такие, именно такие слова теперь просто разрывали голову священника.
А тут, прямо посреди улицы, по стоптанному снегу, между убитыми, спокойно шла женщина, неполная, одетая в добротный полушубок, головой, укрытом цветастым платком. Лицо её кривила гримаса боли и сожаления. Левой рукой она поддерживала правую, нянькала её, как маленького ребёнка. и всё приговаривала, будто в забытьи::
-Что же такое? Как я с одной рученькой? Что делать-то? А детишки, Анечка да Петька?
Однн из спутников Рутенберга кинулся к ней, из поясного ремня соорудил перевязь для руки, и почти силком потащил женщину прочь. Другой, только кивнул, и зло насупившись, проговорил:
-Вот как вышло...Нету закона для народа. Стреляй простых людей, кто хочешь, как рябчиков на охоте.
Рутенберг, держался молодцом. И, кажется не терялся и сейчас. Принялся тормошить Гапона, и напомнил:
-Отец Георгий, нам уходить надо...Сейчас офицеры опомнятся, и нас одним махом, в Петропавловскую...Пойдёмте...Давайте, я и плащ вам накину, а то ведь и узнать могут.
Гапон с трудом встал, неимоверно кружилась голова. Но, всё же, сказал:
-Как же я живой остался? Все, кто шёл впереди, мёртвые лежат...
-Вы уж простите, так это я вам подножку сделал, да на мостовую бросил. Как увидел, что офицер шашкой махнул...Вот, вы живой и остались. А товарищи ваши, убиты все. Не успел я и их предупредить.
-Ладно, хорошо, - прошептал Гапон, - не понимаю я...
Он почти не мог сейчас смотреть себе под ноги, еле шёл, словно одеревенел весь...
-Осторожно, - прошептал Рутентберг.
И то, только заметил лежавшего на боку Васильева, всё с царским портретом в руках. Пули пробили изображение в трёх местах. Во лбу отверстие чернело просто отвратительно, предвещая нехорошее. Отец Георгий с чувством перекрестился, а затем, и ещё раз, увиедв убитого Лаврентьева, с залитой кровью иконой Богоматери.
Эх ты, грех-то какой, грех, -запричитал Гапон, поднимая священный образ, - как же так...
- Возьмём с собой. И то, и это...Андрей! - крикнул Рутенберг помошнику, - картину и икону увези на явочную квартиру. Теперь им просто цены нет. Торопись!
- Все сделаю, не сомневайтесь!
И, молодой человек, судя по длинным волосам, из студентов, схватил свою добычу и исчез в ближайшей подворотне.
А Рутенберг тащил Гапона в переулок. Тут, оказались и сани с сидевшим на облучке озябшим кучером. Отец Георгий почти свалился кулём на сиденье, подтянул полог к самому подбородку. А Рутенберг громко приказал:
-Гони на Невский, дом одиннадцать!
Гапон только устало вздохнул, услышав эти слова. К Горькому, значит..Алексей Максимович, он не выдаст, точно, не такой человек... Смог успокоится священиик, и закрыть глаза...
***
-Вперёд, ребятушки! - подбадривал солдат фельдфебель, идущий слева от строя, - гляди веселей! Должны делом показать преданность государю и государыне! И то, каждый из вас, почитай, в царской семье! Вспомните, идём не просто так, а защитить его величество, от этих изуверов! Слышали, небось, что хотели в государя из пушки выстрелить, злодеи! Да, верно, сам Господь уберёг царя-батюшку!
Умел поговорить фельдфебель Евсеев. И то, не один год тянул лямку, и видел, как напряжены солдаты, смотрят перед собой, а глаза, будто оловянными сделались. Словно остекленели, оледенели их лица, вон как вытянулись. Но, винтовки держат хватко, да шагают бодро. Значит, неплохо он потрудился, вбивая в головы , что первое дело, святая обязанность для солдата, это-дисциплина. А значит, и умение держать строй. Что бы не случилось, хоть перевернётся Земля-матушка, вцепись в траву зубами, да строй не покидай! И, всё будет хорошо, солдат...
Евсеев только вздохнул, припоминая былые годы, откашлялся, да продолжил:
-Помните, первейшие злодеи, те революционеры Вот, вспомните, был урок, на гимназических занятиях, когда вам говорили о взрыве в Зимнем дворце, убившем, почти тридцать человек лейб-гвардейцев. Тот злодей, народоволец, положил бомбу в печь. И эти. которые идут к Зимнему дворцу, ничуть не лучше. Этим бунтовщикам только бы пролить кровь православную, нет для них ничего святого!
Видел, как ловят молодые ребята его слова. Вправду сказать, каждому, лет по двадцать с небольшим, взяты на службу из деревень. Не видывал сроду фельдфебель, что бы городских, или мастеровых в армию брали. Говорят, только на флот забирают, где матросы с механизмами да машинами дело имеют. Или там, с электрикой всякой. Вот подумалось сейчас, а неплохое тоже мастерство! Как Савельич с лестницей у них в казарме электрические лампочки меняет. И не больно тяжело, а жалованье, идёт, да немалое. Ну, неважно, и ему, за долгую службу, пенсия от казны положена. Отслужил уж он двадцать пять лет, как- никак...
А воинский строй приближался к Мойке. Ерофеев видел, как обыватели в окна глазеют на солдат, извозчики со своими санями встали на обочину, и в мыслях не думали мешать семеновцам. За строем, как всегда, увязалось с пяток мальчишек, вышагивавших в такт ротным барабанам. У пары из них, на плечах имелись даже деревянные ружья. Городовые, стоявшие у аптеки и винного магазина, кинулись к сорванцам, и за руки отвели на другую сторону улицы. И то верно, нечего с ними мальцам делать, кто его знает, как этот день этот ещё закончится...
Фельдфебель только пригладил бакенбарды, коснулся мочек ушей. Холодновато было в этот день, даже непривычно, как решил для себя Евсеев. Глянул на начальника, а тот, словно и холода не чувствовал в своей шинели, да фуражке. Правда, башлык прикрывал горло, но понятно, закрывать голову подполковник не стал. Что за офицер, гвардеец, без щегольства да лихости? Так, просто ворона на заборе.
Но вот, Риман взмахнул шашкой, приказывая остановится. К нему тут же подбежал вестовой.
-Так, десятая рота со мной, а двенадцатая, здесь, на углу улицы останется. Бунтовщиков не пропускать! - бодро раздавал приказы Николай Карлович, - а вы, Евсеев, ведите роту к Полицейскому мосту! Там теперь наше место!
Евсеев по привычке лихо козырнул, и скомандовал:
- Рота!
И солдаты лихо вытянулись в струнку. Ясное дело, не ополчение давно замученное, да полудохлое какое, а наилучший пехотный полк русской армии.
-Смирно! Шагом, мааарш!
Рота бодро пошагала по Морской улице к назначенному им по диспозиции месту. Фельдфебель и не думал сомневаться в приказах начальства. Не его, солдатское дело, о приказах думать, его дело, без сомнений их исполнять. А ежели, как представил себе это Ерофеев, каждый солдат примется обсуждать, да пустой головой обмысливать приказы, так не армия, а сущий бедлам выйдет. В этом уж Ерофеев не сомневался. Тут к их начальнику подбежал полицейский пристав, да заговорил, почтительно и просительно:
-Так, ваше благородие, бунтовщики страх потеряли. Набрасываются на отдельных господ офицеров, и бьют...И полицейских тоже...Даже стреляли по конному разъезду...Кричат, подлецы, «Долой самодержавие»,« К оружию!». Совсем худо...
-Бегом, марш! - скомандовал уже лично подполковник Риман.
Солдаты выскочили с Морской на Мойку, очутившись лицом к лицу с толпой демонстрантов. Над шествием уже реяли красные флаги, видно было, что люди обозлены, и готовы на всё. Неслись крики:
-Убийцы! Нелюди!
-Что бы вы все сдохли!
Фельдфебель сам уже тянулся к кобуре револьвера, видел, как лицо его благородия пошло красными пятнами, но тот ещё сдерживался. А тут ещё, и проехал рядом роскошный возок, убранный соболями, с тысячными жеребцами в упряжке. Ерофеев аж покачал головой, подбежал к кучеру, остановившему это чудо позади солдатских рядов.
-Проезжай вправо! -крикнул фельдфебель, -здесь нельзя стоять! Вот, свободно!
Городовой, стоявший рядом, словно проснулся и под уздцы потащил экипаж. Полог чуть отодвинулся, и Ерофеев заметил, как солдатам улыбнулись две прехорошенькие барышни, да помахали ручками в лайковых перчатках. Бывает, оно конечно всякое, да такое-редко. А зато, сразу солдаты приободрились, заулыбались даже. И то, доброе слово и кошке приятно, а уж в такой день нет ничего лучше девичьей улыбки, как твёрдо знал это Ерофеев. Но вот, экипаж укатил, оставив их здесь, наедине с обозлённой чернью, Видно, и господин подполковник был рад этому происшествию. Возможно, знал этих дам, да не выказал ничем этого.
-Рота, стройся ! Первый и второй взводы в первую линию, третий-замыкающий! - командовал теперь быстро Риман.
И то, времени медлить не было. Солдаты встали в ровные шеренги, фронтом к демонстрантам.
-Винтовки, к ноге!
Знал подполковник, что воинский артикул просто магнетически действует на штатских штафирок. И точно, те замерли, восхищенно загомонили. Прекратили кидать куски льда, засмотрелись просто, словно в цирк попали..
- Штыки, примкнуть! Винтовки, на руку! - неслись команды.
И, строй серых шинелей ощетинился стальными штыками. Риман, нимало не боясь, вышел вперёд, и громко прокричал:
-Приказываю разойтись! Есть приказ не допускать демонстрантов на Дворцовую площадь!
Евсеев, прямо восхитился. Да, не промах у них начальник, а то как выстрелят, злодеи...И сам, пошёл вперёд, встал рядом с подполковником. Так, помочь, если понадобится.
А к строю роты, совсем близко, подошли два молодых человека. Такие, больше похожие на ковёрных из представлений, с дурацкими ужимками. Стояли, словно их перекосило, ломаные острые плечи торчали в стороны, одно ниже другого, вязаные белые шарфы прикрывали тонкие цыплячьи шеи. Лица с острыми бородками, с изжелта серой кожей. Встали, завели руки за спины, да завели странные речи:
-Кого е вы защищаете, товарищи солдаты? Богачей же, а не народ? Неужто вам обитатели дворцов куда дороже, обычных людей? Вы нам не враги, а друзья. Пропустите нас к Дворцу, чего вам это стоит?
-Присяга. Мы должны выполнять приказы, - ответил один из солдат.
-Так кому присягали? Царю… А он, видишь, уже приказал людей стрелять у Нарвского моста... Погибли и женщины, и дети.
- А ну назад! - крикнул, подбегая, подполковник, и выстрелил вверх, -назад, бунтовщики! Солдаты, не слушайте негодяев!
-Убийцы, вас всех перебить надо! - уже кричали ему из толпы.
Как тут мог сдержаться гвардейский офицер? И полковник Риман ответил, не мог не ответить, крикнул в ответ:
-Так вас, бунтовщиков, первыми перестрелять надо!
Он, быстро выхватил револьвер, и несколько раз выстрелил в агитаторов. Один упал в сугроб у мостовой, второй, раненый, отполз за круглую тумбу.
А Ерофеев, не сразу вытащил свой солдатский «наган» из кобуры. Будто пальцы у него одеревенели. Взвёл курок, да выстрелил в тумбу. И то, как от начальника отставать? И сам себе потом не простит, это уж фельдфебель знавал о себе чётко.
Но тут господин подполковник махнул рукой, а Михайлов, горнист, поднял рожок, да заиграл команду «К бою!». У Ерофеева аж в груди всё застыло.
- Первый взвод, становись!- полетели команды, -Заряжай!
Фельдфебель уж думал, что народ отхлынет, уйдёт, услышав военные сигналы да клацанье затворов. Да где там! Толпа начинала напирать, оставалась едва пятьдесят шагов. А тут, или бежать, или сдаваться, или...
-Взвод, огонь! - резко, выдохнув разом прокричал Риман.
Оглушительный залп грохнул с моста. Люди падали, словно спелые снопам на поле, но, никто не бежал. Пара человек только распахнули свои пальто и дико и страшно закричали:
-Стреляйте, подлецы! Пейте нашу кровь!
Риман, стоял спокойно, только глаза его словно остекленели.
-Ещё два залпа! -приказал он.
Грохнули винтовки, со звоном падали на булыжную, очищенную дворниками, мостовую стреляные гильзы, а проезжая часть Мойки покрылась телами убитых и раненых. Люди кричали, звали на помощь. Кто то прыгал на лёд, стараясь обойти солдат. Подполковник заметил и это.
-Два залпа по тем, кто желает скрыться!
Солдаты, стреляли и стреляли. Кто из демонстрантов смог, тот сбежал, укрывшись у набережной.
-К Невскому лицом! Прикладывайся! Огонь! - приказывал Риман.
После этих выстрелов демонстранты очистили Невский проспект.
Другие, стали уносить убитых и раненых, которых укладывали в сани, а то и в обычные розвальни. Словно очнулись и полицейские. Городовые повылезали из своих укрытий, и командуя целыми отрядами дворников, принялись наводить порядок. А санитарные возки приезжали просто один за одним, собирая свою добычу.
Рота всё стояла у моста, словно боевой отряд на поле тяжкого боя, окруженная убитыми и ранеными. Только вот, это сражение было не с чужими, а со своими, безоружными людьми.
Гапон и люди из общества
-Вот, давайте, я уже все приготовил, - басил Горький, - усаживайтесь, отец Георгий. Рутенберг, вам чаю? У меня кухарка, знатный чай готовит. И, знает, где можно хорошими пышками разжиться. И, умеет их в печи разогреть, так что бы не подгорели. А затем, и сахарной пудрой... Я вот, скажу честно, большой до них охотник.
-Да не только мне есть хочется. И вы, Алексей Максимович, верно, оголодали, за целый-то день на морозе, - ответил гость, - день был, тяжелый, словами не передать.
Но, Рутенберг сноровисто снял свое пальто, и как почти опытный камердинер, разоблачал сейчас Гапона. Даже помог тому и калоши снять. Чего зря переднюю было пачкать? Тем более, что священник ещё не пришёл в себя, всё говорил сам собой, размахивал рукой, словно и сейчас явился на собрание. Точно был не в себе, хорошо хоть в обморок он не падал. Да понимали оба, что человеку сегодня слишком много пришлось пережить.
Правда, кто его знает, как подумал человек бывалый, Максим Горький. Сам ведь был на шествии, слышал разговоры в толпе, кто смог по льду Невы убежать, вырваться с набережной. И, кто уцелел при пальбе у Нарвского моста, видели, что погибли все вожаки, шедшие впереди товарищей. Горевал Горький о Васильеве, Лаврентьеве, тех, кого лично знал. Да и Георгия Аполлоновича видел. не раз...Но, в душе, сомневался литератор. Как так, выжить при винтовочном залпе на ста шагах? Люди говорили, дескать. два первых ряда, как траву косой скосило. Да и сам господин Рутенберг, Пинхас Моисеевич, как известно, был человеком склонным к эпатажности. Увлекался в общем. И мог, пойти на то, чтобы выставить двойника...История, то известная, «Герои не умирают»... А господа евреи, вообще, обожают мистификации, и показывать свою влиятельность. Дескать вот, не просто Пинхас Моисеевич Рутенберг, а доверенное лицо вождя Питерского пролетариата. Звучит, конечно. Но, вслух такого не произнёс. Незачем...Для чего отношения портить? Просто в задумчивости пригладил свои густые усы, - да изрёк:
-Да успокойтесь вы, отец Георгий...
-Не выходит.
- Может быть, коньяку? Надо вам успокоится, право слово надо... - повторил Алексей Максимович, - а то, видно ведь, что еле на ногах стоите.
-Нельзя мне...Пост на себя налагаю, только пить могу...На три дня. Грешен, надо...
-Как желаете. А вы, Петр Моисеевич?
-Не откажусь. Но, уходить нам надо. Скоро, уж и полиция к вам пожалует. Такие ведь дела в городе, не приведи господь..
-Мне телефонировали, на Васильевском острове ещё рабочие баррикады держатся. Их уже два раза штурмовали. Так что думаю, час или больше у нас имеется, у властей и без нас забот довольно.
-Значит уж, наши товарищи и на баррикады поднялись? - прошептал отец Георгий, -не снесли обиды, такой страшной кровавой.. Сколько людей погибло...И я, клянусь, клянусь...
И истово принялся себя охаживать рукой по руке, по руке... Рутенберг прямо обомлел от какого, да и Горький изрядно перепугался. Но останавливать Гапона не стали.
-Точно...Хорошо говорите. Да вам, человеку же духовного звания? Невместно же, - проговорил Горький.
-Слагаю теперь я сан с себя, - и положил наперсный крест на стол.
Горький нахмурился, не поверил. А Гапон, и не думал шутить, или там притворяться. Тускло блеснуло серебро на белой скатерти. А, священник оттолкнул от себя знак этот сана, словно то была простая деревянная тарелка.
-Теперь, обращайтесь ко мне, товарищ Гапон. Нету более отца Георгия, Там он остался, с убиенными на Нарвской заставе. Пулями солдатскими жизни лишенными. Да аспидами этими, чиновниками, людьми без сердца и сострадания. Пётр Моисеевич, а вы не сострижёте с меня эти власы?А то я сам себе и обрежу, нечего с такими косами ходить.
И Гапон ухватив хлебный нож, мигом отрезал здоровенный своих клок волос, едва не половину густой шевелюры.
-Обождите, обождите...Незачем во-так то...За время своего хождения в народ, странствий, я много чему выучился, - и Горький гордо провёл большим пальцем по своим усам, - постригу вас, да так, что любо-дорого...И бороду побрею.
-Лучше оставить, но короткую, -вступился Рутенберг, - а то точно, и свои не узнают. Но вот, переодеться надо бы.
-И, одежда имеется, правда уже старая. Вот, в этом комоде, - быстро заговорил литератор.
-Спасибо, Алексей Максимович, - с чувством говорил Гапон, - очень вы меня выручаете.
-Ладно, садитесь. Сейчас, и начну, - засуетился Алексей Максимович.
Прикрыл он шею Гапона полотенцем, а сам, вооружился гребнем и ножницами. Работал быстро, и вскоре, сам Рутенберг был удивлён. Перед ними, в комнате, был едва похожий человек на отца Георгия. Который был раньше.
-Неумно сделали, -нахмурился тут революционер, - и я, сглупил, Теперь скажут, дескать, ненастоящий это отец :.. Гапон. Двойник, Лждедмитрий, а не вожак рабочих. А тот, истинный, сложил голову у Нарвского моста.
Ожидал таких слов от революционера маститый литератор, ох и ожидал. Тут, перед ним разворачивалась драма в духе Ричард Третий. Сам Петр Моисеевич. словно махом с себя грех обмана снимет. Если кто и виноват будет, так это он, хозяин квартиры, раз смолчал. А так... Пусть делают, что хотят.
-Наше с вами слово немало стоит, - заметил Горький, - станем свидетельствовать, что это и есть, наш товарищ, Гапон. Надо бы нам непременно выступить в Вольном Экономическом обществе. Публика там собирается уважаемая. И здесь, от нас недалеко, Забалканский проспект. Тогда уж точно, никто не засомневается.
-Хотя бы чаю попить, Алексей Максимович, - взмолился Рутенберг, -устал ведь за целый день, набегался. Отдохнуть малость.
-А, да, конечно...- и Горький прозвонил в колокольчик, -Дарья Федоровна, - сказал он кухарке, - накройте нам. Чай на троих, да пышки. Мы торопимся.
-Будет исполнено,- ответила кухарка.
Женщина в темном платье и переднике, как пришла, так и покинула гостиную. Привезла на тележке столовые приборы, деревянную тарелку с пышками. Затем, и большой, пышущий паром самовар, украшенный многими медалями. Разлила по чашкам горячий чай. Но, тяжело вздохнула, увидев стриженые волосы на полу. Правда, не сказала ничего. Лишь с осуждением поглядела на этот беспорядок, устроенный в комнате. Горький в раскаянье поклонился и развел руки, дескать, простите-извините. Не буду больше.
-Ладно вам, Алексей Максимович. Понимаю, не уследите за в
всем. - ответила служанка.
-Тебе спасибо. За чай, булки и заботу.
-Благодарим сердечно, Дарья Федоровна, - добавил Рутенберг, - прощения просим за беспорядок..
Кажется, служанка чуть покраснела от таких слов, или, как это называют местные жители малость смутилась.
-Ладно, господа, надо торопиться. А то в «Обществе» все разойдутся, - напомнил литератор.
-В такой-то день, Алексей Максимович? Я думаю, вы будете весьма удивлены, - ответил революционер.
А Гапон, уже снова пришедший в бодрое состояние из совершенно упадочнического, шёл одеваться первым. Быстро надел своё пальто, шапку, не забыл про калоши. В общем, показал молодцом, по мнению Алексея Максимовича.
***
Возок подъехал к зданию на Забалканской улице, едва протиснувшись между стоящих здесь экипажей.
-Ты, паря, не балуй! - крикнул их кучеру дюжий мужик в тулупе, - не один здесь!
-Сейчас господ высажу, да уеду, - скорее искательно, чем зло, ответил их возница, - сколько народу!
-Да, и мой барин вон там, - и человек в тулупе махнул кнутовищем на сияющие электрическим светом окна, - как после полудня приехали, так всё здесь, и не отобедали...
-Такая наша мужицкая доля...- философски отметил кучер, - господа, вот и приехали.
-Спасибо тебе, -и Горький отдал извозчику желтый кредитный билет, -господа, пойдёмте. Надо поторопиться.
Они вошли в здание со двора, где их встретил представительный швейцар. В гардеробе у всех приняли пальто и шапки, и, понятно, галоши остались стоять здесь же.
- ...Итак, господа, -вещал оратор, -предлагаю вам принять «Обращение к офицерам русского войска, не принимавшим участия в бойне 9 января». Мы должны призвать славных и преданных России офицеров отказаться от поддержки самодержавного режима и перейти на сторону восставшего народа!
-Да, вполне своевременно, господа!-заметил и другой.
-Правительство Витте полностью обесчещенно!
-Не только безумное, но и глупое! - жарко добавлял ещё один оратор, - что им стоило принять депутацию рабочих? Вместо этого они трусливо спрятались за солдатские штыки, лишив чести и наших храбрых воинов! Довели страну до кризиса, на Васильевском острове начались уличные бои!
-Все согласны с вами, князь Львов, согласны, - примирительно добавил господин в черном фраке, но, мы примем это обращение, не так ли?
-Да, без сомнения! Пусть секретарь занесёт это в протокол.
- Нужно собирать средства на помощь раненым рабочим, и семьям убитых. В этом наш священный долг, господа.
-Это будет принято единогласно.
-И, - резко махнув рукой, оратор продолжил, - о сборе средств на покупку оружия для восставших...
Тут несколько человек повскакали со своих мест, едва не опрокинув стулья.
-Господа, господа! - спокойно проговорил председатель, - призываю всех к порядку! Должно уважать чужое мнение! Таков порядок в зале собрания. Что бы обсудить это, позднее изберем бюро из четырёх уважаемых членов общества. Не надо волноваться. Так, я смотрю, наше собрание посетил сам господин Максим Горький?
-Позволил себе приехать. Тем более, в такой тяжёлый день. Сам присутствовал на шествии, видел многое своими глазами. Чудовищное преступление властей, но, и редчайшая сознательность масс, невероятная храбрость простых людей и готовность бороться за свои права, за достойную жизнь.
Горький проговорил это, и на секунду замолчал. А зал, просто наполнился овацией. Собравшиеся встали, и бурно выражали восторг этой короткой речью.
-И, мало того, желал бы вам представить самого героя этого дня, Георгия Аполлоновича Гапона, просто чудом спасшегося сегодня. Это тот кто собрал и повёл рабочих на это шествие. Вот он, - и указал на своего спутника.
-Польщены вашим визитом, - отметил князь Львов, -хотели бы вас выслушать...
Гапон неторопливо и с достоинством взошёл на трибуну, поклонился, и заговорил в свой обычной манере:
-Так вышло, господа, что вышли на улицы мы, за вашу и нашу свободу. Мастеровые, ремесленники, люди труда поднялись, и пошли...Не смогли остаться дома, даже в воскресный день. Потребовали справедливость для себя, а, значит, и для всех граждан. Что бы и вправду, все встали не подданными, но-гражданами. За восьмичасовой рабочий день, страхование тружеников, за нормальные условия труда. И не только. С тем, чтобы военные заказы исполнялись российскими, а не иноземными фабрикантами. За отказ от косвенных и сословных податей, что тормозит развитие России. И, за созыв Учредительного Собрания! И, если эта власть станет препятствовать справедливым устремлениям народа, то взяться за оружие, будет не преступлением, а правом людей, что бы отстоять свои права!
Тут, зал встретил овацией речь этого народного трибуна. Сам князь Львов подошёл к Гапону, от всего сердца пожал ему руку.
-Вот, подлинный представитель народа, рабочих Санкт-Петербурга. Мы, гордимся таким знакомством. Восхищены, что обычные рабочие, труженики, самоорганизовались, создали крепкое Общество, показавшее всем свою силу. Вот, подлинный народ сегодня вышел на улицы и площади, требуя свободы, протестуя против угнетения! - говорил председатель Вольно-экономического общества, - и мы, господа, должны протянуть руку помощи рабочим! Оказать помощь пострадавшим, помочь семьям убитых и раненых. В этом я нахожу наш долг, как граждан, и просто, как честных и благородных людей!.
Овации были продолжительными. Собственно, докладчики вещали в том же русле, говорили о солидарности и о помощи рабочим.
-Алексей Максимович, думаю, нам пора, - тихо проговорил Рутенберг.
-Пожалуй...
Но тут, взволнованный и светящийся от радости, к ним подошёл князь Львов.
-Георгий Аполлонович, вы просто возвратили нам жизнь, желание дышать...Примите от нас...Право слово, это пока небольшая поддержка...Но, если вы станете согласовывать действия «Союза» с нами, наша благодарность будет ещё более весомой. Я, лично вижу большое будущее в Новой России у тред-юнионов.
-Считаю, что это помощь не только мне, но и моим товарищам, -заметил Гапон с большим чувством, -но, обязан вам, несомненно.
-Нам надо уходить, - напомнил Рутенберг, - да и вам, князь Львов,не стоит зазря рисковать. Скоро обязательно сюда полиция явиться. А может быть, не только полиция.
- Согласен.... Сейчас, потихоньку и покинем ваш дом, - согласился с таким доводом Горький.
Однако, всё немного затянулось. Каждый из присутствующих посчитал своим долгом лично пожать руку Гапону. Теперь это был не просто священник или там проповедник, а ярчайший народный лидер. Никак не меньше. Не унылый и мало кому интересный теоретик, обложившийся бумагами, утонувший в собственных статейках, которые мало кто читал. А именно истинный народный вожак, за которым пошли люди. И, это все присутствующие понимали. После дня девятого января Гапон стал просто идолом, пророком революции.
А пока, Георгий Гапон неторопливо спускался по каменной лестнице, держась за перила. Он устал, вымотался, и с трудом передвигал ноги. Его ладонь скользила по гладкому камню, словно он старался почувствовать твёрдость, и холод белого мрамора.
-Что с вами, Георгий Аполлонович? - участливо спросил Горький.
-Да ничего...
-Поедемте со мной в Ригу. Нельзя нам тут оставаться. А то ведь отправимся в Туруханск, или куда подалее.
Гапон только усмехнулся, услышав эти слова. Но, пожал руку Горькому, и кивнул головой, соглашаясь.
Комитет министров. Ответный ход властей
Громадный дубовый стол вместил около себя всех собравшихся. Виднейшие чиновники Российской империи разместились без тесноты, и даже имелись свободные места. Залу освещала громадная хрустальная люстра, высоко висевшая под потолком. Плотные занавеси закрывали громадные окна, скрывая всё от чужих глаз. Тяжелую роскошь и давящую твёрдость, вот что бы сразу ощутил бы вошедший сюда обыватель. И, пожалуй, давящую неизвестность, тревогу, будто занявшую своё место, просто обволакивавшую потолок, стены, и едва дававшую дышать чиновникам, исполнявшим волю императора России.
А председатель Комитета Министров, Сергей Юльевич Витте, спокойно оглядел собравшихся здесь важных чиновников, в этот скверный вечер девятого января.
Все те финты и увертки, которые он проделывал в дни после новогодних праздников, кажется, принесли свои плоды. Он лично, смог сбросить на других всю ответственность, пропадая в Царском Селе, во дворце Государя. Умело решал текущие вопросы на глазах августейшего повелителя. Старался давать умные, ответственные советы, но ему удалось не встретиться с депутациями рабочих. Сергей Юльевич опасался гнева великих князей, Сергея Александровича, и Владимира Александровича. Оба не желали переговоров с «Рабочим Союзом», а Витте не желал оказаться в опале. И, хотел всё же продвинуть «Земскую Петицию», считая это спасительным решением для России.
А пока, Сергей Юльевич с деланным спокойствием отпил немного саю из своей чашечки, и отставил от себя, показывая, что совещание началось.
Градоначальник Иван Андреевич Фуллон нервно постукивал пальцами по кожаной папке, министр внутренних дел Святополк-Мирский пепеглядывался с товарищем министра Петр Николаевич Дурново, словно зотел чего сказать. Начальник штаба лейб-гвардии генерал Мешетич, был, кажется, совершенно спокоен. Коковцев, министр финансов, всем своим видом демонстрировал, что словно не понимает, чего он тут делает. Министр юстиции Муравьев, наоборот, был сосредоточен, положил перед собой лист бумаги, и свинцовый карандаш.
-Так вот господа, по сегодняшнего дню, закончившемуся столь плачевно. Вам был поручен столь важный город, Иван Андреевич, - Витте обратился к Фуллону, - а вы, не предприняли известных мер. Без нужной строгости обойтись пытались...
-Я, в отличие от остальных, здесь собравшихся, встречался с вожаками шествия, старался отговорить от безумства. Вы же, господа, не пожелали этого сделать. В нетях сказались.
-Но вы вызвали войска? И для чего?
-Так а что было делать? Господин Святополк -Мирский не арестовал зачинщиков бунта накануне событий. И отчего-же, хотелось бы понять? В чём был замысел?
- Так Гапон укрылся в рабочем квартале. Полиция бы не справилась, погибло бы много полицейских, - говорил, и морщил лоб Дурново.
-Вот как...А мне, господа, в Санкт-Петербурге, подчиняются только полицейские, да дворники, - заметил Фуллон, краснея, - с метелками, мне было аресты производить!
- Подождите, господа...Ваше сиятельство, не пошлёте солдат по известным адресам? - обратился Сергей Юльевич к генералу Мешетичу, - особые обстоятельства.
- Исполним...Мы на других ничего не перекладываем.
Генерал быстро расписался в бумаге, передал приказ адьютанту. Тот лихо козырнул, и принялся исполнять.
-Вот как сразу надо было делать...- пробормотал Фуллон, -а вы вот, Сергей Юльевич, отказались встречаться с рабочими и Гапоном? Чего же так?
-Простите, - чуть смущаясь отвечал председатель Комитета министров, - он мне не был даже представлен...Это было бы, как-то неправильно...
-Да не стоило пехоту в город заводить, - начал вещать Дурново, - конница, нагайками бы управилось... Глупо вышло...Успокойтесь,
-Сами подали ходатайство, расписание войск подписали. А теперь ответственность на других перекладываете? - начал злиться Мешетич, - вы что, полки в город для парада вывели? Армия, простите, действует по приказу...
-Николай Федорович, никто вас ни в чем не винит, - успокоил Сергей Юльевич генерала, - Вы подписывали приказ, Пётр Дмитриевич? - Витте обратился к Святополк -Мирскому.
-Да, обсудил это с великими князьями Владимиром Александровичем и Сергеем Александровичем.
- Но, раз меня обвиняют во всём случившемся, вот моё прошение об отставке! - и Фуллон подал бумагу Витте, - желаю здравствовать, господа!
И Фуллон, не смотря более на оставшихся здесь, с прямой спиной, гордо покинул залу.
-Иван Андреевич! - пытался задержать его Витте.
Но, чиновник не слушал уже никого. Принял перчатки и шинель у швейцара, и покинул помещение.
-Так, кто-то хочет уйти?
-Отставки не избежать, -спокойно проговорил Святополк-Мирский, - да хочу довести до всех некое мнение, в том числе, людей военных. Мы совершили глупость, что даже хуже всякой измены. По Санкт-Петербургу ходит письмо престарелого генерала Врангеля. Вот, позволю вам зачитать:
«Одно мне кажется несомненным: выйди Государь на балкон, выслушай он так или иначе народ, ничего бы не было, разве что Царь стал бы более популярен, чем был...Как окреп престиж его прадеда, Николая I после его появления во время холерного бунта в Санкт-Петербурге на Сенной Площади! Но царь был только Николай II, а не Второй Николай...»
Вот так-то господа...
-И, Государь нами несказанно разочарован, - продолжил Витте, - готовится указ о Санкт-Петербургском генерал-губернаторстве, и назначен будет несомненно бывший обер -полицмейстер Первопрестольной господин Трёпов.
-Совершенно непристойные слухи ползут по Санкт-Петербургу, - добавил Дурново, -дескать, сам Государь, стоя на балконе, стрелял в толпу из винтовки «Манлихер», а то из пулемёта «Мадсен» Дескать, царь, самолично приказал стрелять в демонстрантов.
-В деле, без сомнения, замешаны и британцы, - проговорил Коковцев, открывая свою папку, - по крайней мере, заинтересованность налицо. И это даже не собираются скрывать. Вот, телеграфное агентство «Рейтер» утверждает, что погибло четыре тысячи шестьсот человек. Британское агентство «Лаффан» говорит о двух тысячах убитых и шести тысячах раненых, как и газета «Стандард».
-Необходимо опубликовать списки убитых в «Полицейских ведомостях», поименно. Вам известны цифры?
- Девяносто шесть убито и триста тридцать три человека ранено.
-Всем, несомненно, оказать возможную помощь, - заметил Витте, - и пресечь публикации в газетах и журналах на эту тему. От нас Государь ждёт ответственных и разумных действий.
***
Начальник Петербургского охранного отделения полковник жандармов Александр Васильевич Герасимов сидел напротив арестованного. Тут же был и Пётр Андреевич Рачковский, из департамента полиции.
Полковник Герасимов служил в Жандармском корпусе давно, с 1889 года. И, немало выловил террористов на своём веку.
С интересом смотрел на этого человека жандармский полковник. Взгляд у арестанта был и вправду, куда как бойкий.
-Вы, Пётр Иванович, дайте этому господину папочку внимательно посмотреть. Мы вот, работали, работали, Георгий Аполлонович, ночей не спали, что бы всё подобрать, одно к одному.. Поверьте, непростая работа была проделана. Потрудились на совесть, не поверите, ваш труп мы нашли на набережной, в одном из водостоков. Ваши заботливые друзья упрятали туда ваше бренное тело, ну а вы, как существо высокодуховное, теперь среди нас, грешных, обретаетесь. Прямо по учению госпожи Блаватской. Не читали? Презабавно ведь выходит, - и полковник положил брошюрку перед арестованным.
-Шутить изволите, ваше благородие, - пробормотал человек в кандалах, -не понимаю, к чему такие разговоры.
- Обращаться ко мне, «Ваше высокородие», и прошу это тебя запомнить накрепко.
-Попрошу обращаться ко мне на «Вы»! Не смеете мне тыкать!
- Был ты, мил человек, настоящим отцом Георгием, так я бы на «вы»и говорил. Где тебя Пинхас Моисеевич Рутенберг нашёл такого, в какой Жмеринке? Откуда сам взялся?
-Как вы смеете?
-Еще как и смею... Вишь, как он ерзает, а, Пётр Иванович? Словно вошь на сковородке, - и засмеялся.
Силевший рядом полицейский чиновник скромно улыбнулся. Так, жёстко, ае жестоко, как кот, собиравшийся сожрать только что пойманную мышь. Видит, как та ерзает в его лапах, надеется, что сбежит. А кот, только казавшийся таким ласковым мурлыкой, враз душит лапами свою добычу.
-Не стесняйся, папочку открой, всё поймёшь! - громко сказал наконец Рачковский, до этого молчавший, - не стесняйся. Признаться, самолично фотографирвал, никого близко не допустил. Ну ладно, я даже завязки развяжу...
И, картинно, словно фокусник в «Чиннезели», раскрыл серую папку, и выложил фотографии.
Глаза задержанного словно остекленели вмиг... Рот чуть приоткрылся, и он шумно вздохнул.
-Напоминает финальную сцену в «Ревизоре», «Не ждали?». Не находите, Пётр Иванович? - обратился к жандарму Рачковский.
- Да... Было бы смешно, если бы не было столь трагично...Вот, видишь, убит отец Георгий. Мертвее мёртвого. Пять пуль в сердешного попало, из них, одна в голову, другая-в сердце. Иркутцы, они били жёстко, всё руководство «Союза рабочих» полегло. Я, как приехал, всё проверил лично, а Гапона, на набережной, среди убитых, и не было. А ведь шёл в первом ряду, и выжить он не мог. Все, кто шёл впереди, там, у Нарвского моста и остались. А тела Гапона, нет...И доклад мне, дескать, теперь наш герой снял с себя сан, да выступил в «Вольном кономическом обществе», к восстанию рабочих призывает. Деньги собирает. С революционерами снюхался, а до того, его рабочие этих партийцев смертным боем били? Это после шествия к царю? Каково? Такое, прямо, изменеиие воззрений! Не бывает так...И я, с Александром Васильевичем, облазил всё, и у набережной, в месте слива воды, обнаружил это сокровище...
Он замолчал, с удовольствием поглядел на фотокарточки. Выложил все, и очень аккуратно.
-Неопытен Рутенбрг-то...Белье-то осталось, а там, метки прачечной. А вот, Александр Васильевич сходил, проверил. всё точнехонько. Отца Георгия бельишко...Чего скажешь, любезный? Будешь в карбонария тут играть, мы, быстро ознаком рабочих в тюрьме, что убит Гапон. А ты, самозаанец, брат...И, они, тебя, понятно, ночью и придушат, без всякого почтения к сану и заслугам. Что скажешь?
-Мне Петр Моисеевич говорил, что на время, на месяц...Дескать, Гапон прячется, а я его заменю. А потом, смогу уехать в Аргентину.
- О как, в Аргентину...А чего не в Лондон?
-Говорил, что бы не опознали. Так безопаснее.
-Что хочу сказать...Пинхас Моисеевич, пришил бы тебя через месяц...Но, мы можем тебе помочь. А имя Ваше, настоящее, нам ни к чему.
-А что я должен делать? - с надеждой спросил арестант.
- Нет, разваливать там, организацию эсеров никто не просит. Но, вы заявите, что Рутенберг собирался стрелять на шествии в царя.
- Да, конечно...Я готов...
- Может быть, Вам чаю? Или кофе?
-Лучше кофе.
- Сейчас принесут. Далее, вы, покинете Россию, и следуете в Швейцарию. Переход границы с Германией мы устроим, всё будет невероятно правдоподобно. В Вас даже будут стрелять.
-Не слишком ли, Петр Иванович?
-Для этой постановки, самый раз. У вас, Георгий Аполлонович, и так репертуар былинного героя. Поверят. Там-то кто собрался, общество революционных упырей, профессиональных неудачников. Как пауки в банке, или, скорее, крысы в железной бочке, жрут друг друга...А вы, там будете словно рыцарь в белых, сияющих доспехах, или, скорее , красавица-невеста, с огромным приданным. Все вас станут просто вожделеть, но, вы должны умудрится ни за кого не выйти замуж. Или попросту, ни в какие партии вам нельзя вступать. А мы, тут, в Петербурге, пособим вам, восстановим деятельность «Союза рабочих», и, вы останетесь его вожаком.
- Так непросто...
-Именно. Главное, будьте осторожны. Рутенберг, конечно, знает кто вы, и постарается вас устранить. Но, не своими руками. Он даже не сможет заявить, что вы ненастоящий Гапон. Вот так-то. А Александр Васильевич Рачковский, он главный по зарубежной резидентуре, станет вас прикрывать.
-Я, понимаю, что у меня нет другого выхода...
- Вот именно, Георгий Аполлонович. Так что пишите расписку, на мое имя, Петра Ивановича Герасимова, полковника жандармов, что искренне желаете сотрудничать с властями....Не беспокойтесь, бумага будет хранится лично у меня. Никто ничего не узнает. Александр Васильевич, снимите с нашего гостя кандалы, а то ему неудобно.
Гапон с удовольствием потер руки, и взялся писать стальным пером по серой бумаге, тщательно выводя каждую букву. Он помнил почерк настоящего отца Георгия, и быстро завершил свой труд.
-Ну, просто совершенство! - проговорил довольный Герасимов, - не отличить! Вот вам на расходы, и следуйте в Ломжу. Там прячется Николай Петров, один из руководителей «Союза», с ним и перейдете границу. Вот его фотокарточка. А люди полковника Рачковского проведут вас через границу. Сейчас же вас вывезут на тайную квартиру, и сегодня же посадят на Варшавский поезд. И поймите, в Россию, вам лучше не возвращаться, очень рискованно. Держите связь с «Союзом» через Петрова . Вас сейчас проводит Селиванов.
И Герасимов поднял труку теефонного аппарата, спокойно проговорил:
-Родион Аркадьевич! Проводите нашего гостя, и сделайте, все, как оговорено. Спасибо, ожидаю вашего возвращения.
Через три минуты в кабинет вошёл человек, совершенно невидного облика, и строго посмотрел на Гапона. Еле открывая рот, с тонкими, словно нарисованными карандашом, губами, приказал:
-Идите за мной
Георгий Аполлонович поднялся, и пошёл за ним. Теперь, его словно книгу, издали заново, приделав новый,такой яркий и красочный переплёт. Жизнь воскрешенного Гапона делала крутой поворот.
«Лживых историков следовало бы казнить, как фальшивомонетчиков»
Мигель Сервантес де Сааведра
Часть Вторая «Джон Графтон»
На кордоне
- Что там? -нетерпеливо прошептал Николай.
-Ждём...На лодке пойдём, через Нямунас переправимся. Ничего, не в первый раз.
-А по льду никак?- спросил Гапон.
-У нас, это не у вас. Не замерзла река, зима мягкая выдалась. И, теперь главное, это ждать...Пока патруль с собаками пройдёт...Ох, Матка Бозка Ченстоховска, помилуй нас, грешных...
И, литовец-проводник истово перекрестился, но, с левого плеча на правое, как истинный католик. Видно было, на взводе человек, да и за имущество переживает-всё погладивал свой рюкзак. Сказать честно, Гапон и не видывал подобных вещей в России. У простых людей-так обычная котомка за плечами. А здесь- удобное сооружение, с немколькоми ремнями, с алюминиевым каркасом, что бы спина не уставала. Да и у него имелся такой же, и у Петрова. Так и обувка, иностранная. Английские ботинки с крагами, что бы ноги не замочить. Сказать честно, Гапон думал, что переход будет совершен в Привисленском крае, а тут, окрестности Ковно. Но, сам старался приободрить проводника, и тихо проговорил:
-Господь с нами, Николай, он не даст здесь пропасть.
-Так вам, конечно, Георгий Аполлонович, не позволит. Вас, то каждый знает, и пули не берут. А нас-то? Как Бог даст, - добавил Петров.
Сдружился за время пути от Петербурга до Ковно Гапон с мастеровым Петровым. Толковый парень, умелец на все руки, токарь с Путиловского завода. Георгий вызубрил от корки до корки, всё дело, что получил от пристава Селиванова. Фотокарточка жены Николая, Аглаи Ивановны, его матери, Зинаиды Федоровны. Что сам Петров,так был из потомственных петербуржцев, в отличие от него, полтавского уроженца. Того, настоящего Гапона. Ну, а теперешний, предпочел позабыть, кто он и откуда.
А вот проводник их, Витас Кривас, работал пекарем, и ещё подрабатывал на жизнь, проводя через границу тех, кто не хотел показывать свой паспорт русской пограничной страже. Перед походом он отстоял полную службу в костёле, истово молился, клал поклоны..
И вроде бы не православный, а внушал Гапону доверие этот человек, раз такой искренне верующий. А что он контрабандист, и таскает через границу тюки с коньяком и мануфактурой, так всякому жить надо, семью кормить. Людей не убивает, не грабит, и то ладно, как снова успокаивал себя Гапон.
«Много ни с кем не говорите, плохо, если вас в гостиннице запомнят, - поучал его пристав Селиванов, - как перейдёте границу, у Тауроггена, доберетесь до Мемеля, зайдёте в пивную «Шторх». Держит заведение Густав Кнапп, он из эстляндских немцев, русский язык хорошо знает. Поможет купить вам билеты до Женевы. Ну, сначала до Кенигсберга, а затем, оттуда, и в Швейцарию поедете. А там, как доберетёсь, остановитесь в отеле «Les Armures» Rue du Puits -Saint -Pierre1, и посещайте книжную лавку, на площади, рядом с ратушей, там непременно встретите Плеханова или Аксельрода. Эти господа часто там бывают. Недалеко кафедральная площать, с знаменитым собором Святого Петра. Поглядите, будет , что вспомнить. И вот, деньги, и на всякий случай пистолет. «Браунинг» надёжный, себе в ногу не выстрелите. Раз в две недели, приходите кафе «Le Perron», по пятницам. Важные вещи для вас станут печатать в газете Le Matin, отдел объявлений, от имени господина Пруста. Вот, собственно, и всё».
Воспоминания были так себе, словно он выпил полный стакан литовского самогона. Попробовал, сколько не отговаривали, а не удержался. И сейчас этот тяжелый, долгий маслянистый вкус пойла стоял у него во рту, а нос опять засвербило от адского запаха. Такое было амбре, словно на конском навозе настаивали.
«Да вы на запах внимания не обращайте, словно нет его..-елейным голосом вещал трактирщик, - никто не жаловался..А под горяченькие щи, так самое оно!
Гапон вздохнул, да потёр свою короткую, чёрную как смоль, бородку. Холодная капля упала с ветки дерева, ему прямо на лицо. Схоронились они в зарослях ивняка, недалеко от реки. А Витас всё вздыхал, да поглядывал то на большие карманные часы, которые держал в руке, то на утоптанную тропку, в десяти шагах от них.
-Сейчас должен пройти патруль Пограничной стражи. Как дойдёт до тех деревьев, сразу бежим, и быстро. Медлить в нашем деле нельзя. У берега припрятана лодка.
Гапон и Петров, кивнули. И то, чего тут спорить да обсуждать? Всё было понятно. Было темно, хоть глаз коли. Литовец, как видно, особо не переживал из-за этого, знал тут всё чуть ли не на ощупь, не боялся в спешке обмануться.
Но вот, наконец-то, застучали копыта по грунтовой дороге. Ехали трое всадников, в кавалерийских шинелях, меховых шапках. Карабины дерали не за спиной, а у седла. Погоаничники внимательно осматривалии местность. Старший, унтер показал на кусты, подалее от них. Витас тут усмехнулся. Гапон-то помнил, как литовец заботливо ломал ветки, что бы отвлечь внимание стражи. И те, точно всё приметили и не проехали мимо. Всё проверили, и потом и порысили дальше. Георгий Аполлонович оценил смекалку литовца. И вроде бы малый человек, а своим умом да напуском, умел пользоваться. Все делал к месту, с толком. А поначалу, к своему стыду, Гапон относился к проводнику, как к тюфяку, человеку не сильно дельному, и толковому. Насмотрелся всякого, особенно раньше...
-Бежим, быстро! -приказал литовец.
Они помчались к реке, мимо зарослей ивняка. Хруст веток, шорох листьев, да и темнота-всё вместе просто давило, крутило ум Гапона. Всё боялся упасть на каком-нибудь сучке, или разбить голову об некстати оказавшуюся ветку дерева. Опасался каждого шороха, а под ногами хрустели старые ветки, а с огромной ивы, стоявшей самого берега, словно в наказание, капли воды упали ему на лицо. Он тяжело вздохнул, да отер влагу рукавом пальто. Подбежал Николай, но подошва его ботинка скользнула на лежавшей на земле ветке, и он едва не упал. Гапон подхватил, удерживая его за руку.
-Спасибо...- прошептал мастеровой.
-Ничего,-усмехнулся Георгий.
Правда, у самого на луше полегчало. Значит, не потерял еще голову от страха, раз товарищу смог помочь. Но, как -то асё обошлось. Да и Петров, был теперь рядом. Николай тяжело дышал, оглядывался.
-Да где литовец? Не сбежал?-в тревоге проговорил мастеровой.
-Не может быть...На иконе нам клялся, - тихо ответил Гапон.
Петров, в сомнении, только повел плечом. Правда, и сам Георгий , волновался,да так,что аж руки затряслись Но нет, среди сухого камыша что-то затрещало, и проводник подал голос:
-Сюда, к; лодке! Помогите поднять!
Гапон, не сдерживаясь с облегчением, перекрестился, и быстро подошел. Вода была едва не по колено, а Витас вцепился в нечто тяжелое. Георгий опустил руки в холодную воду, и нащупал борт лодки. Они втроем потянули вверх, да так, что аж в руках заломило. Но, лодка показалась на поверхности, а Витас брезентовым ведром принялся шустро вычерпывать воду. Гапон понял хитрость контрабандиста. Солдаты бы живо нашли лодку в камышах, а так, не надо было каждый раз ташить ее из деревни. Тяжело да неудобно. Еще один урок, как подумал Гапон: умей прятать важное от чужих глаз, оставляя это почти на виду.
-Готово! -прошептал литовец, -садитесь, но осторожно! Не переверните!
Да, их плавсредство было невелико, но лучшего рядом все одно не имелось. Витас помог обоим залезть, присел на другой борт для остойчивости . На дне ощутимо хлюпала вода, скамья была ощутимо сырой. Было неуютно и неприятно, но,ничего сделать другого все одно не пооучилось бы, и приходилось терпеть.
Витас подхватил короткие весла, и начал быстро грести. Работал шустро и умело, они отошли от берега саженей на десять, не меньше. Гапон даже облегченно вздохнул, радуясь, что мытарства окончились.
-Гребите назад! -вдруг раздался крик, -Пограничная стража! Я буду стрелять!
Литовец бросил весла, но Гапон стал грести сам, а Петров ухватил контрабандиста за плечи, и уложил на дно.
-Назад! Я приказваю!-- опять закричал солдат, - буду стрелять!
-Ничего, небось не каждая пуля в цель бьет, а какая и в кусты,-пробормотал Петров,--мы и под пулями стояли...
Тут громыхнул карабин, и пуля взметнула фонтан воды в сажени от лодки. Гапон только погреб быстрее, надрывая спину.
-Немного еще, Георгий Аполлонович! -ободрил его мастеровой.
Слелующий выстрел был куда точнее. А вот послелняя пуля, попав в воду, обрызгала лицо Петрову. Тот только весело ощерился, да отер глаза и нос рукавом.
-Спасибо, ваши благородия! Заодно и умылся! -крикнул он.
Больше не стреляли. И, во тьме показался другой, германский берег. Около кустов, густых зарослей, мигнул и погас огонек желтоватого света. Так, словно приманивал их, словно мотыльков в ночи.
-Туда гребите, нас уже ждут,-прошептал Витас, -а вы не трусы, раз выстрелов не испугались!
Петров только усмехнулся, да погладил сври пшеничные усы, словно бывалый солдат, да ответил:
-Так мы люди привычные... Свиста пуль не боимся...
Швейцария. Колония революционеров
-Вот, кажется, и приехали. Георгий Аполлонович, выходим!
Петров не суетился, взял свой чемодан, глянул, как там попутчик. Гапон же всё глядел на виды города, припоминал. как они ехали через целую уепь туннелей, минуя красивейшие горы и долины. Наконец, словно с трудом поднялся, взял свой кожаный чемодан, и неспешно пошёл к выходу из вагона. Вокзал был тоже хорош, да не Никоаевский, понятно. Пообвык он всё сравнивать с Санкт-Петербургом, его прекрасными зданиями, улицами и мостами.
-Георгий Аполлонович, как доберемся? Ни вы, ни я, ни по -немецки, ни по- французски не знаем.
- Ничего, название нашего отеля я на листке бумаги написал. Довезут, - обнадёжил Гапон.
Они прошли к площади, и нашли стоянку местных извозчиков. Георгий подошёл к одному, показал свой адрес. Тот кивнул, и карандашом написал цену. Выходило недешево, даа франка, да деньги были.
-Николай, поехали, договорились. Кладь нашу не забудь!
-Знал, Георгий Аполлонович, что с вами не пропаду!
Загрузили чемоданы. кучер закрепил ремнями эту кладь. и неспешно покатил по улице. Затем, свернул и на набережную.
- Quai Du Mont Blanc!-проговорил кучер, и поднял большой палец.
Гапон, как бы понял, что это набережная Мон Бланс.Слышал, и даже читал. Вроде как красиво. И точно, гору, с ослепительно белой вершиной, отсюда было видно хорошо, и выглядело это весьма завлекательно. А озеро, пусть и зимой, выглядело просто прекрасным. Да и место было ухоженным, чистым. Прогуливалось много людей, рядом стояли и закусочные для этой «чистой» публики.
-Почти как у нас на Невском. - заметил Николай, - правда, здесь повеселее малость. Баре местные, немного другие, что ли.
Кучер же, не торопясь, повернул на мост. Гапон поглядел вправо, и приметил, что река, как бы изливается, исходит из Женевского озера. И русло разделяет город на части. Такой потрясающий вид- поселение в горах, но раскинулось на манер приморского. Прогулочные яхты, и небольшие лодки скользили по водной глади, всё же, климат здесь был мягкий, и дышалось удивительно легко. Не просто так, сюда и в Цюрих выезжали обеспеченные подданные империи, про это Гапон знал безусловно.
Но вот экипаж проехал по каменому мосту, покатил по оживлнной улице, с красивыми домами. Большие строения, в три- чеыре, а то и пять этажей, с остроконечными крышами и мансардами, что было непривычно для жителя Санкт-Петербурга. Проехали далее, и здесь был заметен громадный шпиль украшения города, собора Святого Петра. А извозчик остановился у здания с надписью на фасаде:«Hotel Le Armures».
-Пошли Николай, приехали. Вот тебе, любезный, - и Гапон расплатился с извозчиком.
Тот приподнял шляпу, и неторопливо покатил по улице. А к ним подошёл шустрый половой, или, ну не знал, как это по-местному, и потащил их чемоданы к входу.
-Во как, Георгий Аполлонович, Европа...
-В отеле «Англетер», в Петербурге, и нехуже бывает...Пошли, Николай, надо отдохнуть с дороги.
***
Георгий Аполлонович опять прошёл по улице Сан Легер, и только с третьего раа приметил вход в книжную лавку. Рядом висела вывеска местной кофейни, отвлекая внимание. А здесь, буднично звякнул колокольч при входе, предупреждая хозяев, что к ним заявился если не покупатель, так хотя бы гость.
Громадные дубовые стеллажи служили домом и прибежищем для ровных томов в коричневых переплётах с золотыми написями на корешках. Книги попроше, серые и неброские брошюры, словно спрятались в двух шкафах без дверей. являя себя напоказ, что бы покупатель изволил заметить и их. Решил бы, что дело не в переплёте, а в знании, укрытом среди серых страниц, которое может совсем незадорого получить каждый обыватель.
Гапон из любопытства перелистал несколько страниц, заметив фамилию автора-Кропоткин. Да, книги были здесь на русском языке. Георгий успел прочесть только оглавление, как к нему подошёл продавец.
- Добрый день...Если не ошибаюсь, господин Гапон? Георгий Аполлонович?
-Мы, кажется, незнакомы...- с сомнением ответил бывший священник.
-Как же...Ваши фотографии во многих газетах. Позвольте отрекомендоваться: Матвей Ильич Собакин, держу эту лавку. Надо сказать, покупателей немало, все же революционеры полюбили Женеву. А последние месяцы, ваше имя только и на слуху. Вам непременно нужно совершить визит к господину Плеханову. Уменейший, культурнейший человек, светило русской социал-демократии, вам будет приятно с ним поговорить... И ещё, Георгий Аполлонович...Как бы сказать? Вы книгу не пишите?
-Нет, -несколько расстерянно ответил визитер.
-Надо бы...Вы личность известная, и я уверен, что весь тираж будет выкуплен читателями. Да и вам будет на что здесь жить, - и книготорговец слабо улыбнулся.
- Непременно напишу.
-Отлично! Если пожелаете, могу стать вашим редактором. Ручаюсь, не пожалеете! Ну, пойдёмте, до улицы Кандоль, здесь недалеко. Сможем пройти через парк. Сейчас, только закрою свое завеление!
И господин Собакин засуетился, выключая свет, и закрывая двери на ключ. Вскоре, с улыбкой на лице и тростью в руке, новый знакомый вернулся к ожидавшему его Гапону.
-Можем прогуляться . Вот, нам вдоль по улице. И, дорога через парк выведет прямо к улице Кандоль. Богатое, красивое место.
Гапон кивнул, соглашаясь. Пешком, неплохо, имелось время подумать. На слова Матвея Ильича он вежливо кивал, весь отдавшись непраздным размышлениям. Свидание с самим Плехановым, вдохновляло. Известный был мыслитель, теоретик.
Правда была в другом, бывший священник отлично знал простых людей, сам был из их числа. И отлично разбирался в том, как мастеровые, а крестьяне, относятся к этой «чистой» публике. Ни капли доверия, и лишь ожидание, что эти то, непременно обманут. Знал, что в «Собрании рабочих» этих господ не было, стали к ним заходить, лишь когда увидели силу мастеровых. Гнушались, в общем. Да и рабочие не больно их терпели, этих очкастых умников.
Но, парк был хорош, ухожен, разбит с большим умением и любовью. Не хуже петербургских садов. Тот, петровский, конечно, потрясал своим богатством, статуями. Но и здесь, выглядело всё очень красиво.
-Улица Кандоль шесть. Здесь и проживает господин Плеханов с супругой, - с явным удовольствием вещал Матвей Ильич, - а какой ум, какой размах...Вы будете потрясены, Георгий Аполлонович.
Гапон вздохнул, слелал заинтересованное лицо, и промолчал. Иногда, лучше молчать, чем говорить. Остаётся больше простора для принятия решений.
Собакин же принял молчание спутника, как согласие. Он что-то скаал швейцару у входа, и их пропустили в параную подъезда. Поднялись к квартире, а хозяин этих покоев стоял на пороге, радушно раскрыв объятия.
-Невероятно рад, что заглянули, Георгий Аполлонович. Вам спасибо, Матвей Ильич, ваш должник, - и глаза Плеханова как-то хитро заблестели через стекла очков, - проходите, проходите...Моя жена готовит прекрасный кофе. И, имеются свежайшие круассаны...Если расчитываететотведать фондю, простите, не употребляю...А этотмоя супруга, Розалия Марковна.
-Георгий Аполлонович Гапон, - он представился. и поцеловал даме руку.
Женщина внимательно оценила облик гостя, видно, что-то внушилотей недоверие.
-Сан я снял с себя. после 9 января. Теперь, не священник, простой обыватель.
-Так вам больше к лицу. Сложно было бы общаться с священиком, как с товарищем. Ох, и непросто...Розалия Марковна, пусть принесут нам кофе в гостиную, и не беспокоят. Нам надо поговорить...
Если честно, пока Плеханов напоминал Гапону преподавателя в духовной академии, где он учился. На лице, такая же слабая, улыбка, хитрый прищур глаз, словно человек чего украсть хочет, искательный взгляд.
Служанка принесла поднос с кофейником и пару чашек, стоявших на блюдцах. Дажа сахарница была изящной работы.
-Да, каюсь, привык к удобствам, -отметил Пеханов, - Работе это совершенно не вредит. Здесь, к тому же, отличный климат и превосходные врачи. Весьма и весьма удобно.
-Нужно немало средств, что бы здесь обосноваться...- спокойно проговорил Гапон.
-Так каюсь, из России присылают, проценты с семейного капитала, -чуть замявшись, ответил хозяин, - да и сочувствующие нашему делу фабриканты или богатые люди. Господин Морозов, фабрикант Шмит, Прохоров. И, известный вам, добрейший Алексей Максимович Пешков, Горький не оставляет вниманием социал-демократию. Этот литератор очень богат, благодаря своему таланту и предпреимчивости. Знаете, сколько денег ему приносят постановки его пьесы «На дне», о босяках? - и он махнул рукой, - лучше и не говорить! Ну, вы присаживайтесь, - и он разлил кофе по чашкам, - как же вы смогли организовать такой мощный рабочий союз? Использовали теорию Маркса?
И тут взгляд Плеханова стал цепким и жестким, словно желал вывернуть собеседника, лишь бы докопаться до истины.
-Всё гораздо проще. Я просто помог рабочим самоорганизоваться, что бы легче отстаивать свои права в конфликтах с фабрикантами. И, мастеровые, понимая свою выгоду, пошли в союз.
-А теория...
-Никаких теорий, просто давление рабочих на фабрикантов, с целью получить хорошие условия для работы. Впереди борьба за восьми часовой рабочий день.
- Все же, фундамент необходим, что бы понять, ради чего всё это ведётся, такие жертвы.
-На самом деле, мастеровые были очень хорошо настроены к царю. Религиозны, как и я, в общем . После расстрела, многое изменилось, но нельзя считать наших активистов революционерами. Скорее, это борцы за свободу, против угнетения, за справедливость. Именно справедливость, вот тот якорь, на которм все и держится. Именно за неё люди и шли на смерть, а вовсе не против самодержавия.
-Да, это проблема. Над этим и стоит работать...Однако, и вам надо больше учиться, перейти от идеализма к марксистскому материализму.
-Я прочитал некоторые вещи, из ваших трудов:« Орнаментика берет свои мотивы у техники, а пляска -едва ли не самое важное искусство в таком обществе- нередко ограничивается простым воспроизведением производительного процесса.»
-И что же? В чём неточность? - и глаза хозяина квартиры сердито блеснули под очками, -разъясните?
- Знак креста или полумесяца, да тот же меандр эллинов? А знак Александра Македонского, от шестерни? Скорее, орнамент-производная религии. А танец, в общем-то, та же молитва. И в России, и в Индии. Вообще, простые люди верят только в то, что видят. А слова производят на них малое впечатление. В Христа уверовали не ранее, чем он воскресил Лазаря, - уверенно произнёс Гапон и улыбнулся.
-В этом, что-то есть... Воскресил Лазаря? Тяга к справедливости, говорите? Несомненно, это стоит использовать. Но, мы можем помочь гектографами, печатать листовки и газеты. И, вероятно, ваши активисты, да и вы сами, могли бы присоединться к социал-демократам?
- В таком случае, я, и некоторые руководители отделов, должны были бы войти в Центральный комитет партии. И, учитывать их интересы, воззрения, убеждения. Иначе, рабочие не поймут, отчего должны все решать за них, но, без них?
-Сложнехонькая проблема выходит...Но, надо работать, работать...И, несомнено, с вами захотят встречится наши товарищи. Вы не против, Георгий Аполлоеович?
-Совсем нет.
Смотрите! А то ведь, точно, из идеалиста сеаетесь правоверпным маркистом!
Гапон поглядел на этого человека, не зная, что думать. Слова, были, кажется ироничными и несерьёзными, а вот выражение лица, сделалось, можно сказать, почти каменным.
***
- Что там, Надежда Константиновна? - быстро спросил человек, сидевший за письменным столом.
-Записка. Товарищ Розалия принесла. От эсеров.
- Любопытно, любопытно...Дай-ка поглядеть..
Женщина положила конверт перед Лениным, а тот, нетерпеливо избавился от коричневого конверта. Не стал разрезать черепаховым перочинным ножичком, а одним движением оторвал краешек и выудил серый и плотный листок бумаги.
-Ну ка, любопытненько, и очень...- проговорил он, быстро пробегая взглядом по письму.
Затем вскочил, несколько раз прошел от стола к окну, отодвинул занавеску, посмотрел в окно.
-Наденька, сегодня вечером я занят. Зовут на свидание-с. Не волнуйся, это не дама, а сам господин Гапон...В кафе «De Willes».
-Однако...
-Господин Гапон совсем не беден, бешенно популярен, а газета
«Thimes» платит ему а сточку столько, словно он сам Лев Толстой.
-Неужто завидуешь?
-Я не Плеханов, и не девица на выданьи...Правда...
Он не договорил, и начал складывать бумаги в коричневую папочку. Крупская редко видела мужа таким взволнованным. Затем, погасил свет, и при свете лампы, долго ходил из угла в угол. Он не скоро смог успокоиться, затем, схватил с вешалки пальто и шляпу и быстро вышел из квартиры.
Вечерний свежий воздух слегка его охладил. С одной стороны, не очень хотелось идти, о Гапоне шли странные слухи, а с другой стороны, этот человек был истинным практиком социальной борьбы, и общение с ним являлось бесценным. Что такое сто теорий по сравнению с одним действием? Меньше, чем ничто. И, Ленина просто изводил сам непонятный феномен Гапона, как он смог повести за собой людей? Такой риск, вероятная гибель? А они, собрались, и пошли! Без разных агитаторов, революционных воззваний, листовок! Повел их вовсе не Робеспьер, не Дантонти не Марат, а священник из прихода городской пересыльной тюрьмы...Да, с таким невероятным человеком стоило встретиться и поговорить.
Фонари ярко сияли на улице, заметил вывеску кафе «De Willes».Ленин открыл дверь, и сразу вошёл в зал. Сегодня вечером поситителей было немного. За одним из столиков сидел господин, весьма приметной внешности, больше похожий на итальянца, чем на русского. Черные ухоженные волосы, небольшая бородка. Трудно было не узнать этого человека, чьи фотографии печатали газеты всего мира.Ленин оставил в гардеробе пальто и шляпу, и спокойно подошёл.
-Добрый вечер, Георгий Аполлонович. Я-Владимир Ульянов, Ленин.
-Рад, что пришли. Хотелось о многом поговорить.
К ним подошёл официант, и Ленин, говорил свободно по-французски, и заказал по паре чашек кофе и круассаны. С удовольствием следил за реакцией Гапона, тот кажется, был впечатлён.
Затем оба человека долго говорили о рабочих союзах, а быте мастеровых в Санкт-Петербурге. Ленин слушал, иногда старался уточнить, но не прерывал Гапона. Теперь революционер понимал, секрет успеха этого человека. Гремучая смесь природного ума, внешности, ораторского искусства, и умение понимать людей, черта, присущая далеко не всем. Деликатность, но, не уступчивость. И, невероятная храбрость, конечно.
Тут Гапон достал листок бумаги, и сказал:
-Хотел бы услышать ваше мнение. Вот, послушайте мое воззвание к крестьянам.
И, он начал читать:
« Не нужно нам царя, пусть будет один хозяин у земли, Господь Бог, а вы все будете у него арендодатели!» .
Ленин же не удержался, и заразительно, с неким надрывом засмеялся. Даже, стукнул себя ладонями по коленям. Сам знал свой недостаток, излишнюю резкость, а остановиться не смог, было неудобно.
-Может быть, что поправить? - смущенно сказал Гапон, - так, что бы по-ученому.
Но тут же Ленин опомнился, и внимательно поглядел на собеседника. Быстро кивнул, взял за плечо и тихо проговорил:
-Что хорошо, вы уж лучше меня простых людей знаете. Так и оставьте. Что для меня наивно, так для них хорошо. У меня ход мысли другой. А как с землей, что делать, как вы думаете?
- Всё одно, но земля должна стать народной. Люди так думают, общество, - спокойно проговорил бывший священник.
Ленин, понимая, кивнул. Насчет этого в партии шла постоянная дискуссия. Одни желали оставить все, как есть, другие, что бы передать крестьянам их отруба земли. Припоминали. что может нарушится товарность крупного земледелия, дающего на рынок большие объемы продовольствия. И, тогда чем кормить рабочих?
- Меньше бы с эсерами общались. Сами бомбы метать-то, налеюсь, не собираетесь?
-Нет, не к чему.
-А всё же, как вы думаете, отчего солдаты не отказались стрелять? В рабочих?- проговорил Ленин.
- Привычка подчиняться. Да и гвардия там была. А лейб-гвардейцы, это как часть семьи царя. Они его не бросят, никогда.
-Неплохо подмечено...А , скажем, в Швейцарии, такое было бы возможно?
-Здесь, я слышал, у каждого дома винтовка. Началась война, собрался, и пошёл...Нет. Невозможно, в Швейцарии народная армия, из народа и для народа, - заметил Гапон, - никому бы и в голову не пришло.
-Всякая власть, это просто сила, вооруженная сила, не более того, - с удовольствием говорил Ленин, - то есть, власть у того, на чьей стороне армия. Тут возникает парадокс- солдаты, из простого народа, но, защищают привелегированный класс. Народ, просто не сознает собственной силы. Но, власть можно взять лишь вооруженным путем. Власть, берут, её не отдают, - жестко закончил он.
Отпил ещё немного кофе. поглядел на задумывавшегося собеседника. Достал блокнот, и карандашом быстро написал на паре страничек.
-И, солдаты клялись, присягу на иконах давали,- вспомнил важное Гапон, - не смогут нарушить. Не по-христиански это.
-Как сказать...Религия, это пережиток. Обман и самообман.
-Вера, и религия, вещи разные, - говорил Гапон, - вот, и во мне вера поколебалась. Расхворался, поехал я в Крым. В то время служил там старец, обыватели говорили, святой человек. Пошел я к нему, в вере укрепиться, А он, у ручья, служу правит, народ внимает, слушает. Рядом ямка, якобы от коня копыта Георгия-Победоносца. И словом умел старец народ подбодрить. А я, после службы подошёл, а он, меня и огорошил. Дескать, хорошо, много свечек продал. Так и тут я думаю, Бог меня испытал...Люди ведь утешение в словах его получили, а я вот, словно пощечину...Не бывает одной правды, Владимир Ильич...Вот, как пошли мастеровые на Крестный ход 9 января. Знали ведь, некотоые понятно, что на смерть идут, как и Васильев, преседатель «Нарвского отделения» рабочего Союза. Записку оставил, попрощался. А если бы, без веры? Чего ему за других умирать? А пострадал Иван Васильевич, как Христос на Голгофе, за других смерть принял. Сам умер, не других послал. А, мастеровые, его рубашку, пулями простреленую, как икону теперь хранят. Вот так-то, а вы говорите, материализм...И как я выжил, одному Богу известно. Рядом ведь шёл...
Ленин нахмурился, замолчал. По привычке правую руку сунул в карман жилета, выходило странно, чуть по-наполеоновски. Поглядел снова на привлекательное лицо Гапона, на его мягкий, не рубленый образ. Было странно, вправу напоминал лик святого. Не отталкивало это, просто усложняло казавшуюся простой задачу. Было и обидно, что вот, перед ним человек, для которого простые люди, словно раскрытая книга. А он, старавшийся рассказать, научить, не больно кому интересен, на самом то деле. Слушают, вот таких...
-Вы батенька, лести Рутенберга и Чхеидзе не слушайте, больше читайте. Думайте, старайтесь, а то вот, где и окажетесь, - и Ленин показал под стол, - революционер должен много работать, и учиться. Вам бы курс университета пройти, это важно.
- И это надо, не спорю. Так после демонстрации, рабочий на Васильевском острове поднялись. Стали баррикады строить, разгромили оружейные магазины. Но, солдаты дали три залпа, и всех разогнали. Оружия, не хватает. Вот я и думаю, как в Россию доставить груз винтовок.
-Деньги немалые, - покачал головой Ленин.
-Средства будут, не сомневайтесь. Мне уже обещали.
-Будьте осторожны. Могут вас обмануть, подставить. В революционной борьбе есть немало прохиндеев, скажу я вам, -Ленин начал горячиться.
- Пока вот, надо возродить «Собрание рабочих». Немало важного ещё впереди, - проговорил спокойно Гапон.
-Тут иогу помочь. Есть надежные люди, передадут весточку, не сомневайтесь. Наши агенты провозят корреспонденцию в Россию четко. И, не напишите ли вы заметку, для нашей гаеты «Вперед!»?
-С удовольствием.
Гапон согласился, и, кажется был вполне доволен встречей. Ленин, спрятал в карман пиджака свой блокнот с записями, и с удовольствием подал руку новому знакомому. Владимир Ильич был вполне доволен встречей. Свидание не было последним. Бывший священник часто посещал квартиру этого записного материалиста. Но, через пару недель Гапон исчез из Женевы.
Лондон
-Не беспокойтесь, Георгий Аполлонович, встретят вас в порту Лондона мои хорошие знакомые, из профсоюза моряков. Джозеф Хэвелок Уилсон сам председатель Национального профсоюза моряков. Кто не знает про вашу борьбу? Статьи в «Thimes», что вы написали, произвели форменный фурор! Меня лично благоарил главный редактор.
Гапон спокойно поглядел на журналиста, этого господина Фрэнсиса Додда. Сотрудничество с ним принесло немало выгоды, и позволило не думать о средствах, и не нуждаться в деньгах. Шла работа над книгой, впрочем, порученная заботам Матвея Ильича Собакина. И, кажется, это был вполне приятный человек, не чуждый нуждам рабочего класса
- Хотел бы встретиться и с князем Кропоткиным. Наслышан, очень. Читал его работы.
-Я вас с ним непременно познакомлю. Да я уверен, пошлёте ему свою визитеую карточку, и он вас непременно примет. А его адрес, вот он, -и журналист с улыбкой протянул тонкую картонку, с надписью красивыми буквами, форменными вензелями.
Гапон промолчал, не привык ещё к подобным условностям «чистого общества». Так, по-обычному, правда, в Санкт-Петербурге часто пользовался телефонным аппаратом. Сказать честно, когда приехал в столицу из своей малороссийской деревни, много было в новинку. Надо было привыкать, и избавляться от деревенского говора. Тут опять припомнил, то, что старался позабыть. Что не настоящий он Гапон. Но, ведь никто и не догадался?
А мистер Додд деликатно помалкивал. Смотрел на русского, закурил сигару. Гапон так и не стал курить, ни папиросы, ни сигары или трубку. Как вошёл в роль, так и не тянуло к табаку, ведь священники не курят.Прогуливался вдоль борта, любовался уже близкими британскими берегами. Ветер был свежий, и Гапон кутался в полушубок, поднял меховой воротник. Побаивался простудиться, по зимнему времени. Хотя какая здесь зима? Слякоть, мелкий унылый дождик, да серое, низкое небо над головой.
Уже привык ходить по влажной палубе, набранной из тиковых досок. Даже подошвы ботинок почти не скользили.
-Может быть, в бар? - спросил Додд, - Выпьем по чашке горячего чаю? Я уж, ради вас, тоже с лимоном себе закажу.
Да, Гапон не понимал смысл этого чая с молоком, на английский манер. Получалась, простите, бурда какая на его вкус. Чай не чай, молоко не молоко. Не понятно, в общем. С бергамотом тоже чай не любил. То ли дело,что бы как дома, взять и заварить с малиной, или липовым цветом...Ишь размечтался, резко оборвал он себя, и пошёл вслед за новым товарищем, неслучайным попутчиком.
***
По перрону вокзала ходил туда-сюда, занятный господин в морском бушлате, вязаном свитере с воротником, фуражке, широченных брюках, громко стуча по бетону подкованными каблуками тяжелых ботинок. А на шее незнакомца висела табличка, с надписью по-русски:
« Встречаемъ героя русской революцiи Георгiя Гапона».
Додд шёл впереди, со своим небольшим саквояжем в руке. Он заметил встречающего, подошёл к нему. Что-то сказал незнакомцу по-английски. тот кивнул в ответ головой. Гапон подошёл ближе, снова прочитал надпись.
-Разве я герой? - спросил он.
:Для нас, конечно, - с резким акцентом ответил иужчина, - Разрешите представится, Христофор Интович, или, Салнынь Кристап, латыш. Здесь, тружусь в доках, уже пару лет на заработках. Платят куда лучше, чем в Риге или Либаве. Пойдёмте, вас ждут товарищи. Здесь, в переулке, ждет экипаж.
- Георгий Аполлонович, я пойду. Не заудьте о визите к князю Кропоткину. А мне надо идти, вы уж не обессудьте, - объяснил Додд, коснулся пальцами правой руки своей шляпы, и ушёл.
Гапон кивнул в ответ, и неспешно двинулся за провожатым. Опасаться было нечего, и то, раз уж сам согласился ехать в Лондон, встретится с рабочими доков и моряками.
Небольшой экипаж, где едва хватало места вдвоём разместиться. Таких он в Петерурге и не видывал. Но, залез внутрь, захлопнул дверь. Лошадь неспешно тронулась, покатила по дороге. Христофор, новый знакомый, больше молчал, иногда поглядвал на спутника. А сам Георгий глядел в оконце экипажа, на дома и дорогу. Над крышами поднимался черный дым, воняло немилосердно, видно, топили углём, а не дровами. А так, место напоминало Санкт-Петербург, особенно, Васильевский остров, с его портом и доками. Приехали только через полчаса, не раньше.
-Здесь вот, Георгий Аполлонович, таверна «Ямайка», Говорят, существует аж с 1600 года. Все пираты здесь останавливались. Но, грязновато там, понятное дело. А это, статуя Роберта Миллигана.Известный плантатор на Ямайке, владел двумя плантациями и имел 526 рабов. А вот и наш рабочий клуб, Maritime Hall. Сейчас остановимся.
Экипаж остановился рядом с дверями. Здание не было потрясающим, обычный, небольшой дом в три этажа. А Христофор, из уважения, подержал дверь для гостя. Гапон кивнул, и вошёл внутрь здания. Они прошли дальше, в просторный зал. У окна стоял стол, и три стула. Ну, а народу набилось много, человек двести, не меньше. Латыш подвел его к господину в строгом и ладном костюме.
-И кто контрагенты?
-Джон Хевелок Уилсон, лидер нашего профсоюза, и член Британского Парламента, - медленно, со значением проговорил он. - вы говорите, я стану переводить.
-Очень рад. Георгий Аполлонович Гапон, - назвался гость и протянул руку.
Лидер профсоюза крепко пожал руку в ответ, затем, поднял его ладонь вверх, а зал разразился аплодисментами. Рабочие горячо встречали гостя из революционной России.
Трудно было начать говорить, тем более, в чужой стране, перед незнакомыми людьми. Но, табачный дым, так же как дома, сгущался у потолка, лица докеров и моряков, жесткие и открытые, были похожи на лица мастеровых с Путиловского завода. Гапон вздохнул, и начал говорить.
И, они не прерывали его речь, лишь шумели, обсуждая его слова. Напоминало громадный пчелиный рой, гудящий, окруживший матку. А эти люди, верно уж. как пчёлы трудились.
Гапон красочно рассказывал о забастовке, о своих товарищах, о демонстрации, о том тяжелом дне, 9 января. Ничего не утаил, говоря о десятках убитых на Нарвской заставе.
-Победой, наверное гордятся...Тем более, всё случилось неподалёку от Триумфальной Нарвской арки, - закончил он речь такими словами.
Видел, как притих зал, все глядели только на него, обуянного и поднятого над другими революционной харизмой. Затем, говорил и сам Хевелок, призывая помочь рабочим в России в их справедливой борьбе.
-Я считаю, мы должны начать сбор средств. Мы, теперь истинная сила в Британии, и мы покажем свою мощь и солидарность с русскими рабочими. Не сомневайтесь, все эти богачи знакомы с друг другом очень хорошо. Вместе учились в одних университетах, отдыхают в Ницце. И уже все решили по ценам, налогам, платежам. Без нас, понятно...
-Верно говоришь! - подхватил дюжий матрос, сидевший во втором ряду, -так и есть!
Христофор быстро переводил. так что Георгий ничего не упустил.
-Прошу не отказываться от нашей помощи, Георгий,- и Хевелок поглядел на Гапона, - и будь нашим гостем, на время пребывания в Лондоне. Подумаем о вашей безопасности. Наши ребята не дадут тебя в обиду, товарищ! - и заразительно засмеялся, - Крис, ты тоже станешь сопровождать нашего гостя.
Гапон, был чуть удивлён, что и здесь обладал такой славой. Рабочие люди считали его деяние невероятным подвигом, и от всего сердца старались помочь. Теперь он понимал зависть, и некий страх этих «швейцарских» революционеров, строчивших свои статейки у уютных кофейнях, с плиткой шоколада в руке. Они сами желали власти и обожания толпы, но их едва знали такие эмигранты из России. Просто эти люди боялись остаться не у дел, лишиться богатой поддержки жертвователей.
Свидание с князем Кропоткиным
-Ну, как завтрак?- Крис усмехнулся.
Латыш думал слегка поддеть этого русского. Не то что бы он ему не понравился, но уж больно все перед ним себя вели, словно это какой принц заглянул ним в доки. Осчастливил, так сказать, согласившись позавтракать в старой таверне «Ямайка». И обычно хмурая Сьюзи, вон как улыбается этому черноволосому красавцу. Сам Салнынь, пригладил свои непослушные, похожие на паклю волосы, и отпил немного пива из глиняной кружки.
Георгий же прятал улыбку в ухоженные усы и бородку, и с видимым удовольствием ел жареную треску и картошку, лвео управляясь вилкой и ножом.
-Правда, в Петербурге больше селёдку едят. Хотя, и трески хватает. Правда, хлеб у вас плохой, - заметил Гапон.
-Вам чай, или пиво подать? - с улыбкой спросила Сьюзан.
-Мне бы чай, красавица, - ответил русский, - с утра, пиво, рановато...Только без молока, чай-то подадите.
Вскоре официантка принесла горячий чай, наверное, в лучшей чашке во всей таверне.
Изящное творение из белого фарфора, с мелкими цветочками. Наверное, в кладовке выудила, семь запоров сняла, ехидствовал про себя латыш.
-Вот, чай, и рафинад на блюдечке. Вы истинный джентельмен, Джордж.
Пришлось латышу перевести такое, и он затем чуть своим пивом не подавился. Правда, к его радости, завтрак закончился, и они снова покинули Maritime Hall, сели в экипаж.
-Нам в Бромли, пригород Лондона. Место обитания местных джентри, живущих обычно на немаленькую ренту. Не богачи, но люди проживают там очень приличные. Не бедствуют, скажем прямо. Правда, местные удивляются, чего там жить князю? Лорд он стало быть, - рассказывал Салнынь, - а ивёт в такой деревне.
- Его светлость, Пётр Алексеевич Кропоткин, много путешествовал. Он был великим географом в свое время, исследовал озеро Байкал, Саянские горы, Сибирь. Толковый, грамотный человек, образованный, - с чувством заметил Гапон, - семья известная.
-Может быть...Было , значит, на что ездить по миру, - тоном философа ответил латыш, - у нас в Курляндии тоже, немецкие бароны на скрипочках играют, да гербарии собирают.
Георгий пока сам не понимал разницы межу Плехановым и князем Кропоткиным. Предстяло понять самому.
Сложно было назвать Бромли деревней, с такими, идеально ровными улицами, и почти кукольными, словно нарисованными домиками. Выглядело это почти сказочно, непривычно. Красиво, не кричаще богато и, очень прилично. Гапон только позавидовал, припоминая деревню, откуда был родом. И тут понял, отчего решил, что все здесь ненастоящее. Не сышал рева коров, как куры кричат, да и домашняя птица по дороге не разгуливала.
Георгий подошёл к калитке дома, указанного Крисом, и крутанул рукоять замка. Презабавная вещь оказалось. Звук долгий, звонкий. Всё лучше, чем деревянным молотком в дверь лупить. Вскоре появился привратник, дворецкий. или, скорее, дворник с метелкой в руках. Правда, это орудие мужчина оставил возле забора.
-Господа? - вежливо спросил он по-английски, но с страшным акцентом.
- Мы к его светлости, Петру Алексеевичу Кропоткину. Он меня ожидает. Скажете, приехал Георгий Аполлонович Гапон.
-Сейчас доложу. Обождите немного.
Привратник вошёл в двери коттеджа. Гапон переглянулся с Христофором, тот лишь пожал плечами. Ждать пришлось недолго, привратник, быстро распахнул калитку, и объяснил.
-Вас ожидают. Фёдор проводит в кабинет князя.
Георгий быстро вошёл внутрь. Было чуть непривычно, как таковой прихожей и не было. Небольшая зала, слева, судя по шуму и запахам, была кухня, а наверх вела основательная дубовая лестница, с перилами. Выглядело это творение, словно изваянное из камня, гранита, никак не меньше. Слуга, мужчина лет пятидесяти, основательный, украшенный седыми бакенбардами, одетый в ливрею, ожидал гостей.
-Прошу, ваше пальто, шляпу, -напомнил слуга, -а вы, -обратился он к Христофору, - посидите в комнате для гостей. Поднимайтесь на второй этаж, господин Гапон. Я вас провожу.
На стене, над лестницей, в латкъунных рамках висели гравюры и фотографии различных мест. Прекрасные горы, покрытые лесами. Судя по всему, история путешествий хозяина дома. Были и дае фотографии князя Кропоткина в молодом возрасте, но ещё не с седой бородой, ставшей такой легендарной.
-Это всё снимал самолично его светлость, - разъяснил Фёдор.
-Спасибо.
-Вот и его кабинет, - проговорил слуга со значением, когла поднялись на второй этаж.
Он постучал, потянул бронзовую ручку на себя. Собирался что-то сказать гостю. Но, на пороге возник сам князь Кропоткин, раушно улыбаясь.
-Очень рад, что приехали, Георгий Аполлонович! - и подал руку первым, - проходите, проходите. Фёдор, нам кофе,пожайлуста.
Сложно было не узнать князя Кропоткина, этого невероятного человека. В свои семьдесят с лишним лет, украшенный седой бородой, был энергичен, словно ему было лет тридцать. не больше.И не просто революционер, а исследователь, великий географ и путешественник. Гапон не был глупцом, и кое-что уже понимал. Видать раньше, Кропоткини служил по квартирмейстерской части Русской Армии, то есть являлся офицером Главного штаба, военной разведке или контразведке. Как и сам знаменитый Семенов Тян-Шанский, и Пржевальский. А сейчас? Одно можно было понимать твердо, что и родственных связей с князем его родня в России не прерывала, а возможно, и старые сослуживцы не забывали столь заметного во всех смыслах человека.
-Вот, садитесь в кресло, дайте-как я на вас посмотрю! - быстро заговорил Кропоткин, - здесь, право слово, куда удобнее. Плед возьмите, у нас прохладно.
-Ваша светлость... - Гапону стало уже неудобно от столь доброго обращения.
Георгий стал понимать разницу, между настящим аристократом, и человеком, изо всех сил старавшимся стать влиятельным, поднятся над толпой. Разницу между Кропоткиным и Плехановым. Отличие цельного человека от позёра.
- Петр Алексеевич меня зовут так и обращайтесь по имени-отчеству. К чему это? Титулы?
- Хорошо.
-Да, Георгий Аполлонович. Поглядел, приятный вы человек. Прямо как в газетах вас и описывают. Утерли вы нос всей нашей социал-демократии. Они -то, считали, что поведут рабочих, возглавят, станут новым начальством. Только поймите вы главное...Не свободы они ищут для людей, а уже куют им новые, блестящие цепи, и готовят новый страшный кнут, из голода и нужды.
Кропоткин проговорил это, и откинулся на спинку кресла, нервно заьарабанил пальцами по столешнице.
-Так вы не поддерживаете социал-демократию? Социализм? - спросил обеспокоенный Гапон.
-Любая власть, любое правительство, угнетают людей. А раз так, неминуемо воникнет прослойка из привелигирванныъ «рэволюционеров», и простых людей. А затем,потомки этих, «рэволционэров» сделаются новыми нобилями, станут презирать «стадо». Поделают передать власть и влияние своим детям, и все рухнет. Надолго такого государства не хватит, не выстоит в схватке с другими, порвут,поработят, превратят в колонию, как Китай.
- А что же вы предлагаете? - заинтересовался Гапон, -другой путь?
-Постепенный отказ от государства. Как в Швейцарии. Решают все общины, важные вопросы решает сам народ, через референдумы. Вполне себе жизнеспособная страна. А для России, что бы рабочие решали свои вопросы, через собственные союзы, объединения. Анархия -этотне безвластие, а обединние свободных людей. Вот, ваши же рабочие смогли создаить Союз, своей волей пошли требовать права и свободы. Или вот, живут себеине туат общины староверов Русского Севера и Сибири. И зачем тогда эта надстройка, чиновничество, партии?
-А война? Бывает же такое? Как тут без власти, государства?
-В истории России бывало такое , и не единожды. В 1612 году Минин и Пожарский собрали ополчение, что в выбить врагов из Москвы. Предателями стали сами бояре, присягнувшие Владиславу. Боярская Дума, и вот, сама Власть изменила Отечеству, такой финт Истории. И, народ восстановил Справедливость. Ну, или 1855 год, когда сами поморы отбили английский флот, без армии и чиновников. Сами, - и рассмеялся. - купили ружья и пушки у норвежцев, да побили английский морской десант. Без солдат обошлись.
- А всё же, стоит ли рабочим брать власть? Что бы по-справедливости зажить? Безьгоспод и рабрв, без угнетения?
-Сами подумайте, Георгий Аполлонович, не получится ничего хорошего. Обманут вас революционеры, власть заберут, да рабами сделают, похлеще, чем при царе. Он-то, Романов, да и аристократы, не могут делать многое, ни честь ни совесть им не позволят террором заниматься, вешать и стрелять людей без суда. А этим, ничто...Будут стрелять, похлеще Сергея Александровича Романова. Генерал-губернатор Трёпов, порет только, а эти, стрелять станут, казнить по подвалам...
-Выхода нет, что ли?
-Отчего же? Всё выйдет неплохо, если как в Англии делать. Что бы рабочие союзы боролись за свои права, но не допускали в свою среду революционеров. Постепенно, войдете во власть...А удут в России выборы. ваши депутаты войдут в российский парламент, станут защищать идеалы людей труда. А революция, восстание-это крайность, ещё неплох быстрый военный переворот, что убирает все эти ужасы междоусобицы. Может быть, только хуже. Голод, разруха, тысячи и десятки тысяч погибнут. И,я вас уверяю, это будут вовсе не миллионеры. Пример, вот та же Француская Революция. Погибли миллионы, страшно разбогатели десятки и сотни, приближенных к власти. Диктатура Кромвеля, после казни Карла Стюарта. Полная дичь, террор в Шотландии и Ирландии. Как бывший военный, могу сказать, наши Декабристы не были дураками...И, быстрый военный переворот всегда лучше этой адской бойни. Власть всегда основывается на силе, а сила-это армия, а вовсе не полиция или чиновники.
- А как е справедливость? - с печалью спросил Гапон.
- Тут есть знаменитое изречение иранского шаха Хосрова, гениальное по форме и содержанию:
« Нет государства без армии
Нет армии без налогов
Нет налогов без народа
Нет народа без законов
Нет законов без справедливости»
Справедливость, основа всего. По английски, Justice - справедливость, то есть, министерство Юстиции, это и есть министерство Справедливости.
- Немного непохоже.
- Так от людей скрывают истинный смысл слов. Все непросто, но простых решений не бывает, запомните это, Георгий Аполлонович. И, поосторожнее с эсерами, публика, тамнщё, обманут непременно. Как и господа социал-демократы...
Опять Фрэнк Додд
Фрэнк Додд сидел в лондонской кофейне, и молча изучал чек, полученный от «Thimes». Сумма в сто пятьдесят фунтов его более чем устраивала. Даже чуть размечтался, представив себе новенький велосипед. Он прикинул свои предстоящие траты, счет за аренду квартиры, и тут, немного загрустил.
-Официант! Счет! - дал он нать о себе.
В самом деле, пора было уходить. Не следовало уж слишком разбрасыватся деньгами. Уже собрался покидать это приятное место, как к его столику подошёл строго одетый джентельмен.
-Добрый вечер, мистер Додд, - поздорвался незнакомец, - вы позволите?
-Если желаете...
Додд был немного растерян и встревожен, уаидивев этого незнакомца. Поэтому, и сорвалась с его губ такая фраза...
- Я имел честь быть представленным виконту Гардингу. Он о вас очень лестно отзывался, - продолжил джентельмен.
-Я польщен, - ответил журналист.
-И вот,ваш чек за услуги, что вы нам оказали. Я присяду?
-Конечно.
-Так гораздо лучше.
И, господин положил на стол серый конверт, и подтолкнул его указательным пальцем правой руки к журналисту. Додд спокойно открыл клапан. Синие чернила, на белом бланке выделялились так, словно были напечатаны. И цифра в тысячу фунтов впечатляла.
-Итак?
-Я помогал его сиятельству...
-Ну что же, помощь должна оплачиваться. Вы помогли Британии. Теперь наша служба опять нуждается в ваших усугах, и мы хорошо заплатим. Вот, аванс...
И на стол лег другой конверт, словно козырная карта в азартной игре, когда на углу стола лежат горы фишек. Правда, Фрэнк не был настолько азартен, что бы поставить, быть может и свою жизнь. Он хотел выслушать, а затем, и решить, что делать.
Журналист сдал обладателем двух чеков, на целых две тысячи фунтов. Он вопросительно поглядел на собеседника.
-И в чем же дело? - немного хриплым голосом сказал Додд.
- Сущий пустяк. Вы должны доставить из Москвы в британское посольство некоторую сумму денег от спонсоров известному вам господину Гапону. А затем привезти этот груз в Британию.
- И кто контрагенты?
-Влиятельные фабриканты и финансисты. Господа Прохоров, Шмит и Морозов.Посетите их всех, так сказать, конфедициально.
Додд слышал об этих людях, особенно, о Савве Морозове. меценате, театрале. Да и по публикациям газет, жертвователе революционным партиям. Скандальная связь Морозова с актрисами, тоже была на слуху общества. Про Прохорова и Шмита знал лишь то, что это московские фабриканты. И, получается, эти господа нисколько не верят своим революционным визави? Да, тут завязывается тугой клубок, и главное, самому в нем не запутаться, как решил для себя Додд.
-Какие же средства? Большая сумма?
- Да, почти миллион рублей. Но не беспокойтесь, это лишь небольшой свёрток. Вся сумма будет в тысячерублевых банкнотах, с изображением Петра Первого. Это забавно, не так ли?
Заговорщики
Гапон припоминал эти слова Кропоткина, просто впечатавшиеся в его мозг. Но как, всем не верить? И Рутенбергу? А Ленину? Выходила, как-то форменная клоака, а не сообщество честных и прямых людей, с твёрдыми и ясными идеалами. Пётр Алексеевич смог заронить зерно недоверия ко всем. Но, следовало гнать такие мысли от себя.
Тем более, дело закрутилось. Сам он не имел таких связей, что бы закупить оружие. Он свящался с Петром Моисеевичем, и Рутенерг с товарищами был на полпути в Лондон. Правда, Гапон решил подстраховаться, и запрсил помощи от большевиков. Ожидал приезда товарища Литвинова. Операция, после раздумий, выглядела невероятно сложной, доставить оружие, миновать таможенные посты, и не бытььразоблаченными еще на сталии подготовки. От таких мыслей кружилась голова, и крепкий чай был совсем к месту. Георгий отпил немного, и заметил, что в комнату вошли люди. Потянулся кипистооеу в кармане, но, это были его новые товарищи
-Добрый день, Джордж,- поздоровался с ним Джон Хевелок Уилсон, - вижу, рад меня видеть, - и выразительно похлопал сея по карману
Георгий уже немного понимал по английски, по крайней мере простые слова, и поздоровался в ответ:
-Добрый день, Джон. Ну, извини. Приходится опасаться.
- Всё хорошо, нет нужды терять самолблаание. Дело идёт, начало положено. Вот, от нашего профсоюза, пять тысяч фунтов, - и британец положил сверток перед Гапоном, -ну, и что важнее, люди, нужные для твоего лела, Джордж. Привезти оружие в Россию для рабочих отрядов, дело непростое и рискованное. Но, есть те, кто готов нам помочь, - и Уилсон начал представлять пришедших с ним, - Ян Страутман, его все называют у нас просто Кэп. Отважный парень, штурман и капитан. Проведет любой корабль. Айвар Вагнер и Петер Штраус. Если надо, они найдут отличную команду на любое судно.
С ними был и пятый, но этот господин стоял чуть в стороне, и просто слушал. Такой серьёзный человек, весь в сером.
Гапон был рад участию и помощи Хевелока, и помощи профсоюза. Но, денег, кажется должно было хватить, на партию оружия, даже с избытком. Его знакомый, журналист Додд доставил деньги из России, и вместе они их положили в депозитарий Английского банка. Правда, обменяли рубли на английские фунты.
-Мне знакомы твои товарищи, Джордж. Особенно, господин Рутенберг. Он частенько просил помощи для перевозки оружия. Мы, не подводим заказчиков, особенно- своих друзей.
-Я с ним говорил сегодня по телефону. И, будет присутствовать господин Литвинов, и Конни Цилиакус и Юси Лихтинен, от финской РДРСП. Товарищи должны встретить груз.
Этот господин в сером, по знаку Хевелока, принес громадный кожаный чемодан. Вынул ремни и откинул крышку. Гапон с любопытством поглядел на содержимое. Внутри лежали две винтовки, и пара револьверов.
-Это образцы. Из винтовок, то, что можно купить на черном рынке. Винтовка Росса и винтовка Виттерли.
-А «Маузер» или «Манлихер»? Гапон решил блеснуть начитанностью.
-Это невозможно. Не продадут. А эти винтовки идут в Латинскую Америку, можно перекупить, не вызывая подозрений. Но, подготовка займёт месяца три, не менее.
Георгий опять глянул на эти изделия человеческого мастерства. Полированная сталь притягивала взгляд своим изяществом, видимой силой и основательностью. А рукоять затвора словно кричала:«коснись меня».
-Винтовка Росса отличается непревзойденной точностью боя. Отличное оружие в руках обученного стрелка.
Тут опять скрипнула дверь, и в помещение вошли семь человек. У Гапона чуть екнуло сердце, одного из них он очень хорошо знал, а именно Петра Моисеевича Рутенберга.
-Ну, надеюсь, мы вовремя. Не помешаем? - с хитрой улыбочкой проговорил Рутенберг, поправляя свой неизменный лорнет.
-Конечно же нет, - твердо проговорил Георгий.
-Так вот, товарищи. Представяю соратников по этому делу. Господин Уотт. и господин Дикенсон, они будут отвечать за финансовую составляющую дела. Уотт имеет немалый нвык в контрабанде, что нам сейчас более чем необходимо. А Дикенсон, грамотно проведёт платежи. Я, с моей тройкой, берусь получить груз, и лично отвечаю за сохранность. Работать будем через Голландию, это безопаснее всего. Далее, оружие придёт на побережье Финляндии, где его встретят товарищи Цилиакус и Лихтинен. «Кэп» ведёт судно, и набирает команду из надежных и неболтливых людей.
-Всё сделаю, не сомневайся, Питер, - на английский манер ответил Ян Страутманс, - нужно всего с десяток крепких ребят. Но, каждый запросит за рейс фунтов по пятьдесят. На меньшее никто не согласится. Дело, рисковое.
-Заплатим. Вот , значит и годные образцы? - взял в свои руки разговор Рутенберг.
-Они и есть. Всё собрать, нужно месяца три, я говорил... И, деньги попрошу вперёд, в нашем деле по -.другому нельзя. Риск велик. За винтовку пять фунтов, не меньше. Револьверы, тоже по пять фунтов. И, двое посредников, эти возьмут по тысяче фунтов.
-Это мы с вами, обсудим потом, - объявил эсер. протирая враз вспотевшие стеклышки лорнета, - а вам, Георгий Аполлонович, надо будет отправляться в Россию, ожидать доставки оружия, и возобновить, возродить ваш Рабочий Союз. Вот, здесь всё нужное, - и передал пакет Гапону, - Без вас бы, ничего этого не получилось. Постараемся оправдать ваше доверие, товарищ Георгий, - и крепко пожал ему руку.
Гапон кивнул, и оглядел новых товарищей. Те смотрели на него, с явной надеждой. Знали , что он удачлив, И, с такими дело делать куда спокойнее, душа не болит.А он, кажется, тоже всё делал верно. Нашёл специалистов, и они всё сделают хорошо, не напортачатат.
Все, кажется, верили в успех дела.
«Джон Графтон» в пути
- Ну что, капитан?
-Идем тем же курсом. Команда на местах?
-Да, всё отлично. Айварс, Валдис и Дайнис и у машины, Андрис, Друвис и Петрис с Карлисом, на палубе, Эмилс и Оливер у руля. Всё отлично, кэп!
Янис Страутманс, капитан «Джона Графтона», был спокоен, толко попыхивал трубочкой, набитой отличным голландским табаком. Можно было себя побаловать, жизнь, кажется налаживалась, а рейс должен был стать самым удачным в его жизни. Он поправил свой бушлат, одобрительно похлопал по плечу, своего помошника, Айвара Вагнера, и вышел с капитанского мостика.
Янис с удовольствием поглядел на свой небольшой кораблик. Невеликий, да ладный, ухоженный, однотрубный пароход . водоизмещением в 315 тонн. Не то что в новый, покинувший стапели в 1883году, но отлично держащийся на море, ходкий с отличной машиной.
-Андрис, проверил грузовые стрелы? А то скоро ожидаем погрузку! - спросил Страутманс у матроса.
-Всё отлично, капитан! - крикнул тот в ответ, - мы с Друвисом всё проверили!
-Молодцы! А иначе, бочки с вином станете на руках таскать!
-Не в первой! Управимся!
Боцман Штраус прогуливался по палубе, следил за порядком, особенно за трудами Петриса и Карлиса, орудовавшими своими швабрами. И без того просто сиявшая от чистоты палуба, теперь чуть ли не блестела.
Страутмас мог быть вполне доволен, везде чистота и порядок, а значит, всё было хорошо.
-Капитан, справа по борту судно! Сигналит нам, что ждёт!- закричал Вагнер.
-Дай им знать, что ожидаем!
Айварс взялся за флажки, и принялся семафорить. Работал Вагнер быстро, почитай по восемьдесят знаков в минуту мог послать. Янис аж засмотрелся, как летают в возухе руки с цветными флажками.
-Всё хорошо, груз у них! Готовы нам передать!
-Отлично, Айварс! И, сейчас погода, лучше не придумаешь, штиль! Машина, стоп!
Страутманс встал у борта, наблюдал, как к ним идёт шхуна, но не под парусами, а её капитан наделся на новомодный дизельный движитель. Видел, как у них на борту суетятся трое матросов, готовясь к швартовке двух судов. Да, дело предстояло непростое, получить груз в открытом море.
Штраус тоже резво организовал, скорее, сподвиг на труды Петриса и Карлиса, те теперь готовили канаты, и очень шустро. Казалось, оба парня, всё делали обычно с ленцой, не стараясь, а тут прямо забегали, засуетились. И всё выполняли с толком и смыслом. И, наконец, всё пошло, поехало... Суда были связаны в одно, а стрелы «Джона Графтона» стали поднимать со шхуны громадные поддоны с бочками.
-Айварс, не ай Бог хоть один поддон упадёт в море! - крикнул капитан.
-Как можно! И со всеми тружусь!
Правду сказать, боцман не чурался тяжёлой работы, и был толковым такелажником. Успевал помочь и на палубе, и трюмной команде облегчал жизнь. Матросы, под его руководством, и при участии, умело натягивали канаты, что бы тяжеленные бочки с вином не упали с поддонов и не разбились.
Страутманс выпустил ещё куб дыма, почти как его пароход. Ну а тут, на борт перешли три человека. Один, вышел вперёд тпредъчвил документы.
- Джон Маккензи. Вот, наш коносамент на груз. И договор на фрахт, подписанный владельцем судна господином Томасом Дикенсоном, и его купчая, выданная господином Уоттом.
Страутманс внмательно изучил документы. Всё, честь по чести, с печатями, копии купчей,заверенной атторни Фитцдеральдом Томпсоном. Капитан отдал папку мистеру Маккензи, себе оставил копии коносамента.
-Итак, наш груз, это вино?
-Без сомнения, капитан. Следуем в Великое княжество Финляндское.
-Сказать честно, я ожидал другой груз.
-Пока Дикенсон вместе с товарищами решили сделать пробный рейс, что бы проверить маршрут.
-Прстите, господин Маккензи...- чуть замявшись, проговорил капитан, - а вы знакомы с господином Хевелоком и господином Рутенбергом?
-Наши торговые партнеры, господин Страутманс. Как сказать...ы бы не хотели попасть в руки русской пограничной стражи и таможенников.
Кэп с облегчением улыбнулся. Ну что? Ходил этим маршрутом он не раз, и рейс обещал быть неопасным и прибыльным. Ещё раз капитан судна поглядел на троих сумрачных бородатых джентельменов, с пистолетами, выглядывавших из под обреза пиджаков. Можно было понять такое, стезя контрабандистов полна опасностей, а такой груз, тянул на пятьдесят тысяч фунтов, не меньше. Всё же, он припоминал вечер в Maritime Hall, разговор с Хевелоком Уилсоном, и Георгием Гапоном. И догнал на палубе Маккензи.
-И всё же мистер, хотел бы глянуть на груз. Удостовериться.
-Справедливо, конечно. Открою одну бочку.
-На мой выбор.
-Без сомнения.
В трюме Карлис отважно орудовал швабррй, наводя порядок. Бочки стояли на поддонах, закантрованные канатами и ремнями.
-У вас везде порядок, капитан! - чуть польстил Маккензи.
-Это море, мистер, и оно ошибок не прощает. Но, это всё лирика...Вот эта бочка. Карлис, лестницу!
-Есть, кэп!
Страутманс ступил сиупеньку на лестницы, не тераясь сомнениями. Осторожно открыл затычку, взял мелный ковшик из рук владельца груза. Да, и пробовать не нужно было. Здесь был дешёвый коньячный спирт. Страутманс ухмыльнулся, покачал головой, но всё же попробовал.
-Горлодерка та еще, мистер, ваша выпивка...
-Ничего, разольём по бутылкам, приклеим этикетки, да продадим. Переправим в Пермь, в Сибирь. Там и не поймёт никто, - улыбнулся в ответ торговец, - видите, ничего такого...Всё в разумных рамках.
- Да... - капитан тяжело вздохнул. - Карлис, передай команде, что бы и близко никто не подходил к грузу. Увижу кого пьяным, выброшу в море!
-Да, капитан. Есть капитан!
Матрос знал, что их капитан слов на ветер не бросает. И да, бывал крут, если что не по его делалось.
-Пойдемте, господа. Угощу вас чудесным кофе!- предложил Страутманс.
Он чувствовал себя слегка неловко, и желал загладить происшедшее. Сложный разговор. Не вину, нет. Недоверие. Да, и, кстати, капитан обожал варить кофе, его это успокаивало.
Тяжкое ожидание
Гапон неторопливо перелистывал страницы журнала «Нива». За окошком домика в Санкт-Петербургском предместье бушевало лето, наполняя даже это место ароматами цветов и свежей зелени. И здесь, как и у соседей, был разбит небольшой яблоневый сад. Мелкие белые цветки усыпали каждую ветку раскидистых деревьев. так что казалось, что яблони снова покрыло хлопьями снега. Невыносимо хотелось пройтись между этих яблонь, ощутить свежий запах приближающегося лета, разветься, паствориться, ощутить разлитую радость жизни...
Но, Георгий опять перевернул ещё одну страницу. Кое-что из прочитанного выписывал себе в блокнот, заимствовал эту привычку у Ленина. Признал, что полезно. А то, и не вспомнить про важную вещь, или толковую мысль, а тут всё под рукой. Снова принялся выводить стальным пером на листке серой бумаги, иногда снова окуная ручку в чернильницу.
Да, занятие было невесёлое, а покидать комнату было нельзя. Всё же, занятие неплохое, куда лучше казематов Петропавловки. Приходилось терпеть. Благо, и дом, рабочего Тимофеева вёл солидный да ладный, выстроен был недавно, ещё отцом Антона Тимофеева, Еремеем Капитоновичем. Правда, похоронили весной отца хозяина дома. Но, Антон Еремеевич стоял всей душой за дело «Союза Рабочих». Сменил он своего отца на этом поприще, в Рабочем Союзе. Не стал проживать Георгий на конспиративной квартире, что предложил ему Рутенберг. Не то что бы не доверял... Хотя, сказать честно, уже опасался. Особенно, когда дело шло о миллионе рублей, полученном Гапоном в Британии на благое дело от радетелей Русской республики. Иногда он поражался упорству этих людей, преданности идее Освобождения. Радовало, что люди ему доверились, пожертвовали немалые средства. А теперь приходилось ожидать, и такое было хуже всего. Но в успехе он не сомневался, в деле были прекрасные, ответственные люди, и они не могли его подвести.
Георгий опять перевернул страницу журнала, и отпил немного горячего чаю из большой глиняной кружки. Опять оглядел скромную обстановку своей комнаты. Железная кровать, большой шкаф в углу, простой стол, три «венских» стула, под потолком простенький жестяной плафон, прятавший электрическую лампочку. Впрочем, и керосиновая лампа имелась тоже. Почти с тоской припоминал свое пристанища в Британии, или в Женеве. Но, выбирать он не мог, и здесь было неплохо. Тут в дверь постучали, и Антон Еремеевич спросил:
-Пойдёмте чай пить, Георгий Аполлонович. Да товарищи пришли. Карелины, Алексей Егорович и Вера Марковна, с Васильевского острова, и Клементьев с Путиловского завода. Николай Михайлович Варнашев пришёл. Свежие пышки на столе, пойдёмте.
- Сейчас. Секунду.
Гапон аккуратно убрал свои писчие принадлежности, накинул на плечи пиджак, и вошёл в залу, где за столом сидели товарищи. С облегчением заметил, что ему рады.
- Приветствую, - тепло говорил Георгий, и каждому пожал руку, - хорошо что пришли. Всё же, вот и домой вернулся.
-Да и мы рады, Георгий Аполлонович, - твердо ответил Карелин, -что дальше?
-Теперь, Алексей Егорович, присмотрите среди своих, надежных людей. Дело наше продолжается, не сомневайтесь.
-Опять, безоружными, на солдат? - тихо проговорила Вера Марковна.
-Ну отчего же безоружными? Вовсе нет. Обещать не могу, но станем ожидать груз...
-Не может быть! - и Карелин, не выдержав, вскочил со стула.
- Товарищи обещали, деньги переведены. Из Финляндии оружие получим. Нам нужно получше подготовиться. Приготовить тайники, схроны. И, об этом пока никому не говорить, - со значением вещал Гапон.
Он заметил, как просветлели лица товарищей. Карелин, до того сидевший с пустой чашкой, налил себе чаю, и взялся за ароматную пышку. Да и глядели на него теперь по-другому.
-Но, это всё непросто, и теперь мы под петлёй ходим. Будьте очень осторожны.
-Ничего, Георгий Аполлонович! Под пулями ходили, не испугаемся!
Проговорил Варнашёв, и гордо поправил свои густые усы. Слышал Гапон, что Николай смог со своими пробиться до Дворцовой площади, и там был сбит в снег лошадью драгуна. Хорошо, что товарищи вытащили его из давки. Георгий сам с удовольствием поел, отпил чаю и медленно проговорил:
-Недолго ждать осталось...
У финляндских берегов
Капитан Страутманс стоял перед рабочим местом, взял в руку перо, и занес последние данные в бортовой журнал:« ...сегодня, 8 сентября 1905 года. Приближаемся к городу Якобстадт, находимся у острова Калльшер, приход Ларсмо...». Не мог успокоится после тревожной ночи, всё хмурился и тяжело дышал. Он поднял глаза от страницы, оглянулся на рулевого, и, всё же крикнул помошнику:
-Как дела, Вагнер? Надеюсь, неплохо?
-Всё отлично, в ночном тумане оторвались от таможенного корабля. Горизонт чист!
-Ты молодец. Долго ещё ? Сможем спрятаться в шхерах?
-Да, с полчаса средним ходом , и мы на месте!
-Вагнер, предупреди Маккензи! Пусть собираются наши пассажиры! - приказал капитан и напоследок.
Сегодня была пятница, а этот день Страутмас недолюбливал. Не то что верил в приметы, но был моряком, а тут, знал, что всякое бывает.
-Вагнер, пусть трюмная команда будет наготове! Каждая минута будет дорога!
-Сейчас, всё сделаю!
А Страутманс опять глянул на рулевого. И то, стоял на вахте сам Штраус, испытанный моряк. Да, раньше и в эти воды таскали контрабанду, но предпочитали окрестности Або. А ещё лучше было идти на Аланды, спокойное место, без военных моряков. Кэп потрогал свою трубку, но она совсем по- предательски погасла, так что снова пришлось тянуться за спичками.
-Штраус, держись к берегу ближе! - скомандовал он.
- Большой риск, кругом камни, да качка боковая. Нас может бросить на мель, капитан!
-Все умные стали...Выполняй!
- Есть, капитан!
И Штраус, с неохотой принялся вращать рулевое колесо. Корабль прошёл с милю, но тут..
Всё затрещало, Штраус, как-то боком повалился на палубу, а Страутманс выронил трубку, и едва не упал на колени, но успел ухватится за ручку двери. Сердце страшно захолодало, как понял, произошло непоправимое... Он глянул в иллюминатор, да можно было и не смотреть. Корабль, словно наклонился, и крен на правый борт был градусов в тридцать, не меньше. Корпус трещал и хрустел под волнами, слегка покачивался.
-Команде приготовиться покинуть судно! - крикнул Страутмас, - быстро, быстро, собирать свои вещи! Шраус, шлюпку на воду!
Сам капитан подхватил журнал, кое-какие вещи, сунул свой «брауниг» в карман форменных брюк. Ещё раз оглядел мостик, будто не мог решиться на нечто важное.
-Не помешаю? -раздался голос Маккензи, - надо сказать кое-что...
Контрабандист вошёл, и прикрыл за собой дверь, с трудом защёлкнул замок.
-Вот, как договаривались, - и он поставил саквояж , на вид плотно набитый, - здесь десять тысяч фунтов, немалые деньги. Вам...Судно на мели, дело сделано.
-С вами можно иметь дело, мистер Маккензи.
- Конечно, можно. Оставьте нам одну шлюпку, и в счет этих денег, разбейте бочки с этими номером, и выгрузите из неё ящики с револьверами. Там будет тридцать ящиков.
-Значит, вы меня обманули?
Страутманс потянулся за пистолетом, но на него уже был наведён револьвер в руке контрабандиста. Маккензи усмехнулся, и покачал головой.
-Давайте останемся если не друзьями, то товарищами. К чему этот цирк?
-Вы меня провели!
-Вовсе нет. В другие бочки налит коньячный спирт. И, видите, я плачу по счетам!
-Ладно, мистер Маккензи...
-Лучше называйте меня Пётр Моисеевич Рутенберг, - спокойно и по-русски ответил господин, - член Центрального комитета партии социалистов-революционеров. И я , верю в насилие... Ну ладно, нам надо торопится.
Страутманс чуть не плюнул на палубу от огорчения, да вовремя опомнился.
На судне закипела работа. Спустили на воду две лодки, и в одну из них матросы укладывали ящики, крепко сбитые из толстых досок. А Рутенберг всё пересчитывал, и отмечал в своём блокноте. Один из его спутников тихо спросил:
-И куда всё это?
-Доставим всё в Москву. Господа Прохоров и Шмит заплатили очень много, и я бы не хотел с ними ссориться. Революция продолжается!
Через час от корабля, лежащего на скалах, словно большой умирающий кит, отчалили две лодки. Одна, под парусом, быстро шла к шведским берегам. Другая, неспешно двигалась к шхерам города Якобстадт, пока не скрылась в тумане. А затем, на «Джоне Графтоне» раздался взрыв, судно разломилось, и ушло в воду...
***
- И что, точно здесь? Видели, как корабль взорвался?
- Так и было, господин офицер. Утром восьмого сентября, по-вашему, двадцать восьмого августа, и видели. Мы. как раз с Ярви вышли в море, за рыбой. Здесь хорошо ловится сельдь. Богатый, богатый улов был в тот день...
И второй рыбак, не вынимая трубку изо рта, со значением покивал головой.
-Так и было, господин подпоручик, - подтвердил Ярви, - верно говорит Айно, верно...И вот, нашли в море, - и рыбак показал жестяную банку, - и иного обломков досок, бочки..Но всё унесло в море.
Офицер прочитал надпись на английском языке :"Cacao, Manson and Hatch, London".
-Хорошая коробка. И, вот, галстук...
Мужской галстук, шёлковый, прекрасной выделки. Тоже, судя по ярлычку, из Лондона.
-Евгений Петрович, нам туда, - и подпоручик обратился к морскому офицеру.
- Петров, веди баркас правее! - скомандовал мичман, - впередсмотрящий, обо всё докладывать немедленно!
Флотский офицер был молод и энергичен. Гурдов только вчера был представлен мичману Янову, кому поручили этот бот.
Матрос стоял на носу небольшого корабля, с биноклем на груди. Нес вахту прилежно. А поручик, неторопливо подошёл к своей инженерной команде. Его солдаты выложили на борт два комплекта новехонького водолазного снаряжения. Скафандр из толстой резины, башмаки со свинцовыми подошвами, бронзовые шлемы, с толстыми иллюминаторвми. Другой, аккуратно укладывал комплекты воздушных шлангов.
- Семеныч, как, всё в норме?- обратился подпоручик к солдатам.
-Да уж проверили, ваше благородие. Можно и начинать. Вот, Федоров уж хочет погружаться первым.
- Пойдём вдвоём, - твёрдо сказал, почти приказал подпоручик, - я иду к судну, Федоров, страхует.
- Как прикажете, ваше благородие!
Пока их судёнышко подошло к скалам, поручик успел выкурить пару папирос, стоя у борта. Хотя и не был моряком, но блюл обычаи, и не бросал мусор за борт.
- Пришёл паровой катер, вам пакет, - и мичман передал офицеру инженерных войск послание.
На сером конверте было выведено: «Подпоручику Гурдову, свеаборгская минная рота», и запечатано сургучной печатью.
-Всё отлично, мичман. Нам разрешено проводить подводные работы!
-Всецело готов помочь!
Ну а Гурдов решил начинать. Но, не глупил, не торопился. самолично провёл первое погружение, снаряжение было в норме. Проникнуть на судно решил на следующий день.
Неторопливо одевался, натянул на себя пару тёплого белья, не забыл и про водолазный вязаный свитер, с горлом, предмет гордости. Видел, как мичман Ермаков глаз не сводит с его аммуниции. А фельдфебель Ткаченко помогал обряжаться. Свинцовый нагрудник, пояс с фонарём..
-Давай шлем, Семёныч, - тихо напомнил Гурдов.
Тот поднял тяжёлый медный шлем, и водрузил на плечи поручику. Принялся закручивать три болта крепления к манишке. Отсюда и назывался этот наряд среди водолазов- «трехболтовка». Гурдов чувствовал себя, как рыбка в аквариуме. Дышал теперь уже через шланг, а через три вздоха, нажимал затылком на клапан, выпуская воздух. Тут, надо было бы привыкать, а он, уже считал себя опытным водолазом. Знал, что справится, или, надеялся на это. Попросту говоря, молодой поручик искренне обожал технику, в юности зачитывался Жюлем Верном, а теперь, его ожидало истинное, а не книжное приключение. Заметил, как фельдшер Синявин пристально смотрит на них с Фёдоровым. Не поленился, у каждого давление замерил перед погружением. Всё у «Джона Грфтонп», по инструкции прошло.
Правда, всё одно тяжко было в водолазном костюме, весом эта амуниция была вся вместе пудов в пять, не меньше. Пока де, не торопясь, Гурдов начал по трапу спускаться в воду. Поднимать и опускать ноги в таком костюме было нелегко, но надо было выполнять нелегкое задание. Неплохо, что дно было каменистое, почти без ила. В воде, суть наклонился, и принялся размеренно и не торопясь идти вперёд, к остаткам судна. Под водой, это выглядело, как тёмная, непонятная, серо-чёрная масса. Подпоручик включил фонарь. Но, тьма отступила, на сажень, не больше. Перед ним горело жёлтое световое пятно, а тьма, словно ещё больше сгустилась. Заметил, и фонарь Федорова, который шёл позади. +
Но вот, красным суриком в свете фонаря блеснул неожиданно ярко борт корабля, и он заметил след взрыва, просто вывернувший судно . На дне лежали грудой какие-то железяки, а куски брезента, поднялись в толще воды, словно паруса. Всплыть не могли, удерживаемые грузом, целяясь за тяжести. Гурдов прошёл ещё шагов десять, затылком стравил воздух , и сигнальным концом передал сообщение, что корабль найден. Тут луч фонаря его страхующего упал на груду предметов, которые подпоручик сначала принял за куски труб. Гурдов в волнении смог наклониться, и рукой в резиновой перчатке, с трудом поднял находку. Фёдоров опять подсветил, теперь сомнений не было, он нашёл винтовки. Снова, дал сигнал на инженерный баркас. Им опустили в воду большие стальные сетки.
Гурдов и Фёдоров принялись подбирать оружие, а затем, лебедка с баркаса, поднимала находки наверх. Подпоручик потерял счет времени, пока фельдфебель в тревоге, не стал призывать его вернуться. Сигнальный конец не давал покоя подпоручику. Наконец, Гурдов дал знать страхующему. что пора подниматься...
В день они сделали ещё два погружения. С палубы их баркаса паровой катер из Гельсинфорса уже забрал почти тысячу винтовок «Виттерли» и «Росса» и с сотню револьверов «Веблей».
- Подпоручик, - строго проговорил фельдшер, - на сегодня хватит! Вам грозит переохлаждение!
-Боюсь, погода испортится. Хотя бы ещё один спуск. Прошу вас!
-Только один, и не больше!
Гурдов и Федоров вернулись к судну. и подпоручик проник в трюм, где рядами стояли поддоны с бочками. Офицер уже сообразил, судя по ободам, лежавшим рядом с винтовками, оружие везли в бочках, скрывая груз. Линем дал сигнал, и им сбросили канаты. Вдвоем, старались закрепить поддон с бочками, и, лебедка потащила груз на их баркас. Дело пошло, они подцепили с десяток поддонов, прежде чем им приказали возвращаться.
Фельдфебель разоблачал Гурдова и Фёдорова, помогая снять водолазное снаряжение. Подпоручик почувствовал только сейчас, что страшно замёрз. Но, тут ему на плечи накинули тулуп, сразу малость полегчало.
-Ваше благородие, может быть водки? -участливо спросил Семёныч.
-Да лучше бы горячего чаю, голубчик..
-Будет исполнено!
Гурдов заметил стоящий рядом с их водолазным ботом большое транспортное судно. И, на его палубе стояли поднятые со дна бочки. Да, конечно, на их суденышке разве разместишь весь этот груз, как решил подпоручик.
Но тут подошёл мичман Янов, одетый сегодня по -щегольски, при шинели, с золотыми погонами, с сигарой в зубах.
-Не желаете ли узнать, Павел Васильевич, что вы нам подняли со дна моря? - спросил с улыбкой мичман.
- Неужто пулемёты Мадсена?
Лицо мичмана озарилось ехидной улыбкой. Он, почти по-товарищески похлопал по плечу подпоручика, и, тихо проговорил, словно выдавал страшную тайну:
-Коньячный спирт, господин подпоручик. Неплохой коньячный спирт. Во всех бочках.
-Может быть, внутри....Двойное дно, спрятано оружие?
: До самого дна, один только коньячный спирт... Наши контрабандисты, видимо, сделали запас выпивки, на случай своей революции. А вы, подпоручик, переоденьтесь, вот вам моя каюта. На катере привезли ваш парадный китель и фуражку. К нам спешит на всех парах яхта «Полярная Звезда».
Гурдов понимающе кивнул. Это роскошное судно принадлежало самому Государю.
Ну, а мичман был рад, и не скрывал этого. Добавил, что бы всё стало ясным:
-Вам, да и мне, будет оказана высокая честь. Нас ожидает аудиенция и обед в высочайшем присутствии самого Государя.
***
-Вас будет ожидать партийный суд, товарищ Рутенберг! Вы совершенно провалили это дело! - почти кричал, вскочивший из-за стола Евно Азеф, - сколько трудов, сколько денег пропало! И из-за кого? Поглядите на этого...
Оратор простирал руки к потолку, словно был античным оратором или греческим божеством. Рутенберг постарался не рассмеяться, посмотрев это представление.
-Итак, Пётр Моисеевич, объясните нам, как всё произошло, - и Чхеидзе поправил своё пенсне, и взялся за ручку.
Пётр Моисеевич спокойно глядел на происходящее. Обычное дело, тройка, или трибунал, по-партийному, разбирает его дело. Ясное дело, его одного. Цилиакус остался в Финляндии, а Лихтонен тоже, не желая рисковать. Они и так были депутатами финского сейма, и не желали вообще общаться с этими людьми. Латыши, Страутманс и Штраус, как и Вагнер, опять прятались в Лондоне. в Вест-енде, где их никто и никогда бы не нашёл. Единственное, что его напугало, так недавний разговор с Фрэнком Доддом и очень неприятным человеком в сером, который просто заморозил его своим пронзительным взглядом. Казалось, его стальные глаза просто срывали все покровы, видили всё насквозь.
«- Петр Моисеевич, любезный вы наш ( британец применил слово Honey, звучало это еще более обидно. Любезный, так в России к половым обращаются)- говорил этот джентельмен, - вы уничтожили дело, к которому мы приложили столько сил. Вот, мистер Додд сильно огорчен. Да и я...
- Простите, сэр...- промямлил Рутенберг.
- Собственно, не прощу. И лежать бы вам на дне Женевского озера с камнем на шее, да вы всё же отправили груз оружия в Москву. Шмит и Прохоров благодарили.
-Я же понимаю...
-А я, вот нет...Почти миллион рублей вы прикарманили. Из средств. пожертвованных фабрикантами Гапону. Выступление в Санкт-Петербурге сорвано.
-Просто случайность, господа...Корабль сел на мель, а винтовки не успели выгрузить. Приказал подорвать...
-Знаете, Фрэнк, - и джентельмен в сером чуть улыбнулся, и откинулся на спинку кресла, - всё эта история, скорее напоминает страховое мошенничество с кораблями. Рутенберг, я сотрудничал с страховой фирмой «Ллойдс», и расследовал немало подобных дел. Всё уныло и просто... Корабль, груз, всё пропало...Никто не виноват... Только вот военное ведомство Российской империи провело спасательные работы. Нашли лишь тысячу винтовок из шестнадцати тысяч. Додд, не желаете ли опубликовать статью в «Таймс», о буднях русских революционеров?
-Согласен, сэр...я думаю, тираж будет раскуплен. Подписчики, несомненно, будут до дыр зачитывать номера нашей газеты.
-Не губите, господа...Я верну деньги...Правда. я потратил немало.Ноя соберу, не сомневайтесь...
-Потратили? Ну, бывает, конечно. Придётся вам их отработать, Пётр Моисеевич. Теперь станете работать на меня. Связным станет Фрэнк Додд. И не вздумайте финтить. Вот здесь, заполните свободные графы, это не сложно. Станете служить, получать жалованье от её Величества...»
Рутенберг смутно помнил, как расписался, как получил десять банковых билетов по десять фунтов причитавшегося ему вознаграждения. А тут, из омута воспоминаний, его вывели слова Литвинова, присутствующего на суде от лица РДРСП(б).
- Товарищи, это оружие стоило не более ста тысяч рублей!
-Как вы можете такое говорить!
-Не может быть!
- Да одна винтовка стоит не менее двадцати рублей! А их, по документам, имелось шестнадцать тысяч!
- Были приобретены старые, но годные винтовки. Но, повторяю, товарищи, это была случайность. А капитана нам посоветовал профсоюз английских докеров. Мы не могли не доверять этим проверенным товарищам! - хорошо поставленным голосом, с честными глазами, вещал Рутенберг.
Петр Моисеевич обладал счастливой способностью -он всегда верил сам, в то, что говорил. И, в эту самую секунду, совершенно не сомневался ни в едином своём слове. Если говорил, что не брал этих денег, значит, точно не брал.
Другие же собравшиеся, видели, как отвечает их товарищ, и не могли усомниться в сказанном. Дискуссия продолжалось долго, хотя все собравшиеся давно пришли к выводу, что товарищ Рутенберг невиновен, а катастрофа-лишь цепь трагических случайностей.
Последним говорил Литвинов. Поправил пышную шевелюру, обвел собравшихся товарищей честным взглядом, и присовокупил:
-Самое главное, что оружие доставлено в Москву. В этом несомненная заслуга товарища Рутенберга!
“Если ораторы вернутся, убивайте их. Убивайте чем попало… Отвечать не будете. Если сами не сладите, известите семеновцев. Тогда мы опять сюда придем”.
Подполковник Лейб-гвардии Семеновского полка Риман Николай Карлович
Часть 3 Кровь и сталь
Дом Фидлера
Иван Фидлер неспешно фланировал по коридору, с удовольствием прислушиваясь к объяснениям учителей. Ему нравилось, дело, которым он занимался, просвещение. Почти уж тридцать лет назад было образовано это училище, но располагалось ещё в Доме Лаврентьева, что в переулке Сверчкова, затем на Мясницкой улице. Теперь, вот, четырёхэтажное здание, в Мыльниковом переулке. Фидлер просто гордился этим своими особняком, и любил показывать достопримечательность дома- уникальный аквариум. Сам обожал смотреть на рыбок, если честно.
Тут по коридору прошмыгнули два странных человека, впрочем, вежливо поздоровались, приподняв шапки. Фидлер только вздохнул, с опаской глянул на паркет, но, молодые люди, видно, вытерли свои сапоги в передней. Как-то сегодня всё обошлось...
И то, все это продолжается уже с марта месяца, как он, по глупости и собственному зазнайству, допустил сюда этих господ, из так называемого Московского Совета рабочих депутатов. Каково? Звучит ведь! Вот, и Фидлер купился... Вправду сказать, новые соседи не очень докучали. Обитали в основном в подвале, где ночью иногда слышались выстрелы, или в актовом зале, заседая там до глубокой ночи. Хуже было другое, что учащиеся захаживали на эти сборища, да слушали этих странных господ. Потом Фидлер долго вздыхал, представляя, как отцы и матери семейств станут пенять ему за то, что не уследил за их чадами. Да и о другом сейчас думал добрейший Иван Иванович.
- День добрый, Зиновий Германович, - почти искательно проговорил Фидлер проходившему мимо него учителю.
- День добрый, Иван Иванович, - радушно ответил преподаватель.
-Знаете ли, произошёл небольшой казус...Мне не перевели арендную плату за мой дом на Красных воротах. Очень просят повременить, буквально на месяц. Не могли бы выручить меня, ссудить полторы тысячи рублей?
-Сумма для меня немалая, Иван Иванович...
Если честно, тот Зиновий Германович рассчитывал, что Иван Иванович передумает, раз возникли такие сложности. Но нет, счастья сегодня не случилось...
-Так я и расписочку подготовил, вы не волнуйтесь, верну, в лучшем виде!- и Фидлер протянул лист бумаги.
-Да, конечно, - чуть растерянно протянул Зиновий Германович, вынужденно соглашаясь.
-Вот и хорошо!
И Фидлер успокоенный таким разговором, а более того, деньгами, пошёл дальше. У актового зала собралась толпа народа, с десятка три рабочих, дюжина студентов. Иван Иванович приметил одного, ему знакомого по химическому кружку, Старикова Фому.
-Фома Ильич, вы уж поосторожнее в подвале работайте. Недавний взрыв повредил гипсовую мастерскую. Вы меня так на развалинах оставите, - очень вежливо проговорил Фидлер, и с надеждой воззрился на собеседника.
-Простите, Иван Иванович...Так зато уже пять бомб со взрывателями собрали. Да вы не волнуйтесь, очень надёжные, инерционные. Конструкции Кибальчича. С предохранителями! - похвалился молодой человек.
Тут Фидлер уж не знал что сказать, и в отчаяньи покинул эту залу, где горячившийся оратор всё вещал что-то с деревянной трибуны.
- Товарищи, товарищи! - бежал и кричал по коридору другой студент, -завтра черносотенцы обещают разгромить наши Советы! Мы должны принять бой!
Навстречу шли дружинники, уже с ружьями, а кто с пистолетами и револьверами. Приметил среди них директор гимназии и двух студентов, известных всей гимназии - Павла Доблера и Александра Яковлева.
-Товарищи, сегодня вечером мы должны собраться у сада «Аквариум»,- вдохновенно вещал Доблер, - дадим отпор этому царскому воеводе, опричнику, Дубасову! Мы просто обязаны принять резолюцию об аресте генерал-губернатора! Да, мы имеем на это право, мы здесь власть!
-Точно! Верно говоришь, Яшка! Сегодня и начнём! Да здравствует вооруженное Восстание! - словно сговорившись с другими, Яковлев поддержал товарища.
А слушавшие их стремглав бросились вниз, к выходу из гимназии. События принимали просто странный оборот.
Иван Иванович, услышав н такое, аж за голову схватился. Какой бой? Восстание? А как же он? А как же деньги? А как же имущество, всё, так тяжко и непросто нажитое? Эти страшные мысли молотом бились в его голове.
***
Иван Иванович спал в эту ночь беспокойно , всё время ворочался. В спальне было прохладно, и он натянул ночной колпак на самые уши, а руки, что в не застыли, держал под пуховой периной, служившей одеялом. Собственно, и даже в спальне Фидер следовал советам врачей, о целебном сне.« Главное, припоминал он слова доктора Хлебникова,что главное, что бы лечиться во сне -это свежий воздух. И, что бы не перегревался мозг, то есть, в помещении должна царить прохлада. Вообще, для закаливания следует спать на морозе, а не в жаркой и душной спальне, отчего может начаться тяжёлая мигрень...»
Головной боли Фидлер побаивался, как в принципе любой боли. И совершенно не любил страдания, а уж особенно- страдать самому. Правда, по возможности, и другим старался не причинять боль. Ну, разве что своим кредиторам... И сон-то сейчас ыл про деньги. Он раздобыл где-то много денег, но банкноты рассыпались по полу, и теперь тщетно силился помочь их собрать. Иван Иванович нагибался, ухоженными пальцами соскребал купюры с пола, но деньги выскальзывали у него из рук, словно смазанные маслом. Будто хитрые бумажные деньги вдруг отрастили ручки и ножки, а Петр с красивой банкноты, как и положено лицу, облеченном властью, поманил его к себе. Иван Иванович, конечно, преклонил колени перед государем. А тут, перед ним возник святой крест. И, Фидлер, вздыхая, и крестясь, поплёлся к церковной оградке. Сначала звонил колокол, а затем, оглушительно ударило, и он просто свалился с кровати. Прополз по полу, и включил электрическую лампочку на столе. Накинул стеганый халат на плечи, и вышел из своей квартиры, в коридор дома. Всё было ярко освещено, горели электрические лампочки, и здесь шастали дружинники.
-Да что вы не спите, Иван Иванович? - заботливо спросил знакомый ему Михаил, по кличке «Лось».
Прозвище молодой человек вполне оправдал своим внешним видом и комплекцией. И, видным каждому недюжинной силой и здоровьем.
-Что произошло, господа? - всё же спросил Фидлер.
- Да собрался митинг у сада «Аквариум», народ побузил немножко, набежали полицейские, всех арестовали. Попались и несколько наших, из рабочей дружины.
-Точно, так Иван Иванович...Вот, идут эти два героя...- немного зло проговорил товарищ «Лося», «Еж», - сначала делают, потом думают...
Да быстро шли к ним навстречу Павел Доблер и Александр Яковлев. Оба замыленные, с растерянными лицами. Но, в приподнятом настроении.
-Мы им дали там, в охранном отделении... Будут помнить!- все хорохорился Яков.
-Бомбу хорошую сделали, точно, - рассудительно добавил Доблер, - рванула прям знатно, аж все окна повылетали. Да у меня всё ухо болит...Поглядите, Иван Иванович, крови нет?
-Да вроде бы нет... Поднимитесь на четвертый этаж, в помещние санитарного отряда. И, бога ради, уходи отсюда, и как можно скорее! Наверняка, видели все, что вы к нам побежали!
-Ладно, только передайте Медведю, что мы сделали всё, что решили товарищи. Не поминайте лихом!
Стоящие рядом гимназисты и студенты смотрели на этих эсеров, как на героев. Видно было, что молокососы жалели, что не были на этом эксе. А Фидлер был уже полон горестных предчувствий. Он собирался сейчас выпить чаю, съесть мягкую булочку с изюмом, и отправиться досыпать.
***
Знаете ли, господин Фидлер, в вашем здании будет размещаться часть рабочей дружины железнодорожников и эсеров. Так постановил Совет рабочих депутатов, - сходу огорошил его Медведь, - и благодарим, что помогли уйти Доссеру и Волкову. Товарищи этого не забудут!
-Нет, я просто показал молодым людям, где лучше перелезть через забор. Ничего такого, - сразу разволновался начальник гимназии, - поймите, я просто сочувствующий.
Фидлер заметил два «смит-вессона» на поясе этого эсера, и совершенно не хотел получить один из этих револьверов. Да и предполагал, что ещё вчера это оружие было в распоряжении полицейских.
-Но, господа...Это училище, и вы должны это понимать. Общественная польза учреждения несомненна, - напомнил Иван Иванович, - да вы и обещали, что зание не пострадает.
Фидлер стоял, весь согнувшись, и просто заглядывал в глаза своему собеседнику.
- Мы займём лишь часть помещений, - депутат лишь бессильно разводил руки в стороны, - И, актовый зал. Повторяю, это временная мера. Сами понимаете...Московский Совет принял решение о вооруженном восстании. Нам надо продержаться здесь день или два, а там Ухтомский привезет помощь из Коломны. К нам собираются приехать полторы тысячи наших товарищей. Мы победим!
-Но если это так необходимо... - прошептал владелец дома.
-Крепитесь, Иван Иванович! Новая Россия не забудет вашей жертвы.
Медведь покровительственно похлопал Фидлера по плечу, а тот, словно ветхозаветный праведник воздел очи к небу. Вернее, к недавно побелённому потолку.
Что ему оставалось? Только развести руки...Обеспокоенный Фидлер наблюдал, как через парадный подъезд дома зашли с пятьдесят рабочих и студентов. Конечно, он слышал о волнениях в городе, о гибели Баумана, о демонстрациях, но не думал, что всё коснется его именно так, грубо и ужасно... Фидлер поднялся в учебную часть, широко отворил двери классов, и громко объявил:
-Учащимся просьба немедленно покинуть здание! Я объявляю каникулы! О дне начала занятий будет объявлено дополнительно!
Преподаватель, и радетель просвещения не мог допустить, что бы обучающиеся в его учреждении пострадали.
- И, господа преподаватели! Тоже покиньте училище.
-Мы бы хотели остаться, - спокойно заявил один из педагогов.
-Совершенно не нужно, Артемий Давыдовыч! Идите, идите домой, прошу вас!
-А вы?
- Я должен буду проследить за порядком...
Ученики, похватав верхнюю одежду, гурьбой выкатились на улицу, утаптывать свежий снег на мостовой. Фидлер стоял у ворот, зябко кутаясь в пальто, и поднял воротник. Было очень грустно и неуютно.
-Так двор-то мести, али как?
Дворник Дормидонт Фомич, при неизменном тулупе, мохнатой шапке, валенках и белом фартуке с бляхой, был здесь. Как некая основа этого учреждения. Фидлер даже вздохнул с некоторым облегчением.
-А вы то, что не уходите, Дормидонт Фомич?
-Так буду следить за порядком, как иначе. Что за шантрапа к нам пожаловала? Плохие людишки, в шею их гоните!
-Говорят, новая власть...
-Ага...Да ладно?
Не слишком поверив таким словам барина, дворник в огорчении покачал головой. Вышло у него это на манер старой лошади, которая уже не хочет тащить повозку, на и на живодёрню попасть не испытывает желания.
-Так, Фомич, местечко мне определишь мне, в твоей дворницкой? - с надеждой спросил бывший хозяин дома.
Дворник поглядел на барина, подумал, накинул ему на плечи запасной тулуп, безхитросно улыбнулся, да ответил, с народной простотой:
-А как без того. Крупы да сахара у меня довольно, керосин есть. На примусе еды наготовим, не пропадём. А там, глядишь, всё и образуется. Тепло, светло у меня...Пойдёмте, чаю попьём, чего тут, на холоде стоять. Лучше вам, барин, и не выходить, пока эти, тут бегают, - и дворник кивнул на дружинников.
Фидлер только охнул, увидев как трое мастеровых тащат охотничьи ружья, видно, из разгромленного оружейного магазина, стоявшего неподалеку. Грохнула парадная дубовая дверь, обитая бронзовыми листами, а дворник потащил хозяина училища в свою каморку.
***
-Господа, то есть товарищи...На углу, у лавки, стоят полицейские. А вот, и солдаты. И пушку притащили, разворачивают!
Говорил такое, словно хотел всех разозлить, молоденький гимназист, в форменной, отлично пошитой шинели, и с американским «винчестером» в руках. Рядом лежала и книга, но, перевернутая, так, что бы не было видно названия.
-Не мудри, Евгений. Что, спозаранку господа чиновники за службу принялись, да своих подчиненных подтянули? Больно быстро господин Дубасов встрепенулся, небось, ещё не позавтракал, кофе не пил, а уж воевать с нами собрался?
Сидевшие тут дружинники рассмеялись от таких слов. Все просто обожали своего начальника, Медведя. И то, на вид был осанист, уверен в себе этот студент. Да и соображал, умел со всяким свой язык найти. Немногословен, но к каждой фразе, им произнесенной, товарищи прислушивались.
-Еремей, бомбы готовь, на всякий случай. Далеко ли пушка? - проговорил спокойно Медведь, - а то и мы, чаю напиться не сумеем.
- Сажен пятьдесят, не больше, - заметил Евгений, - так темновато ещё, вон, фонари горят, не погашены ещё. Значит, восемь не наступило.
- Ладно...Андрей, и Илюха! Самовар, да хлеба принесите, Надо чего и пожевать.
-Медведь, чего делать будем? Против пушки не навоюем... Перебьют нас, да дом сожгут...
-Ничего, наши бомбы их достанут. А дом не сгорит, потому как тогда Фидлер расстроится! - зло пошутил Медведь, - не переживёт!
-А мы с Варенькой уж бинты приготовили, и йод. Всё на месте, - со значением изрекла девица, обряженная в новехонький наряд медсестры, -не сомневайтесь, мы уже три курса лечебного дела прослушали. Всем поможем.
-Да, и наша Ирина, первая была на испытаниях, - заметила подруга.
Девица тоже гордо повязала на голову белый платок с большим красным крестом. Видно было, как она гора своим обликом.
-Девушки, красавицы...Как начнется обстрел, парты на пол переверните, да за ними спрячьтесь, - напомнил Еремей, - не стоит под пули подставляться.
-Так дайте кого, они и помогут. А то ведь у нас лазарет, вдруг там раненые будут? - напомнила Ирина.
-Отрядим...Евсей и Иван. Сходите, девушкам помогите.
- Медведь! К нам парламентер, Офицер с флагом пришел, - проговорил Еремей, поглядев в окно, - что делать будем?
В общем, этот дружинник занимался ответственным делом. Поставил корзинку с бомбами, и принялся настраивать взрыватели.
-Ерёма, ты в своём уме? Иди, дружище, на чердак, - не сдержался Медведь, - и бомы свои туда же тащи.
-Ладно уж...- пробурчал недовольно химик, подхватил корзину и ушёл.
- Правда, парламентёр...- заметил старший дружины, - офицер, с белым флагом...Евгений, сходи, встреть дорогого гостя и проводи сюда.
-Сделаю!
Юноша ухватил свой винчестер, повесил ремень на плечо, приняв, как ему казалось, очень воинственный вид. Неспешно вышел из комнаты. Варвара с Ириной переглянулись, одна едва не засмеялась, и поспешно отвернулась, прикрыв кривившиеся губы платочком.
Медведь, подумав, поставил два стула в центр комнаты. Один для офицера, другой, понятно, себе. Который получше показался,
- ... И что, домой ещё не собираетесь? - услышал он голос на лестнице.
- Нет, будем стоять до победы. Мы выполняем приказы Московского Совета, - гордо отвечал Евгений офицеру.
- Уж пора и расходится. А то ведь двое ваших бомбу взорвали в охранном отделении, убили стражников. За это, вы уж простите, петля полагается. Домой не отпустят, и с мамой не попрощаетесь, не успеете.
Евгений вернулся грустный и задумчивый, и сел на табурет в углу комнаты.
- Прапорщик Синицын, начальник артиллерийского взвода конной батареи, - представился офицер.
- Медведь, начальник дружины, что на Чистых прудах, - отрекомендовался мастеровой, и показал на стул, - присаживайтесь. Вы хотите перейти на сторону Московского Совета?
-Вовсе нет, - с приятной улыбкой ответил военный, - могу предложить вам сдачу. Сложите оружие, покинете дом. Тогда останетесь живы, и через месяц окажетесь на свободе. Суд, уж точно, вас оправдает.
- Товарищи нам помогут, а не ваш суд. Помощь близка, скоро приедут полторы тысячи рабочих из Коломны. Да и баррикады готовы, мы контролируем город..
- Здесь стоят два эскадрона Сумского полка, и мои два орудия. Шансов у вас нет, ваши ведь и едва стрелять умеют. И, вижу, начальство вас тут бросило, никого из вашего ЦК тут нет. Глупо в самом деле, умирать за людей, живущих в Швейцарии, да жрущих там шоколадки. Зачем вам эта публика? Нет у вас с ними ничего общего.
-Я вас попрошу уйти. Товарищи решили сражаться до последнего. Никто не желает сдаваться. Мы победим!
- Тогда пусть хотя бы ваши барышни покинут здание. Здесь будет для них опасно, - обеспокоился прапорщик.
-Спасибо, - с задорной улыбкой ответила Варя, - но мы останемся. Уж лучше вы к нам. Здесь веселее.
-Присяга...Но, думаю, скоро встретимся. Надумаете сдаться, вот, белый флаг вывесите в окно, и выходите без оружия, - проговорил офицер, поглядывая на пригожих девиц.
Наконец поднялся со стула, кивнул, щёлкнул каблуками, так что звякнули шпоры, чем привёл курсисток в явный восторг. Евгений, оставив ружье в углу, вышел проводить парламентёра.
Медведь глядел в окно, как из дома выходит прапорщик. И тут за ним, выскочил из подъезда провожавший его гимназист, и побежал за ним. Прапорщик пожал тому руку, и быстро отвёл за угол здания. Дружинник уже было достал свой «смит-вессон», но стрелять было не в кого.
-Что сказать? -пробормотал он своим, - одним меньше...Кто желает, могут уйти. В спину стрелять не станем.
Но, все промолчали. Становилось жарко, топили в подвале, где стояли печи, не жалея дров. Медведь приоткрыл форточку окна, глянул на небо. Уже светало, начинался новый день. И тут, как гром среди ясного неба, раздался пушечный выстрел.
***
- Да что такое? - крикнул до того молчавший Фадей.
-Пушка. Холостой выстрел. Всё нас пугают, - ответил Медведь, - приготовьте оружие, скоро на штурм пойдут.
Сам взял в руку револьвер, смотрел в окно, Думал, откуда же всё это начнется. Противно сосало под ложечкой, но, к счастью, руки не дрожали. Да и его бойцы, кажется, были в порядке. Стояли у окон, рядом положили дубовые парты, укрываться от пуль. Всё же, думали, это поможет.
-Ничего, патронов много...- пробормотал Фадей, -слышь, Медведь, опять наш офицер, с белым флагом.
-Всё ведь неймётся, - и начал прицеливаться из револьвера.
Если честно, попасть не хотел. Так, попугать, что бы тут не шастал, народ не смущал. Но тут, раздался оглушительный взрыв на мостовой. Прапорщика откинула к фонарному столбу, к куче снега, где он и остался лежать. Сначала Медведь подумал, что это выстрел из пушки, но вот, рванула ещё одна бомба, когда выбежали солдаты, забрать офицера. Но, их не задело. А Еремей бросил из окна чердака еще пару бомб, но те не взорвались.
-Вот, напугались солдаты, - пробормотал с довольной ухмылкой Фадей, - молодец ведь Ерёма..
Медведь ничего не сказал. Не понравилось, что так вышло. Но дальше думать было некогда. Из переулка выкатились две кургузые пушки, полыхнули огнем, и на чердаке дома рвануло. Да так, что все стёкла из окон дождем посыпались. Сразу холод наполнил комнату.
А дружинники принялись стрелять. Грохот пальбы, резкий запах дымного пороха наполнил комнаты четвертого этажа. Медведь ожидал, что Ерёма вернется Да видно, так и остался там, на чердаке. А тут, пушки выстрелили снова. И две орудийные гранаты влетели, как разящие молнии, в комнаты, и с оглушительным грохотом взорвались.
Медведь, очнувшись, сидел на полу, державшись за уши. Совершенно оглох, и боялся открыть глаза. Звуки, крики, проникали в голову, словно через вату, будто были где-то вдалеке, не здесь. А то что произошло, приключилось, это не с ним, а с кем-то другим. А он, просто смотрит на то со стороны, может быть, даже во сне. Вот сейчас, он откроет глаза, и всё закончится. Но нет...Действительность грубо явилась перед ним, когда Медведь смог открыть глаза. Фадей лежал рядом, весь залитый кровью, мертвее мёртвого. Двух товарищей, пытались перевязывать Варя и Ирина. Евсей страшно кричал, держась за руку, а Иван просто тихо стонал, а его пальто было мокрым от крови.
Медведь, быстро прополз на карачках к стене, протянул руку к палке с белым полотнищем, и там выставил этот знак в окно. Долго махал так, что бы заметили. С него было довольно.
***
Выходили неспешно, вытаскивали раненых на себе. Медведь обошёл комнаты, что бы проверить, не остался ли кто.Не хотел брать на себя чужие смерти. Застрелят ведь тех, кто останется в доме, всего и делов.
В гардеробной сидели пятеро дружинников, сжимая в руках револьверы. Сдаваться не хотели, понятно. Увидели его, вскочили с банкеток, переполошились, будто уличные голуби, завидевшие кошку.
-Медведь, ты что ли? - спросил боевик, по кличке «Патрон», - а говорили, что убит...
- А то...Видишь, живой пока. Вы чего расселись? Решено выходить на улицу.
-А мы, сдаваться не станем, Будем стоять до последнего!
-Тогда могут раненых перестрелять. Солдаты злы, Ерёма бомбой их офицера убил. Так что или уходите, или тоже сдавайтесь.
- А как уйти? Перекрыто всё...
-Ты, Патрон, не ушами Фидлера слушал. В подвале есть проход на улицу. Рядом с угольной ямой. Вот, так и сможете скрыться. Ну, прощайте, - и пожал руки товарищам.
Те, покинули убежище, помчались к черной лестнице, ведущей в подвал. Да так, что аж каблуки гремели по ступенькам. Медведь вернулся к своим. Начали выходить, на свет божий. Первыми вытащили раненых на носилках, медсестры держались рядом. Медведь поражался мужеству этих девиц. Ни жалоб, ни слёз, ни стенаний, старались помочь, кому больно.
Сбоку, у переулка , стояли две кареты медицинской помощи, и одна, для перевозки в мертвецкую. Пара санитаров, в тулупах, и серых фартуках, подошли ближе.
-Стоять здесь пока! - крикнул им толстый, как бочка, полицейский пристав, - сначала мы весь дом обыщем!
Да, всё продолжалось, как обычно. Государственный порядок, некая неторопливость и присущая всем основательность. А к ним подходили ближе офицеры с солдатами. Те держали винтовки наперевес, примкнутые штыки тускло блестели, словно жаждали челоаечей крови.
-Что там, уже всё закончилось? - пробормотал Евсей.
-Да скоро уж, - успокаивала его Ирина, - вас в больницу возьмут, вылечат...Там врачи хорошие...Не волнуйся...
- Скорее бы уж... - тихо проговорил раненый.
Медведь обернулся, и заметил Ивана Ивановича Фидлера, быстро идущего к солдатам. Домовладелец пару раз глянул на здание, горестно вздохнул, заметив разбитые окна и развороченный взрывами чердак. На раненых и убитых дружинников, не обратил ни малейшего внимания. Всё кричал :
-Господа, господа! Не надо стрелять! Хватит!
А тут к нему подошёл околоточный, с любопытством оглядел роскошное пальто Фидлера, с бобровым воротником и с ухмылкой сказал:
-Мне вот, господин хороший, за ваших дружков хотелось бы справочку от вас получить.
Не понял тут Медведь , в чем дело. Но полицейский выхватил пистолет, и выстрелил в ногу Фидлеру. Тот со стоном повалился в снег. Офицеры и не сказали ничего. Только один из них, видно, старший по званию, знаком подозвал солдат с носилками.
-За что, за что, - все шептал Фидлер.
-Так вы, святоша, пригрели тут эту банду, а они по ночам людей убивали. Вот за что, - ответил ему подпоручик, - тащите этого борова в Бутырский замок!
А тут к ним подскочили конные, с шашками наголо, не меньше трёх десятков.
-Овчинников, назад! Слышали, ротмистр мой приказ? -крикнул старший офицер.
-Да чего на них смотреть, бандитское отродье? Всех в шашки! И меньше каши на них уйдёт!
-Препроводите в Бутырку, под конвоем. Что бы все люди видели. А раненых, в Яузскую болъницу. Всё должно быть правильно, ротмистр.
К задержанным дружинникам подошёл дюжий унтер, с солатским «наганом» в руке. Оглядел, пересчитал. Смотрел так, словно хотел каждому тавро на спину поставить.
- Становись! В колонну по-четверо! -зычно командовал унтер дружинникам, - приучайтесь господа бандиты, в Сибирь так, пешкодралом пойдёте...Вижу теперь, сто двадцать два человека. Ефремов, Поляков, Турский и Сабнов! Идете со мной. Марш вперед, арестанты!
Медведь шёл со всеми, но опять оглянулся на дом. Так он и стоял, их недолгий приют, убежище несбывшихся надежд, теперь, с выбитыми стёклами в оконных рамах, да разбитой крышей. Место, где, кажется, они сами могли решать свою судьбу. Без начальства и полицейских.
А строгий полковник, заложив руки за спину, неспешно обходил наледь около дома, а снег послушно поскрипывал под каблуками его хромовых сапог. Он теперь здесь был главным.
Рабочий депутат
-Дел тут немало, Степан Иванович. Только начать и закончить.
-Так всё разом и навалилось, а уж особенно, по продовольствию. Товарищи бастуют, а лавочники, псы такие, продукты в долг отказывают отпускать.
-Ладно, Фомич, разберемся...
-Чего разбираться-то? Вот, жена слесаря Соколова пришла, жалуется.
-Тоже на лавочника?
-А то. Несознательный господин. Один такой на всю округу. Другие, ничего, входят в положение, дают в долг.
- Хорошо, пошли, депутатскими делами займёмся, раз люди нас избрали. Бери ребят из актива. Лучше Ивана да Серёгу. Самый раз.
Заседание Совета, проходившее в чайной, было спешно закрыто, и депутаты арошли на угол улицы, к лавке господина Барышникова. Обычный двухэтажный дом, с подвалом, торговым помещением на первом этаже, и жилыми комнатами торговца на второй. Здесь он и проживал, с большой семьей.
Депутат спокойно открыл тяжелую, обитую железом дверь, вошёл внутрь. Перед ним, за стойкой, возвышался и сам лавочник, при красной рубахе и сероватом переднике. Блестели свежей ваксой хромовые сапоги, непременные чёрные шаровары купеческого наряда тоже присуствовали.
-День добрый, Евлампий Филимонвич.
- И вам добрый день, господин Сидоров, - с опаской в голосе отвечал торговец.
- Вы, вот, говорят, игнорируете постановления Совета? Разве это разумно для такого почтенного торговца?
Лавочник с опаской поглядел на мастеровых, спутников депутата. Верно решил, что сейчас бить станут.
- Какие же постанвления? - все же храбро спросил лавочник.
- То, что лавочники обязаны отпускать забастовщикам товары в долг? Женщины, конечно расплатятся. Немного позже, в конце месяца.
-Всё это неплохо, господин депутат, да мне вот муку или сахар на Павелецкой дают только за деньги. Представляете, какой несознательный элемент пошёл среди оптовы торговцев?? Я им деньги, они мне товар. А по другому, и не получается.
- Ладно, Мясоедов...У тебя, ведь телефонный аппарат имеется?
- Да откуда, ваша милость, - и торгаш криво улыбнулся, - с нашими доходами...
-Кого дурачить собрался, дружок? - и Степан показал на край провода, - могу ведь отрезать, если тебе мешает. Подними аппарат, а то он на полу простудится.
Лавочник поднял глаза к небу, вернее, к потолку. И уж собрался было перекреститься, да раздумал, а поставил перед этими посетителями телефонный аппарат.
-Вот видишь... - и Степан улыбнулся, - Сейчас, разберемся, не переживай.
Депутат поднял трубку аппарата, крутанул ручку, дождался звонка: Барышня? соедините с 2..- 3... Ага...Семёнов? Так это Степан Иванович...Узнал, богатым буду...Ты со складскими поговори, что бы лавочнику Евлампию Филимоновичу Мясоедову товары в долг отпускали, под расписки. Да, под моё слово. Договорились? Вот, я трубку ему даю, поговори с ним.
Лавочник с почтением взял трубку, встал, поднес к уху. Слушал внимательно, не перебивал, кивал только. Затем быстренько убрал аппарат.
- Ну что, господа хорошие, убедили. Видно, что вы и вправду теперь власть!
-Ладно, бывай, Евлампий. Мы пойдем.
Московский слесарь и не подал вида, как по сердцу ему пришлись слова лавочника. И то, был очень доволен собой. И товарищами. Значит, вот как всё работает, можно и без начальства обходится, ез этих держиморд. Правда, и лавочника стал понимать. А то, куда человеку деваться? А так, с гарантией Совета, всё и закрутится помаленьку, пойдёт торговля...
- И вот, Степан Иванович...Чуть не забыл...Опять приперся этот, из интеллигентов, что всё в начальники метит...Как его там, Робеспьер...
-А, этот умник...Ладно, сходим , переговорим...Питерские рассказывали, как к ним эти, перед шествием девятого января лезли...
-Да, скользкий пёс...Про взносы всё бубнил, дескать, надо товарищами в Швейцарии помочь..
-Пошли, на речную пристань, где лодочная станция, - напомнил Степан.
-Верно решил, старшой. Так оно всяко лучше будет. Для всех!
Даже не помнил Сидоров, как всё это случилось. Лодочный сарай, темнота , только керосиновая лампа на столе. И, этот человек, с кудрявыми чёрными волосами всё бубнил и бубнил, требовал денег, умничал кричал... Злило лицо, с козлиной бородкой, этот лорнет на кривом носу, золотые часики в холеной ручке... Не мог отвлечься Степан, успокоится не мог, тяжело было на душе. Пока Фомич не подошёл сзади, и не ударил того по затылку ломом. Сразу на душе и полегчало. «Робеспьер» ткнулся лицом в стол, красная юшка потекла по дереву. А Серега с Ванькой живо засунули «рэволционера» в мешок, словно кусок мяса, туго перевязали брезентовыми ремнями, да прикрутили чугунный груз. Очнулся Степан, когда его Фомич тормошил за плечо:
- Чего ты? Делов-то? Сейчас эту свинью утопим.
Услышал лёгкий плеск воды, а Серега с Ванькой уже вернулись. Сделали дело, утопили, а по лицам- так словно просто дров нарубили.
-Ну и всё...Ребята с Пресни денег передали. Всё хорошо.
-Так откуда у них? - не понял Степан.
- Хозяева их раскошелились. Шмит да Прохоров. Так что за наше дело и господа стоят. Шмит, он к простым людям добрый. Рабочий день на его фабрике, так девять часов с обедом.
-Ладно...И, надо ребят собирать, да идти на Каланчёвку. Захватим вокзалы, вся Москва станет наша! Собирай всех.
-Правильно Степан, нечего у нас отсиживаться! Здесь, в Сокольниках, спокойно пока!
Бои у трех вокзалов
Тревожно было здесь, и не одному ему. Всё же, не свои места, непривычно всё. Шли, конечно, но с оглядкой. Сидоров смотрел себе под ноги, всё не мог отвыкнуть от того, что привык беречь сапоги. А тут, налипал снег, смешанный с конским навозом. Подбитые каблуки немного скользили. Дворников, понятно, на улице не было, а все окна обыватели забили фанерой, люди береглись. Мостовая была совершено пустынна, ни извозчиков с экипажами, ни горожан. Москвичи словно пропали, по щелям попрятались.
Тут улица Верхняя Красносельская, повернула влево. Но, ничего такого не заметили, городовых не было и здесь. Правда, никто не отстал, не испугался. А тут, заметили мальца, сидевшего на заборе, словно, ворона.
-Здорово, паренек, - первым начал разговор Степан, - сидишь что ли?
-А что? И сижу, никому не мешаю, - сказал, и натянул меховую шапку на самые уши.
-Ты, случаем, всё здесь знаешь?
-Так местный, понятно. А тебе кого надо? - и без страха разглядывал оружие в руках незнакомцев.
-Я, вот, из рабочей дружины, депутат. На помощь пришли, железнодорожникам пособить. Фамилия Сидоров, зовут Степаном. Не проводишь?
-Могу довести, если не испугаешься.
Рабочие дружно рассмеялись, услышав такие слова паренька. Но тот, с не по годам серьёзным лицом, только вытер нос, да пошёл неторопливо по улице, сунув руки в карман старенького пальто. Ну, а, Степан, понятно, за ним. Тут заметили и человека с ружьём.
- Кто там? Вы откуда взялись? - строго проговорил, держа в руках винчестер, мастеровой.
- Так мы, из Сокольников. Наша рабочая дружина, к вам, на помощь. Старшим депутат Сидоров, Степан Иванович. Вот мой мандат, - спокойно отвечал мужчина.
Да, было видно, что жизнь здесь кипела...Дружинники обустраивали ещё одну баррикаду. Правда, и так, Верхняя Красносельская улица была украшена такими укреплениями уж в трёх местах.
-Дядька Дмитрий! Я пойду? Всё хорошо, точно свои?
-Да, Сёмка, беги. Молодец, вот, возьми за труды, и дружинник протянул мальчонке жестяную банку с монпансье. Тот только наклонился, изволил спрятать подарок, и тихо спросил:
-А с вами можно? Я уж не маленький...
- А ремня хочешь? Быстро беги отсюда! А вас провожу, к товарищу Никодиму. Нам сейчас каждый человек дорог. Пойдёмте за мной.
Пошли переулками, минуя через угольные и дровяные сараи, и выскочили почти к площади трёх вокзалов.
-Нам сюда! - шепнул провожатый.
Они быстро поднялись по лестнице, на третий этаж дома, а там, и на чердак вышли.
-Дмитрий, ты что ли? - раздался голос, - керосинку не зажигай, а то нас солдаты обнаружат!
- А к нам подмога, товарищ Никодим!
-Вот это да! Не ожидал, спасибо!
- Рабочий депутат из московских Сокольников, Сидоров Степан Иванович . Со мной сорок дружинников, все при оружии. Мы пару оружейных магазинов открыли, взяли всё по распискам, без обмана. Револьверы, правда, разные, но, какие были. И винчестеры американские.
- Молодец, ты Степан. Сейчас, я со стропил слезу, поручкаемся...
Спустился новый знакомый быстро, хотя, и малость попыхтел от натуги.
-А что делать? Тяжеловато, уже старый я, сорок два года. Так давай, обнимемся, Степан, - и здоровяк сграбастал нового товарища.
-Прям медведь...А старый...-усмехнулся Сидоров.
-Ладно...Из еды у нас хлеб есть, да в ящике чайная колбаса. Что ещё? Ты, при мне оставайся, а половина ребят твоих с Вороной пойдут. Надо улицу перекрыть, да площадь...
-Ребята, у вас старший Семён останется, с ним не пропадёте, - объяснял Степан своим.
-Да ничего, Иваныч, небось управимся, - согласился Сёмка, - пошли за Вороной!
Ворона был сутулым мужчиной, лет аж пятидесяти, в чёрном пальто, финская шапка была надвинута, верно, на самые брови, а голенища сапог, хорошего хрома, сдвинуты гармошкой.
- Правильно, со мной не пропадёте! А то сейчас стрелки вернутся, здесь тяжеловато будет! Пойдём!
И дружинники тут гурьбой ушли с чердака. Степан же малость призадумался, о словах Вороны.
-Да это наши егеря...К нам тут прибились два отпускника, из Сибирского линейного батальона. Дельные ребята, дельные...Без них нам бы, совсем туго пришлось...
-А чего так, Никодим?
- Ты да я, едва пару раз в жизни стреляли, а солдаты, даже железнодорожные, из винтовки на триста шагов пулю в игральную карту кладут. Они в армии, не заборы красят, а стрелять учатся. Я, девятого и десятого восемь человек так потерял. Они моих, как голубей на заборе нащёлкали. А мы, и не попали ни в кого.
Но тут снова послышался шум снизу, и на чердак поднялись двое, но не военных. В обычных пальто, при ботинках и шароварах, но оба держали в руках по новенькой магазинной винтовке.
- Всё хорошо, патронами разжились...- проговорил один из них.
-Фёдор, Савелий...Мы без вас к окнам не лезли, как вы приказали.
-Сейчас начнём, Никодим, - нехорошо ухмыльнулся один из солдат, - с нового места начнём...Пошли, Фёдор.
Значит, тот, кто говорил, конечно, Савелий. А впереди спокойно шёл Фёдор. Но вот, неспешно отворили малое окошечко, улеглись на пол, уперев в плечо винтовку. Всё делали быстро, толково, без лишних слов. Клацнули затворы.
У Степан имелся предмет гордости- бинокль, которым обзавелся в оружейном магазине на Стромынке. Что делать? Взял не для себя, а для дела. Поднял бинокль, прислонил окуляры к глазам. Казанский вокзал так был виден преотлично. Но, надо было привыкнуть, держать прибор крепко, что бы руки не дрожали, но Степан приноровился быстро. Заметил, двух солдат и офицера, вышедших из подъезда.
-Вышли двое, один - офицер...- проговорил он.
-Видим...- прошептал Савелий.
Выстрелили оба. Грохот, был сильный, по ушам прямо ударило. Степан видел, как офицер упал навзничь, как подкошенный, один из солдат отползал в сторону, а другой, спрятался за тумбу. Выстрелили ещё раз, и сбили и спрятавшегося, за казавшимся ему надежным укрытием. Степан поразился точности, дистанция была в полверсты, не меньше. Поглядел опять, и заметил на балконе вокзала двух солдат с винтовками.
-Савелий, на балконе двое солдат с винтовками...
- Ложись, Степан! -крикнул солдат.
Депутат послушался, быстро лёг, спрятавшись за балку. Теперь, выстрелили оттуда. Одна пуля с противным звоном ударила в железо крыши, вторая, где только что стоял Сидоров.
Тут дали залп Савелий и Фёдор, затем ещё и ещё. Но, ответные выстрелы из вокзала зазвучали чаще, пули пели над головами.
-Всё, пристрелялись. Уходить до вечера надо, Никодим. А если пулемёт притащат, тогда совсем труба, - объяснил Савелий.
-Ладно, отходим! На сегодня будет у нас другой план! Да и вечереет, поесть, поспать надо. На Сортировочную идём!
-Идти так ведь далеко, - не понял Сидоров, - может быть, в аптеке заночуем? Рядом, и тепло.
- Нас товарищи заберут, Через полчаса, в Гавриковом переулке, на перегоне. Всё у нас толково продумано, не сомневайся, депутат!- ответил Никодим.
И дружинники быстро покинули чердак этого дома, и почти сотня бойцов Московского Совета, уходила на отдых. Правда, сказать честно, Никодим опасался оставаться в ночь рядом с войсками, ожидал подвоха, что нападут. Понимал, что куда как далеко его дружинникам до кадровых солдат по умению бой вести.
Шли, почти что бежали. Но вот, вышли к перегону, Тут, и пыша паром, подкатил небольшой маневровый паровоз с платформой. Машинист их заметил, помахал рукой, и закричал:
-Садитесь! Быстрее только!
Дружинники, залезли на платформу, помогая друг другу. Сидений не было, устроились, как уж вышло. Да в тесноте, не в обиде. Паровоз, без свиста, неспешно покатил к станции. Колеса гремели по стыкам рельсов, их изрядно потряхивало. Степан видел, что так то тихо и пустынно на дороге, не видно ни пассажирских, ни товарных составов. Никто не суетится у закрытых пакгаузов. Понятное дело, забастовка, аж с седьмого декабря уже длится, по всей Москве никто не работает.
-А кто машинистом-то? - спросил Степан .
-Сам Ухтомский. Толковый парень, смелый да умный. Он и придумал, как локомотив вместо трамвая использовать. Казанская дорога наша, по ней и продовольствие привозит. и патроны, и людей. Быстро и хорошо. А, вот, на Николаевский вокзал прорваться на поезде не смогли, по объездным путям... План был, взять все три вокзала, а пока только Рязанский наш. Солдаты на путях шпал накидали, - с досадой объяснил Никодим, - а так, везде бои...Вот, прочти, что в «Известиях» пишут...- и протянул газету.
Степан недоверчиво развернул большой лист, и начал читать:
«Советы восставшим рабочим»
« ...основное правило — не действуйте толпой. Действуйте небольшими отрядами человека в три-четыре. Пусть лишь этих отрядов будет может быть больше, и пусть каждый из них выучиться скоро нападать и скоро исчезать. ...Не считая того, не занимайте укреплённых мест. Войско их постоянно сможет взять либо просто повредить артиллерией. Пусть нашими крепостями будут проходные дворы из которых просто стрелять и просто уйти.»
- Так всё одно не победишь. Теоретики...Сидят там, в Швейцарии, за кофеем с шоколадками, умничают, жизни учат...Ты уж прости, Никодим, да никто из этих, революционеров, в Москву и Питер не приехали. Страшно им небось стало...Лучше мы уж сами своим умом, как рабочие в «Симоновой слободе». И полицейский выгнали, и революционеров. «Синих», воров да бандитов, всех в реке утопили...
-Тоже правильно...- согласился Никодим, - а вот нам, придумать надо, как на эти проклятые вокзалы прорваться...
Но, прервав эти разговоры, паровоз пронзительно засвистел, заезжая под громадный навес. Рядом забегали служащие, в железнодорожной форме. Поглядывали дружелюбно.
-Приехали, выходим!
Дружинники, весело , с шуточками, попрыгали вниз, на насыпь. Затем, все двинулись к пакгаузам и служебным помещениям. Тут к ним и подошли двое машинистов. Один из них тепло поздоровался с Никодимом, обнялся даже.
-Вот, знакомься, Степан. Товарищ Ухтомский.
-Лучше просто Алексей Владимирович, или Алексей, - ответил новый знакомый.
Перед ними стоял улыбчивый человек, украшенный завитыми усами, словно был заправским гусаром. И, не скажешь же, что этот с виду обычный машинист, был, пожалуй, самым отчаянным и толковым бойцом всей Московской дружины.
-Степан Сидоров, из дружины Сокольников, депутат Совета.
-Отдыхайте, товарищи. Отоспитесь, а завтра я вас самолично вывезу к Красносельской, поближе.
***
Расположились дружинники на «Сортировочной» неплохо, нашлись для всех не только кровати, но и матрасы и подушки, да и спали в тепле. Поутру их ожидали вскипевшие громадные медные самовары, крепкий горячий чай с сахаром, белый хлеб и сливочное масло. Никодим сам обходил бойцов, следил, что бы все поели.
-Наедайтесь на целый день! Наше дело теперь такое, военное! - все шутил он.
- Товарищи, просили передать, что паровоз готов! - дал знать им стрелочник.
Пожилой человек, всё поправлял свою фуражку с красным околышем, волновался. И глядел на дружинников с явным сожалением, словно сам был виноват, что эти люди взялись за оружие.
-Ничего отец, всё у нас будет хорошо, - проговорил Никодим, и похлопал железнодорожника по плечу.
Дружинники стали выходит, строиться на платформе. Горели фонари, освещая станцию, было ещё темно. Хлопьями падал снег, было холодно, бойцы зябко ежились, подняли воротники, спасаясь от стужи и ветра. Но вот, окутанный паром, приблизился паровоз с платформой.
-Садись ребята. Первыми поднимаются, те кто приобрел билеты первого класса! -объявил Никодим, и рассмеялся.
-А где кондуктор? -поддержал Савелий, и повесил свою винтовку себе на плечо.
-Временно убыл, - заметил Никодим.
Сам, правда, первый и забрался на платформу. Дружинники были в настроении, отдохнули. Заняли места, вцепились в деревянные борта платформы. Состав тронулся, сначала неспешно, затем, покатил все быстрее и быстрее. Степан облегченно вздохнул, все было отлично, товарищи на месте, белый пар вьется над ними, да черный дым.
-Еще минут двадцать, и сходить будет пора. А сегодня, Ухтомский обещался привезти подмогу из Коломны. Тогда попробуем на Ярославский вокзал прорваться. И на Николаевский.
-Неплохо было бы, - кивнул Сидоров.
Но тут, загрохотало...Пули пронзительно свистели над головами, ударили по паровозу, с звоном рикошетировали от колес.
-Пулемет приташили! - сообразил Савелий, - прыгать с поезда надо, положат всех!
-На путях, у рельсов, тоже гладенько нас подберут...-добавил Федор.
А тут стали стрелять и из винтовок. Две пули выщербили край платформы, только в стороны щепки полетели, а Федор схватился за грудь, и осел на дощатый пол платформы. Савелий схватился за винтовку, выстрелил пару раз. Опять ударил пулемет, и последний егерь дружины упал на рельсы. Да не одного его убило, враз срезало этой стальной косой еще семь человек.
Но, тут изх локомотив пронзительно засвистел, весь окутался паром, встал, а затем, стал резво сдавать назад.
Солдаты, стрелявшие в них, выскочили из-за укрытия, и азартно побежали за ними, стреляя на ходу.
-А чего они в бескозырках, не папахах? Не холодно им? - не понял Степан.
-Так гвардейцы, Семеновцы приехали по нашу душу. Форс у них такой, в гвардейских шапках завсегда в бой идут. Ребятки шустрые, конечно, да мы быстрее! А Ухтомский вишь, не дал им нас враз под орех разделать! Поживем, значит!
-Так поезд задним ходом идет...А там стрелка, Сортировочную не проскочим...
-Худо...
-Я в кабину заберусь паровоза, - решился Степан.
Положил ружье, вещмешок, что бы не мешался, и полез...Перекрестился про себя раза три или четыре, потом не помнил, перелез через борт платформы, и прыгнул на тендер. Уцепился за скобу, подтянулся, и залез на крышу, а тут упал прямо на уголь.
-Ты кто? -резко спросил помошник машиниста, размахнувшись лопатой.
Куски угля упали с грохотом на железо, а на Степана нацелилось черное дуло револьвера. Щелкнул взведенный курок, но тут машинист рассмеялся.
-Ну, ты извини, брат, не узнал! Да и ты меня! Я же Ухтомский!
-Спасибо, вывез нас из огня. Но, можем стрелку проскочить. И не свернём, куда надо.
-Хорошо, что напомнил.
Тут он потянул за сигнальный конец, паровоз пронзительно засвистел, еще и еще...
-Стрелочники наготове, нас встретят. Теперь мы через депо пролетим, покатим до самого Перово. Ты, Степан, не бывал в графских владениях?
-Каких?
-Так там совсем рядом усадьба Кусково графа Шереметева. Теперь там дачи, баре летом любят отдыхать у прудов. Красота, я тебе скажу! Хорошо, что ушли. Против Семеновцев нам не устоять.
-Что же, сдаваться?
-Нет, просто пока за Царя стоят его лейб-гвардейцы, нам не справиться. Полиция, жандармы, это мусор все, ерунда. А вот Гвардия, это и есть сила, и истинная опора. Он же не глупый, Николай Романов. Своих гвардейцев он лелеет, как родную семью . Подарки там, угощения, праздники, все устраивает для солдат. Баумана, Николая, тоже уходил бывший гвардеец, Лейб-Конного полка, а сам-то, из рабочих ведь, не дворянин...
Тут Степан приметил двух железнодорожников, махавших им флажками.
-Видишь, все в порядке...И эти товарищи из рабочего союза.
А пока, состав на всех порах пролетел через депо, где уже хозяйничали гвардейцы. Свой пулемет, стоявший на треноге, развернуть они, к счастью, не успели. Солдаты закричали, офицер выстрелил несколько раз из своего нагана, по поезду. Наводчик лихорадочно заправлял ленту в приемник пулемета, пытаясь начать стрелять. Правда, солдаты успели дать очередь, но пули угодили только в локомотив. Бойцы рабочей дружины умчались под всеми парами.
До Перово доехали минут за пятнадцать. Ухтомский поглядел несколько раз на платформу, и остановил состав.
-Ну, прощай, депутат Моссовета. Может быть, и свидимся. А вы, со своими, уходите в Сокольники. Пройдете через парк, через кладбише, и вернетесь к себе. Никодим, верно, пойдет на Пресню со своими .
-А ты?
-Отвезу ребят в Коломну. Там все свои, заводские нас спрячут. Уйдем в подполье, на время. Сам в Люберцах отсижусь, или в Жулебино засяду. Не в первой.
Они обнялись, Степан похлопал по спине нового друга. Быстро спустился по стальным ступенькам локомотива, погладил железный бочок спасшей их всех О(в)ечки, этого маленького локомотива. Ребята, стояли и ожидали его. Двоих не было, погибли при обстреле.
-Ну вот, Степан...Тоже прощаемся, хоть и не хочу. Да скоро сюда уж солдаты нагрянут, - говорил спокойно Никодим, -вот, на память тебе, - и протянул маленький пистолет с янтарной рукоятью.
-Красота... А это тебе, - и отдал свой любимый "велодог",- пойдем мы, торопится надо...
Пресня
8 декабря
-Ну что, товарищи? Слышали воззвание Московского Совета, - громко вещал перед собравшимися рабочими оратор, - присоединяетесь к забастовке? Так поймите, не я это всё решал, и не товарищ Седой. Во главе Совета такие же рабочие, как и вы...А бастовать решено за требование восьмичасового рабочего дня, за страхование рабочих, за запрещение шрафов.
-Так мил человек, - с хитрой ухмылкой прогворил пожилой рабочий, - нас и так не шрафуют... И трудимся по восемь часов, что мы, что на фабрике Шмита.
- А как же солидарность между рабочими? Они, кто бастует, и за вас стоят, и за всех других. На других фабриках трудятся ваши родственники, и друзья. Вы им поможете, и они вам помогут. И нужны отряды самообороны, что бы нас, как в Петербурге и не постреляли за здорово живешь.
- Неплохо ты вещаешь, дружок...А как господин Прохоров нас уволит? Условия для жизни, здесь хорошие, комнаты тёплые в рабочих казармах. Нечего Бога гневить, - все не унимался оппонент.
Тут, потерявший терпение оратор кивнул дюжим товарищам, и те оттащили старичка куда подальше, что бы не мешался.
-Так поймите, товарищи! Даже господин Прохоров с нами, поддерживает Московский Совет. И, добрейший Николай Павлович Шмит, владелец мебельной фабрики, тоже замело свободы стоит. Видите, как всё выходит?
Народ одобрительно зашумел, поддерживая агитатора. Активисты стали приносить уже готовые флаги и транспаранты. Выходило так, словно активисты были совершенно уверены в успехе своего дела. Отворились железные ворота фабрики, и демонстранты выходили на улицу. А, этот господин, кажется, был совершенно счастлив.
***
Люди шли мощно, уверенно по улице. Колонна тянулась от самых Прохоровских ворот, под развивающимися на ветру красными флагами. Шли работники и работницы, мужчины и женщины, не боялись что станет с ними, что будет впереди, а боялись, что их ждало позади. Впереди забрезжил слабый луч надежды, и они не хотели его упускать. Страх ушёл, покинул их, они словно расправили крылья. Мороз словно подзадоривал их, заставляя идти чуть быстрее
Фабрика в этот день, восьмого числа, остановилась. Прекратили дымить трубы, в усталости остановились ткацкие станки, тишина окутала своей паутиной рабочие окраины.
А, здесь, жизнь словно спряталась, словно улитка, укрывшись в свою раковину. Улицы опустели, обыватели попрятались по убежищам, дворники поспешно закрывали решетки в проездах между домами. Занавески скрыли чернотой прозрачные окна, даже извозчики съезжали на обочину, или старались объехать эту человеческую мощь, украшенную красными флагами.
А каждый из демонстрантов смотрел на товарищей, идущих рядом. И, быть не одному, стать частью чего-то общего, лучшего, это радовало и вдохновляло. Страх одиночества, боязнь собственного убожества, ненужности, всё это покинуло, оставило идущих вдаль людей.
***
-Что там, Ефим? - крикнул идущий мастеровой, держащий огромное красное знамя в свои натруженных руках.
-Кажется, пока всё спокойно...Но нет...Смотри, там казаки!Строятся они!
-Что делаем?
-Идем вперед, не останавливаемся!- громко ответил знаменосец.
И другие видели, что их впереди ждут. И вовсе не с распростертыми обьятьями, цветами, или там, с угощением. Всё было немного проще, только нагайки, не более того. Приготовлено для них, и ни для кого-то другого.
К ним , размашистой рысью приблизились два всадника, два офицера, в шинелях, с привычными всем башлыками. Видимо, старший выеал чуть вперед, и прокричал:
-Расходитесь!
Ефим вышел вперед, держа свое знамя, словно священный стяг, хоругвь, и крикнул в ответ:
- Так вы что, в нас стрелять станете?
- И не надейтесь! - весело и зло отвечал военный, - просто конями потопчем!
И оба всадника умчались, освобождая улицу. И, началось...Казаки шли мерной рысью, кони двигались плотными рядами...Зрелище незабываемое, способное испугать любого и каждого. Но, люди схватились руками за руки, образовав живую цепь. Кони своей массой чуть оттеснили колонну, но, демонстранты двигались вперед, очень медленно, но, неумолимо. Тут, прозвучал сигнальный рожок, и этот эскадрон развернулся, и умчался.
-Победа! - в восторге кричал Ефим.
И толпа вторила ему. Это было невероятно, незабываемо! Они смогли заставить уйти вооруеных людей! Колонна двигалась вперед и вперед. Но, и казаки недаром были лучшей конницей мира. Вдруг, без всяких сигналов, на галопе, в толпу врезался казачий эскадрон со стороны переулка. Всадники враз разметали толпу демонстрантов, и принялись лупить бежавших нагайками. Люди бежали и прятались, спасались в подворотнях. Так закончился столь памятный день восьмого декабря.
Рабочие дружины
-Ишь ты, нагайками взялись, - Ефим показывал синяки от ударов.
-Да, вышло не больно хорошо, - кивал Мартын Сенчин.
Приятель давнишний Ефима, тоже ходил со всеми на демонстрацию, и получил свою порцию ударов.
-Вот, видите, товарищи, как вышло! - подхватил депутат, - я, как представитель Московского Совета рабочих депутатов, Зиновий Литвин-Седой, предлагаю и призываю не подчиняться больше властям! Советы, вот настоящая, рабочая власть! Сами управимся, без полицейских, без казачьих нагаек! - вещал оратор.
- Так что делать станем? - спросил Артемий Иванов.
Человек это был уже пожилой, с немалым авторитетом в рабочей среде, большой мастер, умелый слесарь.
-Не пускать к нам полицейских, чиновников. Сами проживём, без них. А что бы никто не смог пройти в слободу, построим баррикады, да надо собрать свои отряды самообороны. Николай Шмит обещал помочь с деньгами, как и господин Прохоров. Вот ты, Ефим Ильич, готов ли вступить в дружину?
-Да я не против. Не очень мне нравится подставлять свою спину под нагайку. Неправильно это.
- А ты, Мартын? - спросил депутат, - или боишься?
- Я, как Ефим. Он пойдёт, так и я тоже.
-Ну что, вас записывать?
:Почему бы и нет?
Зиновий усмехнулся, присел за стол, выудил из своего парусинового портфеля несколько бланков с печатями, и принялся заполнять.
-Смотрите, вот, удостоверение за номером один. Ефим Ильич Логунов, дружинник Пресненского района, - объяснял Седой, - кто ещё желает?
-Давай и меня пиши, - азартно проговорил Мартын.
Мастеровой с интересом смотрел за работой Седого, как тот шустро строчит стальным пером по бумаге, притом не оставляя клякс. И, получив заветный листок, поднял его вверх, с городостью показывая другим.
-И, мне поручено передать вам и это, - и депутат положил перед друзьями два револьвера «смит-вессон», - я думаю, станете владеть им с честью, не посрамите рабочую дружину.
Тут, всё закрутилось и завертелось. Рабочие, молодые и не очень, записывались в дружину, получали оружие. Причем, десятерым достались американские винчестеры. Эти, особенно собой гордились.
-Ну чего, Фимка, в начальники ты вышел, - улыбаясь своей щербатой улыбкой, - вот, мандат. Ты, наш начальник, - заявил Артемий Иванов.
-Чего меня-то? Вот, Иванова ставьте, человек опытный, заслуженный даже, - не согласился Ефим.
- Старый я, а не пожилой, - усмехнулся Иванов, - пятьдесят лет уже.Скоро и помирать пора.
- Товарищи вам верят, - вмешался Седой, - и я, представьте, тоже. И прошу кооптировать к вам пятерых моих хороших знакомых, настоящих, проверенных товарищей. Толковые, шустрые и умелые люди. Будут не в тягость, обешаю!
-Если это так, то мы не против, - согласился Ефим.
Правду сказать, эти пятеро выглядели, не очень-то ...А Иванов, поглядев на товарищей Седого, только покачал головой. Когда никто не видел, прошептал Логунову на ухо:
- Сидельцы это, точно...Присмотреть за ними надо. Видел я, как этих , наш полицейский надзиратель, Сахаров, на каторгу определил.
-Где же Седой себе таких друзей нашёл?
-Так понятно где, в тюрьме. Видать, на нарах, а где ещё? Не в театре же...
Ефим нахмурился, глянул на Мартына да на Артемия. Всё выходило не больно хорошо с самим Седым, да его товарищами. Придётся, как видно, присматривать за этими господами, как решил для себя мастеровой.
***
Дело закипело, скрипели тачки, груженые кирпичами и булыгой, люди несли брёвна, укладывали мешки, наполненные землей.
-Вот, сюда укладывайте, - указывал Ильин, - а камни, да кирпичи, прикройте мешками с землёй. Сейчас, сейчас и я помогу!
И, этот человек, в студенческой тужурке, шустро и умело ухватился за мешок, помогая трем рабочим.
Шли работы по постройке баррикады на Горбатом мосту. Такую же строили перед Зоопарком, на Кудринской площади. Сказать честно, не все работали по зову сердца, добровольно. Но, Мартын, Артемий, да и другие товарищи, заставляли тех, кто пожелал оставаться дома, помогать в постройке. Решили, что эти люди были обязаны отработать по два часа на строительстве. И, дело пошло куда быстрее.
-Ефим, надо бы ещё подводы раздобыть, - настойчиво напомнил Ильин, - за сегодня надо управится.
-Надо, значит, найдём. Мартын может с извозчиками-ломовиками договориться. Да, надо рублей сто пятьдесят. Сам понимаешь...
-Конечно, - и студент протянул связку красненьких банкнот.
Логунов больше не удивлялся, что соратники Седого располагают весьма значительными суммами денег. Не то что бы раскидываются, но, тратят без особых сомнений.
-Вполне хватит. Мартын! - позвал товарища, - иди в слободу, найми извозчиков!
-Сделаю. Ефим! - с готовностью ответил мастеровой.
-Ефим, худо случилось! - прокричал подбежавший парнишка, - там, на Пресне! Люди собираются!
-Да что такое?
-Так у присутствия пожарного повесили!
Тут Логунов бросил лом на мостовую, и помчался в слободу. Уж не помнил, как быстро добрался, увидел толпу народу, и мужчины уже снимают повешенного, обрезав верёвку.
-Кто видел? - не прокричал, а прохрипел Логунов, вне себя от ярости.
-Непонятно всё ...- проговорил дядька Фёдор, пожимая плечами, - как-то не приметили. Хотя, были из твоей дружины трое. Но, не из наших.
-Ладно...
Логунов, спокойно отошёл в сторону, затем, подумав, быстро пошёл к заводоуправлению. Здесь, в конторе, в кожаном кресле директора, уютно устроился Седой. Заметив вошедшего, отложил ручку, встал, приветливо улыбнулся.
-А, Ефим...Рад, очень. Слышал, дела идут. Ильин тебя очень хвалит.
- Да, он парень дельный, нечего сказать. Но, вопрос другой...О твоих товарищах. Они каторжане? Уголовники?
- Так и я в тюрьме сидел, Ефим. Дело такое, быть революционером и миновать тюремный замок-не подучается. Но, ребята-надёжные...
-Твои надёжные ребята, Седой, пожарного Юшкина повесили. Плохое дело получилось, люди напуганы.
-Спасибо что сказал, я разберусь. Но, - и поднял палец, - без меня ничего не решай. Понял ли?
Логунов ничего не ответил, вышел из конторы. Было у него странное чувство, будто вместо одних, на их рабочую шею другие накачться собрались. Из этих, революционеров. И это ему не нравилось, притом, совершенно.
Первые бои
- Артемий, ты ребят у баррикады поставь...Предупреди, что бы головы не высовывали. Пуля, она и шапку пробьёт, и что под ней тоже. Мартын, ты, слева возьмешь дома. Пусть, те кто с ружьями, стреляют из чердаков. Я, справа размещусь. Глядишь, и отгоним солдат. Если все с головой сделаем.
-И полицейские тоже придут, наших опознать смогут.
-Не волнуйся, Артемий. Им здесь жить ещё на Пресне, не станут нас уж слишком задевать. Да и нам их трогать, особо не резон..
-Я тебя понял, Ефим, - усмехнулся Иванов, - ну, ребята, кто со мной, давай, живо, к баррикаде!
С десятка полтора дружинников устроились у скамей у баррикады, над которой гордо реяло красное знамя. Ну а Артемий с гордостью поглядел на свои труды, на это строение, высотой в пару саженей. Массивное, надёжное такое. Сам присел с товарищами, вытащил кисет с махоркой, скрутил козью ногу, и с наслаждением закурил.
-Слышь, дядька Артемий, а чего махру-то?
-Эх, Ванька, молодешенек ты еще...Проживешь мое, так поймёшь.
-Нет, мои « Турецкия» получше будут...- рассмеялся парень, открывая коробку с папиросами.
-Во, как оно! - поддержал другой, - тоже, попробую, как дядька Артемий!
И другой дружинник скрутил себе самокрутку, прикупърил, и закашлялся, замотал головой.
-Тут, Андрюха, главное, сразу не затягиваться сильно,- с улыбкой обучал Артемий, - вот, не торопясь, - и пустил сизый дым в небо.
-Тот ещё горлодёр...
-Зато не простудишься. Покурил, так никакая хворь больше не берет, -пручал своих Иванов, -знатная штука... Правда, моя бабка не любит махорку, нос воротит, дескать, воняет.... - и широко улыбнулся.
Не был силён Артемий Иванов в науках, но знал людей, чувствовал скорее, что их сейчас заботит. Видел, что на взводе, волнуются. Не боятся, нет, но, тревожаться, что, да как будет, что из всего этого выйдет. И, постарался отвлечь, занять их руки. Поглядел снова, на бойцов, да остался доволен. Не суетятся, ждут...А большего и желать было нельзя.
-Семён, как там?
-Да собираются... Конники...Ну, на лошадях...
-Ты, голову не поднимай , стреляют они хорошо, мигом снимут. Ладно, ружья готовьте...
Дружинники принялись неспешно и чинно заряжать свои двухстволки, поставили пару «винчестеров», больше у них не имелось.
-Не густо, да справимся. Патроны есть...Как подойдут, через бойницы стреляйте,не целясь, лишь бы дыма побольше...Должно получится...
-Идут, скачут...Эх, и много, с сотню, или больше! - закричал Семён.
Грохот кованых железом копыт быстро приближался. Дружинники, не забираясь на гребень баррикады, просунули свои ружья в бойницы, и принялись стрелять, не целясь. Всё было окутано пороховым дымом, а тут, стали стрелять с крыш и чердаков. Лошади дико ржали в испуге, кричали люди. Но вот, конные, судя по звуку копыт, стали уходить. Семён осторожно поднялся, поглядел...
Мостовая была покрыта конскими трупами, людей, не было. Дружинник, осторожно сполз обратно, и тихо прошептал:
-Ушли они, вроде, дядька Артемий...
-Ладно, теперь и наш черёд, ребята...Там, на углу, Пресненская часть, идти надо, оружие заберем у полицейских. Быстро, бегом, пока они не опомнились!
Поглядел Иванов на своих, остался доволен. На кураже были дружинники, шустро спустились с баррикады, и бегом направились к полицейской части. Тут, на помощь пришли и люди Логунова, да и Ефим впереди всех оказался.
Открыли тяжелую дверь, а здесь, в присутствии, сидел околоточный, да жёг бумаги. Рядом, валялись пустые картонные папки.
-День добрый, господин Сахаров, - вежливо поздоровался Ефим, - не сгорите так?
- Да ничего...Однако, если сложите оружие, господин бунтовщик, могу обещать вам снисхождение.
-Да обойдусь я. Артемий, погляди, где здесь оружейная комната. Всё заберите, до последнего патрона.
-Сделаем...
- Кто проводит полицейских в штаб? - и Ефим поглядел на своих.
-Так мы можем, Ефим Ильич, - вышел вперед один.
Припомнил Логунов этого человека, которого Седой привел и записал в рабочую дружину.
-Ну, Фома, бери своих, да доведи в целости, - твердо напомнил старший.
-От меня не сбегут, не беспокойся, Ефим Ильич. Ну что, пойдёмте, что ли, - с весельем в голосе сказал Фома, - недалеко идти придётся.
И пятеро дружинников повели полицейских по улице, межу серыми домами. Логунов поглядел на сабли полицейских, сваленные в углу.
-Мартын, может быть, себе возьмешь клинок?
Мастеровой вытащил саблю из ножен, покрутил в воздухе, потрогал острие пальцем. Вздохнул даже, и кивнул.
- Не могу отказаться, - и повесил себе саблю через плечо, даже в зеркало посмотрелся, - жалко, нет фотографа.
-Это точно...- согласился Логунов.
Но тут хлопнула дверь, и в присутствие вбежал Семён, с раскрасневшимся лицом.
-Пехота идёт! -закричал он.
И тут, недалеко, саженях в десяти, разорвался снаряд, прямо на мостовой. Грянули осколки, ударившие по стенам домов, с грохотом осыпались стёкла.
-Ну всё, уходим, и быстро! - командовал Логунов.
Дружинники бегом возвращались к баррикадам. Прорваться дальше, на Кудринскую площадь сегодня, не получилось.
Боевой Комитет
- Ну что, товарищи! Вот и началось! Рабочие взяли оружие в свои руки. В отрядах уже сотни бойцов, а станут, я уверен, и тысячи, - говорил воодушевлённо Седой, словно читал по бумажке.
-Не всё так просто. Пусть разорили мы несколько оружейных магазинов, но всё одно, годного оружия мало, - заявил Медведь, - что скажете, Павел Сергеевич? Можно ли где раздобыть?
-Сегодня доставят из Петербурга, три сотни револьверов, да пятьдесят «винчестеров». Рутенберг клялся . Плохо вышло с тем пароходом, пропал груз винтовок, почти шестнадцать тысяч. А я ведь всё оплатил.
-Никто не отрицает вашего вклада в дело революции, товарищ Шмит. Вы, товрищ Ильин?
-Соорудили три сотни мин. Надежные, хорошие, с инерционным взрывателем. Баррикады готовы. Да не все рабочие желают принимать участие в борьбе. Многие отсиживаются, некоторые, пытаются бежать.
-Следует прекратить такое! - и Седой хлопнул кулачком по столу, - Фёдор Михайлович?
-Никого принуждать не станем, - спркойно ответил Мантулин, - каждый, пусть по сердцу поступает, а то не будет добра. Выйдет всё плохо. А вы, товарищ Седой, приказали рабочих, кто не захотельна баррикады идти, заперетььв залдских подвалах. Что же, получили рабочие и тюрьму от Московского Совета!
-Ладно, но, предложить им помогать, юнеобходимо. Пусть строят баррикады, завалы. Ильин, возьмите это на себя. Фёдор Михайлович, а Ухтомский не обещал помощи от коломенских рабочих?
-Отряды собираются. Скоро прибудут на станцию Сортировочная. А там, я привезу помощь на своём локомотиве. Идёт дело, товарищ Седой, не сомневайтесь!
- С продовольствием всё хорошо, собраны большие запасы, - добавил Шмит, - на месяц, а то и два, вполне хватит.
-Что же, кажется, всё у нас получается...
-Товарищ Седой, а прибудет ли в Москву Ленин? Возглавить восстание?- спросил неугомонный Шмит, - сами понимаете, людям это важно знать.
- Видите ли, господа...То есть товарищи, - и Седой вымученно улыбнулся, - не всё так просто...Очень много организационных вопросов...Владимир Ильич координирует, направляет нашу работу из Швейцарии. Пока, ему удобнее именно оттуда вести свою работу. А потом, конечно, он приедет в Россию, что бы возглавить восстание. Но ведь и вы, Николай Павлович, с сёстрами переехали, от греха подальше, на Новинский бульвар?
- Это необходимость...
-Да мы все с пониманием, Николай Павлович . Так оно надежнее, да и безопаснее.
- Однако, необходимо послать весточку Ухтомскому. По телефонному аппарату делать это глупо, барышни на коммутаторе тут же передадут всё в полицию, - проговорил Шмит.
- Я отправлю посыльного. Надежный товарищ.
-Тогда вот и письмо. Но, оно не должно попасть в руки полиции!
-Обещаю, Николай Павлович , чтовсё сделаем правильно, - уверенно проговорил Седой, - а связаться с Симоновой слободой? Это возможно? Там тысячи наших товарищей.
-Боюсь, что нет. Старобрядцы чужих не терпят, особенно, революционеров. А, каторжан сами казнят, без судов да разговоров. Вы уж извините...
-Ничего, без них обойдёмся... Но, Совет боевых дружин Пресни работает, и это-хорошо!
Письмо Шмита захвачено
-Так что делаем, ваше благородие? - спросил жандармский вахмистр, сжимая револьвер.
Они заметили десятерых мужчин, у троих, за плечами висели винтовки на ремнях. Трудно было принять этих незнакомцев за охотников, или там, рыбаков. Лёд встал на реке, и был крепок.
- Вы, Соболевский,главное, не торопитесь. Надо взять всех живыми. Курицын, Горский... Приготовьте пистолеты. И, никого не пристрелите в спешке. Но, одного-двух, пришить можете, если захотите.
-За наших товарищей мы поквитаемся, вы уж, ивините, ваше благородие. Старшего из них оставим...- ответил вахмистр.
-Тогда, Егоров, лично обыщите трупы, вплоть до носков.
- Я согласен, ваше благородие. Даже кальсоны каждого проверю, не сомневайтесь. За наших, ответят...За Зуева, за Дормидонта... И за Шеповалова тоже.
Офицер помнил тех, кто погиб, на Кудринской площади. Худо вышло, их разезд в засаду попал, и трое тогда погибли. Помнил это, да и как забудешь? Видел ротмистр, что его жандармы бьются теперь не за царя там, или Отечество, а за своих друзей-товарищей, да и себя тоже, и спускать обиды не желают. Словно усышав мысли начальника, Егоров приготовил винчестер, снял с предохранителя. Остальные, тоже достали свои пистолеты. Жандармский ротмистр же выудил «браунинг», тяжело вздохнул, и потушил папиросу о борт лодки. Засада была выставлена в ночь, ротмистр Лукьянов был уверен, что дружинники пройдут по замерзшей реке. И, не ошибся.
Стрелять стали сразу, без предупреждения. Егоров положил троих, ротмистр убил одного, как Курцын и Горский. Четверо подняли руки. Но, вахмистр, картинно шелкнув затвором винчестера, в две секунды застрелил ещё троих. Убитые, не пискнув, упали на лёд.
-Курицын, держите ружье, - резко сказал Егоров, и принялся раздевать убитых, выворачивая их карманы.
- Да что это такое? - тихо проговорил дружинник, - какое вы имеете право?
Человек нахмурил брови, но стоял почти твердо, только ноги немного дрожали. Выдавали его страх, так сказать. Ну, а Соболевский, быстро принялся обыскивать единственного оставленного в живых. Жандарм выудил «смит-вессон» полицейского образца, кастет и финку.
-Я могу объяснить...
-Да не надо, - жандандарм картинно махнул рукой, в лайковой перчатке.
-Ваше благородие, вот, в портмоне, - и жандарм протянул находку.
Ротмистр просто просиял, прочитав бумагу, Обошёл вокруг боевика, заложив руки за спину Пристально, поглядел на этого человека, усмехнулся, тряхнул головой.
- Так вы лично Литвина-Седого знали, уважаемый?
-Я знаком и с Ефимом Логуновым, и с Федором Мантулиным, с Ильиным, Меведем, да и с другими товарищами. Близко знаком с Николаем Павловичем Шмитом и господином Прохоровым, Могу быть весьма полезен.
-Очень, очень хорошо...Значит, вы всех так знали...
-Не знал, а знаком, ваше благородие. Прошу это отметить...
Но ротмистр лишь отрицательно покачал головой, и достав револьвер, выстрелил в голову боевику. Поглядел в задумчивости на убитого, и все же сказал:
-Нет любезный, ты именно знал...
Гибель Войлошникова
-Успеть надо сегодня, Фома, - тихо проговорил второй человек
Он поднял воротник своего пальто, и зябко поеживался. Поглядел и на товарищей, стявших рядом, с угрюмыми лицами.
-На кураже всё сделаем...Мы теперь власть, и у нас документик имеется...Ты, Федька не сомневайся...Обделаем дело, и уйдём...
-Добычи много набрали, хабар добрый...Пока нас хватятся, свалим отсюда...Зря это, Фома. Спалимся.
-Не кепешись, Лом. Я все придумал, обдумал, нашёл старого дружка. Нашёл, да и обратился, по тому как должен он мне. Теперь у вас по тысяче червонцев у каждого на кармане?
-Точно, старшой.
-Вот и помалкивай. А у меня большой должок остался , к господину Войлошникову. Я и вернуть должен. Он ведь меня на каторгу определил. Потрудился, с околоточным Сахаровым из Первой Пресненской полицейской части...
-Так ты его пришил? Ну, ты даёшь, Фома...
- Как раз, драгуны навалились, я под шумок его и застрелил. А потом, домок этот подпалил...Вот, часики взял на память...- и он медленно достал из кармана золотые часы.
-Силён ты, Фома...
-А главное, Сдой мне документик сделал, дескать, все сделано по прикау Московского Совета. Так что слелаем дело, исключительно, по приказу властей...
Бывшие каторжане громко засмеялись, в избытке чувств, каждый хлопнул по плечу старшего.
-Ладно...Наверх идем с тобой Лом, мы, Войлошникова, арестовываем, и препровождаем в расположение Комитета, Вы же, как только я его выведу, тащите во двор. И, я его здесь застрелю...
- А может быть, как в кино, к стенке поставим, да расстреляем?
-Тоже неплохо, Лом. Молодец. Ладно, торопиться надо...
Два бандита выломали дверь чёрного хода, нехитрым устройством. С прозванием главаря - Фомка. И, бегом поднялись по темной лестнице.
-Вот, та дверь...Ломай что ли...
-Глупо ломать. Полицейский стрелять начнет. Ты же власть теперь. а он, дурень же, Закон защищает, подчинится...Привычка такая...
-Молодец, Лом, - ухмыльнулся Фома.
И, строго начал стучать в дверь. Долго не подходили, наконец, служанка спросила:
-Да кто это? Вечер уже, домой идите!
-Немедленно откройте дверь! Мы, рабочая дружина, должны переговорить с господином Войлошниковым. У нас мандат!
Служанка, замолкла в испуге, да , растерявшись, открыла дверь. Оба резко вошли в квартиру, откинув пожилую женщину, упавшую на пол. Фома вытащил пистолет, и первый ворвался в гостиную. Войлошников сидел в кресле, и читал газету.
-Ну вот, Андрей Иванович, мы к вам...Мы должны препроводить вас для показаний в Совет , на Пресню.
-Так вы ...Не иначе, как Фома Ильич? В революционеры подались? Не удивлён, право слово.
-Хватит болтать! Собирайтесь!
-А, простите, постановление?
-Вот мандат, господин Войлошников! Немедленно одевайтесь!
Да, полицейский чиновник, начальник уголовного розыска одного из округов Москвы, чтил закон. Не посчитал возможным спорить, а уж тем более смешным, сопротивляться. Пистолет был в шкафу, и воспользоваться им не было возможности,
-Сейчас, господа. Вот, возьму пальто...
Тут, правда, в гостиную вбежала жена, и закричала:
-Нет, не надо! Вот, возьмите, но оставьте мужа! - и она просто силой вложила в руку Лома брошь, украшенную алмазами.
Каторжанин неуверенно ухмыльнулся, но Фома сделал непреклонное лицо.
-Мы не полиция, и взяток не берем...Быстрее, господин Войлошников...Нас пролетка ждет.
-Не волнуйся, дорогая...Разберутся, всё будет хорошо...
Полицейский чиновник силился успокоить супругу, усадил женщину в кресло, и первый поспешно вышел из квартиры. Дверь хлопнула, Фома едва поспел за полицейским. Был соблазн выстрелить Войлошникову сейчас же в затылок, и прекратить этот балаган, да, дружки из банды ждали зрелища.
Но, вот, полицейский чиновник оказался во дворе дома, и его оттащили к стене. Фома достал листок бумаги, и принялся читать:
« Совет рабочих дружин за преступления приговорил полицейского чиновника Войлошникова к смерти. Приговор привести в действие немедленно, без всякого обжалования...»
-Так вот она, ваша Советская власть...Далеко она пойдёт... - проговорил Войлошников.
- Товарищи, огонь, - скомандовал Фома, и первый выстрелил полицейскому в голову.
Другие палили уже в распростертое на камнях тело. Пороховая гарь особенно чувствовалась в морозном воздухе, запах давил на ноздри, и Фома громко чихнул.
-Уходить пора... - прошептал Лом, поглядев на убитого.
-И точно, -заметил Фёдор,- вот нарвемся на казачий дозор, так расстреляют нас без разговоров. И пропал наш хабар...Пошли, схрон заберём, да и прочь из Москвы.
-На поезде уйдём, что на завод вечером приходит, в вагоне с мануфактурой...- напомнил Лом.
-Точно, -молодец ты, голова, - похвалил Фёдор.
-Револьверы зарядить надо, - напомнил Фома.
-Да ты не торопись, падаль...На землю оружие, быстро!
Каторжанин резко повернулся, но тут неожиданно заработал удар прикладом по голове. Больше ничего не видел.
***
-Ты, молодец, Артемий, что линейку взял. Вот, и пригодилась, - похвалил Ефим.
-Да как чувствовал. Э, не дергайся, собачий сын! - и мастеровой кнутовищем со всей силы принялся избивать связанных бандитов, уложенных, словно дрова на этой повозке.
Бил Иванов умело, с оттяжкой, но так, не ярился. Те только мычать могли, с завязанными ртами.
-Куда едем? - спокойно спросил Мартын.
Сенчин завсегда не терял головы. Крепок был духом, как и в той, первой схватке на Ваганьковском кладбище. Он, из-за сарая стал из дробовика по солдатам палить, напугал целый взвод. Смогли тогда отогнать их от Пресни. А сейчас был спокойней спокойного.
- Думаю, в Совет дружин привезти бандитов. Что бы в глаза людям поглядели, ответили за свои дела, - объяснил Логунов.
- Тебе уж, Ефимушка, двадцать стукнуло, а всё, как сущий младенец, - заметил Иванов, - кто мандат, на расстрел подписал? Видишь, сам Седой. А Медведь да Ильин, они под ним ходят, во всём его слушают.
-Фёдор Мантулин не такой.
-Верно говоришь. Фёдор Михайлович, он из нас, из рабочих. Конечно, машинист, но, свой он на Пресне, каждый его знает. И, как хорошего человека.
-А Николай Павлович Шмит? Человек с пониманием, рабочих уважает, тоже состоит в Совете боевых дружин.
- Может быть, конечно...Сам ведь подумай, да отпустит Седой этих бандитов. Вот чем дело закончится, ты мне уж поверь. А то выйдет так, что сам будет виноват, этот большевик. А, раз он подписал, значит, и виноват. Эта бумага его в гроб вгонит, точно...А мы, каторжан этих, без шума и пыли, под лёд пустим...Рыбкам на корм.
Не ожидал таких слов Логунов от всегда доброго и покладистого Артемия. Видно, накипело у человека на душе.
-Верно дед говорит. Так лучше всего, Ефим. А то жалеть станешь.
Логунов кивнул, и Артемий взяв под уздцы, развернул упряжку, и линейка покатила к реке. Лед стоял плотный, но и прорубь была не совсем одна. Несколько были вполне годные для такого дела.
-Ефим, ты чего? - подал голос Фома, освободив рот,- своих казнить хочешь?
-Какой ты свой...Упырём был, упырём и остался.
-Отпусти, нас я заплачу. У нас золота много. Вот, в пальто моём погляди, добычи много, всё тебе отдам... Не обману...
Артемий, же не особо сомневаясь, ухватив полено, разбил головы всем пятерым. Бил точно и ловко, словно рыбу глушил. Затем, вместе с Мартыном, вытащил тела на лёд, снял без колебаний с них одежду и обувь, деловито сложив в кучу. И, вправду, рядом тускло блестело золотые монеты, восемь золотых часов, и с пяток в стальных корпусах, несколько низок жемчуга, кучка колец с камнями, и брошь с алмазами.
Но, Иванов был занят другим- багром принялся заталкивать непослушные тела под лёд. Устал быстро, и с осуждением глянул на Логунова.
-Сейчас помогу, дед...Дай твою палку, я мигом...
И Ефим вместе с Мартыном быстренько закончили эти подлёдные похороны. Обошлось тут без панихиды, а епитимью накладывать было некому. Дельце было сделано, Пресня избавилась от злодеев. Ефим вздохнул с облегчением.
Новый приказ
Полковник Мин быстрым шагом, придерживая шашку на боку правой рукой, быстро поднялся по лестнице. Отдал честь часовому у полкового знамени, и тут к нему подошёл дежурный офицер. Подпоручик лихо козырнул полковому начальнику, и сделал это с радостью. Все офицеры Семёновского полка, всей гвардии уважали Георгия Александровича Мина, даже боготворили. особенно после недавних событий октября-ноября 1905 года. Помнили и то, как на Пасху приходила с дочерьми в полк сама Александра Фёдоровна с дочерьми, раздавала подарки солдатам, своим великанам-гвардейцам. Каждый понимал предназначение полка-стоять на страже императорской фамилии, да и всей Империи.
Каждый в полку знал историю и происхождение Георгия Александровича Мина, внука шотландского инженера Георга Мина, приехавшего в Россию в начале прошлого века. А сам Георгий Александрович вовсе не был паркетным генералом, в бытность подпоручиком участвовал в Турецкой войне, был награжден орденом Святой Анны 4 степени 1878, орденом Станислава с мечами и бантом в 1878, румынским орденом «За переход через Дунай». Да и потом, наградами не был обижен. Наг Орден Почетного легтона, орден Железной короны, Орден Благородной Бухары, орден святых Маврикия и Лазаря, Орден Дьва и солнца, из далекой Персии, как знак милости шаха.
А дела в Санкт-Петербурге, в октябре-ноябре были совсем плохи. Совет рабочих депутатов, собранный после событий 9 января, собирался брать власть в столице империи. Началась Всеобщая стачка, так что город словно замер. Террористы не дремали, бросали бомбы и стреляли в солдат. 17 октября в солдата Семеновского полка, стоявшего на посту у Технологического института, студентами была брошена бомба. Солдат получил тяжелое ранение в колено, виновных сразу же задержали. Город погрузился в апатию, все ожидали самого страшного, повторения жуткого дня 9 января. Стало известно, что в Петербурге рабочий совет подготавливал массовое выступление, которое должно было перерасти в вооруженное восстание. Лейб-гвардии Семёновскому полку было приказано не допустить мятежа, а события нарастали, как снежный ком. Самая тяжелая участь в эти месяцы выпала на долю Семеновского полка. Всю осень 1905 года полк нес свою службу по охране городских учреждений. Опять ожидалось выступление, но тогдамещё полковник Мин принял энергичные меры. Он так умело расположил свой полк вдоль Загородного проспекта, что просто его присутствие помешало революционерам продолжать свои поползновения. Следствием этого было то, что толпам с обеих сторон пришлось рассеяться и разойтись по домам. Эта крупномасштабная провокация была успешно сорвана. Офицеры полка знали, что их начальнику телефонировал сам Витте, требовал отвести полк, по просьбе предателей, «прогрессивного общества», «не заграждать улицы». Да ещё Сергей Юльевич не постеснялся ввернуть словечки про «русского гражданина»,и прочую белиберду. А начальник полка попросту предложил господину Витте рийти, и самому успокоить толпу. Председатель Правительства после этого поутих, и дипломатично выразился:
«Действуйте, как сочтёте нужным, Георгий Александрович».
После действий подполковника Римана у Полицейского моста, Семёновцам было достаточно лишь обнажить штыки, и волнения сразу улеглись. А через неделю заволновались матросы запасных экипажей. Но, как только лейб-гвардейцы окружили казармы, а Мин, самолично и один, вошёл внутрь, то смутьяны просто остолбенели. Затем последовал строгий приказ:
«Взять оружие и построиться!»
Матросы бегом, обгоняя друг дружку, помчались в ружейный парк, а затем, строились по экипажам. Мин, лично обошёл плотные ряды недавних горлопанов, теперь истово глядевших на него, и готовых исполнить любой приказ этого храброго офицера. Да, в Санкт-Петербурге, Семёновский полк обзавелся таким авторитетом, который был в далёкие Петровские времена у Преображенского полка. И то, любой приказ царя-деспота, первого императора, солдаты и офицеры исполняли истово, без сомнений.
А так называемая интеллигенция, газетчики и просие бумагомаратели, встречали теперь семеновцев с любовью и обожанием. или, с лютой ненавистью. Равнодушных среди петербуржцев больше не имелось
- Ваше сиятельство, за время дежурства происшествий не случилось! Всё, в полном порядке! Отсутствующих не имеется, в лазарете пятнадцать солдат.
-Сергей Иванович, - Мин обратился к подпоручику Брюмеру, - распорядитесь послать вестовых к офицерам полка. Срочное дело, без отлагательств.
-Так точно, ваше превосходительство! Кузьмин, - крикнул подпоручик фельдфебелю, - отрядите вестовых по адресам! А на квартиру к обер-офицерам сходите сами!
-Есть, ваше благородие!
-Подождите, фельдфебель...Как там наш раненый, Иван Пряхин? Тот, которого в ногу осколком от бомбы ранило? Вот, передайте ему...- и генерал протянул три рубля.
-Да выздоравливает наш Ваньша, ваше превосходительство!- лихо отвечал высоченный, уже седоусый фельдфбель.
-Всё равно, Семёныч, ты проверь, что бы было, всё как требуется. Я заходил уже в лазарет, да сам понимешь, мне и пыль могут в газа пустить.
-Не сомневайтесь, прослежу!
Знали подчиненные, что это позёрство, а начальник искренне заботится о солдатах. Всегда он вникал во все мелочи службы. Генерал Мин уже привык. в бытность своей службы в Петровской бригаде, что говоря с солдатами и унтерами, приходилось задирать годову вверх. И то, все почитай, саженного роста...Припоминал, как с женой, Екатериной Сергеевной, и дочерью Натальей зашёл в расположение. Дочь таращилась на великанов, делала круглые глаза, не могла поверить, что видела такое. А Георгий Александрович, ничего, пообвык уже, но, командовать Такими солдатами...
-Ладно, Сергей Иванович... Пусть штаб-офицеры и обер-офицеры проходят ко мне в кабинет. Всех ожидаю там.
И Мин, быстро отдал шинель своему денщику, бессменному унтеру Жохову.
-Так, Степаныч...Шинель повесь, она никуда не убежит. А сходи на мою квартиру, доложишь Екатерине Александровне, чтоьы сегодня не ждала. Или вот, еще и письмо передай. Понял ои?
-Да как не понять, ваше превосходительство!
И денщик отбыл с важным поручением. Сказать честно, Мин мог и телефонировать жене на квартиру, да не очень хотел объясняться с супругой. Сейчас, важнее была служба. Кабинет начальника полка поражал своей простотой, в обстановке не было ничего лишнего. Пара шкафов для документов, кожаный диван, три стола, уставленных буквой «Т». Крашеные светлой краской стены были украшены гравюрами в стальных рамках, с эпизодами из истории Семёновского полка.
Сам же полковник занял свое место во главе стола, в своём кабинете. Вскоре стали подходить офицеры полка, с каждым Мин здоровался за руку. Были здесь, и все начальники батальонов полка, подполковники Риман 1й Николай Карлович, барон Майдель Роман Карлович, фон Эттер Иван Севастьянович, и И он, как должно, поприветствовал своих офицеров.
Офицеры устроились у стола, приготовились слушать
-Так вот, господа, - начал говорить Мин, - в Первопрестольной обстановка тяжёлая. Идут бои в городе, словно в него ворвался неприятель.Смутьяны смогли парализовать железнодорожное сообщение (действовует только Николаевская дорога до Санкт-Петербурга, которую обслуживают солдаты).А с 4 часов дня город погружается в первозданную темноту, поскольку Совет Рабочих депутатов запретил фонарщикам зажигать фонари, многие из которых были к тому же разбиты. То есть, создалось такое позорное двоевластие, которое грозит полным развалом государства. И, государь посылает наш полк на помощь Московскому гарнизону.
В такой ситуации 8 декабря московский генерал-губернатор Дубасов объявил в Москве и всей Московской губернии чрезвычайное положение. Многие лавки закрыты, продовольстия немного, и оно беспощадно расхищается на станции «Перово». Революционные банды, выбитые из центра города, приступили к штурму Трех вокзалов, надеясь отрезать Москву от остальной империи. Мятежниками командует железнодорожник Ухтомский. Толковый человек, но опасный, решивший использовать железную дорогу как коммуникационную линию для доставки подкреплений. Железнодорожные служащие помогают бандитам. И, справиться с той задачей, я поручаю вам, Николай Карлович, с вашим третьим батальоном. Ознакомьтесь с приказом, - и протянул бумагу.
15 декабря сего 1905 шлда
Дополнение к приказу по Семеновскому полку.
1.Назначается экспедиция по Казанской железной дороге, на станции Перово, Люберцы, Коломна.
9 рота: капитан Швецов, подпоручики Альбертов и Макаров
10 рота: капитан фон Сиверс 1-й, Поручик Поливанов и подпоручик фон Фохт.
11 рота: штабс-капитан Назимов 2-й и подпоручики Шарнгорст и Романовский,
12 рота: капитан Зыков и подпоручик Шрамченко.
14 рота: капитан фон Тимрот1-й и подпоручики фон Крузенштерн и фон Миних
15 рота: капитан Майер, подпоручики Фалеев и Никаноров
2орудия- 2 я батарея лейб гвардии 1 артиллирейской бригалы
2 пулемета 5-й туркестанской пулеметной роты.
Цель и намерение щахватить станцию Перово, обыскать мастерские, и строения по указанию станового пристава князя Вадбольского и жандармского подполковника Смирницкого. Отыскать главарей Ухтомского,Котляренко,Татаринского, Иванова и других, по указанию князя Вадбольского и подполковника Смирницкого. Уничтожить боевую дружину. Исполнив задачу, оставить одну роту на станции Перово, поручив ей охрану станции и окрестноо района. Оказывать содействие правительственным железнодорожным агентам для восстановления движения. Затем, следовать в Люберцы , где занять станцию, проивести обыски сеения завода, в остальном действовать так де, как и в Перово. Общие указания: арестованных не иметь, и действовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать огнем или артиллерией. По возможности щадить и охранять всякие железнодорожные сооружения, необходимые и полезные для обслуживания железной дороги. На станции «Сортировочная» оставить одну роту, назначение которй, не допускать движения поездов в Москву, заграждая путь шпалами, выбрасывая сигнал «остановка», и в случае неповиновения окрывать огонь. Иметь строгое наблюдение за телеграфными аппаратами. Далее отряду двинуться на станцию Коломна, где произвести обыск, осмотр и остаться вплоть до особого распоряжения. Перевязочные пункты устроить один пункт на станции Перово, и второй на станции Люберцы. О действиях отряда и о результатах его начадьнику подполковнику Риману 1-му представить мне подробное донесение.
Подлинное подписал: командующий полком, флигель-адьютант полковник Мин. Верно: полковой адьютант, подпоручик фон Брюммер.
- Всё исполню, ваше превосходительство! Оправдаю доверие, будьте уверены!
Мин оглядел офицеров своего полка. Те сидели спокойно, не переговаривались. Сосредоточенные лица, жесткий взгляд, вот, что теперь отличало каждого из них. И, каждый был готов исполнить любой приказ своего начальника. Полковник был уверен в преданности каждого.
-И не сомневаюсь в вашем рвении! Вот, господа офицеры, отправляемся в ночь, на сборы нам отпущено четыре часа. Времени, немного, но мы должны успеть. На Московском вокзале нас ожидают уже четыре эшелона. Полк будет усилен гвардейской артиллерийской батареей. Так же с нами следует и конно-гренадерский полк. Ладожский полк уже прибыл в Первопрестольную. А лейб-гвардию всегда отличала преданность, твердость и готовность исполнить любой приказ Государя!
Риман первый встал со своего места, а за ним и остальные господа офицеры. Николай Карлович провозгласил:
-Виват!
А остальные, хором подхватили. Никто не высказался против.
Сталью и кровью
Прибытие на вокзал
Полковник Мин немедленно покинул штабной вагон по прибытии на Николаевский вокзал , и быстро шёл по перрону. Из простых вагонов выбегали солдаты, и поспешно строились. Но, начальник Семеновского полка настоял, что бы и для рядовых выделили вагоны третьего класса. Всё же, его солдаты доехали до Москвы в тепле, а это он считал немаловажным. Подчиненые должны были чувствовать заботу, его заботу о них.
Фельдфебели обходили строй первого батальона, прибывшего на Николаевский вокзал. Да, в Санкт-Петерурге остался, и то по жребию, а не по своему желанию, начальник четвертого батальона, с тринадцатой и шестнадцатой ротами и полковым знаменем.
- Батальон прибыл, Георгий Александрович! - докладывал подполковник Майдель, начальник первого батальона.
- Благодарю. вас, Роман Карлович.
- Из моего батальона, пока только четырнадцатая рота выгружается, - рапортовал подполковник Риман, - но, солдаты и снаряжение в порядке. Люди бодры и готовы исполнить любой приказ!
-Благодарю, Николай Карлович. Очень на вас рассчитываю.
Мин спокойно прошёл чуть дальше, но заметил, что к нему торопится полковой адьютант.
-Ваше высокородие, вас ожидает его превосходительство генерал-квартирмейстер Шейдеман и полковник Истомин, полицмейстер Московского Кремля, - быстро доложил адьютант Брюмер.
Мин козырнул, затем поздоровался с Шейдеманом и Истоминым.
-Георгий Александрович, уж попросим вас приступить к делу сразу. Без всякого отдыха. Надо бы отогнать бунтовщиков от площади трёх вокзалов, очистить Рязанский вокал, приструнить железнодорожников на станции «Сортировочная», - говорил генерал -квартитрмейстер.
-Будет исполнено. Сейчас же отправлю четырнадцатую роту с пулеметным взводом. Но, сами понимаете, весь полк прибудет в Первопрестольную лишь часа через три. Следуют ещё четыре эшелона.
-Без сомнения. Я уже отдал приказ о поставлении ваших солдат на довольствие. И, основным вашим направлением станет Пресня. В Замоскворечье действуют гренадеры Астрахансого и Киевского полков, и, в общем, неплохо. Из центра Москвы, с Большй Бронной, бандитов выбили.
-Значит, мой полк станет действовать на Пресне. И, я распорядился, начальнику третьего и четвертого батальонов полполковнику Риману, навести порядок на Казанской железной дороге. Вот он и начнёт, с Казанского вокала и «Сортировочной».
- Не возражаю, и даже поддерживаю, Георгий Александрович! Отличное решение, - проговорил Шейдеман, - необходимо разблокировать дорогу, и перехватить коммуникационную линию мятежников.
- Генерал-губернатор Дубасов очень рад, что именно вы прибыли дя подавления мятежа, Георгий Александрович, -добавил Истомин, - и, я тоже, как однополчанин, всегда готов вам помочь.
-Очень рад, - и Мин пожал руку подполковнику, - считаю вас, как и прежде, офицером нашего лейб-гвардии Семёновского полка.
-Вас введут в курс дела, Георгий Александрович, жандармский полковник . А дя расквартирования вам назначены казармы в Кремле, а на постой- дома на Кудринской улице. Мой адьютант, поручик Иволгин, всё укажет, документы в наличии. Вот, возьмите.
- Да, понятно. И вот, ваше превосходительство. Нужна ещё телефонная связь через коммутатор с Санкт-Петербургом.
- Это также будет организовано, не беспокойтесь.
А четырнадцатая рота, уже бодро маршировала по платформе вокзала. Капитан фон Тимрот1-й шёл вдоль строя, рядом с подпоручиками фон Крузенштерном и фон Минихом. Барон Риман умело распоряжался подразделением. Стрелковый взвод был сразу выслан в дозор, солдаты бегом занимали позиции, прикрывая своих товарищей. Место, не было спокойным, предстояло и здесь наводить порядок.
Кажется, всё было не так просто, но, начало исправлению ситуации было положено.
Семёновцы дают первый бой
Флигель дворянской усадьы на Новинском бульваре был превращен в походный штаб Семёновского полка. Расставлены посты, у ближайших домов дежурили секреты. Полковник Мин был, в общем, вполне доволен своим начальником штаба.
- Ваше высокоблагородие, к вам полковник жандармов Бельской Иван Иванович.
-Пусть проходит, - спокойно ответил Мин, стоя у карты Москвы.
Подробно можно было рассмотреть местность. И, действовать в городе всегда было куда сложнее, чем в открытом поле. Это являлось само собой разумеющимся для любого офицера.
- Доброе утро, Георгий Александрович, - начал без паузы Бельской, - обязан ознакомить с важным...Удалось перехватить переписку бунтовщиков с их настоящими главарями, кругом лиц, кто финансировал это безобразие. Я уже доложил государю, и он распорядился ознакомить вас. Вот, копия, - и положил на стол пакет.
-Доброе утро, Иван Иванович, - ответил начальник Семеновцев.
Мин разложил бумаги, быстро прочитал, и карандашом занес данные в свой блокнот.
-Можно ли расстрелять этих лиц?- проговорил он.
Слова прозвучали настолько просто и буднично, будто Мин говорил о холодном чае, так что бывалый жандарм вздрогнул.
-Нет, только арестовать . Затем, все они будут преданы суду. Сами понимаете, очень влиятельные лица.
-А затем, оправданы. А вот, рабочий Михайлин, служивший в Конно-гвардейском полку, покаравший своей рукой смутьяна Николая Баумана, сидит в тюрьме. Вы считаете это правильным, господин полковник?
- Да, всё это странно...Но кругом козни либералов, не всё просто...- чуть потерянным голосом овечал Бельской, -и, господин Шмит с семьей проживают теперь на Новинском бульваре.
-И вы их не арестовали?
-У иеня мало людей. Это было бы небезопасно. Кругом шныряют боевики с Пресни. Негодяи даже казнили помошника начальника Сыскной полиции Москвы, господина Войлошникова. В Волковом переулке.
-Совсем недалеко отсюда. И откуда бандиты узнали адрес полицейского чтновника?
- Сам пока не разобрался. Да, это так...Убийство произошло пятнадцатого числа.
- Не очень понятно, отчего не одиннацатого или двенадцатого? Но, я сейчас же пошлю солдат, приставлю караул к квартире Шмита, а самого Николая Шмита буду держать здесь, при штабе.
Жандармский полковник счел разумным сейчас помолчать. Мало кто желал связываться с могущественным и богатым кланом Морозовых, к которым принадлежал и Николай Шмит. Но, гвардейский полковник, любимец императора, наверное, мог творить всё что угодно. Не опасаясь последствий.
-И, думаю начать, как рассветёт. Как раз и батарея будет развёрнута, на Кудринской площади.
***
-Я думаю, лучше подать коляску, Николай Павлович? - дружелюбно спросил Мин, -верхом же не поедете?
-Я бы и пешком прошелся, - ответил Шмит, - но, вы побаиваетесь, что я сбегу, - со слабой улыбкой отвечал юноша
-Зачем же такие жертвы герою революции? Вы все теперь увидите своими глазами. Чего натворили,
- Но, прошу, что бы мои сестры и мать не пострадали. Они, право слово, ни причём.
- Они в безопасности, под охраной моих солдат. В отличии от большинства обывателей. Вы, Николай Павлович, не желаете нанести визит вдове чиновника Войлошникова? На глазах которой был казнен вашими бандитами её муж?
- Нет, может быть потом...- прошептал юноша, - здесь надо во всем разобраться. Может быть, произошла ошибка?
- Пойдёмте, молодой человек. Это будет познавательно. Раз вы решили стать ещё одним Александром Македонским, самое время ознакомится с изнанкой войны. Я, вот, в боях с восемнадцати лет, с турецкой войны. Но и то, иногда не больно всё нравится, Сейчас отгоним бандитов от Зоологического моста. Брюмер, пусть подадут экипаж!
- Так точно, ваше высокоблагородие!
- Действуют две роты из первого батальона Майделя. Предупредите Романа Карловича. А поручик должен распределить орудия батареи по принятому плану: два орудия действуют со стороны Ваганьковского кладбища, два- от Кудринской площади, два-со стороны Доргомиловского моста. Пусть барон для прикрытия артиллеристов выделит взвод из второй роты.
-Всё сделано, ваше высокоблагородие. Саперы протянули линию полевого телефона. Связь отличная.
-Мой наблюдательный пункт будет на Кудринской площади. Приказ-начинать движение!
-Есть! - и подпоручик Брюмер лихо козырнул.
Шмит, словно сильно устал, провел ладонью себе по лицу, ненадолго прикрыв глаза.
-Жест красивый, - заметил Мин, -верно, у Станиславского учились? Вышло забавно. Да пока подождите немного. Это, потом будет уместно, чуть погодя, лучше при зрителях.
Тут загрохотали пушки. Били медленно, словно неохотно расставались со снарядами.
-Степаныч, подай двуколку, мы с Николаем Павловичем проедемся.
-Сию минуту, ваше высокоблагородие.
Шмит не возражал, сопротивляться было бы глупо, он не хотел выглядеть смешным. Спокойно надел пальто и шапку, ожидая полковника. Тот не заставил себя ждать.
И, двуколка, запряженная одной смирной лошадкой, с унтером Жоховым на козлах и двумя седоками, покатила по Зоологической улице.
***
- Вот, посмотрите, и Мин протянул второй бинокль Шмиту, - первый взвод первой роты ведёт огневой бой, прикрывая второй взвод огнем. Затем, второй взвод, обойдёт баррикаду на мосту по льду, и ударит по бунтовщикам с тыла. Первый взвод будет вести максимально частый огонь, не давая вашим боевикам поднять голову. Это только в книгах все герои, а когда над головой поют пули, сложно быстро соображать, а ещё труднее действовать с толком.
Шмиту было тяжело слушать такие слова. Война представала перед ним в своём суровом, совсем не романтичном обличье, слепленная, словно снеговик, но только не из белоснежного снега, а лишь из крови и грязи, и пахнущая не свежестью, а пороховой гарью.
И точно, первая рота, залегла, солдаты вели частый огонь по баррикаде. А два отделения, по одному, перебегали вдоль домов, не стреляя. И, стрелки Семеновского полка метко и точно били по чердаку и окнам дома, где засели дружинники. Оттуда, лишь иногда слышались выстрелы, повисали облачка дымного пороха от охотничьих ружей. Пятерых, что залезли на гребень железной крыши, солдаты сбили почти в минуту.
-Ваши очень точно стреляют, -оценил Шмит, - отчего же не стреляют из пушек по этой баррикаде? Было бы проще?
- Здесь проживают несчастные обыватели. Да и Зоосад совсем рядом, граната из пушки может ненароком убить кого из зверей.
-Зверей то есть жалеете, а людей-нет?
-Так не люди это, бандиты. Вот, вчера мне доложили о бессудных казнях. Убили всех в 1-ой Пресненской части, да вдобавок повесили брандмейстера Юшкина. Чем ВАШИМ пожарный не угодил?
Вопрос остался без ответа. Нечего было сказать Шмиту, он лишь поднял бинокль, заметив, как Мин досадливо поморщился. Было отчего- дружинники с крыши смогли застрелить пятерых солдат из атакующей группы. Правда, это им не помогло, а скорее, вышло боком...Семеновцы, разозлённые таким оборотом, без выстрела вскочили на баррикаду, и догнав боевиков, всех без пощады перекололи штыками. Шмит, не видевший такого раньше, от ужаса опустил глаза.
-Чего лицо отводите? Разозлились Семёновцы, за своих отвечают...Так всегда и бывает... Я, ещё на турецкой насмотрелся, как мы ворвались на османский редут, солдатики всех и перекололи. Штыками пороли так, что не приведи Господь...
Тут к полковнику Мину прибежал вестовой, лихо козырнул начальнику, и доложил:
-Подполковник Майдель докладывает, что баррикада взята, преследует бандитов. Арестованных не имеется. Потери батальона: два унтер- офицера, фельдфебель Кобыляцкий и ефрейтор Цыганок. Пятеро рядовых ранены.
- Убитых приказываю отправить в морг, а раненых эвакуировать в Военный госпиталь. Неволин, вот, санитарам дайте денег, - и он протянул красную банкноту, - что бы тела лежали на льду. Потом с собой заберём, я никого не оставлю... Повозки возьмите в обозе.
- Так точно, ваше высокоблагородие!
Шмит раньше не видел солдат лейб-гвардии, и был, сказать честно, поражен обликом и выправкой. Все, словно из сказки Пушкина, похожи друг на друга. Хороши собой, светловолосые, голубоглазые стройные. Ростом, особенно из первой роты, в сажень.
-Так , Николай Павлович, государь самолично рекрутов отбирает в первые четыре полка Гвардии. Кавалергарды, Конно-гвардейцы, Преображенцы и Семёновцы, всё это Большая семья. Вам этого не понять.
Кто не спрятался, я не виноват
- Так так так, Ефим Ильич, вот как всё выходит...- проговорил обеспокоенный Седой, - и что, Шмита видели рядом с полковником Мином?
-Да. Наши связные. Ну, стража выставлена на Новинском бульваре. И не полиция. а Семёновцы, человек пятнадцать в карауле.
-Ну, тут уж мы сделать ничего не сможем, не сможем, - проговорил Председатель Комитета, и картинно расставил руки, как крылья у утки, - бессильны!
Логунов едва не рассмеялся, да совсем всё было невесело. Снаряды били по складам, по фабрике. Едва успевали тушить. Теперь, погибших укладывали в подвал столовой, а рядом, и заседали. Приходилось прятаться от обстрелов. И то, особняк Шмитов сгорел, как и их фабрика. Мебель теперь там не скоро получится делать, как подумал Логунов.
А Седой, вдруг снял трубку с телефонного аппарата, и деловито так проговорил:
- А пришлите ко мне Медведя, и Ильина...Ну да , Ривкина, вы же его знаете...Наиважнейшее дело, наиважнейшее... - и положил трубку, - Так Ефим Ильич, не видели ли вы Фому и его пятерку? Очень нужные люди, очень...
-Да откуда, Зиновий Яковлевич. Пропали, верно, сбежали. Сейчас все наши у Горбатого моста. Я, вот тоже туда, со своими...
- Ну, может быть, может быть...А вы, кстати в курсе, что эсеры и меньшевики приказали своим бойцам сложить оружие и разойтись?
Глядел теперь Седой сквозь свои очечки очень внимательно, даже, испытующе. Словно хотел услышать от Логунова то, что могло всё изменить.
-Сводочи и есть сволочи. Сами подбили людей на мятеж, а теперь в кусты? Не по совести это, - зло ответил рабочий.
-Не по совести говорите? Ну, может быть, может быть...Я, знаете ли, тоже, со своими, к Горбатому мосту пойду. Вот, только бумаги сожгу, да и пойду. Там. верно, каждый человек, каждый револьвер важен!
-А уж особенно, верный человек с револьвером!
Седой тут рассмеялся, п похлопал по плечу Логунова. А тут, словно вспомнил нечто важное, вытащил папку из стола, и схватился за стальное перо, принялся писать, делая по спешке кляксы. Революционер был сильно зол, отвернул в сторону плафон электрической лампы.
-Вечно она мешает, - почти порычал Седой, - невозможно работать!
Логунов пожал плечами, вскинул на плечо «винчестер», и вышел из подсобки. Глянул на улицу, через разбитое стекло, острым углом свисавшее сверху. Потрогал пальцем острие, хотел выдернуть осколок, но, передумал. Опять громыхнули пушки.
Над головой засвистело, тогда Ефим спрятался за угол здания, присел. На полусгоревшей крыш лабаза с грохотом разорвался снаряд. Вниз полетели щепки, и разорванный кусок кровельного железа, кружась, на манер сухого листка с дерева, плавно спланировал вниз, ударившись со звоном о мостовую.
-Ну чего, Ефим? Что говорит, начальство наше? -крикнул Артемий, подбегая к начальнику, - умные мысли какие на слуху?
-Сдулось начальство. Помощи не будет, держаться надо самим. И, в других районах, дружины оружие попрятали, разошлись по домам.
-Эвона...А постреляться начальники с семёновцами не желают?
-Да нет...Хворые они, животики сразу у них разболелись...Побежали мы к своим. Я, вот, хотя бы мешком хлеба разжился. Мартын-то где?
-Его, раненого, на санях в город повезли, по льду. Свои ребята взялись дело сделать , не волнуйся, Ефим. Живой останется твй друг.
- Ладно, пошли...Чего уж ждать...
***
- Как там, Ефим Ильич? Что делаем? - спросил с надеждой в голосе Лом.
-Дело такое...Я вот, поесть вам принес. Хлеба на всех хватит!
Сидели его бойцы грустные да унылые. Так, словно еле живые. Или, по-другому, уже умерли, знают это, да ходят, так по привычке. Помнят как ноги переставлять, как дышать, не забыли, как ружье надо заряжать и стрелять.
-И то хорошо, старшой... А Они, всё по баррикаде бьют, да по тем домам, что рядом стоят. Вона, видишь. крыши прогорели.
Логунов поглядел на такое безобразие, на разбитый дом со сгоревшей лавкой купца Емельянова. Грустно стало, да чего других жалеть, как решил про себя мастеровой. Фабрика их тоже сгорела, рабочая казарма, понятно, не уцелела. Теперь, если на улице жить, да холодно. Или к себе домой, в деревню собираться.
-А Федора Мантулина не видели? С его ребятами?
-Так они на другой стороне держатся.
-Пытались солдаты опять идти? - спросил наудачу Логунов, -или, ждут чего?
-Пока стоят вдалеке, стреляют. И точно бьют, прямо страсть какая... Санитары пятнадцать человек наших в подвал утащили... И раненых много.
- А вы? Кого застрелили?
-Да откуда... Они с винтовок на ходу со ста сажен бьют, близко не подходят. Нам ещё долго учиться, Ефим Ильич. И то, не выйдет так...Ладно. что пулемёты не принесли. А то бы уж давно нам всем конец.
-Вот как...
- Их начальник, солдат своих жалеет, бережет. Там, у Зоологичского моста мы с солдатами схлестнулись...
-Да помню. худо получилось. - припомнил Логунов.
Они подстрели тогда пятерых, а гвардейцы застрелили семерых, да штыками запороли пятнадцать человек, кто убежать не успел.
-Надо до ночи простоять. А там, все вместе уйдём. Нечего тут больше делать, - вытащил из себя клещами заветные слова Логунов, - наши агитаторы в бега подались.
-Точно? - почти радостно ответил Лом, - не шутишь, Ильич?
-Точно...Сидите здесь, я к Мантулину наведаюсь.
-Ладно...
Тут опять выстрелили пушки, снаряды разорвались на почти разметанной баррикаде. Бревна и доски валялись вдалеке, а битый кирпич осыпался на булыжную мостовую.
Логунов вскочил, поднял воротник своего пальто, и побежал, что было сил. Знал, что стоят артиллерийские наблюдатели на пожарной каланче, у Пресни. И, надо поторапливаться, если не желаешь попасть под обстрел. Он пробежал мимо дома, а на входе в подвал, заметил сидевших тут двоих мальчишек.
-Ну ка, домой! - прикрикнул Ефим сорванцам.
-Так нету дома, сгорело всё...- пробурчал недовольно один.
-Убьют ведь. Чего здесь сидите?
-Да твое какое дело? Может, и убьют...Душно в подвале, здесь посидим, на воздухе, - и отвернулся.
-Эй, паренек, вот, хлеба возьмите. Мамке отнесите, - и Логунов протянул буханку хлеба.
-Да ей теперь незачем. Убило мамку.
Ефим положил рукавицу, а на неё хлеб, что бы не намок. Ещё раз поглядел на мальчишек. Но те сидели, и даже не плакали, видать, и слёзы закончились.
Сам прошёл к дому, и по пожарной лестнице полез наверх. Рядом, в полусажени, ударила пуля, выщербив кирпич в стене. Затем, и другая, в локте, а то и ближе. Только потом услышал звук выстрела.
-Ничего, пока промазали, - прошептал Ефим, и залез в чердачное окно. Здесь, на четвереньках, спрятался за дымовую трубу.
-Фёдор, ты где? -крикнул он.
-Пароль какой?
- Да какой пароль, ты что? Я это, Ефим Логунов.
Из темноты к нему подошли трое, с револьверами в руках. Один из них, с знакомым округлым лицом, радостно улыбнулся.
-А, Ефим... Вот и мы здесь.
-Хорошо, что живой ты, Фёдор. Предали нас, рабочих, твои партийцы. Медведь и Ильин ушли, и Седой тоже. Втравили нас во всё это, а сбежали, шкуры свои спасают. А нас, сам знаешь, что ждёт- расстреляют без суда. И людей столько пострадало, домов лишились, имущества. Глянь, сколько сирот, остались без отца-матери, по подвалам прячется. Заканчивать всё это надо, да и самим уходить, пока можно.
-Так что же, белый флаг выкидываем?
-А куда денешься? Мин, начальник Семёновцев хитрый, своих бережёт, а снаряды -нет. Так и расстреливает нас из пушек, не теряя своих солдат.
-Ладно, так и порешим...Ты по льду ночью уходи. Я, вывешу флаги, дескать, сдаемся. А сам, попробую своих людей с Даниловского завода на паровозе вывезти.
-С нами пошли, Фёдор...Нечего тут оставаться, пропадёшь, - с досадой заметил Логунов.
-Должен же кто -то и быть настоящим партийцем, -усмехнулся Мантулин, - хотя бы я и один за всех. Раз уж некому.
-Тогда через угольные склады уходи, там искать не догадаются. Дело такое, грязно там очень, форму пожалеют. Ну, ладно, прощевай тогда, Фёдор Сергеевич, даст Бог, так и свидемся...А если нет, так не держи на меня зла...
Обнялись так два товарища. Логунов похлопал Фёдора по спине, опустил руки, и бочком так отошёл в сторону. Затем, неспешно выбрался из окна.
***
-Ваше высокоблагородие, белые флаги вывесили из окон! Сдаются! - с торжеством крикнул Брюмер, - Наша Пресня!
- Давно уж пора...- с льдом в голосе проговорил Мин, -ждём, пока рассветёт. В рупоры фельдфебели пусть дают команду, что бы выходили, сдавали оружие. Барону Майделю организовать три пункта сдачи и досмотра. Обыскивать всех с тщанием, не взирая на пол и возраст. Подозрительных, со следами на пальцах от оружия, отводить в сторону...
-Так точно, ваше высокоблагородие!
Адьютант покинул командный пункт, а Мин, опять взялся за бинокль, рассматривая чернеющие окна сгоревших домов, сбитые крыши. Неспокойно было на душе, везде чудилась засада. Наконец, поднял трубку полевого телефона, покрутил рукоять.
-Вестовой? Передай мой приказ подполковнику Майделю. Выставить посты по реке, что бы не дать бунтовщикам уйти в Дорогомилово. Стрелять без предупреждения, соблюдать осторожность.
Опять поднялся, подошёл к карте Пресни, с планами домов и фабрик. Поглядел на подъездные железнодорожные пути, пометил это карандашом, улыбнулся.
- Да, второй роте перекрыть железнодорожные пути ведущие от Пресни . Поставить пулемёт, пустите в дело шпалы. Никто не должен ускользнуть.
Теперь, как ему показалось, предусмотрел всё. Было немного зябко, Мин открыл дверь, и крикнул:
- Степаныч, самовар готовь! Холодно стало!
***
Как ни крути, а стояли самые тёмные дни в году, наступило уже 18 декабря. Полковник Мин достал карманные часы, открыл циферблат, стрелки же, словно застыли на без пяти восемь. Ждать и догонять, как известно, последнее дело, но, приходилось просто смотреть. Теперь шло всё самой собой, по набитой колее.
Горбатый мост, с разбитой баррикадой, теперь украсился белыми флагами. Крыши домов, стоящих рядом, ещё дымились, а разбитые окна, грустно чернели тёмными провалами. На дороге валялись разбитые доски, кирпичи, булыга, вытащенная из мостовой. Такой, мрак запустения, упавший тяжким покровом на Первопрестольную.
Солдаты встали рядами, вдоль домов, освободив улицу. Правда, и здесь стояли унтер офицеры, которые должны были встретить и обыскать обывателей, кто пожелает покинуть Пресню.
В восемь часов начали выходить группки людей, перебираясь через Горбатый мост. Женщины на санках везли детей, какой-то скарб, бывало, что и раненые лежали, укрытые одеялами.
Мин не давал отдыха Николаю Шмиту, заставляя присутствовать и при этой процедуре.
-Ну как, Николай Павлович, впечатляет вас такой расклад? -тихо проговорил полковник, - вот они, несчастные жертвы вашего безумства.
-Вы же стреляли...
-Куда было деваться, надо унимать бандитов. Мне доложили, что поначалу офицеры первой гренадерской дивизии, расквартированной в Лефортово, вели себя недостойно, не желали применить оружие против буйных толп. Вот, к чему всё привело...Истомин мне телефонировал, что дружинники сожгли издательство Сытина в Замоскворечье, погибли десятки людей. Как бы вам объяснить, революционерам-во всех этих пертурбациях в первую очередь страдают простые люди, от лица которых вы якобы действуете. Вы решили сделать плохо Императорской фамилии? Да вы их и в глаза увидеть не сможете...
-Я видел царя на Нижегородской Ярмарке...
-И что? Монстр, которого окружают толпы охраны с саблями наголо?
-Нет, только двое казаков...Мы с ними обедали. Обычное угощение, без роскоши. Николай Александрович покаался мне очень вежливым и приятным человеком...
- Ну, и зачем, позвольте спросить, было затевать всё это? Приключений ахотелось? Не разочарованы?
-Нас заверили, что всё будет хорошо. Власть перейдёт к Государственной Думе. А боевиков и революционеров можно будет быстро унять. Понимаете, заверения пришли с самого верха. Я не могу всё рассказать...
Мин был в ярости, потрясен услышанным. Но, постарался успокоится, достал коробку папирос, и молча предложил Николаю.
-Вас использовали, господин Шмит. Теперь же, просто сомнут, как ненужную бумагу, да выбросят. Этим всё и закончится. Хорошо, если ивы останетесь.
-А вы меня не отпустите? - с надеждой прошептал юноша.
-Ни за что. Наоборот, потребую, что бы вы сидели в Петропавловской крепости. В назидание другим.
Шмит лишь улыбнулся, закурил, опять покачал головой, словно что-то уже решил для себя.
Ну, а Исход жителей всё продолжался. Людской ручеек все тянулся и тянулся, иногда истончаясь до одного-двух человек, но, не прерывался и не заканчивался. Полковник решил, что сегодня, девятнадцатого, его солдаты на Пресню, так и не зайдут.
***
-Так, Роман Карлович, вы действуете со стороны Ваганьковского кадбища, с первой и четвертой ротами.
Подполковник Майдель спокойно кивнул, считая приказ разумным и точным.
- Иван Севастьянович, вы действуете со стороны Дорогомиловского моста. Так, не допускайте бегства бандитов по льду реки. Пленных не брать, стрелять на поражение.
Барон Эттер был спокоен и невозмутим. Всякий приказ этот офицер был готов исполнить с надлежащим рвением.
-Ну, а я, буду двигаться со стороны Горбатого моста. Нам следует обыскать Даниловский сахарный завод, Прохоровскую мануфактуру, мебельную фабрику Шмита. Взятых с оружием расстреливать немедленно. Я думаю, сегодня, девятнадцатого декабря, всё и закончим. Может быть чаю, господа? Степаныч принеси...
Сам Мин с удовольствием взял стакан горячего, в подстаканнике чаю, отпил немного. Поглядел опять на план Пресни, оценил решения, и, счел, что всё задумано правильно. Штаб офицеры его полка принимали решения начальника. Да, оставалось лишь только выполнить. Но, нужно было ещё дождаться рассвета.
***
Солдаты, с унтерами во главе, проверяли каждое помещение, каждый закуток. Гремели двери, стучали по мостовой подкованные сапоги. Армия наводила здесь, на Пресне, свой скорый и кровавый, но ясный порядок.
Фельдфебели приносили из комнат, из разоренных книжных шкафов бумаги, и укладывали, словно ценнейшую добычу, перед полковым командиром.
-Ваше высокоблагородие! - доложил унтер Гаврилов, - в подвале Прохоровской фабрики найдены рабочие. Были там заперты.
С немалым трудом началъник Семёновского пока скрыл свою радость. Да, он ожидал от этих революционеров подобного обращения с людьми. Но, что бы так сразу? Но, как же они могли решиться? Поступать так, значит лишить себя поддержки своих же любимых пролетариев? Или, этим партийцам, на самом глубоко безразличен рабочий класс?
- Николай Павлович? Не желаете ли лично лицезреть сие безобразие? -для порядка спросил Мин.
Шмит лишь кивнул. А что он мог, протестовать, что ли? Был не в том положении, что бы протестовать.
Их коляска подкатила к большому, монументальному зданию из красного кирпича. У входа, в здание, как и у входа в подвал, было сильно натоптано, снег скорее напоминал собой грязь, Солдаты, принялись выводить рабочих из подвала. Те таращились на небывальщину, на этих великанов Семеновского полка. Большинство мастеровых им едва до плеча ростом доставали. Сказать честно, Мин был вполне доволен произведенным впечатлением.
-Семёновский полк освободил вас от уз гнета революционеров, этих крикливых и кровавых негодяев, - говорил Мин рабочим, - они убили пожарных, полицейских, и много простых обывателей. Грабили дома, - говорил полковник собравшимся зевакам.
- Спасибо, ваше благородие. Сами бы не справились. Да и то, сажают же нашего брата за всякое самоуправство, - спокойно говорил пожилой рабочий, - сколько раз такое бывало.
-Правду говоришь..Но, больше такого не будет. Вы, вот откуда приехали?
-Из Люберец. На зароботках здесь.
- Если ораторы вернутся, убивайте их. Убивайте чем попало, бейте чем угодно. Отвечать не будете. Если сами не сладите, известите семеновцев. Тогда мы опять сюда придем. Будьте уверены, больше такого мы не допустим.
Сам полковник Мин был в том уверен, и не собирался отступать. Знал, чем может закончится кровавая чехарда, если вовремя не навести порядок.
Шмит же вовсю крутил головой, словно что- то потерял. Мин позволил себе улыбнуться.
- Степаныч, вези к особняку Шмитов...- проговорил полковник.
Собственно, от этого шикарного обиталища осталось немного, остов из кирпича, и нахлобученной, сползшей крышей. Дом сгорел, подожженный...
- Так, Николай Павлович, ваши друзья и дом ваш спалили, а добро, понятно, вынесли.
-Это пушки...
-Да помилуйте...Где же следы разрывов? Ни одна граната близко не легла. Желаете лично лицезреть?
- Нет... - прошептал потрясённый фабрикант.
Шмит, в большой видно обиде, поднял лисий воротник своего нового пальто, и отвернулся. Замолчал. Ну, Мин не прерывал столь понятное молчание. Для чего?
-Ваше высокоблагородие! - рапортовал подпоручик Брюмер, - арестованы боевики с оружием. Этих ...смог обнаружить унтер Воронин, прятались в угольной яме. У одного из них найдены документы на имя Федора Михайловича Мантулина.
- Да, это точно один из главарей дружины. Хорошо, что попался. Где его взяли?
- Так пытался вывезти всех на платформе локомотива. Да солдаты шпалами пути перекрыли. Вот их всех и похватали. Там человек сорок.
Сорок, как показалось Мину, многовато для экзекуции, да и следовало проверить, все ли захваченные солдатами, точно виновные в бунте. Конечно, вслух такого не сказал.
-Всех под арест, а завтра, и судить станем, - заявил полковник, - вы ведь не возражаете?
Шмит только пожал плечами. Он был сейчас совершенно подавлен увиденным.
***
- Вот, господа, осмотрел руки , плечи и характерные синяки у каждого из арестованных. У этих пятнадцати человек несомненные следы неумелого пользования оружием, У восьмерых синяки на правом плече, от неверного прикладывания. Ружье или винтовка, пометили их несмываемым клеймом. У пятерых, на кисти правой руки отчетливые продольные порезы, оставленные затвором пистолета «браунинг». У двоих, такой же след от курка револьвера «смит-вессон». Вполне весомые доказательства. Кроме того, они прятались от солдат, и пытались бежать, оказать сопротивление. Один из них, главарь дружины Даниловского сахарного завода, Фёдор Михайлович Мантулин. Вина их очевидна. Другие, будут переданы полиции для опознания и ведения следствия. Вот, собственно и все.
Мин спокойно проговорил такое в зале столовой Прохоровского завода, бывшей до этого штабом дружины. А теперь, походным штабом Семеновского полка. Поднялся только Шмит, бледный и серьёзный.
- Обвиняемым не дали адвокатов, так я выступлю в их защиту. Считаю себя виновным себя, а этих людей прошу отпустить. Расстреляйте меня одного, так будет вполне справедливо, - заявил он.
- Очень смело, молодой человек, - с уважением проговорил Мин, - рискованно, но назвать ваши слова глупыми я не могу и не хочу. Не имею полномочий так поступить. Караул, выводите арестованных во двор. Брюмер, командуйте взводом!
-Есть!
Солдаты огромного роста в серых шинелях выводили рабочих, одетых в чёрных пальто, понурых и растерянных произошедшим. Выглядело всё довольно гнетуще, словно взрослые наказывают малых детей. Во дворе рабочие казармы, красного кирпича, рукой зодчего стояли буквой «П». Здесь, была заботливо сложена гряда брёвен, что бы избежать рикошета от пуль. Мин одобрил старания барона Майделя. Справа, стояли даже четыре барабанщика.
- Всё вы немцы прямо по чертежу, по инструкции делаете, - проговорил это Мантулин, оглядев приготовления.
- Какой же я немец. Русский, а дед мой был шотландцем, инженером, - ответил Мин, - считаю за честь служить государю.
- По виду, словно все немцы, не русские. - упрямо повторил приговоренный.
-Так любезный, главари ваши, тоже совсем не из русских...И здесь не присутствуют, и умирать за вас не хотят. Партийцы...Только вот, господин Шмит...Так он, видите ли, тоже из немцев... И, понимает, что такое честь и преданность...
-Сразу всех расстреляете?
- Простите, придется вас разделить. Не хочу обременять фельдфебеля, старшего расстрельной команды. Вы не против?
- Конечно нет...
Тут прошагало сорок солдат, построившихся по двое. Они лихо развернулись, ожидая приказа. Подошёл хмурый фельдфебель, резко скомандовал:
- Первый ряд, на колено, становись!
Солдаты разом присели, держа винтовки наизготовку. У бревен выстроили в ряд восьмерых. Мин махнул рукой. Фельдфебель заметив это, скомандовал :
-Заряжай! ...Целься!...Огонь!
Залп словно ударил по ушам оглушительным звуком, отразившемся от стен домов. Восемь человек лежали у бревен, шевелился только один.
- К ноге!
Крикнул фельдфебель, доставая револьвер из большой черной кобуры. Неторопливо, легким шагом, словно огромный кот, он подошёл к раненому, и выстрелил ему в голову. Затем, добил ещё одного.
-Брюмер, остальных...- приказал Мин.
Дружинники поглядели на убитых товарищей, спокойно встали перед ними.
- Ну, и наш черед пришёл, - громко проговорил Мантулин.
-Заряжай!
И громко клацнули сразу сорок затворов винтовок в руках непреклонных солдат.
-Целься!
Приклады словно прилипли к плечам великанов, стальные штыки, сияли на солнце...
-Огонь!
Грянул залп, и семеро бойцов народной дружины упали на утоптанный снег, заливая его своей кровью. Фельдфебель подошел к расстрелянным, оглядел, и убрал свое оружие. Всё было кончено.
***
-Ваше благородие! Вам письмо от генерал-губернатора Дубасова!
Мин оглянулся, увидел стоящего чуть сбоку молодцеватого жандармского ротмистра, совсем ещё молодого человека. Даже непонятно, как он успел добиться таких чинов?
- Добрый день, ротмистр. Да, представьте, дела...
Мин заметил, как вытянулось лицо жандарма, когда он увидел четырнадцать тел. Право слово, полковник уж ожидал, что этот паркетный офицер сейчас грохнется в обморок, словно кисейная барышня.
Ну, а пока тут стали суетится служители с Ваганьковского кладбища, вызванные бароном Майделем. Для них образовалась работа. Они грузили тела из импровизированного морга и отвозили для захоронения. Но по указанию Брюмера, взялись и за расстрелянных.
-Ваше высокоблагородие, по какому праву вы чинили здесь расправу? - подал тут голос жандарм.
- Собственно, вы кто такой есть, молодой человек?
-Жандармский ротмистр Швецов, Захар Лукич.
- А я полковник Лейб-гвардии Семеновского полка Георгий Александрович Мин. Вынужден по вашей милости вести здесь боевые действия согласно Уставу Русской Армии. Если бы вы, любезный, справлялись со своими обязанностями, моему полку не надо было бы брать на себя ваши функции. И имею при себе приказ генерал-квартирмейстера Шейдемана, в котором сказано:«Арестованных не иметь!». Вот так-то...
-Но всё же...
- Никаких «но», ротмистр. Приказ выполнен, порядок наведён, так и доложите его превосходительству. А вас попрошу препроводить в тюрьму господина Шмита. Теперь здесь необходимы только полицейские и дворники. А я ожидаю доклада от подполковника Римана, о выполнении возложенной на него задачи.
От «Сортировочной» до «Голутвина»
Сортировочная
- И, подполковник...
-Обращайтесь по имени-отчеству, Леонид Данилович, - поправил собеседника Риман.
-Да, конечно.
Жандармский ротмистр слегка волновался в присутствии гвардейца. Да и дело предстояло ответственное.
-И, с вами, Николай Карлович, будет следовать железнодорожный батальон. Им станете и передовать очищенные от бунтовщиков станции и сооружения. Начальником назначен поручик Костенко.
-Отлично. Что с боевиками?
-В ночь они отходят на станцию «Сортировочная», их возят на локомотиве железнодорожники. Старший у них машинист Ухтомский, состоит в партии социалистов-революционеров.
Тем временем, рота заходила в здание Казанского вокзала. Риман подошёл к начальнику роты Тимроту, и напомнил:
- Выставите охранение, капитан. Мы, на войне. Бандиты пытались захватить вокзалы. Приказ, стрелять по подозрительным людям без предупреждения. Схваченных с оружием в руках, тут же расстреливать. В нашем распоряжении состав, сейчас же грузимся, и следуем к станции «Сортировочная».
- Будет исполнено, Николай Карлович.
И вправду, около одного из путей стоял под парами локомотив с двумя платформами. Риман, не чинясь, быстро поднялся в кабину. Здесь были трое железнодорожников, и они, были, мягко говоря удивлены.
-Что вы здесь делаете, ваше благородие? - спросил машинист.
-Собственно, собрался проехать до станции «Сортировочная». Имею такой приказ.
-А если мы не подчинимся? Мы состоим в рабочем союзе, и бастуем. Имеем право.
-В случае неподчинения я прикажу вас расстрелять, - и офицер достал револьвер.
Машинисты видели, что никто с ними шутить не собираются, и старший из них медленно произнёс, глядя на оружие:
- Это веский довод.
- Мои солдаты грузятся на платформы. А вы, будьте готовы следовать на станцию...
Машинист видел, как солдаты с керосиновыми фонарями в руках, подгоняют штыками и прикладами железнодорожников, выставляют посты у стрелок и семафоров. Включился свет электрических фонарей, снова осветив подъездные пути. Видно было, этот офицер не склонен шутить. И, порядок будет восстановлен.
Солдаты грузились шустро, и подняли на платформы даже пару пулемётов. Помимо ящиков с патронами и провизией. Тут солдат помахал флажками, подавая сигнал.
- Семафорят, дескать, погрузка закончена, ваше благородие!
- Тогда двигаемся. Но, делаем остановку здесь, - и Риман показал карту, - и затем, следуем на станцию.
Машинист кивнул. Все становилось понятным. И, что плохо, он никак не мог предупредить Ухтомского.
***
-Так, фельдфебель...Вы при пулемёте, - командовал подпоручик Миних, - укройте его у пакгауза. Стрелять без команы, как только увидите локомотив с одной платформой, следующей в направлении Казанского вокзала.
- Так точно, ваше благородие!
-Унтер Смирнов! Лучших стрелков, поставьте у будки обходчика! И, наблюдателей, у тех путей, с фонарями. Заметят состав, пусть дадут сигнал.
-Так точно, ваше благородие!
Офицер присел у пакгауза, неторопливо достал папиросы и закурил. Слегка волновался, все же он получил первое самостоятельное задание, и должен был себя проявить. Всё же, его имя, происхождение, слегка давило. Как-никак, был из рода самого генерал-фельдмаршала Миниха. Ну а чем заниматься ещё молодому человеку из такой семьи? Толко поступить на военную службу. И, барон Миних не жалел о своём выборе.
- Михайлов, Николаев, быстрее! Афанасьев, разговорчики! - распоряался фельдфебель роты Ерофеев.
С таким унтером Миних чувствал себя куда спокойнее, с старом слуакой, давно уже тянувшим лямку, и наблюдавшим за поряком в роте.
Ну а тут, наконец, загремели рельсы. Наблюдатели подали сигнал, поднимая фонари, и, быстро их погасили. Мимо них, с пыхтением, выдавая белый пар, двигался небольшой паровоз, с платформой, полной людей, и людей с оружием.
- Ерофеев, огонь! - крикнул Миних.
Еле он отказался от соблазна достать револьвер из кобуры, и стрелять самому. Тут, застрекотал их пулемёт. Стрелок бил по платформе и локомотиву. Прорваться вперёд боевики не могли, пути были завлены шпалами. Пытались, права, палить и в ответ, да стрелки из дружинников были никудышные.Только в двух окнах стекла разбили.
Локомотив стал давать задний ход. А удержать его не было никакой возможности. Да и пули не пробивали котел паровоза, только со звоном отлетали в стороны. С платформы за локомотивом упало еще несколько убитых и раненых, но состав удалялся , возвращаясь к станции «Сортировочная».
Миних рванулся к будке обходчика, поднял трубку телефонного аппарата. Знал уже, что станция захвачена.
-У аппарата подпоручик Миних.
-Унтер Семенов.
-Передайте подпоковнику Риману, мы не пропустили состав Ухтомского, он следует на станцию «Сортировочная». Будьте готовы встретить.
- Сообщение принял.
Миних положил трубку, на сердце, кажется, полегчало. И, надо было осмотреть место боя. Ну, если и не боя, так стрельбы, точно. Солдаты же умело и сноровисто меняли пулеметную ленту на «максиме».
-Ерофеев, фонари! и десять солдат со мной! Надо проверить пути!
***
Подполковник Риман слышал стрекот пулемёта, хлёсткие и частые выстрелы винтовок, и как зло и резко гудел паровоз.
-Капитан Тимрот, с полуротой займетесь мастерскими. Учинить жесточайший обыск, в средствах себя не стеснять!
- Я понял, Николай Карлович. Исполним всё, вплоть до мелочей. Злодеи будут обеврежены!
-Солдаты, за мной, вперёд! - крикнул Риман, первым выскочив из вагона с револьвером в руке.
Четырнадцатая рота покидала теплушки, неторопливо катившиеся вслед локомотиву. Гвардейцы, не раздумывая следовали примеру начальника. Подполковник надеялся успеть, повернуть стрелки, запереть здесь, на подъездных путях тот самый состав революционеров. Схватить разом, шайку боевиков. Риман заметил, как стрелочники успели пропустить тот локомотив с платформой, на которой ехали дружинники. Он не выдержал, и принялся стрелять из револьвера. За ним бежали его солдаты, тоже стреляя на ходу. Вот их выстрелы, сбили чеверых- стрелочников и двух путевых обходчиков. Но, паровоз, словно с ленцой, проехал далее, через станцию, а машинист, словно насмехаясь, приветственно прогудел семёновцам.
Риман постарался отдышаться, успокоится. Тут, рядом оказался и Тимрот.
- Капитан, поставьте солдат у стрелок что бы никто без моего личного приказа и не проехал. С оставшимися начинайте обход мастерских и пакгаузов.
-Так точно! Солдаты, за мной!
Полурота рассыпалась цепью, быстрым шагом приближаясь к депо. Здесь, два отделения немедленно двинулись к пакгаузам. Солдаты открыли огонь по неизвестным, грузившим ящики и мешки на подводы. Раздались крики обывателей о помощи.
-Подполковник, нельзя ли это прекратить? - раздался голос начальника желенодорожного батальона.
-А, это вы, Костенко? Так а как же прекратить грабежи? Бунтовщики распоясались, надо вернуть порядок любым способом. Возможно это лишь подобными мерами. А железнодорожники во всём помогают боевикам, и многие, сами состоят в рабочих дружинах. Поэтому ваши солдаты должны заменить рабочих на станции и в депо. И вот ещё, подготовьте для дальнейшей экспедиции два состава. Мы ещё должны отбить станцию «Перово».
- Стоят морозы, это не просто сделать. Паровозы заморожены. Нужно часов восемь, не менее.
- Хорошо, как раз мой отряд соберётся полностью, а виновные на станции «Сортирвочная» понесут заслуженное наказание, - Риман говорил это, перезаряжая свой револьвер.
Костенко только сглотнул, наблюдая за подобными манипуляциями. Собственно, он уже видел железнодорожников, беспощадно убитых на путях солдатами. Понял, что подполковник шутить не собирается.
***
Риман с солдатами быстро поднялся на платформу, где его встречал, судя по форме , сам начальник станции «Сортировочная». Железнодорожник вежливо представился:
-Начальник станции Ладнов.
-Подполковник Риман, Вы, почтенный, - строго смотря на чиновника, говорил офицер, - помогаете мятежникам, укрываете их, даете приют и пищу. И, будете за это наказаны...
- Да как вы смеете! - аж вскипел Ладнов.
Чиновник не привык, что с ним говорят подобным тоном, тем более, какой-то салдофон. Он считал себя человеком культурным, интеллигентным, даже утонченным. И, несомненным либералом и сторонником свободы. А тут, явился царский сатрап, да пытается его унизить!
-Да я то смею! У меня есть все доказательства вашей измены! А за это, я имею право вас расстрелять! - заявил подполковник.
Тут начальник станции сначала покраснел, затем побелел, принялся хвататься за сердце, и просто упал в своё кожаное кресло.
-Если умрете, так другим заменим. Ну- ка, кто из ваших работников в помошниках у Ухтомского? Господин Вельский, - обратился Риман к жандарму, - где жандармский пристав со станции? Сейчас был бы очень полезен.
-Так он казнен бунтовщиками.
-Не казнен, а убит, Леонид Данилович. Так говорить правильнее... А вот наш начальник станции, сотрудничал с бунтовщиками. Господин Ладнов, так кто помогал боевикам, ну кроме вас, конечно?
Риман наклонился, сделал вид, что слышит шёпот впавшего в безчуствие начальника станции.
-Я так понимаю, господа, вы больше боитесь револиционеров, чем нас, армию...Придется преподать вам пару жестоких уроков...Вы, двое, - и Риман почти ткнул пальцем в двух путевых обходчиков, - оттащите его домой, а завтра, что бы был здесь, на своём посту. Саботаж я ему не спущу, живо в Бутырский замок отправлю. Тимрот, я возьму у вас взвод солдат...
Капитан только отлал честь начальнику, и остася наблюдать у окна. А Риман с солдатами перешел через пути, и внимательно оглядел дома станционных обходчиков и станционного начальника.
***
- Не терплю я, когда меня дурачат, Ерофеев...Давно ведь ты лямку тянешь, и верно, не раз тебя обмануть пытались?
- Бывало, ваше высокоблагородие, - ответил фельдфебель, - так раз на слово поверишь, а потом- ни к чему доверять лживым людишкам .
-Вот и я о том...Ты к примеру, видишь, где могли люди заночевать, человек с сотню? Можно ли обогреться, поесть, выспаться?
- В депо холодно, там не топят. На перроне, тоже...Вот, и остаются эти четыре дома. Тесновато, но можно... И, много чего должны после себя оставить.
- И я так решил. Нам с тобой надо в полиции служить, фельдфебель... Пятерых солдат, потолковее, к свалке, пусть там чего поищут, Ну а ты, вот, бери с десяток солдат, и к тому дому. Обыщи там всё. Ну, а я в этот наведаюсь, что посередине стоит.
Домик такой аккуратный, красного кирпича, под железной крышей, почти сказочный. А тут такое происходит... Риман вытащил из кобуры револьвер, кивнул унтеру. Тот, усмехнувшись, повёл могучими плечами, да и разом вышиб входную даерь. Подполковник заметил в сенях деревянные ящики, полные мисок и железных кружек. Для семьи было, уж точно многовато, были здесь гости и не один десяток.
-Ну, хозяин, выходи! Показывай,бгде бандитов прячешь! - крикнул он, заходя в комнату.
Хозяин, уже пожилой мужчина в форме железнодорожного служащего, схватился за револьвер, да два солдата мигом пустили в дело штыки, пропоров того стальными остриями. Неприятное дело даже гляеть, как человек погибает от штыка. Лицо умирающего превратилось в кровавую маску, кровь просто хлестала из ран, заливая крашеный деревянный пол. А женщина, видно жена убитого, с криком осела, прислонившись к стене.
- Белов, вытащи труп. И, благодарю за смекалку.
-Наше лело служилое, ваше высокоблагородие.
И, солдаты ухватив тело за руки за ноги, потащили из дома, переступив через лежавшую на пороге хозяйку. От хозяина остался лежать старый, замызганный «смит-вессон», какие стояли на вооружении полицейских. Такой револьвер было не купить в оружейном магазине, гвардейский офицер это знал прекрасно. Риман убрал этот револьвер, и обошел дом. В одной из комнат лежали войлочные одеяла, почти до потолка. Но, ни в погребе, ни в сарае , найти никого не удалось.
-Ваше высокоблагордие, дома осмотрел лично. На месте только старухи, обе утверждают, что да, ночевали гости, люди мол, хорошие, не скандальные. Не обижали. Куда делись, не знают.
-Все ясно, но ничего не понятно, - вслух рассуждал Риман, - бандитов все видели, все привечали, и , никто не виноват? Полиция и жандармы? Что они тут делали? Где осведомители? Проклятый Вельский! Они тут что, все сговорились?
Станция «Перово». Железо и кровь
Вагон первого класса, был несомненно удобен даже для небольшого путешествия. Подполковник смотрел в окно, на пейзаж, расстилающийся около железной дороги. Если бы не порученная ему задача, можно было бы считать всё происходящее приятным путешествием. Но тут, он был насторожен. Если быть честным, ожидал засаду, и постоянно опасался обстрела поезда боевиками. Но, пока всё было неожиданно спокойно.
Риман вполне был доволен, да, кроме того, офицеры не должны следовать по железной дороге в неподобающих условиях.
-Ваше высокоблагородие, кофе готов, - напомнил денщик.
- Спасибо Захарыч, я сейчас, - ответил Риман.
- Станция большая, здесь скопилось множество вагонов с грузами. С тысячу, судя по сопроводительным документам Они уже с неделю подвергаются разграблению, - объяснял состояние жандармский ротмистр.
- Леонид Данилович, это странно, не так ли? Отчего не вызвали казаков? Жандармы сами не пресекли беспорядок?
- Не могу понять, Николай Карлович. Сначала, не мешали бастовать железнодорожникам, а затем, растерялись...
-А потом, просят помощи, и сами же обвиняют армию в зверствах? - и Риман отряхнул пепел со своей папиросы, - что же...Значит мы, Семёновцы, наведём порядок...
Собственно, Риман уже отдал приказ, стрелять без предупреждения. Железнодорожный состав медленно следовал по путям вдоль пакгаузов. А там, обыватели увлеченно занимались делом- выносили всё из вагонов и складов, аккуратно укладывали мешки и ящики на свои сани. Работа кипела, и никто не собирался отвлекаться. Не привлек внимание даже воинский эшелон, этому просто не придали значения. Как известно всякому, такой день целый год кормит.
Но тут распахнулись двери теплушек, и вовсю загрохотало. Солдаты стреляли , не жалея патронов, меняя обойму за обоймой. На снег падали люди у вагонов, свинец разил и лошадей, разбивал сани, рвал упряж. Спаслись, уцелели те, кто стал прятаться за стальные колёса товарных вагонов. .
Теперь, вся эта добыча попадала в снег, рядом лежали незадачливые грабители. Кто был убит сразу, а кто кричал от боли, пытаясь отползти, спрятаться, скрыться. Солдаты дали ещё несколько залпов. Затем, поезд остановился, семёновцы цепью пошли вдоль запасных путей, выстрелами изгоняя грабителей. Затем, команды из солдат. во главе с унтерами, принялись грузить трупы в пустые два вагона.
Риман лично обследовал местность, за ним осторожно шёл жандармский ротмистр, всё глядел себе под ноги. За ними шёл капитан Зыков, начальник 12 роты.
- Чего вы там потеряли, Леонид Данилович? - почти заботливо спросил жандарма подполковник, - неужто деньги оборонили?
-Да так...
Николай Карлович не смог удержаться. Право слово, ротмистр становился смешон со своим чистоплюйством.
- Убитых в вагоны погрузили, а раненых оттащили в санитарный поезд. Так что, о трупы не споткнётесь...
-Вам что, людей не жаль?
- Бандитов нет . Я послан навести здесь порядок, и наведу...
-А как же раненые? -не унимался жандарм, - а машинисты вас уже «финляндским князем» называют. Нельзя быть столь беспощадным.
-Князем, было бы неплохо... Да не финляндский, я, а курляндский барон. Это понимать надо.
-Народ тёмный...
-Вы лучше скажите, где здесь станционная больница? Недалеко? - сыпал словами подполковник.
-Рядом, Николай Карлович, - с тревогой в голосе ответил Вельский, - зачем это вам?
-Возьмём бунтовщиков! Пока их не спрятали. Владимир Владимирович, вы со мной, и десяток солдат прихватите. Капитан, осмотрите пакгаузы, всех, кто сопротивляется, колите штыками.
Зыков только козырнул, а жандармский ротмистр остался стоять, пребывая в изумлении. Что бы подполковник, такого полка офицер, а самолично бегал по пакгаузам и больницам. Такого он ещё не видывал.
***
Железнодорожная больница была выстроена на совесть, добротно и умело, даже дорого на вид. Но, времени восторгаться особо не было. Риман, не церемонясь, вошёл внутрь. А а ним и солдаты . Подпоручик выставил караул у входа, и, унтера отправил к чёрному входу.
Подполковник быстро осмотрелся, заметил фельдшера в белом халате.
- Больничную книгу мне, и быстро! - приказал Риман.
Фельдшер не спорил, со страхом поглядел на солдат, и положил записи перед офицером. Сказать честно, стоял и побаивался, получили в Перово телеграмму с «Сортировочной». Рассказали, как постреляли и правых и виноватых.
- Так...Поступившие вчера...- читал вслух Николай Карлович, - вот...Трое, с огнестрельными ранениями... Номера коек три, пять и семь...Я их должен допросить!
-Они же на лечении, а это больница, - пытался взывать к человеколюбию фельдшер, - это невозможно. Слабы очень. Правда, ранения сквозные.
-У меня особые полномочия. Да не переживайте вы так. Я, даже надену халат, стану вести себя прилично.
Солдат набросил ему на плечи медицинское одеяние, и Риман спокойно пошёл в палату. Здесь находилось двадцать коек, пустыми были все, кроме трех.
Офицер намеренно медленно, не торопясь. подошёл к номерам 3, 5 и 7. Внимательно поглядел на раненых. И точно, свежие повязки были у каждого, и смотрели эти трое немного испуганными. то соответствовало моменту.
-Ну что могу вам сообщить, господа бандиты. Вина ваша очевидна. я могу вас всех расстрелять не отягощая своей совести. Но, могу и понять и простить, если вы укажете мне, где прячется господин Ухтомский.
-Здесь его нет, - твердо ответил номер №.3 , - нас высадил. и покатил в Голутвин.
-Его связные? Не молчите, и всё для вас обойдётся хорошо.
-Помошник начальника станции Сергей Орловский. Он во всём ему помогал, - сказал № 7, - да и люберецкий комитет, они приказывали изымать оружие в воинских эшелонах. Помощниик начальника станции «Люберцы» Смирнов, очень помогал. Сам нздил на паровозе в Фаустово, предупредить дружинников о казаках.
- И, второй помошник, господин Ларионов, Алексей. Он один из главных забастовщиков здесь, поставлен стачечным комитетом. На станции, в мастерских, тоже есть дружинники, и они ездили в Москву, участвовали в боях. Ещё я знаю о солдате Коновалове, тоже не раз выезжал с Ухтомским.
Откровенность раненых обрадовала Римана, но и обозлила ещё больше. Показала всю глубину тех мерзостей,что здесь творились. Сочувствие, или помощь боевикам, было здесь просто всеобщим, даже среди начальников, а не только среди мастеровых. Но, Николай Карлович не дал волю гневу, по крайней мере сейчас. Просто пододвинул табурет, присел рядом с кровати. Подумав с секунду, достал из кармана своей шинели коробку папирос, положил на тумбочку раненого №7.
-Понимаю, что вам тяжело сейчас. Лежать на кроватях, не иметь возможности даже спрятаться, скрыться. Товарищам, наверное, неплохо там, В Люберцах...
-Никодим распустил отряд. Тридцать человек ушли в Сокольники, остальные, остались здесь. С Ухтомским в Голутвин уехали с десяток человек. Цистерну паровоза залили водой, пополнили запас угля.
-А жандармы вам не мешали? Скажем, задержали кого?
- Не замечал такого, выше высокоблагородие. Не лезли они к нам. Видно, побаивались. Сам Ухтомский ходил в присутствие.
- Так...- прошептал Риман.
Словно случайно, на тумбочке, будто сама собой, вдруг оказалась серая банкнота. Раненый увидев это, аж привстал на подушках.
-Что, сразу полегчало? Лекарство моё хорошее, и память прояснилась?
- Унтер жандармов Подгорный...Он знает точно, где Ухтомский. С ним связь держал. Точно.
Риман взял лист бумаги, быстро что-то написал, и положил на тумбочку. Встал, и торжественно изрёк:
-Всё, покидаю вас. Удостоверился лично, что вы лишь случайные жертвы волнений.
***
Небольшой, но сложенный из красного кирпича дом, неподалёку от станции. Не привлекал особого внимания, находился чуть в отдалении, не привлекая чужих взглядов. Офицер с пятью солдатами быстро шёл к этому зданию. Шагах в пяти от палисада, вытащил револьвер из кобуры, но, курок не взводил. Солдаты взяли винтовки в руки. Не было сказано ещё ни слова. Один из семеновцев открыл калитку, петли не скрипнули, офицер спокойно кивнул и поднялся на крыльцо.
Риман а это был он, постучал в дверь. Понятно, что не открыли. И то, в такое время...Тогда офицер принялся лупить по двери рукоятью револьвера. Он просто торопился, и нму было безразлично чужое мнение. Уже собрался приказать солдатам сломать это препятствие, как резко заскрипела задвижка, открывая вход.
-Земцов, оставайтесь здесь. Никого не впускать и не выпускать, - распорядился подполковник.
- Есть, ваше высокоблагородие.
Солдат, вытянулся в струнку, как и другие семёновцы. Приказ, есть приказ, и нечего тут обсуждать!
-Так я зайду? - спросил Риман уже у хозяина дома. испуганно смотревшего на солдат.
Подполковник заметил форму у незнакомца, жандармского образца. Да вот, немного помятая она была, неухоженная вся такая...Видно. давно не одевал ?
-Так ты точно жандарм, дружок? - и Риман направил на него револьвер.
-Да нет же...- мямлил мужчина, попятился, а упал на пол.
Отползал так, елозил задом по коврику, а Риман шёл за ним. Махнул правда, револьвером, дескать, поднимайся...Тот кивнул, да присел на скамеечку. И шарил под ковриком, и вытащил оттуда большой конверт. А оттуда, достал и документы.
-Вот, мой жетон, и бумаги. Смотрите, ваше высокоблагородие, фамилия, фотокарточка... Всё ведь в порядке.
- Да так и есть... Да понять не могу, ты, как человек служивый, а все это здесь допустил? Боевики кругом, бандитизм... Власти государственной не имеется, Отчего так?
-Телеграфировал, докладывал постоянно до седьмого декабря, перед забастовкой. А мне в ответ:« Не лезь, не твое дело...Замысел, мол важный...». Ну, и дожили, докатились... Я уж на станции давно не появлялся, когда всё в руках боевиков, и телеграф и телефон. Так, в погребе сам прятался, а жена, говорила, дескать, сбежал муж...
- Понятно. Кто же тут самые активные помошники Ухтомского?
-Помошники начальника станции Орловский и Ларионов. Братья Молостовы, они с Ухтомским ездили воевать в Москву. Солдат, Коновалов, тоже боевик. Да и раненых, из своего отряда, сюда привезли. Трое, в больнице. Остальных, по домам разобрали, и в санитарный военный поезд приняли. Ухтомский в Люберцах прячется, как и члены Комитета, возьмёте вы его легко. Он паспорт ждёт, и деньги, что бы за границу уйти.
- И кто должен привезти это всё ему. Кто связник?
- Так я и есть его связной...Вот задание моё... Начальник мой это передал , Ротмистр Вельский. Ухтомский должен в приезжать в трактир, что у станции Люберцы, ровно в девять утра, и ожидать. Там Смиронов, начальник станции, их человек, ездил на паровое в Фаустово, предупреждал, когда четырнадцатого декабря казаки приезжали.
Подполковник Риман только прикрыл ладонью глаза, впадая сейчас просто в полное исступление. Трудно было не схватиться за рукоять револьвера, и пойти переговорить с одним жандармским ротмистром.
- Он должен находится в слободке, в Косино. С ним с десяток боевиков, или немного больше. Мне говорили, что это важная оперативная разработка. Удержание контроля над террористами.
-Спасибо, пойду...
-Так не пойдет, господин подполковник. Узнают, что я вам помогал, убьют, точно. Вот, вы уедете, и мне полный...
- Ну что, господин хороший... Постараюсь сделать все в наилучшем виде. Ждите здесь. А ваша супруга?
-На перроне, в здании для пассажиров первого класса. Там же и начальник станции, господин Фролов.
- Мне пора.
Риман поднялся, и быстрыми шагами покинул этот дом. Странное чувство, будто попал не в подмосковное селение, а такое, обиталище гадюк. Но, поддаваться он не собирался.
***
Около перрона стоял молодой человек в железнодорожной форме, с знаками отличия помошника начальника станции. Дел предстояло на сегодня много, сдавать дела команде железнодорожного батальона. Последовал строгий приказ, и надо было его выполнять, забастовке пришёл конец. Все разговоры, заверения, всё разом заканчивалось. И, воспоминания сегодняшнего утра, со стрельбой у пакгаузов, просто внушали ужас. Одна была надежда, что семеновцы вот-вот покинут станцию. Он распорядился, немедленно загрузить уголь в тендеры, и залить воду в цистерны локомотивов. Насчёт другого, сомнений не чувствовал, знал, что никто и слова не скажет, опасаясь боевиков.
Вправду сказать, не слишком взволновался, увидев перед собой гвардейского офицера и пятерых дюжих солдат.
- Помошник начальника станции господин Орловский? - спокойно спросил этот подполковник.
Железнодорожник не питал особого пиетета к военным. Слишком уважал молодой человек свою профессию.
- Добрый день, господин офицер. А что случилось?
- Вы не ответили?
-Помошник начальника станции Орловский. А в чём дело?
-В том, что вы бандит.
Это было последнее, что услышал молодой человек. А увидел у своего лица вороненую сталь револьвера, и услышал звук взводимого курка.
***
- Да что же это такое! - закричал возмущенный увиденным станционный служащий, - как вы смеете! Убивать, без суда!
- Это боевик, и помогал бандитам Ухтомского, - ответил подполковник, - а вы то, кто будете?
-Помошник начальника станции Ларионов.
-Ещё один бандит попался! - крикнул Риман, - в штыки его, ребята!
Подполковник не заметил, как начальник станции, увидев это, споткнулся, уронил флажки, и что было сил побежал к вокзалу. Еле дышал, задыхался, и ноги были ватные, но не остановился, пока не вбежал внутрь.
А тут, два солдата разом ударили штыками, так, что Ларионов упал на колени, и дико закричал. Сталь пробила позвонки у поясницы, и несчастный весь обратился в сплошную боль и крик. Другие трое солдата также пустили в дело свои штыки, нанесли несколько ударов в спину, один укол пришёлся в голову. Под телом собралась целая лужа крови, растопив несобранный снег. Руки ещё загребали снег, умирающий пытался дышать. Риман, ни говоря ни слова, выстрелил в висок лежавшему на земле.
Что бы кто про него не говорил, подполковник не собирался перекладывать на других кровь и смерть. Ему поручили, он и выполнял, и не считал возможным отказаться. Риман собирался исполнить приказ, и держаться до конца. А если другие считали, что ему просто нравилось убивать, так ему до этого нет было дела.
***
-Начальник станции Фролов? Где вы есть, господин Фролов? - крикнул Риман, - где вас тут искать?
-Я тут, ваше высокоблагородие, - раздался немного писклявый голос.
К подполковнику почти подбежал железнодорожник, почтительно поклонился, да так и остался стоять, глядя на Римана снизу вверх, заглядывая в глаза, словно хотел угадать каждое слово или желание офицера.
- Солдаты железнодорожного батальона заменят ваших служащих. Так им и объявите. Быстро всех женщин удалить из вокзала. Где тут жандармы проживают? - спросил Риман.
Фролов тут чуть язык не проглотил, закивал быстро-быстро, и закашлялся. Наконец, утерев рот платочком, начал держать речь.
-Так вот, здесь, дом унтера Подгорного, а это, его жена, - и Фролов кивнул на приятную женщину, - вот она. И, с многими говорит, общительная. И, наблюдательная. Ангел, не супруга.
- Мадам, - строго проговорил Риман, - вы ведь жена жандарма Подгорного? Это точно?
- Да, ваше высокоблагородие, - со страхом, словно парализовавшим ее, ответила женщина, - да муж мой хороший человек, честный. не надо его убивать!
Николай Карлович не хотел пугать женщину, сам ведь был женат. Но, выхода у него не было, и приходилось играть роль, и не сорваться при этом. А значит, выглядеть всё должно очень правдоподобно.
-Проводите, к дому, - спокойно ответил Риман.
Несчастная, почти бежала, а полковник за ней еле поспевал. Чувствовал себя плохо, сам хотел сбежать куда подальше, но крепился. Шёл, напитывался по пути вдохновением. Да и солдаты потарапливались, не отставали. Уже у крыльца ожидали начальника.
-Земцов, прикладом...
Солдат, несколько раз ударил в дверь, да так, что показалось, что даже дом задрожал. Перестарался немного.
-Это я! - в тревоге крикнула женщина.
А, Подгорный, шустро оттянул засов и открыл дверь. Скрипа, кажется не было, жандарм стоял при форме, ожидал. Ну, а Риман стал орать прямо у порога. Нес такое, что на язык ему пришло:
-Каждый может форму напялить! Вот, и оружие есть! Точно, боевик! Земцов, веди его к вагонам!
- Да вы что! - и женщина рванулась в дом.
- Собирайся! Да шинель не забудь! А, бунтовщик! - быстро входил в роль подполковник.
В комнате что-то упало, зазвенело стекло, но на пороге объявилась женщина, с документами и фотокарточками в руках.
- Ваше высокоблагородие...Вот, муж мой, при форме, - и дама положила карточку. - а это, его документы. У него и благодарности имеются...Служит хорошо, честно, денег не берет...
Риман нарочито резко нахмурил брови, внимательно осмотрел бумаги, пометил в своём блокноте, затем, кивнул. И, не говоря ни слова, покинул этот дом.
Люберцы и гибель Ухтомского
-Господин капитан, вы, со своей двенадцатой ротой остаетесь здесь, в «Перово». Тщательно ведите караульную службу, постарайтесь выявить боевиков, ушедших в подполье. Дело непростое, но я на вас всецело надеюсь. По телеграфу шлите депеши мне, в Люберцы.
-Благодарю, Николай Карлович! - и Зыков пожал начальнику руку.
Оба они, капитан Зыков и подпоручик Шрамченко, стояли у платформы, провожая два состава, направлявшиеся на станцию Люберцы. Риман, вскочил на ступень уже двигавшегося вагона. Адьютант батальона Аглаимов чуть удержал дверь.
-Всё в порядке, личный состав, два орудия и пулемёты, в надлежащем порядке, Николай Карлович!
-Тут и ехать недалеко. Меньше часа. Но, досадно, что не посетил усадьбу графа Шереметева, она недалеко от «Перово». Да, даст Бог, ещё удастся нанести визит его сиятельству. Степаныч, чаю приготовь, - напомнил денщику Риман.
Пожилой унтер спокойно кивнул, не сказав ни слова. Денщик умел быть незаметным, и вполне подходил по характеру своему начальнику.
Но уже вечерело. Однако, Риман дал сигнал, состав дал остановку, дав сигнал, и окутываясь паром от локомотива.
- Иван Севастьянович, вы за начальника остаетесь, при поезде. Остановите состав за полторы версты до станции, и пустите роту Сиверса в поиск, проверять дома обывателей. Малыми партиями. по десять солдат. Сами обождите часа четыре, и потом. разом, захватите станцию. Обязательно арестуйте помошника начальника станции Смиронова. А я, с полувзводом. пройдусь по окрестностям, дачи обыщу.
-Да что же всё сами. Николай Карлович... - осторожно проговорил фон Эттер.
-Как могу такое на других перекладывать. Раз уж бросили нас сюда, вместо казаков и полиции, так доведу всё до конца.
И, солдаты во главе с подполковником углубились в перелесок, пошли по пробитой санями дороге. Здесь Риман извлёк блокнот с записями, по-французски. Все это доложил ему жандарм Подгорный, и теперь Риман был уверен в успехе своих действий. Теперь, поступал уже не по наитию, не в слепую.
-Ну что, Евсей Николаевич, не против со мной идти, душегубов к порядку призвать, - вдруг спросил подполковник.
Фельдфебель Ерофеев аж оторопел от таких слов. Служил уж, совсем не первый год, и имел понимание...
-Так все присягу принесли, - ответил он.
-Помню, девятого января ты у Нарвского моста не бледнел, исполнял всё, как должно.
- Так точно, ваше высокоблагородие. А всё одно непонятно...Как до такого всё довели?
-Сам не пойму, Ерофеев. Вернемся в Санкт-Петербург, там и разберёмся. Ты, только не плошай, и товарищи твои тоже...
По плану тут была большая дача, и к ней вела утоптанная тропа. Риман спокойно открыл калитку, затем, позвонил в колокольчик у двери.
-Молодцы, вы к окнам...- приказал подполковник солдатам, - не упустите никого.
Тут дверь открыла кухарка, в сером платье и свежем белом переднике, Голова, была укрыта платком.
-Что случилось. господа? - вежливо спросила женщина.
- Открывайте, мы должны обыскать дом. Ищем бандитов. Вы обязаны подчинится.
-Так откуда тут им взяться? Здесь проживает счетовод Михельсон с супругой.
- И никого больше?
-Ещё два молодых человека, заходят часто. Так им хозяин дает уроки, математике обучает.
-Вот и отлично. Мы пройдём, всё осмотрим. Задержим вас ненадолго, - вежливо проговорил Риман.
Женщина так и осталась в прихожей, а солдаты, гремя сапогами, рассыпались по комнату. Через пару минут Ерофеев притащил в залу двоих, и строго проговорил:
-Двое, и с револьверами...Английские «велодоги» у них, ваше высокоблагородие...
Риман без особого интереса глянул на молодых людей, испуганно таращившихся на рослого и усатого фельдфебеля. Подумал только, что будет, если вот, Евсей Николаевич ногой топнет, или шикнет? Под стол, как мышки, забьются? Но, времени развлекаться не было.
-А где хозяин дачи? Что не встречает? - громко произнес подполковник.
-Простите меня господа, был занят. Читал, знаете ли.
По лестнице из кабинета спустился молодой человек в стеганом залате, бархатных штанах. При ночном шековом колпаке с кистью.
-Господин Михельсон? - спросил Риман.
В заветном блокноте его фотокарточки не имелось, только описание внешности. Но, подошедшая женщина, видно жена, легко поцеловала этого человека в щеку. Собственно, именно облик хозяйки успокоил офицера, такая, настоящая дама из общества. Даже обручальное кольцо наличествовало.
-Что же, вынужден вас арестовать и препроводить в мой штабной вагон, господин Михельсон. Арестую и ваших подозрительных друзей.
- Понимаю. Позволите мне переодеться?
-Так, примите к сведению. В окно прыгать не советую, там солдаты. На штыки поднимут.
-Вы предусморительны, господин офицер.
Но, спустился Михельсон быстро, был одет теперь в отличную костюмную пару. Жена, посматривала на своего супруга очень странно, впрочем, помогла ему одеться, и укутала горло вязанным шарфом. Юноши, также приоделись. Всё де, зима, стояли морозы.
- Мы уходим, дорогая. Клянусь, что скоро вернемся! - весьма самонадеянно сказал Михельсон.
Подполковник не счел нужным добавить дае словечко. Поправил только башлык, прикрывавший горло.
-Мадам, простите за беспокойство, - и Риман галантно поцеловал руку дамы.
Они шли лесом с полчаса, как Михельсон вдруг гадко так, ехидно, улыбнулся, и разразился уничижительной тирадой:
- Хотел бы разочаровать вас, подполковник, ведь я совсем не Михельсон, а один из его товарищей. Супруги Михельсон уже, конечно, бежали из дома, и теперь вы их в жизни не догоните. А нас, ведите в суд...Над вами там знатно посмеются...
-Посмеются, говоришь? - ровным голосом ответил Риман, - и отпустят? Насчет суда вы правы, господин Никто, поэтому я здесь и Суд, и Власть и Справедливость. С оружием вы, господа, схвачены, отнятым в воинских эшелонах? Значит, уже виновны. Ерофеев, расстрелять этих!
Солдаты стали стрелять тут же, без предупреждения. Убитые упали в снег, семеновцы так и оставили тела лежать у деревьев.
- Может быть, нагоним? - неуверенно прошептал фельдфебель, - далеко не могли уйти!
- Посмотрим, что в доме... Для успокоения души, - ответил с неохотой Риман.
Они вернулись на дачу, только там было уже пусто. Вещи в шкафах висели, да хозяев не было. И, на чердаке Риман обнаружил тайную комнатку, с узенькой постелью, простеньким одеялом, и некрашеным табуретом.
***
Проверили еще несколько домов в деревне Жулебино. Но, всё было спокойно. Раненых нигде обнаружить не ужалось. И, Риман с солдатами, шел теперь к станции. Начинало светать, солнце, очень неохотно поднималось, видно, что не больно ему хотелось наблюдать за людскими художествами.
-Ладно, Ерофеев, теперь к станции...Вам обогреться надо, да одного человечка следует прямо здесь арестовать, -заметил Риман.
- Всех возьмём, ваше высокоблагородие, не сомневайтесь даже!
Собственно, на станции жизнь кипела круглые сутки. По перрону прогуливался дежурный по станции, оторопевший, только увидев, как на платформу поднимаются солдаты и офицер.
-Доброе утро, любезный, - поздоровался почти вежливо Риман, - проводи-ка меня в контору, к господину Смирнову. Уж больно поговорить требуется. Дело, сдлужебное.
-Может быть, я вам могу помочь?
- Наверное, нет. Если вы с ним, на локомотиве в «Фаустово» не катались. Или катались?
От таких слов служащий аж поскользнулся на ровном месте, обернулся, поглядел на семеновцев, да враз охрипшим голосом произнес:
-Нет, не ездил... - и помотал ещё руками, что бы поверили, - Вот, контора-то...
Служащий суетился, обежал вокруг подполковника, дверь открыл. Риман чуть не пожалел, что сам мантию не носит, а то ведь ловко этот субьект бы края поддерживал.
-Ну, спасибо. Ерофеев, здесь оставайтесь, - приказал подполковник, и вошёл в помещение.
Присутствие железнодорожного чиновника, ничем особым не отличалось, от множества других, виденным подполковником раньше. Настенные часы, стол, крытый зеленым сукном, шкаф для папок, и три венских стула. Ну, правда, а столом сидел служащий, работая, выводя свои каракули на сером листе бумаги.
-Вы чего, Смирнов, завещание пишите? - заботливо поинтересовался Риман, - ровнее перо держите, а то клякс наделаете.
Служащий побагровел весь, вскочил, и верно, наговорил бы резкостей. Но рассмотрел этого позднего гостя, и тут весь сдулся, словно старый резиновый шарик. Осел на свой стул, а ноги, подтянул под себя. Наконец, с осторожностью в голосе, изрёк:
-А вы кто будете?
-Так я -архангел Рафаил. Вернее, на него работаю. Начальник партии Семёновского полка, подполковник Николай Карлович Риман. По вашу душу. Каяться-то будете?
- Так в чём же?
-Значит не будете...Ну, тогда сообщите мне по секрету, где прячутся члены Забастовочного Комитета. Штаб вашей дружины. Напишете, и, мы расстанемся добрыми друзьями. Занимайтесь тут своими делами, катайтесь на паровозе, грибы собирайте. Мало ли, там...
Смирнов промокнул свой лоб белейшим платочком, отпил ещё чаю, медленно поднялся, опираясь на спинку стула. Спрятал левую руку за обшлаг мундира, а правую, а правая ощутимо дрожала.
- Не выдам я никого, не дождетесь, - твердо ответил он, не поднимая глаз на офицера.
-Ну, ваше дело...Завтра, ровно в десять часов вы будете расстреляны. У присутствия, вашей конторы, выставлен караул. А пока, пишите письма, времени у вас до завтра много, хватит свои дела завершить.
Риман поднялся, всё ждал, когда Смирнов кинется к нему, станет умолять его. Но, скрипнул стул, и служащий принялся за писанину. А, подполковник вышел, достал папиросу и закурил.
***
- Унтер! со мной десяток солдат, и к трактиру!
-Есть, ваше благородие!
- Фельдфебель, поставь караул у перрона. У железнодорожных стрелок тоже, в помощь солдатам железнодорожного батальона. Шпалы наготове держите. Всего можно ожидать! Боевики могут нагрянуть.
- Так точно, ваше благородие!
-Подпоручик Фалеев, вы со мной! А подпоручик Никаноров, за старшего! Зайдём, чайку попьём. Или, быть может, здесь и кофе подают.
-Насчет этого, капитан Майер, я в не был столь уверен...И, как вы знаете, - со смехом проговорил Фалеев, - по полковым обычаям, нам нельзя посещать подобные заведения. Это противно нашей чести. Годится лишь ресторан первого класса.
-Отлично сказано, подпоручик. Но, во время мятежа, запрет снимается. Лично обясеънюсь за вас перед полковником Мином.
- Благодарю, - и Фалеев подтянул на воротник своей шинели башлык, и поправил фуражку.
Унтер с тремя солдатами встал у черного хода, перекрывая выезд со двора. Боевики могли попробовать прорваться, забрав повозки трактира. А капитан, с подпоручиком и десятком солдат вошли в это заведение. Здание, в два этажа, с комнатами наверху для постояльцев. Но, даже вывески не было, каждый ведь знал, что это трактир, а не чайная, скажем...
Майер неспешно прошёл к самой стойке, внимательно поглядел в глаза приказчику. Тот, не изменившись в лице, достал графин с водкой, и налил полную рюмку. Капитан оценил, но пока молчал. Музыкальный аппарат вращал диск, немудрящая музыка словно наполняла полутёмный зал. Звучали новомодные «Амурские волны».
-Нет. Хотел бы две чашки кофе, мне и подпоручику.
-Придется обождать, ваше благородие. Но, я приготовлю.
- И чай с сахаром и пышками для солдат. Они сильно замёрзли, - и капитан положил перед приказчиком синенькую.
- Всё сделаем...
- И ещё, любезный...Нет ли тут чужих людей, не местных? Всяких там агитаторов-ораторов?
- К нам ходят разные...Чаще, так с железной дороги.
Тут, пятеро посетителей поднялись, и попробовали выйти. Да унтер Земцов штыком преградил путь.
- Нам пора...- проговорил человек небольшого роста, хорошо одетый.
- Право, невежливо уходить хозяевам, пока гости здесь, - заметил Майер, - Смирнов, обыщи его. Вид у этого господина, совершенно не пролетарский. Оружие у вас есть?
-Конечно, - и незнакомец положил револьвер на стойку.
- Ну что же? А паспорт имеется?
Перед офицером легли и бумаги с фотокарточкой. Майер мельком глянул, и усмехнулся. Документы были фльшивыми, и плохой работы.
- Как вас зовут по- настоящему, господин Плужников? - спросил Майер.
Но, подпоручик Фалеев обошёл вокруг этого человека, вдруг достал из офицерской сумки блокнот, затем, вырвал из кобуры револьвер, и приставил к голове этого Плужникова.
- Вы арестованы, господин Ухтомский, - заявил подпоручик.
- Ну что, ваша взяла...- шепнул он.
Пытался сбежать, да два солдатских штыка, прикоснувшись к его груди, остановили его. Взяли и четверых его товарищей.
-Всех тут возьмем...Для нашего спокойствия. Где кофе, приказчик? - улыбнувшись, напомнил Майер, - Фалеев, с меня коньяк!
Подпоручик немного отпил из свой чашки, кивнул. Приказчик, умел удивить гостей.
***
- Ваше высокоблагородие, уже восемь часов! - громко сказал денщик, - кофе готов, да булками здесь разжился. Яйцо сварил, как вы любите...
- Спасибо, Захарыч. Потом, должен я побриться, всё-таки.
- Горячая вода готова.
Риман с трудом поднялся с дивана, накинул на плечи шинель, и присел за стол. Булки были неплохие, а яйцо просто свежайшее. Поел быстро, с удовольствием. Затем, сменил рубашку на свежайшую, и терпеливо ждал, пока денщик его побреет. Зеркало показало, что лицо было теперь идеально чистым, как требовалось для офицера императорской лейб-гвардии.
Риман был теперь в полном порядке. Но, и покоя не давали. Раздался стук в дверь, и сразу вошёл адьютант Аглаимов.
- Николай Карлович, капитан Майер и поручик Фалеев захватили Ухтомского, его подручных, и ещё сорок подозрительных лиц.
- Благодарю вас, капитан. Сейчас меня ожидает господин Смирнов. Я его обещал расстрелять ровно в девять часов. Не могу обмануть, сами понимаете...
Аглаимов только кивнул, и щёлкнул каблуками. А Риман оделся, тщательно привёл свой мундир и амуницию в надлежащий вид у зеркала. Денщик повесил ему шашку на пояс, и подал почищенный и заряженный револьвер.
Подполковник вернулся к присутствию, где часовой отсалютовал ему и открыл дверь. Смирнов стоял у окна. На столе лежала целая кипа исписанных бумаг.
- Так вы не передумали, господин Смирнов? - спросил Риман у истомленного ожиданием человека.
-Нет, пойдёмте, и закончим это.
-Как скажете...
Начальник станции накинул на плечи форменную шинель с железнодорожными петлицами, и шёл впереди. У выхода из присутствия ожидал Ерофеев с солдатами. Но, подполковник отрицательно кивнул головой. Эту обязанность он возложил на себя сам.
-Вот туда, к водокачке, - приказал подполковник.
Смирнов лишь кивнул головой. Перешли пути, тут Риман быстро достал револьвер и три раза выстрелил в голову приговорённому им к смерти человеку. Убитый остался лежать здесь же, возле башни, сложенной из красного кирпича.
***
- Так сколько подозрительных арестовано в трактире, Людвиг Андреевич?
-Всего сорок человек. С оружием взяты пятеро, из них и господин Ухтомский.
Риман тут просто вздохнул с облегчением. Всё же, удалось изловить важного бандита. И, информация Подгорного подтвердилась, этот машинист ожидал курьера именно в трактире. Узнать, где прятался, откуда приехал, тоже было невозможно.
-Будут расстреляны все сорок человек. - буднично проговорил капитан, словно дело шло о позднем завтраке.
-Слишком много невиновных пострадает. Пойдёмте капитан, выпьем по чашке кофе, малость поедим. А там, всё и решится.
- Да, Ерофеев? - Риман заметил вытянувшегося во фрунт фельдфебеля.
- Так четверо арестованных расстреляны, ваше высокоблагородие, по вашему приказу.
-Благодарю, Ерофеев. Простите, Людвиг Андреевич...Пойдёмте в кабинет, надо немного подождать.
Майер пошел вслед за начальником. Ну а Риман рассчитывал, что Ухтомского всё же удастся разговорить. Ожидание казни должно было бы сделать его более сговорчивым.
***
Риман поглядел на этого машиниста. Всё же любопытно было оценить своего противника, несомненно волевого, смелого и умелого бойца. Сидел перед ним, примерно уж знал, что его ожидает, но не терял присутствия духа. А по виду, так богатырём трудно было назвать, небольшого роста, стройный. Только вот живые глаза, умное лицо, несомненно украшали этого человека.
- Так что хотели узнать, Николай Карлович? - спокойно спросил он, поправляя свои усы.
- Так вам известно, как меня зовут?
-Помилуйте...Конечно, как человека с определённой репутацией... Земля слухами полнится.
- Да и вы, Алексей Владимирович, личность более чем известная. Рейды на Рязанский вокзал, организация подвоза боевиков и грамотная эвакуация. Вы толковый квартирьер, без сомнения. Однако, хотел бы узнать, где скрываются члены пресловутого Комитета. В этом случае обещаю, что ваш расстрел будет сменен каторгой.
- Придется мне принять расстрел, Николай Карлович. Ничего не поделаешь. Не могу предать товарищей, моя такая клятва. Вы, надеюсь, понимаете...
- Тогда ожидайте двух часов пополудни. Мне надо покормить солдат. А затем, и встретимся.
Риман еле удержался, что бы не кивнуть перед уходом. И то, проклятая привычка, обругал он сам себя.
***
-Наверное, вы все решили, что будете казнены, без всякого разбирательства! - вещал Риман.
Он стоял перед рабочими, взятыми в трактире сегодня. Видел, как смотрят они на него, с страхом и надеждой. Не желал обмануть ожиданий людей, чувствовал, чего они ожидают, жаждут всем сердцем. Да и тысячная толпа сочувствующих наблюдала за ним. Риман не желал обмануть ожиданий этих обывателей, да и зазря злить не хотел.
-У всех мастеровых, кроме этих, - и Риман махнул рукой на четверых, - оружия не было обнаружено, - хотя говорят, что я кровь люблю лить, это не так. Я люблю и устанавливаю порядок, и помню свою присягу Царю-батюшке. И, если вы принесёте присягу, перед лицом святых икон, то, как Бог весть, будете отпущены. Но, что бы впредь не путались с дурными людьми. Кто готов присягнуть, встаньте справа, а не готов это сделать, оставайтесь стоять на месте.
Все тридцать пять человек встали справа. Остались только те, кто и так были приговорен казни.
-Вот вас спрашиваю, присягнёте ли вы все государю нашему?
-Да, да, конечно, - раздались здесь нестройные голоса.
А публика, местные обыватели, так просто аплодировали, услышав речь подполковника. А Риман, чувствовал себя почти что прямым посланником Божьим, что принес справедливость в эти края. Сам он не посылал за священником, но, из подъехавшей тройки, чинно поднялся на платформу иерей, да ещё с двумя служками, и начал литургию.
Риман, не сомневаясь более, снял фуражку, и широко перекрестился. Затем первый подошёл под благословение. А эти тридцать пять мастеровых, словно новообращенные, подходили к святым иконам, принимали клятвы.
-Будете исповедываться? - спросил иерей у Ухтомского и тех четверых.
Никто не отказался. Служба продолжилась. Риман оглянулся, ища поддержки. К нему подошёл Майер.
-Людвиг Андреевич, вот как вышло...Выручайте, сами отведите этих, - и Риман кивнул на приговоренных к казни. - да расстреляйте около леса. А я и отойти не могу. Вы уж простите.
- Сделаем, Николай Карлович... С полувзводом управлюсь, не сомневайтесь даже...
И, капитан дал команду своим солдатам, те, штыками, подгоняли взятых в трактире боевиков. А, церковная служба продолжалась. Минут через пятнадцать раздались два винтовочных залпа. Однако, литургия была продолжена, священник служил теперь за примирение, кротость и доброту. Риман, знаком подозвал Аглаимова, и тихо прошептал:
-Видите, как всё хорошо выходит, народ успокоен. Немедленно покидаем Люберцы, и следуем в Голутвин. Здесь останется капитан Майер с ротой.
- Так точно, ваше высокоблагородие!
Сказать честно, Риман хотел покинуть Люберцы уже вечером, и паровозы и так стояли под парами. Но, тут складывалось всё одно к одному, особенно, было приятно смотреть, как радуются близкие, что арестованные отпущены. Объятия, слёзы радости...И, никтоьне кричал из толпы в его сторону оскорблений. Правда, сейчас к нему шёл старик, опираясь на простенький, но крепкий костыль.
- Так вы, ваше благородие, так и уезжаете? - проговорил он.
- Одна рота на три дня остается, - ответил спокойно Риман.
-А как эти, революционеры, вернутся? Сами знаете, как полиция и жандармы разбежались. Прямо как мышки...Вот она, власть-то...
- Я послан сюда Царем, - говорил громко Риман, что бы все слышали, - что восстановить покой и порядок. Но не все главари пойманы; многие убежали и скрылись. Царь надеется на вас, что вы сами будете следить за порядком и не дадите вновь овладеть собой кучкой революционеров. Если жти говоруны вернутся, убивайте их, убивайте чем попало -топором, дубиной. Вы не станете отвечать за это. Если сами не сладите, известите семёновцев: мы снова приедем на помощь!
Дело в Голутвине. Вельский и расстрел «Комитета»
- Леонид Данилович, не желаете ли кофе?
- С удовольствием, Николай Карлович!
- Как произведено всё в «Перово»? Я видел и слышал, что вы были очень старательны, - заметил жандарм.
- Большей части боевиков удалось скрыться. Солдаты опознали троих участников бунта. Братьев Молостовых, работников мастерских, и солдата Коновалова. Все примерно наказаны. Да и в Люберцах все удалось решить наилучшим образом. Ухтомский казнен. Предстоит найти этих тридцать человек, из пресловутого Комитета.
Вельский не стал уточнять. Слышал об этом происшествии, как семеновцы ночью подняли на штыки двух мастеровых, и устроили форменную охоту за солдатом.
- Я, простите, не понимаю, Леонид Данилович, отчего жандармы не приняли мер к забастовщикам раньше. Что бы не допустить бунта. А теперь, следую с тремя ротами в Голутвин, подавлять мятеж.
-Николай Карлович, вы всё-таки надеетесь изловить главаря боевиков Ухтомского? Уж верно, сей господин бежал за границу.
-Вовсе нет, - и Риман отпил глоток кофе из чашечки, - главное, восстановить движение на железной дороге. За нами идет состав с железнодорожной ротой и имуществом. Отстраним служащих железной дороги, создадим условия для солдат железнодорожной роты. Всё сделаем, надеюсь, исправим положение до Рождества.
-Кофе, признаться, прекрасный. Ваш денщик творит чудеса.
-Не желаете ли сигару?
- Не откажусь. Может быть, пройдём в тамбур? Всё же, в купе, не так удобно, - заметил Вельский.
В другом купе офицеры играли в карты, поручик Шрамченко мучил гитарные струны, выводя какую-то жалобную мелодию. В общем, все были заняты.
В тамбуре отчётливо тянуло холодом, ротмистр зябко поёжился. Ну а Риман глянул в замерзшее окно, открыл дверь вагона и одним движением выкинул жандарма на рельсы. Даже и крика не было. Подполковник осмотрелся, и быстро вышел в коридор. Здесь и раскурил свою сигару. Постоял так пару минут.
- Ваше высокоблагородие, - обратился к нему проводник вагона, - а господина Вельского не видели? Он просил меня сообщить, когда будем к Коломне подъезжать.
-Он вышел в тамбур, воздухом подышать...
Проводник бегом рванулся в тамбур, не закрыв дверь за собой. Было слышно, как гремели каблуки его башмаков о толстое железо.
- Дверь из вагона открыта! И нет его здесь! - начал издавать истошные крики проводник, - неужто из вагона вывалился?
Риман спокойно стоял и курил. Аккуратно стряхнул пепел с сигары в пепельницу, и спокойно вернулся в своё купе. Присел, достал томик стихов Пушкина. Одно дело он сделал, и, надо было немного успокоиться.
***
-Яков Яковлевич, разворачивайте ротную цепь, охватывая и депо. Никто из злодеев не должен уйти! - командовал Риман, - С левого фланга, двенадцатая рота двинется. Дай Бог, за сегодня всё и закончим!
- Конечно, Николай Карлович.
Роты двигались по глубокому снегу. Солдаты взяли винтовки наизготовку, что бы немедленно открыть огонь. Пулеметный взвод был на фланге, прикрывая наступление батальона. Но, выстрелов не было, лишь из депо выскочил рабочий с белым флагом.
-Не стреляйте, не стреляйте! Мы сдаёмся, - кричал он.
Но Риман, особо не раздумывая, подбежал совсем близко, и выстрелил парламентеру два раза в голову.
За пятьдесят шагов до строений, цепи с шага перешли на бег, и так солдаты ворвались внутрь. Рабочие сгрудились в депо , но ротный командир и его помошник с солдатами, стали выводить всех во двор.
Риман же осматривал тот самый, знаменитый локомотив. Краска во многих местах была побита пулями, как и угольный тендер этого маленького паровоза. Глядел на локомотив, почти с уважением, не сдержался, и ладонью погладил заслуженную холодную сталь.
-Николай Карлович, осмотрели рабочих. У тридцати из них отчетливые синяки, на правом плече. Так бывает у неопытных стрелков, впервые бравших в руки ружья или винтовки. Кроме того, обнаружены прокламации.
-Спасибо, Яков Яковлевич. Оружие найдено?
-Только у одного.
- Попрятали, значит...Всех этих, тридцать, немедленно расстрелять. Командуете, вы лично...
-Но...
-Яков Яковлевич, не станете исполнять приказ, будете также расстреляны, не сомневайтесь! И, мне десятерых солдат выделите.
Капитан отдал честь своему начальнику. Унтеры быстро отдавали команды, и солдаты, подталкивая штыками, повели приговоренных к подъездным путям, к одиноко стоявшему пакгаузу. Здесь и загремели залпы винтовок, и вскоре всё было кончено.
А пока, на путях уже хозяйничали солдаты железнодорожной роты, принимая станционное имущество.
Но тут, за скоплением товарных вагонов, вдруг пыхнул паром паровоз, и состав, обходя семёновцев, и приветственно так, прогудел. В трёх товарных вагонах мелькали люди с оружием. Некоторые выстрелили, да никого из солдат не задели. Риман бессильно сжимал кулаки в ярости.
-Всё обойдётся, Тимрот их не упустит....- проговорил Сиверс.
-Дай-то бог...
И точно, их состав начал резко маневрировать на запасных путях. Железнодорожные солдаты управлялись с станционными стрелками отлично, давая дорогу семеновскому составу. И тут, началось никогда никем не виданное- бой двух поездов. Такая схватка, напоминавшая лишь сражение крейсеров в море. Боевики палили из винтовок и ружей, а пулемётчики Тимрота ударили из своих «максимов». У противника, творился просто ад. Тяжелые пули крошили доски товарных вагонов, убитые валились из открытых дверей. Боевики прыгали на ходу, стараясь спастись от губительного огня. С локомотива спрыгнули и машинисты, и локомотив, остался без управления. Поезд, разогнался, и с оглушительным грохотом сошёл с рельсов, а вагоны, перевернулись.
Пулеметчики стреляли, опустошая ленты. Но, видимость была плохая, белый плотный пар от разбитого состава просто упал на пути, давая беглецам возможность скрыться. Но, главное, что организованное бегство боевиков было пресечено, и они не смогли вырваться из Голутвина.
***
Благодарю вас, за бдительность, храбрость, и находчивость! - сказал Риман Тимроту, - отличные действия, капитан!
-Правда, никого изловить не удалось. Убито боевиков пятнадцать человек, - с сожалением ответил офицер.
Подполковник с удовольствием поглядел на ротного начальника. Сосредоточен, холоднокровен, исполнителен. Провел такой бой, а вот, и выправка прекрасная, сразу в порядок себя привел.
- Вы, так и оставайтесь при составе. Обеспечьте круглосуточное дежурство, - распорядился Риман.
-Так точно. Всё исполним.
Казалось, что прошла целая вечность, а бой продлился меньше пяти минут. Локомотив стоял, уткнувшись передней сцепкой в земляную насыпь, словно чёрная ворона клювом в мусорную кучу. Солдаты оттаскивали убитых к дальнему пакгаузу, а оружие несли к семеновскому поезду. К месту даже зеваки не успели сбежаться
Риман с солдатами вернулся к зданию станции. Семёновцы бегом вставали у входов и выходов с вокзала, закрывая злодеям любую возможность сбежать.
-Жандармский поручик Велихов! - представился Риману офицер в форме.
- Лейб-гвардии подполковник Семёновского полка Риман!
-Очень рад. Ожидали вас, с нетерпением, - проговорил поручик, - я всё укажу. Необходимо наведаться к начальнику станции «Голутвин».
Шли быстро, опасаясь, что виновные разбегутся, и невозможно станет обеспечить порядок .
-Вот, комната дежурного по станции, - заметил жандарм.
- Дежурный по станции Тупицын, - с волнением сообщил служащий.
-Вы арестованы, и сменены с поста. Подпоручик Климов, заступайте, - командовал Риман.
Офицер железнодорожных войск спокойно сел за стол. Проверил телефонный аппарат, и стал знакомиться с бумагами.
Подполковник зашёл в товарную контору, и воззрился на стену, где были прикреплены приказы.
- Господин Тупицын, а что это такое? - спросил Николай Карлович, показывая на телеграмму.
«Станция Голутвин. Пропустить товарный поезд. Приказ стачечного комитета».
- И где этот ваш стачечный комитет? Вы их приказы исполняете? - спросил подполковник.
- Да как вам объяснить...- с волнением в голосе отвечал служащий, - так нету других приказов. Совсем про нас позабыл директорат железной дороги.
-Вынуждены вас задержать, до выяснения всех обстоятельств дела, - заметил Риман, - пройдёмте в кабинет телеграфиста.
-Позвольте, подождите, господа! - закричал только подошедший мужчина в железнодорожной форме.
Он стащил с головы форменную фуражку, протер голову носовым платком. И с непониманием воззрился на офицеров.
- Так у меня множество подобных посланий. Вот смотрите, - и положил на стол телеграммы, - Я, начальник станции Алексей Иванович Надежин. Служу аж больше тридцати лет на железной дороге.
Как видно, Алексей Иванович привык к уважению и пониманию, только вот офицером Семёновского пока это было безразлично.
-Интересно, - и Риман перебирал одну за одной, - Людвиг Андреевич, - он обратился к Майеру, - вы ведь в саперах службу начинали?
Римана осенило, что каждое отправленное послание со станции, оставляет след, печатается на бобине адресат, отправитель, да и само послание. То есть, легко выяснить, с кем была переписка, и в какое время.
-Точно так, Николай Карлович...
-Комната телеграфиста. Заберите немедленно бобины начиная с 7 декабря. Вам понятно, Аглаимов?
-Я мигом, Николай Карлович!
И, адьютант кинулся исполнять. За крашеной в травяной цвет всё загремело, задрожало, словно там сейчас шарил Конек-Горбунок, а не офицер Семёновского полка.
- Ваше высокоблагородие, опять вас...Вот, в коридоре! - рапортовал Евсей Николаевич.
-Что такое, Ерофеев?
-Да взяли мастерового, с револьвером. Старый «смит-вессон», со сломанным курком.
-Ведите сюда.
Офицеры уже через пару минут глядели на мужчину, с петлицами машиниста на чёрной куртке.
- Да и что? Чинить нёс, всего и делов, - заявил железнодорожник.
-У какого полицейского или жандарма отнял? - спросил спокойно Майер.
-Почему отнял?
-Такие в магазинах не продаются.
-Я нашёл, ваши благородия...Нес сдать, дело такое...
-Всё понятно. Ерофеев , веди его к чёрному крыльцу, сейчас же расстреляю, - заявил Риман.
Фельдфебель, чуть подталкивал арестованного винтовкой, а подполковник на ходу достал револьвер из кобуры. Так прошли через общий зал, ожидающих третьего класса. Обыватели, сидящие с своим скарбом на жестких деревянных скамейках глядели на военных, на машиниста, едва пальцами не показывали. Никто всерьёз не принимал происходившее. Но вот, трое вышли, бухнули два револьверных выстрела, а вернулось только двое-офицер и фельдфебель.
Тут, неопрятно одетый солдат встал в коридоре, мешая пройти. Риман глянул на него, и произнес:
-Отдайте честь офицеру и дайте пройти!
-Не для чего....
Солдат засунул руки в карманы, словно схватился за оружие. Риман выстрелил ему в голову четыре раза. Убитый грохнулся на пол, а Ерофеев оттащил тело в открытую дверь. Всё замокли, родители отводили детям глаза. Риман, словно ничего не произошло, вернулся к дежурной комнате.
Здесь Майер был занят делом, на пару с жандармским подпоручиком растягивали телеграфную ленту, переклеивая сообщения на листе бумаги, по дням. Судя по всему, начиная с седьмого декабря, дня начала забастовки, и боев в Москве и губернии.
-Людвиг Андреевич? Как ваши успехи? - спросил Риман, усаживаясь рядом.
-Господин Надежин давал сообщения на Сортировочную, забастовочному комитету. Начальнику станции Люберцы, Фролову, о следования состава Ухтомского. Чтобы встречали, провожали. Снабжали продовольствием.
-Имена, фамилии ,тех, кто состоял в отряде?
-Чего нет, того нет, Николай Карлович. И вот, сообщение Виноградова со станции Ашитково, о следовании состава Ухтомского, и, о следовании наших поездов, - показывал Майер, - за десятое, вот, сообщение о боях в доме Фидлера, что в Москве. Дескать, там заседал ранее Забастовочный Комитет Железной дороги.
-Да, господа Надежин и Тупицин более чем виновны, - с сожалением произнес Риман.
-Необходимо обыскать театр Дорфа и его дом, - добавил поручик Велихов, - там происходили собрания и митинги.
-Людвиг Андреевич, пошлите взвод с подпоручиком Никаноровым. Сопроводите нашу партию, подпоручик,- спокойно проговорил Риман Велихову.
Николай Карлович хотел быть уверенным, что они арестуют именно бунтовщиков, а не случайных людей, ни в чём не виноватых обывателей.
***
- Что с вами? Немного полегчало?- заботливо спросил хозяин дома, господин Дорф.
Дорф, был заведующим театром, здание было совсем недалеко от вагоностроительного завода Струве, поэтому мастеровые были частыми его гостями. Да и в зале театра часто проходили собрания, где работники завода слушали заезших ораторов. И, сегодня к Дорфам зашли Зайцев и Чудинов, часто помогавшие заведующему театром с уборкой в зале.
-Да вроде бы ничего... - пробормотал рабочий.
-Сейчас я чаю принесу, - заботливо ответила и хозяйка дома, супруга заведующего.
-Чай она заваривает великолепно. Сейчас, с малиновым вареньем попьём, вам сразу и полегчает.
У стола сидели еще гости. Подруга жены, неспешно занималась шитьём, а Александр Сапожков, студент, и Тарорыков, присяжный поверенный, разбирали газеты. Тут в дверь настойчиво застучали.
-Я открою, - спокойно сказала хозяйка дома.
Без слов разрешения в гостиную ворвались солдаты, а за ними прошли жандармский подпоручик и офицер.
-Господа...- начал жандарм, - здесь ли Николай Сапожков ?
- Я здесь.
Александр поспешно назвался именем брата, зная, чем ему грозит арест. Николай Сапожков выбран начальником боевой дружины, и всё бы плохо для него закончилось. А о себе в эти минуты Александр не особо думал.
-Пойдёте с нами. Господин Дорф, имеется ли у вас оружие?
- Собственно...Нет? - вымолвил несчастный.
Оружие было, его оставили агитаторы из партии социалистов-революционеров, приходивших только вчера. Но, он не мог и выдать. Боялся за себя и супругу.
-Точно нет, - добавил Дорф.
-Ладно...Унтер, начинайте обыск!
Солдаты ловко управлялись, отодвигая мебель, затем, один проволокой извлек пару револьверов. Дорф от волнения просто закрыл глаза.
-Это не мои...-прошептал он.
-Ломайте печь...
Приказ своего подпоручика солдаты выполняли истово, разбивая кирпичи штыками. Но, ничего не нашли.
- Пойдёте с нами вы и вы, - подпоручик указал на Дорфа и Тарарыков.
-Я же помошник присяжного поверенного, вот, мои документы.
Этот господин был очень в себе уверен, что он настоящий человек из общества, и все должны относится к нему с уважением. И, более того, с некоторым пиететом. А тут, хватают и тащат в кутузку. Другое дело, что Владимир Афанасьевич Тарарыков был членом РСДРП, вторым по значимости в городской организации.
- Я не какой-то босяк, я жаловаться буду! -раздраженно напомнил он о своих правах и влиянии.
Но на лейб-гвардейского офицера его звания и регалии не произвели должного впечатления. Подпоручик почти что зевнул, да пожал плечами, дескать, разных видывали, не удивите.
- На станции разберутся, господин Тарарыков. И, господин Сапожков с нами прогуляется.
Молодой человек был благодарен товарищам, что они не выдали его с головой. Оружие было его, как состоявшего в боевой дружине.
-Да что же такое? А полиция? - запричитала хозяйка.
- Мы вот теперь стали здесь, вместо полиции. Всё образуется, не волнуйтесь, - вежливо ответил офицер, - пойдемте, господа.
Солдаты вывели арестованных. Женщина стояла у окна, всё заламывала руки, представляла себе, что это морок, представление, и это вот-вот закончится, а её супруг вернется домой. Затем, она схватилась за голову и без сил, присела, нет, почти что упала на диван.
***
Николай Карлович поглядел в окошко кабинета. Да, быстро темнело, и следовало торопиться.
- Господа, пора и заканчивать. Сегодня уже девятнадцатое число, - заметил он, - Данилыч, - позвал он своего вестового, - скажи фельдфебелю Ерофееву, пусть строит взвод на перроне, да выводит арестованных из телеграфной комнаты.
-Двадцать четыре, многовато за раз будет, - добавил свою лепту жандарм Велихов.
-Да, Данилыч, пусть по двенадцать выводит. И, к угольным складам, за станцию.
-Так точно, ваше высокоблагородие! - бойко ответил солдат, и вышел.
-Ну и мне пора, - спокойно проговорил Николай Карлович. поднимаясь.
Привычно поправил фуражку, башлык. Револьвер и так был в полном порядке. И медлить, на глазах подчиненных не следовало. Он понимал, что все эти действия изрядно утомили людей, все на взводе. Но, и он сам щадил подчиненных, старался всё исполнять сам, не перекладывая на других офицеров. Вот и сейчас ему предстояло невесёлое дело. Сомневался ли что нужное? Нет, ни секунды не сомневался.
Спокойно открыл дверь, вздохнул, ощутив морозный воздух. Всё было в порядке. Не очень понравился мрачный настрой солдат, да ничего поделать с этим было нельзя.
- Ерофеев, командуйте...
-Вперед, быстро! Спускайтесь на пути!
Фельдфебель был в своей стихии, командовал быстро и бойко. Двенадцать арестованных шли спокойно, не подозревая, что их ожидает. Посматривали на пустые вагоны, на занесенные снегом запасные пути.
- К пакгаузу, быстро! - крикнул Ерофеев обреченным на смерть и вытащил свой револьвер.
-Взвод, целься!
Взвод построился вмиг, в два ряда. Первый ряд встал на одно колено, изготовившись, второй ряд также взял винтовки наизготовку. Но, любоваться выучкой времени не было.
Огонь! - командовал уже Риман, -огонь!
Тридцать солдат дали два залпа из винтовок, арестованные попадали на снег. Ерофеев, гибкой походкой, как лесной кот подошёл к лежавшим на земле, и произвёл несколько выстрелов, добивая раненых.
Затем, всё повторилось. И, спустя десять минут солдаты затаскивали убитых в пустой вагон, а Ерофеев лопатой присыпал углем место расстрела, придавая хоть какой-то порядок этому месту.
Ашитково
Время было уже ночное, но Риман так и оставался в коридоре вагона, с дымящейсям папиросой руке. Смотрел в окно, припоминал багодарственную служу на перроне Голутвина, а ещё больше испуганные глаза управляющего заводом Струве. Эту записку, где важный господин молился и божился, что на завое боевики не прячутся, орудия иам нет. И очень просил не расстреливать завод из пушек. Тогда Николай Карлович даже отвлёкся от благодарственной службы, что вел на станции отец Иннокентий. Помнил, что он ответил тогда посыльному:
«Если кто в солдат выстрелит, сожгу дотла ваш завод».
Он бы сжёг, не сомневаясь ни капли. Его солдаты, и он должен ьыл их беречь, как возложена на него такая обязаннасть самим Господом, ну, и Царем, конечно.
-Николай Карлович, подъезжаем к Ашитково. Верст пять осталось.
- Отлично, Яков Яковлевич. Остановимся. Арестуйте начальника станции Сергея Виноградова, почтового служащего Алексея Фадеева, Бунина, помошника начальника станции. И , по секрету, Шрамченко не огорчен, что оставили его с полуротой в Голутине?
- Не особо. Скоро сменит Ладожский полк наших солдат, до Рождества, уж верно, в Санкт-Петерург успеем вернутся. Низшие чины очень волнуются, Николай Карлович.
Риман знал об этом. Солдаты помнили, и надеялись, что как всегда, перед праздником их казармы посетит государыня Александра Федорвна и щедро одарит нижних чинов. Этот порядок никогда не нарушался и не изменялся.
- Несомненно, Яков Яковлевич. Теперь, Бог даст, заберем всех в Люберцах и Перово, а возвратимся в Москву, там нас и Шрамченко догонит. Но, дайте сигнал машинисту, что бы остановились. В новым списке жандармерии числятся ещё трое бунтовщиков.
Вскоре поезд остановился прямо у перрона, Риман вышел также, и неспешно закурил. Паиироса иедленно тлела, пепел осыпался на снег. Подполковник раздражённо смял гильзу, бросил в урну, и зажег ещё одну. Солдаты выставляли посты, четверо стояли в карауле у здания, где на втором зтаже маленького вокзала и была квартира начальника станции.
Капитан Сиверс с солдатами вошли внутрь, двое семеиовцев остались на часах, у входа. Ещё одно отделение, бегом кинулось к маленькому зданию почтовой службы.
Вскоре, трое человек, окруженные солдаами, стояли на перроне маленькой станции.
-Пойдмте, господа, - приказал Риман арестованным.
-И куда же? - спокойно спросил Виноградов.
- К переезду. Вынужден вам кое-что показать, Ё ответил без колебаний подполковник.
Трое, без пререканий спустились по оестнице с перрона, и быстро двинулись вдоль запасных путей.
-Сейчас направо! - крикнул Риман, доставая револьвер из кобуры, - Стреляйте по ним! - прикаал он солдатам.
Те дали залп. А к переезду бежал жандарм Велихов, а за ним и станционный полицейский пристав.
- Кажется, всё окончено, господа. Мое задание, согласно списку, исполнено, - резко упредил он жандарма.
Тот оглядел расстрелянных, кивнул головой. Пристав только перекрестился, и прошептал:
-Сейчас дрожки подгоню, да всех и похороним...
Прием у генерал-губернатора
-Так вы знаете, что говорят, Николай Карлович?.
-И что же, Георгий Александрович... Я уж весь в сомнениях, не знаю, правду сказать, о чём?
-Дескать, поезд боевиками шёл мимо Голутвина, а ваш состав его догнал и расстрелял из пулемётов. Мол вы, уничтожили более восьмидесяти мятежников.
-Так, Георгий Александрович, о таком, лучше и не говорить. В любом случае хорошо, что боевики в Москву не прорвались.
-Это точно... А был ли бой?
- На станции был. Но, управились мы быстро.
Оба сидели в курительной комнате, у столика орехоого дерева. Перед обоими стояли рюмки превосходного коньяку, а на подставках дымились чудесные сигары.
-После того рейда чувствую себя не очень хорошо. Дельно, что Шрамченко уже вернулся из Голутвина.
-Я благодарю вас за усердие, Николай Карлович. Всё вышло хорошо, раз либеральные газетенки исходят ядом и ненавистью, - добавил полковник Мин, - я считаю задание выполненным.
- Вы оставили нас, господа, - заметил вошедший в комнату генерал-губернатор Дубасов, - право слово, все вам очень рады.
-Без сомнения, господа. Правда, в обществе некая тревожность...- осторожно проговорил Джунковский, - а вы, Николай Карлович, стали некоторой легендой в обществе, таким тёмным ангелом спасения.
-Пришлось, ваше превосходительство, - и Риман щёлкнул каблуками, - здесь всё вышло странно и непонятно...
-Не очень понимаю вас? - и Джунковский улыбнулся, - хотелось бы получить объяснения?
-Отчего этот Комитет не был арестован сразу, ещё в Москве. И мне пришлось очищать эти Авгиевы конюшни, особенно в Перово. Признаться, был удивлён увиденным в той местности. Станция была отдана на разграбление бандитам на протяжении целой недели.
-Однако, только вы и смогли справится со столь трудной задачей. Обязательно, непременно поставлю в известность об этом государя.
Риман, хотя и побагровел от злости, изящно поклонился. Дубасов, увидев такой переплёт, вывел из курительной комнаты подполковника.
-Позвольте вам сказать, Владимир Фёдорович...Так сказать, без экивоков, - тихо сказал Мин.
-Буду рад честным словам, полковник...- спокойно отвечал Джунковский.
- Я знаю, что и вы числитесь по гвардии, в славном Преображенском полку. И, как гвардеец гвардейцу скажу -хватит, ваше превосходительство этих игр в заговоры! Всё это дурно закончится! Я знаю, что при таком правительстве не проживу слишком долго, но, и вас, ручаюсь, эти господа казнят в конце концов! Прекратите! А то, мы, гвардия, сумеем унять и вашего покровителя, господина Витте и его приближенных!
- Как на Пресне станете поступать? Пулей и штыком?
- Нас ничем не остановить. Я, и мои офицеры верны государю!
Au danger on connait les braves.
Храбрые познаются в опасности.
Эпилог
Гибель генерала Мина
Вечер выдался тёплый, и не слишком ветренный. Экипаж доставил генерал-майора Мина на вокзал из Александрии, царского дворца. Кучер немного поторопился, и времени до прихода поезда в Сакт-Петербург было довольно.
-Ещё есть с полчаса. Можно было бы и посидеть, - заметила супруга.
-Степаныч, ты присмотри, что бы чемоданы в багажный вагон приняли.
-Так может, я при вас побуду, ваше благородие? - ответил Жохов, -время позднее, темнеет..
-Вестовой при мне. А ты, вместе с Аглаей Степановной, за всем и проследите, - настоял Мин.
-Да, Аглая, пригляди за порядком, - согласилась госпожа Мин.
Служанка степенно кивнула, и тоже пошла с денщиком, сопровождавшим тележку носильщика.
-А мы надолго в столицу? - спросила жена своего супруга.
- На недельку, не больше. Потом, опять на дачу вернемся, - обнадёжил её Мин.
Георгий Александрович поцеловал руку Екатерины Сергеевны, и помог ей присесть. Рядом, улыбаясь, села и дочь, Наталья.
-Батюшка, а у нас, на даче, такого мороженого не подают, - припомнила она.
-Заведём холодильный шкаф, тогда конечно.
-А может быть, возьмем извозчика, да опять, в Луизино? - напомнила девица.
-В столицу надо съездить, в полк. А вот, теперь принят в свиту его величества, получим дом в Павловске, там куда спокойнее...
-Вот, и слава Богу, - всплеснула руками Екатерина Сергеевна, - а то уж сколько странных людей рядом проживает. В том, дальнем доме, старичок подозрительный.
-Всё будет хорошо. В Санкт-Петербурге поживём при полку, там чужие и рядом не ходят. А затем, и возвратимся. Ненадолго нам в Петербург.
Супруга с готовностью кивнула, соглашаясь. Мин считал свой брак улачным, при том во всех смыслах. Жена была и умна, и красива, вдобавок из влиятельной семьи. Достал часы, открыл крышку любимого «Брегета», но время, слвно замерло, пока. Платформа была оживлена публикой - отъезжавшие на дачу, прогуливающиеся в праздничный день.
Георгий Александрович вспоминал снова тот, уже третий разговор с самим императором...
***
- Государь, все же, хотел бы напомнить о тех документах, тех доказательствах, что были вам представлены. Письма, свидетельства, всё говорит о том, что ужасные беспорядки в империи последовали после действий Сергея Юльевича Витте, князя Львова, и многих других, из этого кружка. Несомненно и влияние британцев, их посла. Корабль «Джон Графтон», груженый оружием, вышел из лондонского порта. А некоторые русские фабриканты, также состояли в этом обществе. Господин Шмит, Савва Морозов, Прохоров, Асаф Иванович Баранов, с его Александровской республикой. И, начало этого, ужасный день девятого января, все бы не случилось без преступного бездействия Витте. А тот случай, шестого января, в Санкт-Петербурге, с выстрелом из пушки?
Тут Николай Александрвич поднялся с кресла, и заложив руки за спиной, стал беспокойно вышагивать по кабинету. Поглядел несколько раз внимательно на генерала Мина. Затем, подошёл, и крепко пожал ему руку.
- Получишь первую гвардейскую дивизию...А там, арестуешь их всех, и в Сибирь отправишь. Мне это и Александра Федоровна говорила, уж не один раз. Дескать, говорунов из Вольно-экономического общества пора в Сибирь отправить, в помощь купцу Сибирякову. Там хотя ы елом аймутся, отвлекутся от вредительства.
-Прошу назначить начальником Семёновцев Николая Александровича Римана. Всецело вам предан, что сейчас и нужно. Смел, умен, исполнителен.
-Чуть обождать бы надо. Через полгода. и назначу, вместо тебя. Сейчас, не смогу, хотя того и желаю.
-Благодарю, государь. Все офицеры лейб-гвардии верны вам, и только на вас и уповают. А эти безумцы тащат нас в бездну. И дело не в революционерах, а представителей высшего сословия, играющих в Фронду. Подобных ваш дедушка, Николай Павлович от дурости излечил, и вам пора так поступить, государь.
-Ты, Георгий Александрович, только береги себя. Отчего отказался от охраны? Вот, убьют тебя, что я буду делать?
-Так если умру, прошу вместе с солдатами похоронить, в Введенском полковом Соборе. С фельдфебелем 3 роты Кобыляцким. ефрейтором первой роты Цыганком, ефрейтором третьей роты Основиным.Так, все вместе лежать и будем, вас защищать, да Россию, от глупых смутьянов.
-Оценил я, что привёз сюда погибших героев. Правильно сделал, в пример остальным. А так, будешь при моей свите, скоро получишь чин генерал-адьютанта. Буду рад, если с супругой, Екатериной Сергеевной и дочерью, Натальей, сегодня отобедаешь с моей семьей...
***
А тут, словно некая незаметная тень, мимо сидевшей четы Минов, тихо прошла невидная молодая женщина, небольшого роста, в скромной дачной одежде. Словно, искала позабытый здесь велосипед. Или, разыскивавшая внезапно пропавшего кавалера, с которым собиралась совершить небольшой вояж. В общем, ничего необычного или странного.
Однако Мин даже не обратил на нее внимания, продолжая разговор с супругой. Девица незаметно подошла к скамье сзади, притворяясь, что смотрит на железнодорожные пути. Тут на станцию вышел служащий с фонарём в руке, и раздался пронзительный гудок. Подходил поезд, которого все ожидали. Барышня глянула на свои часы, стрелки показывали 8 часов 7 минут пополудни.
Генерал поднялся, подавая руку своей супруге. Но тут раздались шесть выстрелов, один за одним. Неатерина Александровна сначала не поняла, отчего её муж вдруг стал оседать на перрон, и заметила барышню с пистолетом в руке.
-Что вы делаете! -пронзительно закричал носильщик.
А от здания вокзала, к ним, придерживая сабли, уже бежали жандарм и полицейский пристав.
Но и девица с пистолетом ждать не собиралась, побежала прочь, к лестнице. Екатерина Александровна, неожиданно для неё самой, чуть ли не зарычав от ярости, ухватила беглянку за плечо, а затем, и перехватила руку с пистолетом. Тут подбежали правоохранители.
-А у меня ещё и бомба есть! - крикнула террористка.
На перроне раздались дикие крики, народ стал разбегаться, прыгали с платформы, прямо на пути.
-Руки, барышня, - прошептал жандарм, приставляя ствол своего револьвера к её лбу, - и не торопись...
Полицейский мигом одел задержанной наручники, сковав её. Девица с непониманием поглядела на это, её губы скривились, и, она едва не разревелась от обиды.
-Ваше имя, - спросил жандармский ротмистр.
-Зинаида Васильевна Коноплянникова, состою в партии социалистов-революционеров, - с гордостью ответила террористка.
***
Барышня спокйно вошла в свою комнату. Носильщик занес её кожаные чемоданы, и поклонился, получив двухгривенный.
-Вот барышня, зесь будете жить , - говорила домохозяйка, но, снова повторяю, никаких кавалеров. У меня не дом свиданий.
-Конечно, мадам, - согласилась постоялица.
-Здесь проживает и подилой господин. Спокойный и тихий, не беспокойтесь, - добавила женщина.
- Это хорошо.
- Через час мы пьём чай.
-Уже спускаюсь...
Здесь, в Луизино, Зинаида просто отдыхала душой. Правда, все ждала, когда же появится тот человек, из ЦК, который и даст ей задание от партии. Да, она согласилась, и не собиралась отступать. Сейчас она смотрела на дом, где проживала семья важного генерала.
-Неплохой у них дом? -спросил сосед.
-Да, всё красиво.
-А это вам, товарищ Красильникова, - и показал ей монету.
Девица была удивлена. Этот знак был установленным паролем. То есть, этот человек, такой забавный, кормивший птичек, и одаривавший детвору конфетами, был её связником.
-Пойдём в дом.
-Да, конечно.
Они зашли в её комнату, на втором этаже. Круглый стол был теперь между ними.
-Зинаида, - говорил этот человек, отклеивая бороду, - вот и нстальэтот день и час. Генерал Мин, приговоренный ЦК к смерти, будет на перроне Петергофской железнодорожной станции. Поезд отходит в восемь часов семь минут пополудни. Ты должна подготовится, и всё предусмотреть.
-Это точно?
-Да, наши люди в охранке сообщили эти сведения. Всё точно. Вы исполните этот приказ партии? И не беспокойся, тебя не казнят. Женщин уже давно не казнят в империи. У нас есть влиятельные покровители, мы тебе поможем. А из тюрьмы можно устроить побег.
-Конечно...
Мужчина с пониманием улыбнулся, и выложил из стола маленький пистолет и две обоймы с патронами. Пути назад не было. Но, Зинаида ни в чём не сомневалась.
***
Генерал Мин лежал у скамьи, задыхался, обливаясь кровью. Жена и дочь только рыдали, стоя рядом. Ротмистр Скалон и полицейский Журавлев, привели дворников с носилками, и осторожно подняли раненого, уложилитна брезент, Георгий Александрович ещё дышал.
-Что скажете, доктор? - спросил ротмистр у человека в белом халате.
-Не хочу лгать, я бессилен. Пробито легкое, печень, поясничный столб...Генерал умирает...
Печальная процессия, уже тёмным вечером, двигалась к дому Минов в Луизино. Тело перенесли именно сюда. Так решила Екатерина Сергеевна Мин, урожденная княжна Волконская.
Так и закончился этот день, воскресенье, 13 августа 1906 года. Стоял теплый и спокойный августовский вечер.
Генерал-майор Мин был похоронен в Введенском соборе, вместе со своими солдатами, как и хотел. При похоронах присутствовал и сам государь. А 25 августа 1906 года З.В.Коноплянникова была приговорена к смертной казни через повешение, о казни настояла императорская лейб-гвардия. Не помогли многочисленные петиции важных и влиятельных лиц, террористка была удавлена в Петропавловской крепости.
Убийство Георгия Гапона
- Ну вот, ,кажется, и поговорили, - добавил Гапон, пододвигая к себе чашку чая, - всё одно, наш Рабочий Союз, дело это правильное. И, хорошо что у тебя всё получилось, опять отделы открыл, Николай.
- Часть средств нам вернули, - заметил Варнашёв, - и люди за нами идут, понимают, что мы поступаем правильно. Да и о московских событиях все наслушались. Как железнодорожники пошли на поводу у этих соуиалистов, и сколько народу из-за этого погибло.
-Да, и никого из вождей там и не было, - согласился Гапон, - все в Швейцарии отсиживались. Страдали за рабочих и Россию за чашечкох кофе с шоколадкой. Хорошо, что вы их к себе не пускаете.
-Нечего им тут делать. Хватит их вранье слушать, - заявил Варнашев, - в жизни палец о палец не ударили, а учат, как да чего...И тебе, Георгий, не след с ними встречаться.
-Надо прояснить один случай. С Мартыном переговорить в последний раз.
-Та это ещё сволочь...Плохое у меня предчуствие. Ты, с собой товарищей возьми, Смирнова да Кузина. Так оно безопаснее будет.
- Ладно, не нагнетай уж...Не один год с ним знакомы, с Петром Моисеевичем. Размолвка вышла.
-Только помни Георгий, если чего, замсыном твоим присмотрю. не беспокойся.
Гапон встал из-за стола, пожал руку старому товарищу. Варнашёв незаметно кивнул, и, из дальнего угла поднялись двое, и неспешно пошли за Георгием. Варнашёв спокойно развернул газету, отпил немного чая из своей чашки. Поднял глаза, толко заметив, как снова заскрипели стулья.
-И чего? - спросил он молодых людей.
-Да заметил нас Георгий Аполлонович, ругался очень...С вокзала и выгнал. А сам на поезд сел. К кассиру мы подошли, он взял билет до станции «Приозерная».
***
Гапон сел, поправив шубу, но всё беспоойно посматривал в окно, проверяя, оставались ли на перроне провожатые. Только потом немного успокоился. И то, не мог он взять с собой товарищей, разговор с Рутенбергом не предназнаяался для чужих ушей. Георгий выудил из своего бумажника те фотокарточки, что дал ему Пётр Рачковский...
***
- А, Георгий Аполлонович, рад, что сюда пожаловали. Посидим рядком, пошепчемся тайком, я вот, и коньячку для нас припас. Оцените, - и Рачковский, как тароватый хозяин разлил напиток в рюмки.
-Вас, Петр Иванович, и не узнать в таком наряде, - спокойно ответил Гапон, окинув взглядом комнату, - без бороды даже.
-Так, старый становлюсь, хочу помоложе выглядеть. Да и ваша борода куда короче стала.
- И то правда, и удобнее, - Гапон огладил свой подбородок.
-Да вы не сомневайтесь, нет здесь никого. Беседа такая, что уж лучше, когда один на один. Я, знаете, подозрительный стал,
всё иду, да оглядываюсь... И сплю плохо. А вы, Георгий Аполлонович?
-Да пока, слва Богу...
-Молоды вы ещё, в возраст не вошли...Я вот старый, больше, знаете ли в парках хлжу, да книжки читаю...Вы, кстати говоря, беллетристику уважаете, или всё, Кропоткина штудируете?
- Бунина люблю. Очень.
-А я, вот, прочел «Двадцать тысяч лье под водой». Подводные миры, путешествия, приключения...Увлекательно, скажу я вам...Не глянете, гравюры? - и протянул книгу.
А тут, вложенные между листами объемистого тома, на пол упали фотокарточки, весьма хорошего качества. Гапон с любопытством рассматривал фото водолазов, в сыерических шлемах. А, затем, лицо его просто вытянулось, и он вопросительно погляел на Рачковского.
-А, заметили? Так это из кспедиции к судну «Джон Графтон». Поручик Гурлов, Павел Васильевич поднял груз с данного пароходика. И что ведь забавное, часть бочек набита старыми кирпичами...Я и не понял, для чего такое? Зачем, кирпичи бочками возить? Пока в четырёх бочках не нашли винтовки « Виттерли». Да, бывает же? И, насколько мне известно, сей груз оплачивал некто господин Рутенберг, вам, наверное известный. А денежку получил-то от вас, Георгий Аполлонович, от вас, не отнекивайтесь. Вы, фигура известная, и наши меценаты не обходят вас вниманием. И сумма-то была громадная, на неё можно было целый броненосец прикупить, под миллион рублей, - вещал это Рачковскй с видимым удовольстием.
А Гапон, покраснел, и прикрыл лицо ладнями, не в илах это слышать. Припоминалчтоьговорил ему Рутенберг, как убедительно объяснялся...А, произошла, выходит, просто кража.... Банальная, и, где-то пошлая...
-Вот, я вам эти карточки даже подарю, Георгий Аполлонович. На память...А то вы ведь, летом 1905 года в Петербурге по подвалам обитали, эдили груз этот, оружие... А ничего и не пришло...Ну, бывает, согласитесь...
Беседа продлилась ещё долго, да Гапон не запомнил ничего.Думал лишь о том, как его подло обманули, свои же товарищи.
***
Извозчик подкатил к большой деревянной доче, стоявшей за небольшим резным палисадом. Местечко, и впрау, было красивым.
-Вот тебе, - и Гапон отсчитал извозчику пять гривенников.
Запахнул полы шубы, поправил шапку, поднялся на крыльца, и постучался. Звонка, как в Швейцарии, здесь не имелось. Но ничего. Гапон не расстроился.
-А, Георгий, ты? - услышал он наконец, знакомый голос.
И, его большой друг стяльперед ним. Гапон, не раздумывая, обнял его, и поцеловал троекратно, взял за плечи и улыбнулся.
-Рад, что пришел...- тихо сказал Георгий.
-А ты, один, значит...- ответил, совсем негромко, Рутенберг.
-Как договаривались. Что, пригласишь в дом?
-Так проходи, конечно. На второй этаж, а то мало ли, хозяйка заявится..
-Ничего...
Оба быстро поднялись по лестнице, Рутенеберг шёл позаи, всё глядел себе под ноги.
-Вот сюда…
-Неплохое место, не сразу заметят, - ответил Гапон, присаживаясь, - у меня, вот, все налаживается.
-Говорят, не желаешь больше с партиями сотрудничать?
-Так по принципам князя Кропоткина все будет построена, по идеям синдикализма. И рабочие понимают, «ты-мне, я-тебе», взаимопомощь. Как в Швейцарии у нас всё будет. Заживем богато и спокойно.
-Только за этим, хотел встретиться?
-Не совсем...Есть один вопрос к тебе. Не обессудь...
-Странно это, тайны какие-то, словно мы с тобой в пьесе о искателях сокровищ играем, - заметил. положив руки на стол, Рутенберг.
-Да, мысль такая пришла ко мне, Пётр Моисеевич. Что ты, друг мой, почти закадычный, и подстроил катастрофу «Джона Графтона»...
-Отчего так решил?
-Старый наш приятель, Петр Рачковский, показал фотокарточки с пустыми бочками. Царские водолазы достали всего пару сотен винтовок. Ты, со своими приятелями отвечал за груз. Вот, ты, братец, выходит и украл. Надо вернуть деньги, перед людьми неудобно.
-А если, я не верну? Да не подучится, всё в партийную кассу ушло. Среств революционная борьба много требует, ты понимать должен.
-Лучше найти, а то я обнародую доказательства хищения, товарищ Мартын.
Тут Рутенберг вскочил с места, начал почти бегать от одной стенки к другой, зло поглядывая приятеля. На того, кого он сам сотворил, своими руками, создал Своего Гапона. А тут, этот Голем, его творение, создание сумрачного гения, поднимает руку на своего хозяина. Он остановился, ударил кулаком по столу, опёрся на столешницу и зло уставился на собеседника. И, наконец, по слогам проговорил:
-Вот, кто тебе, Георгий, про деньги расскажет...
И из шкафа выбрались два проверенных боевика, с кастетами и уже с цепями в натруженных руках
-Ну, Георгий, раз договориться не удалось, пойду я...А вы, ребята, делайте всё быстро, как договаривались!
Гапон вскочил со стула, хотел сбросить шубу, мешавщую ему. Да, первый бандит ухватил за рукав, а второй, кастетом ударил ему в голову. Жуткая боль застилала все глаза... Больше Гапон ничего не чувствовал.
Тяжкая смерть щедрого мецената революции
-Присаживайтесь, Николай Павлович!
-Добрый день, Петр Иванович, - ответил Шмит, отодвигая стул, и садясь за стол, напротив собеседника
Молодой человек уже привык к облику и манерам господина Рачковского, чуть фатоватого, немного полноватого господина, с едва заметным теперь южно-русским говорком. Но, как понятно любому, арестанту не приходилось выбирать, с кем общаться, и кому быть его надзирателем.
-Опять я к вам, в гости. Не надоел?
-Нет конечно, Петр Иванович. Рад, очень рад вам. Приятно пообщаться с приличным человеком.
-Как вам камера? Никто не обижает? Сами понимаете, контингент сложный, уголовники...
-Нет, всё неплохо...
-Вот видите, Николай Павлович, как всё вышло, нехорошо...Друзья-то ваши, о которых вы душой болели, так подвели...Бумаги, где вы переписывались с Седым, о пожертвовании средств боевикам, попали в руки правосудия. И, вам угрожает каторга, и скорее всего, бессрочная.
- Так ваша сила...
-Сами поймите, дело-то не только в силе, но и справедливости. Что же эти, вожди ваши, приехали в Россию, бились на баррикадах со слугами сатрапов?
-Нет...Так и аристократов не видать было, со стороны правительства.
-Да вы же вращались так сказать, в высших сферах, Николай Павлович. Арестовал вас самолично покойный Георгий Александрович Мин, теперь уж генерал-майор, лейб-гвардии Семёновского полка. Да и офицеры его, все, голубых кровей. Аристократы. А жена его, так княжна Волконская... А, вот ваш Владимир Ульянов, так с кофеём в Женеве остался на лодочке .изволит по озере кататься. И, доверил вам, кровь проливать, за него...
-Не за него, а за весь народ.
-Ну, Николай Павлович...Публика эта, народ-то презирает и ненавидит, поверьте мне, влезут на народную шею, похлеще станут, чем все эти царские сатрапы...Вы вот, фабрикант, а совесть и снисхождение имеете, рабочим помогаете, по-христиански...Или вот, господин Бахрушин, больницу на свои средства построил. А этот, как его, Плеханов, или там Ульянов? Чем они-то людям помогли?
-А вот Максим Горький, он многим помог.
-Да кто спорит? Господин Горький, с душой человек. Как и вы. А эти, женевские сидельцы, нагло пользуются такими, как вы. И теми, кого на смерть посылают... Да ладно, разговорились мы с вами, а и обедать пора, - заметил Рачковский, поглядев на часы, - Фёдоров, тележечку-то привези, будь любезен.
-Да я не хочу, и неудобно как-то...- потупился Шмит.
-Нет, всё скромно, никакой паровой белужины, или паюсной икорки. Так, простенько, щи с грибами, пироги с луком-яйцами, да картофель с beaf Stroganoff. Или вы тестовские щи предпочитаете?
Николай устало вздохнул. Но, есть эту пшенную кашу, что приносят арестантам в камеру, решительно не хотелось есть. Попробовал пару раз такой еды, и сразу, слабину дала его воля...
***
-Вот так, Филя...Рады про тебя товарищи вспомнить...И вот, гостинцев полную коробку собрали. И дружку твоёму, Федечке, тоже хватит...
Арестант поглядел на фанерный ящик, полный вполне годной еды. И колбаска чайная имелась, хлебушек присутствовал, пышки свежие, сахар. Даже чуть легче на душе стало. Но, больно хитрая рожа была у этого адвоката. Филимон Червень, не первый раз ожидал суда, и насмотрелся в тюрьмах уже всякого. А тут, что-то Филимон Червень, точно, ефиоп, и гладко стелят перед ним, а при таких делах, надо только беды ожидать...А ещё этот, Матвей Серафимович Иванов, защитник...И, судя по лицу, если он природный Иванов, то Филимон Червень, уж точно ефиоп. Или там, китаец.
- Что-то, Тимоха подобрел...
-Тимофей Ильич помнит обо многом, ты уж. Филимон не обессудь...Всё там лежит, и инструментик хороший...Просил передать, что помнит о той игре в карты, задолжал ты ему, ох и задолжал... И желание хочет от тебя получить...
- Так я не волшебник...- и Филя зло осклабился.
- Да ты не ерепенься, дружок...Вот, этого паренька сработай, и должок проститься. И Тимофей Ильич ещё тысячу рублей дает...
-Да кто же это?
И тут адвокат осторожно придвинул фотокарточку к арестанту. А тот аж вскочил, увидев такое.
-Нет, меня на пересылке за такого враз к ногтю, как вшу старую..
-Тимофей Ильич обещает, что всё хорошо удет, ежели сработаешь чисто. Что б как с Матвеем...
- И об этом знает?
Адвокат кивнул головой, сделав весьма значительное лицо. Положил перед арестантом еще две пачки папирос, и улыбнулся.
- Сделаю всё чисто... И комар носа не подточит...
***
-Ах ты как всё получилось! - и Владимир Ильич всплеснул руками, и с улыбкой глянул на курьера, - В ночь на 13 февраля 1907 скончался Николай Шмит. Так значит, покончил с собой, наш Николай Павлович? Ох и много нам хорошего господин Шмит сделал, а ведь ещё и после смерти ещё больше сделать сможет! Так вы состряпали завещание, и прощальное письмо?
-Вот, прочтите, Владимир Ильич, расплачетесь даже:
«Дорогая моя сестрица Катя, в эти минуты уходящей от меня жизни ты мне дороже, чем когда-либо…
Я чувствую, что минуты мои сочтены. Еще вчера вечером появились необычные признаки и странное отношение, надзиратели что-то утаивали от меня, а вместе с тем говорили о разных зловещих для меня случаях… Мне представляется, что хотят поскорее покончить со мною, торопятся и избегают огласки… Прощаюсь я с вами, с жизнью навсегда…»
-Ах ты, как написано, как написано...Не переборщили?
Ленин рассмеялся, и забаробанил пальцами по столу. Расстегнул пиджак, и спрятал большие пальцы рук в карман жилета
-Да самый раз, Владимир Ильич. Привлекли специалиста, он дело и сделал, да в камеру письмо принес, - объяснял курьер.
-Что так смотрите? - лицо Ленина сразу сделалось злым,- не делается революция в белых перчатках, нет, не делается! А денег нам требуется немало, и где-то взять их надо. Пожертвовали одним товарищем, зато, дело спасли. Понимать это надо...
- Завещание тоже изготовили, в пользу Елизаветы Павловны. Так она ещё несовершеннолетняя, Владимир Ильич. А всё наследство, в руках Морозова.
- Может быть, послать к нему товарищей с Кавказа? Обсудить все... Обговорить? Как вы считаете?
- Не выйдет. Этот финансист не жалеет денег на охрану. Стерегут его отставные французские полицейские.
-С ними связываться не станем, нам здесь ещё жить и жить...Верно, Наденька?
- Конечно, Владимир Ильич. Так мы её женим, барышню эту.
-Отличнейшая мысль! А знаете что, а давайте выдадим её замуж за дворянина-большевика! Ведь, - начал лекцию Ленин. - Морозовы, они, конечно, миллионеры, богачи, но вышли-то они из кулачья! А Царь-Батюшка к своему престолу не пускает такого происхождения людей. У него фрейлины все дворянки, министры - все дворяне. На банкеты и на приёмы он только дворян приглашает. А Морозовы как не вертятся, другой раз денежки подкидывают туда, но нет – Царь-Батюшка их к себе не приглашает, не дворяне! Вот станет Лиза дворянкой, посмотрим тогда, может дядюшка и клюнет.
-Владимир Ильич, - спрашивает уже Таратута, - а где же такого жениха-то взять? Дельце непростое.
-Надежда Константиновна! Поищи в своих святцах подходящего человечка! Познатнее что бы, удивить надо господина Морозова!
-Нашелся такой господин, - ответила Крупская, - Прямо, голубых кровей, с известной родней. Игнатьев Александр Михайлович, он дворянин, племянник графа Игнатьева, который сейчас является министром народного просвещения, учится в университете и, в тоже время, является членом нашей партийной организации. Такой, прямо молодец.
- Лучше и придумать нельзя! Мы, как же расстарались-то для господина Морозова, настоящего ему графа нашли в родственники! Уж верно, не устоит! А мы, на эти денежки сколько сможем типографий организовать!
Герой Палестины
Больница не слишком хорошее место место для деятельного человека. Пинхас Рутенберг не хотел здесь находится, да был вынужден. Больница «Хадасса», возведенная совсем недавно, три года ,назад на горе Скопус великого города Иерусалим, поражала великолепием. Раньше, Рутенберг просто приезжал сюда поправить здоровье из любимой Хайфы, а вот теперь, пришлось остаться здесь, прямо на Новый, 1942 год.
А сделал ведь он немало, на этой земле Палестины, для своего еврейского народа, как всё же похвалил себя тяжело болевший человек. А началось ведь с того тяжкого дня покаяния у дверей Флорентийской синагоги, когда он выдержал все тридцать девять ударов ударов плетью. И, только тогда смог успокоиться после того дня, убийства Георгия. Непростое дело, а пришлось решиться, да и уехать... Затем, захватила работа в ирригации и гидротехнике, ставшая важнейшей. С гордостью мог вспомнить, как трудился днями и ночами над электростанцией Нахараим, и свет пришёл в дома Палестины. А затем, взялись и за морской порт в Тель-Авиве. Приходилось и трудится в самоуправлении, всё же, в 1929 году возглавил Ва'ад Леуми, не мог не послушать желания всего ишува, всех евреев Палестины. Правда, надолго терпения не хватило, только на два года...И потом, как началась война, призвали опять, помогать, договариваться...Он и старался, как мог, пока совсем не заболел... Немного, самую малость, думал, что уж не выйдет отсюда, и завещание оформил. Все средства просил направить на просвещение еврейской молодёжи, и хотел, что бы похоронили его на Елеонской горе, куда и должен был прийти Мессия в конце Времён...
Он помнил наизусть те слова из священной книги их народа:
«И станут ноги Его в тот день на горе Елеонской, которая перед лицом Иерусалима к востоку, от востока к западу весьма большою долиною, и половина горы отойдёт к северу, а половина её - к югу»
Книга пророка Захарии, 14:4
«Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются плодами отпетые негодяи»
Томас Карлейль
Послесловие от автора
У всего, несомненно, имеется причина и следствие, мотив, поступок и результат. Разумеется, каждый оценивает случившееся по результатам, а не по пожеланиям, так и с Революцией 1917 года, без сомнения, просто уничтожившую Россию. Государство, не без недостатков, но динамичное, оазвивающееся, превратилось в жалкую, вымирающую колонию.
И свершили её собственно, не большевики, а безумные либералы, при явной поддержке Британии. Ленин с его «товарищами» лишь добили великое государство. Британия вела давнишнюю подрывеъную работу, активизировавшуюся в 1905 году, послав судно «Джон Графтон» с оружием для революционеров, что можно считать актом войны. Отчего Николай Второй не отреагировал на это? Тайна.
Однако, подобное сделала Германская империя, послав корабли с оружием в Ирландию, что вызвало пусть и неудачное восстание, так называемое «Пасхальное Воскресение». Да, оно было подавлено, но, выход Ирландии из Английского королевства был предопределён этим действом. А Россия чего? Да, собственно как обычно, «мы не такие». Ну, а безнаказанность, как известно, разлагает.
Далее, по пунктам. Всё бубнят, Россия, была такая недоразвитая страна, а смогла построить к 1917 году целых семь дредноутов, массу эсминцев, три ледокола на Баренцевом море. Страна, с сверхразвитой железнодорожной сетью, бесплатными больницами в крупных городах. Рябушинские финансировали ЦАГИ, и атомный проект. Построили два автомобильных завода, к 1917 году, все железные дороги стали государственными. В Москве имелся общедоступный университет Шанявского, стоимость обучения в котором была 50-60 рублей в год. Альфонс Леонович Шанявский (1837—1905) — генерал русской армии, колонизатор Дальнего Востока, впоследствии — сибирский золотопромышленник, завещал всё своё состояние на создание университета, открытого для всех, независимо от пола, вероисповедания и политической благонадёжности.
«Главной его мечтой всегда было все свои средства оставить на такое высшее учреждение, где могли бы свободно, без требования аттестатов зрелости и пр. учиться и мужчины и женщины, и русские и нерусские, одним словом, все, кто учиться желает» (Лидия Алексеевна Шанявская). Слышали про такого? Или в теперешней России такие присутствуют?
Ввязался ли Николай в Первую Мировую войну? Ввязался, и поумнее был, чем Сталин, и воевал в союзе с другими державами. А отец народов, от большого ума, решил драться «раз-на -раз». Типа круто, но, неувязочка вышла, угробил 27 миллионов такой вот гений, полстраны было разрушено. Победка такая, что хуже любого поражения. И всё одно, элита СССР слила и это, как и всё остальное, собственно, что было ожидать от потомков большевиков? Хотели эти господа в Женеве жить, как Ильич, быть настоящими лордами, издеваться над смердами. Простые такие желания, и, к нашему несчастью, они исполнились.
Ленин тоже просто слил Россию в 1918 г. Кайзеровской Германии, выплатив громадный выкуп, уступив громадную территорию. Вплоть до Дона. вместе с Крымом и Черноморским флотом. Вот, Ильич и Ельцин это истинные близнецы-братья, оба-большевики, обоим плевать было на русский народ и в прямом и узком смысле. Разрушили всё, до чего руки дотянулись, всё украли и изгадили. Господин Ленин поставил на поток вывоз из России культурных ценностей и золота. Собственно, в Вашингтоне Меллон построил уелую галерею из картин, проданных большевиками из Эрмитажа и других музеев. Ввёли систему Торгсинов, что бы и больше грабить людей, работавших уже просто за кусок хлеба, и лишенных права бастовать под угрозой расстрела. Рабочие и крестьяне стали просто холопами, бесправными рабами большевиков.
И, адский удар пал на несчастных поляков и Русских немцев. Тех поляков, которые жили по всей Империи, а Бедные, Несчастные, Обманутые Русские немцы? Служившие верой и правдой, воевавшие во всех войнах, не предававших, в отличие от Сталинского Власова родную страну! Так, эти немцы были просто в ярости... Да, и Альфред Розенберг был один из них, да и Карл Иванович Риман, и бароны Тимроты из Семеновского полка...Никто из них не желал подставлять свой лоб под чекистские пули. Ну и геноцид казаков, который подставил под удар само существование России, котоая теперь катится к чёрту, в прямом смысле того слова. Только казаки, сдерживали натиск инородцев, теперь их, как организованной и вооруженной силы не существует. И, России приходит конец.
Да и сколько несчастных, измученных людей служили немцам? Сколько было советских военнопленных в качестве вспомогательных солдат вермахте? Сотни тысяч. Можете припомнить повесть Шолохова «Судьба человека», да и великий фильм Бондарчука, где главный герой становится водителем немецкого офицера. И что, много ли русских солдат стало служить кайзеру в Первую Мировую войну? Были там свои Власовы? Нет. Так что это был порок не исполнителя, а системы.
Да и стоит припомнить другие подвиги большевиков. Геноцид казачества, организация голода на Волге в 1921 году, унесшего миллионы жизней. Использование боевых газов против несчастных крестьян Тамбовской губернии. Да, тут даже американцы с хлебом помогали умирающим, и великий Фритьоф Нансен вмешался, организуя продовольственную помощь. И что? Большевики памятники герою поставили? Фигушки. Да и сейчас нет такого. Подумаешь, спасал русских, людей третьего сорта для этого колониального режима. И да, Россия стала именно колонией с 1917 года, и продолжает ей быть. Люди живут в нищете, все вывозится из страны, Россия вымирает. Вот это всё и есть, все эти достижения. Страна абсолютно зависима от внешних игроков. Раньше от США, теперь -от Китая. Финансовая система абсолютно привязана к внешнему управлению.
Вот, собственно к чему и привела эта самая революция 1917 года, к полному краху России. И, в 1905 году, её, свою прекрасную Родину, спасли от злодеев и негодяев, хотя бы на двенадцать лет, солдаты и офицеры лейб-гвардии Семёновского полка.
Семёновцы. сталью и кровью. страшный 1905 год
© Copyright: Соловьев Сергей 17, 2026
Свидетельство о публикации №226091100424
Свидетельство о публикации №226091100424
Рецензии