Захар

рассказ

Захар

Страха не было, лишь странное волнение от ощущения чего-то непознанного, неосязаемого, но чрезвычайно важного. Он с трудом унял задрожавшую правую ладонь, прижав к бедру, и попытался позвать деда, который стоял чудь поодаль слева, и смотрел в другую сторону. Но вместо голоса смог издать лишь глухой сип, будто воздушная пробка заткнула горло. Попытался ещё раз, сип раздался громче, но не более. Дед всё же услыхал и повернулся, улыбаясь в свою всклоченную чёрную, с небольшими проблескам седины, бороду. Он показал ему на те две фигуры, стоявшие метрах в десяти среди редких елей, взволновавшие его. Фигуры были человекообразные, но без одежд и без каких-либо половых признаков. Их тела были серого цвета, а руки, с вытянутыми ладонями и длинными пальцами, висели ниже колен. И…они были безголовыми. Из тел торчали короткие, словно усечённые шеи. Фигуры стояли неподвижно, но всё равно, несмотря на отсутствие голов и признаков жизнедеятельности, складывалось впечатление, что они пристально наблюдают именно за ним. Дед усмехнулся: «Что, Захар, не по себе? Ты не бойся безголовых, они не причинят вреда, это проводники между явью и навью. «Вайтыйи». Они своим видом символизируют, что ты пока не нашёл себя, не нашёл свою суть и предназначение, и, в общем-то, пока и…без головы. Вот и всё». Он попытался снова заговорить, но ничего не получилось и в этот раз. С досады хлопнул себя по лбу и…очнулся. Сердце колотилось, как после пробежки. Электронные цифровые часы, спроецированные зелёным светом для удобства на потолок, показывали 03.02. «Дурацкий сон. Как наяву. И дед, с чего вдруг? Сто лет не виделись. Да и до этого лишь пару раз у него гостил по две недели летом в школьные годы. Странный он всегда был. Захаром всё меня называл. Типа забывался. Деревенские ещё шарахались от него, но за травками всякими и мёдом приходили. Типа колдуна местного он что ли был. И вот приснился же…», - Миша выдохнул, и потихоньку сел на диване, стараясь стабилизировать дыханием учащенное сердцебиение. Как учили их на занятиях по йоге, куда он периодически захаживал в своём фитнесс клубе.
День прошёл, как обычно, в спокойной размеренной обстановке: офис, перерывы на латте с коллегами и обед, вечером заехал в клуб в тренажерку. Ему нравилась его жизнь, несмотря на однообразные дни, повторяющиеся друг за другом. Многим это казалось унылым и бессмысленным, вся эта современная жизнь больших городов, но ему нравилась. В этом он видел определённый баланс и равновесие, и кризис среднего возраста его совершенно не мучил, и даже не беспокоил, хотя ему было «в самый раз», - тридцать пять лет. Семьи не было, он по-прежнему жил с матерью, в большой трёхкомнатной квартире, доставшейся от отца, ушедшего к другой женщине лет пятнадцать назад. Работал он на одном месте в банке менеджером уже лет семь и менять что-то не стремился. Пару раз в год выезжал за границу с «очередной подругой», как правило в Азию. Сегодня всё шло, как обычно до…того, как не появилась мать и с порога не ошарашила его новостью о том, что они завтра же едут в тверскую деревню к деду. Мол, дед плох совсем, вот-вот отойдёт в мир иной, надо бы срочно поехать попрощаться. На его возражения она замахала руками, и ушла на кухню. Некоторое время он переваривал информацию, затем пошёл за матерью. Она нервно суетилась на кухне, гремя кастрюльками.

- Мам… Я, честно говоря,… в шоке. У меня на работе - полный абзац, квартальные отчёты, я не могу просто так взять и…уехать.

Мать, не поворачиваясь к нему, и продолжая греметь посудой, нервно ответила:

- Придумай что-нибудь! Наверняка можно отгулы оформить, в конце концов? Тут надо то пару дней, не в Сибирь же ехать, а всего лишь в Тверскую область. Что ты, как маленький?
- Но…
- Никаких «но», - резко оборвала она, и повернулась к нему, - Ты понимаешь, это твой родной дед!? Он, наверное, умирает, и больше не будет возможности с ним увидаться и пообщаться. Да, я каюсь, практически не возила тебя к нему в детстве, да и сама редко навещала его. Может быть, поэтому ты и не считаешь его близким и родным, да и не хочешь общения с ним. Можно много оправданий найти, почему так произошло, да только все они будут …неуместными, тем более сейчас, - она вздохнула и, вытерев руки кухонным полотенцем, грустно продолжила, - задним умом мы все крепки. Если бы, да кабы. Всё откладываешь на потом, отчего то бежишь, оберегаешь себя и близких, а потом уже и не наступает, поздно. Как-то так…

Он хотел что-то ещё сказать и возразить, но взглянув на неё внимательнее, лишь махнул рукой:

- Ладно, попробую…

…

Выехали спозаранку, ещё и шести утра не было. Ехать было не очень далеко, часа три при хорошей дороге, но всё равно напрягало его. На семейной машине он ездил редко, в основном по городу перемещался на «каршеринге» или общественном транспорте. А на семейном стареньком кроссовере «киа» ездил изредка совместно с матерью, и то в основном в гипермаркет. А тут пришлось вставать в такую рань, толком не выспался, полночи ворочался, забывался короткими промежутками, но постоянно просыпался от непонятной тревоги. Мать сразу задремала и большую часть дороги проспала. Старый большой валкий кроссовер, словно удобный плюшевый диван, располагал к размеренности и убаюкиванию, отчего ему приходилось дополнительно бороться с желанием также вздремнуть. Пришлось несколько раз остановиться на заправках и купить крепкого кофе.
Оставалось уже недалеко, после сворота с основной трассы по узкому межрайонному шоссе, - минут тридцать, но дремота только усилилась от размеренной езды в окружении тёмного хвойного леса. Проехав небольшую полузаброшенную деревню, он прибавил газу и попытался взбодриться, затрясся головой, как внезапно крупный рыжий котяра бросился наперерез откуда-то с обочины. Он инстинктивно дёрнул рулём и нажал на тормоз, на приборке замигали индикаторы различных ассистентов, машину потащило юзом и задробило системой АБС. В итоге, зацепив дорожный знак, они проскочили обочину и канаву, и остановились уже на небольшой полянке в окружающем лесу, метрах в двадцати от дороги. Всё произошло в доли секунды, он даже не успел испугаться, а мать очнувшись ото сна, вцепилась в поручень, непонимающе хлопая глазами. Некоторое время они молча сидели в машине, двигатель продолжал работать. Наконец, он перевёл переключатель в режим парковки, и, отпустив тормоз, отстегнулся, и, открыв дверь, вышел наружу, машинально отметив, что подушки безопасности не сработали. Мать заохала и запричитала. Он дрожащим руками достал «вейп», и, сделав несколько глубоких затяжек, обошёл машину и помог матери выйти. Осмотрелся вокруг. Им сильно повезло. Именно в этом месте лес странно расступался, образовывая поляну в глубине от дороги, куда они и вылетели. Затянувшись ещё пару раз, он взял мать за руку и осторожно повёл к дороге. Она по-прежнему была в небольшой прострации и, перестав охать, молчала. Он же наоборот почувствовал прилив решимости и уверенности. Надо было понять, как теперь выехать и возможно ли это.

- Мам, ты постой на обочине и, если кто поедет, - помахай, чтобы остановились. А то я боюсь, мы сами не вылезем без помощи. А я пойду погляжу что с машиной и попробую хотя бы тронуться.

Мать осталась стоять у дороги, он же быстро вернулся и попробовал сдать назад, авто нехотя сдвинулась по их же колее, и пробуксовала пару метров, пока наглухо не закопалась. Ни туда – ни сюда. «Тьфу ты, черт! Бесполезно! Встряли, только ещё больше закапываешься пока газую…», он вылез и с досадой хлопнул дверью. Грунт был влажный, под верхним дёрном и под тяжестью машины сильно проседал. Без внешней буксировки не вылезти. Он обернулся к матери. А возле неё, как по заказу, уже стоял обшарпанный синий «Беларусь» и небольшой пожилой мужик с сигаретой в зубах возле него. Пока он газовал и пытался выехать, даже и не услышал, как трактор подъехал. «Снова повезло…», подумал Миша и пошёл к дороге.

- Здравствуйте! – громко поздоровался он, подойдя поближе.

Мужик, не вытаскивая изо рта сигареты, усмехнулся и хрипло ответил:

- Ну, здарова! Эка вас угораздило. Ровная сухая дорога. Заснул чтоль или с тачкой чо?

Миша пожал плечами и развёл руками:

- Нет. Не заснул и с машиной всё норм было. Кот здоровенный под колёса выскочил, я дёрнул рулём и вот… Скорость небольшая была, но хватило, чтоб вылететь с дороги.

Мужик выплюнул окурок, хохотнул, и полез в трактор:

- Ну, дела. Давай что ли, попробуем вас вытянуть!

Довольно быстро и ловко мужик подцепил машину тросом и вытащил на дорогу. Миша только рулил и слегка нажимал на газ. С машиной всё оказалось более-менее нормально, лишь кучи налипшей грязи на колесах и по днищу. От денег мужик категорически отказался, и, пожав ему руку, укатил на тракторе в противоположную сторону. Оставшееся время они ехали молча, каждый думая о своём. Скоро показался сворот на грунтовую лесную дорогу и мать указала на него:

- Сюда!

Он глянул в навигатор, но тот чудил, и показывал вообще другой регион. Возле съезда он остановился.

- Точно сюда?

Мать кивнула:

- Точно. Указатель видел «Русаково»? Это наша деревня. Не совсем же я позабыла всё. Два года назад же ездила, правда на электричке, но от станции на такси ехали, так что хорошо помню этот поворот.

Он пожал плечами и пробурчал:

- Ладно. Поехали. Без навигатора чувствую себя некомфортно. Ни интернета, ни связи нормальной. Чёртова глухомань.

Мать усмехнулась:

- Эх, сынок. Раньше люди без всяких навигаторов и интернетов жили, ездили, ходили, дела делали. А сейчас чуть что, всё конец, всё пропало, как жить дальше? Не пропадём, это точно!

- Ага! Раньше люди в шкурах ходили и пищу в лесу добывали, и жили до тридцати лет, если повезёт, и что? Мир меняется, мам. Наступила цифровая эра. Искусственный интеллект шагает по планете, – саркастически ответил он.

- Где-то и наступила, но не везде, как видишь. Да и в Москве даже в центре ничего толком не работает, глушат всё. Война идёт, если что. Так что вся эта цифровая эра может скоро и закончится, не успев толком начаться. Вот к деду едем, у него она и не начиналась. Он про твой этот искусственный интеллект и знать не знает. Сотовым телефоном только пользуется кнопочным. Впрочем, сам скоро увидишь, если он не помер ещё…  - она нахмурилась и замолчала.

Миша хотел что-то в продолжение сказать, но посмотрев на мать, не стал. Скоро показалась деревня «Русаково», судя по дорожному знаку.

- Почти приехали, - мать немного воспряла, - проезжай деревню и почти сразу должен быть поворот, сворачивай и минут десять, наверное, ещё.

- Ещё ехать? Я уж подумал добрались наконец то.

- Совсем из детства не помнишь, да? У него же на отшибе отдельно хозяйство находится. Дом и пасека там.

- Да откуда мне помнить? Когда это было? Сто лет назад? –  пробурчал Миша, а потом, словно вспомнив, отрывисто спросил, - Кстати, а с дедом то там кто-нибудь есть? Как ты вообще узнала, что он плохой стал?

Мать вздохнула и ответила:

- Да с деревни этой наша родственница, сестра моя троюродная Анна иногда к нему заезжает, мёд там взять или что-то привезти из продуктов. Так вот, она и сообщила. Дед, мол, плохой стал, доходит. И зовёт всё меня и …Захара.  А сам ведь, зараза такой, не позвонил. Обиду видно держит, что не навещаем.

- Что за Захар? Ведь он и меня в детстве так иногда звал, это я хорошо запомнил.

Мать махнула рукой:

- Да ну… Это его бзик какой-то. Он рассказывал, что родился в двойне, брат-близнец у него был. Но слабенький, долго не прожил, пару месяцев. Но имя успели дать и даже покрестить, как Захария. Хотя тогда с этим строго было, однако бабка у него была сильно верующая, отнесла их к высланному из Москвы попу, который тогда жил в деревне. Так вот он в избе у себя их прямо и окрестил. А Захарий скоро и помер, дед Илья выжил.

- А что в это сложного было, с крещением то? – Миша удивлённо на неё поглядел, - Иди да крестись, церквей полно.

Мать усмехнулась:

- Вот вы, эти зумеры, или как вас там называют? Совсем историю не знаете, не интересуетесь. Ты, же книжки любил читать, в школе хорошо учился. Э-эх, некогда мне было с тобой заниматься… Работала без конца, твой папка ...гад такой, изменник, всю жизнь сломал, - в глазах её блеснули слёзы, но она быстро собралась, - При советской власти, церковь была почти под запретом, тем более в 30-е годы, когда дед родился. Поэтому и крестились тайно и под страхом наказания. Но это было искренни и с душой. Это сейчас все строят из себя верующих, особенно чинуши разные, храмов понастроили по всей стране, стоят по праздникам со свечками, изображают из себя праведников, лицемеры. Даже модно стало среди властьимущих и богатеев изображать добрых христиан, мол, за традиции и веру. Только вот веры в них нет, грешат почём зря, а храмы в обычные дни пустуют.

Мать замолчала, молчал и он. Деревня казалась большой, но нелюдимой. Пока проезжали, лишь пара человек попалась им на глаза. Сразу после деревни они свернули на совсем узкую просёлочную дорогу, извилисто петляющую среди красивых высоких сосен. Буквально через пять минут они выехали на большую поляну, окружённую уже не соснами, а могучими тёмными елями, отчего сразу словно повечерело, хотя ещё и до обеда было пару часов. На дальнем краю поляны стоял большой добротный бревенчатый дом с потемневшей шиферной крышей и с пристроенным крытым двором, и несколько хозяйственных построек вокруг. Возле дома копошились куры. Всё говорило о крепком хозяйстве, пусть и немного обветшавшем. Увиденное сразу навеяло картинки из детства. Хоть Миша здесь и был всего пару раз, но воспоминания выстроились чёткой картинкой, словно он здесь жил долгое время. «Ещё собака большущая должна быть…», только подумал он, как из-под высокого крыльца вылез здоровенный старый лохматый серо-белый пёс, и лениво уставился на их медленно подъезжающий автомобиль. Они остановились, пёс пару раз брехнул для порядка, и устало уселся, втягивая носом воздух, пытаясь распознать запахи. Мать вышла из машины, и всплеснула руками, ласково обращаясь к собаке:

- Тарзан, ох, Тарзан, дорогой! Ты жив, жив ещё? Сколько же тебе уже, дружище? Лет двадцать, не меньше, ты, как и дед наш, совсем древний. Но ещё в строю, - Она опустилась перед псом на корточки и стала нежно его гладить по голове. Тарзан с трудом радостно замахал хвостом и положил свою огромную голову матери на плечо, отчего та заметно просела. Миша выдохнул, и вышел наконец из машины.


- Мам, аккуратней! А то, вдруг ещё чего…

- Кто? Тарзан? Да ты что, Миш. Он же сама доброта. К тому же, сразу меня узнал. Он, наверное, и тебя сейчас по запаху вспомнит. Правда, Тарзан? – она обняла его за шею, и затем медленно сняла его голову у себя с плеча и встала, - Узнает, узнает. Не бойся, сынок, подходи.

Миша пожал плечами и пробурчал:

- Может быть, но пока воздержусь от братания с этим, хм-гм,…зверем.

Мать вздохнула и махнула рукой:

- Ладно, пошли что ли в избу, к деду!

…

Дверь открылась… со зловещим скрипом, по крайней мере, так ему показались. «Как дешёвом ужастике… Игры разума на фоне слухов…», подумал Миша, и осторожно зашёл за матерью в сени. Внутри было темновато, лишь маленькое окошко сбоку от двери освещало довольно большое помещение.

- Мам, а правда говорили, да и ты намекала, что дед наш – колдун какой-то? – прошептал он громко.

Мать уже взявшаяся за ручку двери непосредственно в избу, обернулась и цыкнула на него:

- Что за чушь? Замолчи ради бога, - и уверенно открыла дверь, - Пап! Мы приехали! - громко сказала она, и зашла внутрь. Мища, замешкавшись на секунду, последовал за ней.

Он уже не помнил расположение комнат и обстановку в доме, поэтому прихожая показалась ему очень узкой и тёмной из-за большой русской печи справа от входа. Слева стоял старый большой холодильник, стесняя пространство ещё больше. Небольшая его мать, остановившись между печкой и холодильником, перекрыла почти полностью проход и заслонила обзор. Так они стояли с полминуты, будто мать поразил какой-то ступор, пока спереди не раздался глухой кашель и скрипучий низкий голос не поприветствовал их:

- Ну, здравствуйте, кхе-кха-кхе, со вчерашнего дня вас жду.

Мать, очнувшись, бросилась на голос, Миша нерешительно двинулся за ней. Голос доносился из дверного проёма, ведущего из кухни в большую светлую комнату с тремя окнами в ряд по стене. Слева от входа, ближе к стене без окон располагалась высокая печь-колонна, которую, как он помнил из детства, почему-то называли камином. Комнату пополам делил внушительный старинный шкаф, а в образовавшейся нише между шкафом, стеной и печкой находилась высокая полуторная деревянная кровать, на которой сейчас полусидя, оперевшись на подушки, лежал дед. Почти у правового угла была ещё дверь, ведущая, насколько он помнил, в следующую небольшую комнату. Сейчас она была закрыта. В самом же правовом углу располагался иконостас в виде нескольких полок, на которых стояло несколько икон и внушительный литой металлический крест цвета тусклого золота.

- Пап! А мы вот сегодня приехали! Да и как ты мог нас ждать? Я же не звонила.

- Кхе-кха-кхе… Да вот птички напели, хе-хе…В окошко-то всё шкреблися, вставай старый хрен, родных встречай… И вот ты здесь, Людмила. Да ещё внука привезла. Двойной подарок для старика, кхе-кхе…кхе… Давно не приезжал, почти забыл деда то?

Миша растерянно буркнул:

- Да не забыл… Просто, как-то так сложилось.

Дед улыбнулся и снова заскрипел:

- Оно вона как. Хорошо сложилось-то! Ты приехал в самый раз, когда надо.

Мать осторожно обняла деда и поцеловала в лоб, тот прижал её к себе и махнул рукой внуку, давай подходи, мол. Миша вздохнул и нерешительно подошёл к большой деревянной кровати, на которой полулежал на подушках дед, одетый не по сезону в душегрейку и валенки. Неожиданно дед крепко схватил его за руку и подтянул к своему лицу, да так, что Миша почти нырнул в его массивную всклоченную седоватую бороду.

- Ну, здравствуй, Захар…давно тебя поджидаю, измучился весь, не отпускает меня сила то, - хрипло прошептал дед, уставившись горящим зелёным взглядом прямо ему в глаза. Миша дёрнулся, но дед крепко держал, продолжая громко шептать, - Оох, и измучился… А тебя всё нет и нет. Размотало меня и раздербанило…

- Пап, пап! - затрясла его с другой стороны мать, видимо в попытке оторвать от сына, - Ты это, чо… в валенках и цигейке ? Чего так оделся то? На улице тепло ведь. Употеешь. Простынешь ещё дополнительно.

Дед нехотя отпустил Мишу и закряхтел:

- Ноги мёрзнут, доча… Да и всего озноб бьёт. Простуда то мне уже не страшна. Устал я, пора мне уходить. Пора!

Мать закудахтала и запричитала вокруг деда, а Миша с испугу отбежал от него в кухню, к печи. Сперва накатил животный страх от непонятного произошедшего, но затем в груди разлилось странное умиротворяющее тепло. Он сел на табуретку, и, откинувшись на печь спиной, достал «вейп» и сделал пару больших затяжек. Ароматный дым накрыл его странной пеленой, и затем он словно провалился в кроличью нору из «Алисы в стране чудес». Летел, кувыркался, пока не упал на дно большого сухого колодца. Подняв глаза, он увидел мириады ярких звёзд наверху, одна из них сорвалась и, оставляя горящий след, упала прямо к нему в колодец, превратившись в маленького голого мальчика. Мальчик улыбался и тянул к нему руки. Миша отшатнулся к каменой стене колодца, и громко спросил:

- Кто ты? Что происходит?

Мальчик сделал к нему шаг и отчётливо сказал:

- Захар!

- Какой Захар! Я – Михаил!

Мальчик продолжал улыбаться и повторять:

- Захар! Захар!

Миша огляделся в надежде увидеть какую-нибудь лестницу или дверь, но вокруг него были лишь круглая стена колодца и звёздное небо над головой. Он присел на корточки и протянул руку мальчику в попытке как-то разрешить ситуацию. Мальчик замолчал, его улыбка исчезла и внезапно он, сжавшись, прыгнул прямо на него. Миша потерял сознание.
Очнулся он от сильной тряски. Это трясла его за плечо мать, раздражённо говоря:

-  Сынок, да что с тобой такое? Что у тебя в этой чёртовой трубке или как там оно называется? Укурился так, что глаза стеклянные.

Он встряхнул головой и ответил:

- Да, что-то вырубился. «Вейп» ни при чём, там смесь обычная. Устал, наверное, дорога, происшествие, здесь…такое…странное. Короче рубануло меня, мам… Я в порядке.

Мать выдохнула и уже спокойно сказала:

- Да уж… Я пока с дедом хлопотала, ты куда-то пропал часа на два. Думаю, ну ладно, пошёл прогуляться. Потом, бац, ты тут как тут у печки с трубкой в руках этой и со стеклянными глазами. Что я должна думать?

Он махнул рукой, повертел «вейпом», и, сунув его в карман, встал с табуретки. Она продолжила:

- Ладно. Иди, он тебя…просит к себе одного. Да не обращай внимания, он так-то нормальный, просто с этой своей …знахарской придурью. Всегда такой был. Один живёт, «кукуха» у кого хочешь поедет.

Миша кивнул, и, ничего не ответив, уверенно пошёл к деду в комнату. Мать удивлённо посмотрела вслед.

…

Они с минуту молча смотрели друг на друга. Каждый по-своему: дед радостно-тревожно, а Миша раздражённо насупившись. Наконец дед закряхтел и с трудом приподнялся, облокотившись спиной на изголовье кровати. Затем тихо, но чётко и уверенно начал общение:

- Ну что ж, Михаил. Ты, наверное, и сам уже понял, что я не сошёл с ума и не вру насчёт того, что ждал тебя. Если сила тебя призвала, увиливай не увиливай, бойся не бойся, а придётся подчиниться или расплющит и загубит.

Миша ухмыльнулся, и, взяв деревянный стул со спинкой ловко уселся на него.

- Что-то произошло, это точно. Я не боюсь, просто для меня всё это дико как-то и непонятно было. Но, что-то произошло, повторюсь. Теперь я словно и не я. Что-то внутри меня наполняет сейчас энергией, я готов свернуть горы, а страха нет вовсе. Какой-то драйвер появился, если понимаешь о чём я.  Впрочем, неважно. Ты сказал про силу. Вот какая-то сила в меня и вошла, когда в забытьё впал сегодня здесь. Причём так обыденно, буднично, без спецэффекитов и драматизма, как в фильмах показывают про колдовство всякое. Ты меня раньше называл Захаром. Так вот сила эта назвалась Захаром и меня назвала Захаром.

Дед хрипло рассмеялся:

- Хр-хр, ха-ха… Захар, да. Это брат мой близнец, помер в младенчестве, а он и был посланником, и в меня сила то и перешла. Куда же ещё? Близнец, вторая половина, один сосуд. Так вот, время то моё подошло к концу, Захар должен перейти в другой сосуд. А ты прямой мужской потомок. Потому и помереть не могу, мучаюсь ужасно, пока она не перейдёт. Я всегда знал, что тебе передам, если сложится. Нельзя чужим, случайным людям отдавать, беда будет для мира. Тебя берегли и привели ко мне. Будешь сильнее меня, так вижу. Теперь в тебе буду я и Захар.

Миша нахмурился и спросил:

- Не пойму только, что должен делать? А если откажусь, не приму? Ведь свободой воли человек наделён, насколько я знаю, религии так говорят.

Дед снова покряхтел, и, немного подумав, ответил:

- Так-то оно так…. Только не для нас. Не для таких, как мы. Выбора у нас нет. Только сила и её воля. Да и не откажешься ты. Уже не откажешься. Она вошла в тебя. Период, скажем так, акклиматизации ещё долгое время будет, несколько месяцев, а то и лет. Пока ты не войдёшь в полную мощь, не научишься распоряжаться ею правильно и выполнять предназначение. Мать то тебя не возила все эти годы, чуяла, пыталась уберечь видимо. Хоть и считала, что это всё психические расстройства. Но в душе понимала, что всё правда. Потому то, я уже не успеваю тебя подготовить и обучить, придётся самому, Михаил, постигать… Но я вижу, ты справишься, Захар с тобой… Всё тебе оставляю в хорошем состоянии: дом, пасеку, землю, хозяйство….

Миша встрепенулся:

- Это мне здесь теперь придётся жить всегда?

Дед устало усмехнулся, стало заметно, что силы его стремительно оставляют, голос его стал совсем тихим, а речь медленной:

- Уффф, это ты сам решай, где хочешь, там и живи. Здесь то попроще будет, на природе всяко лучше, а в большом городе, тем паче в Москве, тяжко… Там сам город – это сила, там – власть, там- пресс, там – деньги, там – клетка…. Москва из других вытягивает энергии, из таких, как мы, только так. Пьёт, как в три горла, насытиться не может, пухнет и растёт. Там твоя акклиматизация долго будет идти, а может и вовсе остановиться. Но…сам, внук решай. Тут у тебя есть свобода выбора, кха-хе, кхе, - дед закашлялся и закрыл глаза. Его лицо резко побледнело и осунулось, всклоченная борода приобрела клиновидную форму. Жизнь оставляла его. Миша встал и подойдя к нему, тихонько сжал руку, в его глазах переливались разноцветные огоньки. Дед открыл глаза и улыбнулся, он всё понял, пришло время уходить. Неожиданно он протянул ему другую руку, на ладони которой лежал круглая медная, судя по виду монета, без каких-либо рисунков и обозначений, просто медный кругляш размером чуть больше пятирублёвки.

- На-ка возьми. Теперь это твоё. Когда-нибудь увидимся в цветущих полях,…Захар, - чётко и уверенно сказал он, и, закрыв глаза,…ушёл…

Миша сжал монету в руке и вышел из комнаты, к матери. Она сидела на лавке возле стола и нервно тарабанила пальцами по нему. Когда Миша вышел, мать замерла и выжидательно посмотрела ему в глаза.

- Всё. Отошёл, - сказал Миша и вышел на улицу. С высокого крыльца просматривался почти весь двор и постройки. Достав из кармана «вейп» он покрутил его, и …убрал обратно, больше курить ему не хотелось совсем. Он уверенно спустился вниз и пошёл осматриваться. Старый пёс, встречавший их ранее, помахивая хвостом поплёлся за ним, тяжело дыша, свесив язык на бок. Ему было тяжело, но он чувствовал важность момента и показывал, что всё ещё в строю.

Быстро пробежавшись и поверхностно осмотрев хозяйство, Миша уселся на крыльцо и задумчиво принялся ждать мать. Её долго не было. Наконец она вышла и присела рядом.

- Что ж… Вроде всё понятно, но как-то не по себе, словно опустело вокруг. Вспоминаю, как девчонкой он меня таскал на пасеку и показывал, что к чему, приговаривая, что пчеловодство - не женское дело, но раз сына бог не дал, то пусть дочка научается. А я …страшно этого не хотела, не лежала душа ни у меня, ни у сестер ко всей этой деревенской жизни. Город нам виделся розовой мечтой, сказочные принцы и комфортная жизнь. Так все и сбежали в итоге, а папа один и остался. Мама рано померла, мне и шестнадцати не было, так что и бабушки у тебя не было. Но…папа нас всех на мёде выучил, всем трём дочкам образование дал. А мы, видишь, как…в последние годы и не навещали вовсе старика, считали, что чудить стал с годами ещё больше. А попрощаться только мы с тобой получается и приехали. Надо бы сёстрам позвонить, сообщить, да похоронами заняться. Да, кстати, надо сразу…в скорую позвонить, смерть зафиксировать.

- Не надо! Я сам сделаю, как надо. Все справки соберу и похороню его. Он здесь наказал его предать земле, возле пасеки. – Миша резко прервал её.

- Так как же ….не надо? Разве так можно? Это ж по закону надо. И почему тебе наказал?

- У таких, как он, другие законы. Законы Вселенной. Сказал, сам всё сделаю. И все справки выдадут без проблем. Так вижу. Ты и сама знаешь, почему он меня звал и почему именно мне наказал всё сделать.

- Так и знала, что …что… он впутает тебя… Да как так? Разве возвращаться в Москву тебе не надо?

Миша вздохнул, но уверенно ответил:

- Давай поезжай домой, сообщи тёткам, да приезжайте сюда, я пока оформлением займусь. Отпуск, думаю, мне дадут. Доброшу тебя до станции, на электричке доедешь.

Мать замерла от удивления, но потом выдохнула и лишь кивнула в ответ. Кажется, она смирилась.

…

Он шёл по изумрудному полю к огромному дубу, одиноко стоящему посреди. Он точно знал, что ему надо туда. Лёгкий туман накатывал со стороны окружающего поле тёмного леса, но не мешал обзору. Когда до дуба оставалось пара сотен метров, вместе с туманом материализовались две безголовые серые фигуры, которые он видел в недавнем сне. Они встали прямо у него на пути. «Вайтыйи», вспомнил он объяснение деда из того же сна. Только теперь он совершенно их не испугался, а пошёл прямо на них. Когда до «вайтый» оставалось пара метров, они расступились, пропуская его. Дальше он шёл, не оглядываясь, прямо до дуба. Подойдя, он поглядел вверх. С кроны дерева на толстую нижнюю ветку бесшумно спланировал большой иссиня-чёрный ворон. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. У ворона глаза были необычного цвета, такие же изумрудные, как поле вокруг. Внезапно в его голове зашелестел голос: «Давно не виделись, Захар. Рад, что ты по-прежнему с нами. Илья свой путь земной прошёл достойно, и смог передать силу, как полагается. Мы теперь чаще будем видеться, пока Михаил полностью не инициируется. Год прошёл, ты освоился в нём уже, поэтому и позвал тебя нынче глянуть. До скорой встречи!», ворон так же бесшумно взлетел и исчез в кроне дуба.

Он открыл глаза, сердце немного колотилось, как после пробежки, время было полчетвёртого утра. Пора было вставать. Надо было отвезти оставшиеся несколько ульев, которые не успел перевезти с вечера, на новое место для медосбора, в паре километров от пасеки, там как раз активно зацветал золотарник. Выйдя на крыльцо, он свистнул и из-под него выскочил молодой лохматый чёрный кобелёк, заискивающе замахавший хвостом. «Пойдём, Марсель! Пора нам поработать, а то к обеду люди потянутся, ничего тогда не успеем», он потрепал пса по загривку, и уверенно направился в сторону пчельника. День предстоял долгий.

конец
ilay
июнь- сентябрь 2026 г.