5786 год подходит к концу

5786 год подходит к концу

Год, который не дал нам спрятаться от самих себя

Подходит к концу 5786 год.

Я смотрю на него не как историк, который раскладывает события по датам, и не как бухгалтер, сводящий прибыль с убытками. Год человеческой жизни нельзя уместить в таблицу. В нём есть то, что попало в новости, и то, о чём не рассказал ни один телеканал: бессонная ночь матери, страх ребёнка, молчание солдата, последний разговор с близким, неожиданная молитва человека, который прежде думал, что уже ни во что не верит.

У каждого был свой 5786 год. Но всем нам достался один и тот же мир — беспокойный, расколотый, вооружённый и всё меньше умеющий слышать.

Этот год не принёс человечеству покоя. Он не закрыл старые раны и не остановил новые. Он показал другое: мы научились мгновенно узнавать о чужой боли, но так и не научились чувствовать её как свою. Изображения войны долетают до телефона за секунду. Человек смотрит на разрушенный дом, проводит пальцем по экрану — и через мгновение уже видит рекламу, шутку или прогноз погоды.

Чужая трагедия стала частью информационного потока. Возможно, именно это и есть одна из самых страшных примет нашего времени.

Израиль: жизнь между тревогой и упрямством

Для Израиля 5786 год был не отвлечённой главой мировой политики. Здесь большие решения входят в дом без стука. Они звучат сиреной, отражаются в лице матери, провожающей сына, меняют дорогу, работу, разговоры за семейным столом. Здесь карта региона — не картинка из учебника. За каждой линией на ней стоят расстояние полёта ракеты, судьба пограничного города и человеческая жизнь.

Мы привыкли жить настороже. Но к тревоге нельзя привыкнуть окончательно. Можно научиться быстро идти в защищённое помещение, различать звуки, следить за сообщениями. Нельзя сделать нормальным состояние, при котором человек постоянно ждёт следующего удара.

И всё же Израиль продолжал жить. Открывались магазины. Люди шли на работу. Старики спорили о политике. Дети играли. В больницах спасали людей, не спрашивая, за кого они голосуют и на каком языке молятся. Эта повседневность — не равнодушие. В ней есть упрямое сопротивление смерти. Человек варит утром кофе не потому, что забыл о войне, а потому, что жизнь обязана продолжаться.

Но честность требует сказать и другое. Война не делает все решения правильными. Опасность не освобождает власть от ответственности. Любовь к стране не означает обязанности молчать. Настоящий патриотизм — это не аплодисменты каждому начальнику. Это способность защищать свой дом и одновременно спрашивать с тех, кому доверена его судьба.

Израиль в 5786 году нуждался не только в силе оружия. Он нуждался в правде, в ответственности и в способности увидеть за политическими лозунгами живого человека. Сила государства измеряется не только тем, насколько далеко оно может ударить. Она измеряется и тем, насколько бережно оно относится к своим гражданам, солдатам, старикам, раненым, семьям погибших и тем, кто вернулся с войны другим человеком.

Мир, который снова разговаривает угрозами

В 5786 году мир всё чаще говорил языком силы. Государства вспоминали старые обиды, империи — прежнее величие, политики — удобных врагов. Слова «мир», «право» и «безопасность» звучали много, но нередко становились упаковкой для интересов.

Запад спорил с Востоком. Россия — с Европой и Америкой. Китай укреплял своё место. Ближний Восток продолжал жить на пороховом складе. Украина оставалась землёй, на которой геополитические формулы оплачивались кровью обычных людей.

Я смотрю на происходящее со своей человеческой и русской позиции. Я не прячу её и не собираюсь менять убеждения ради удобства читателя. Но именно поэтому обязан помнить: народ нельзя сводить к его власти, культуру — к сводке с фронта, а человека — к флагу в его профиле.

Самый лёгкий путь во время противостояния — объявить миллионы людей одинаковыми. Самый опасный — перестать видеть в противнике человека. С этого начинается разрешение на всё. Сначала меняется язык: люди превращаются в «массу», «биоматериал», «вредителей», «предателей». Затем исчезает сострадание. А после кто-нибудь обязательно решает, что вместе с человеческим именем можно отнять и человеческую жизнь.

Я не верю в мир, построенный на унижении побеждённого. Унижение не заканчивает войну — оно оставляет её детям.

Мы слишком часто передаём детям не землю, язык и память, а список тех, кого они обязаны ненавидеть. Потом удивляемся, почему следующая война оказывается похожей на предыдущую. Может быть, одна из главных задач человека — не сделать ребёнка наследником своей ненависти.

Год цифрового шума и человеческого одиночества

Никогда прежде человек не имел столько способов говорить. И, кажется, никогда ему не было так трудно быть услышанным.

В 5786 году каждый мог стать комментатором войны, судьёй, стратегом, врачом и пророком. Несколько строк в социальной сети заменяли размышление. Громкость принимали за правоту. Оскорбление — за смелость. Толпа не искала истину: она искала подтверждение собственной ярости.

Цифровой мир обещал соединить людей, но часто соединял лишь одинаковые страхи. Алгоритм подсовывал человеку то, от чего он сильнее сердится, потому что гнев удерживает внимание лучше тишины. Мы думали, что держим телефон в руке. Иногда оказывалось, что это телефон держит нас — за нервы, привычки, тщеславие и одиночество.

Появился и новый соблазн: передать машине не только труд, но и совесть. Пусть она подскажет, что думать, кого любить, кого считать врагом, что написать и как прожить. Технология может помочь человеку, но не должна становиться его цифровым идолом. Машина способна обработать миллионы слов. Но она не понесёт человеческую вину и не проживёт человеческую боль.

Ответственность всё равно останется нашей.

Что произошло со мной

Я не хочу писать об уходящем годе так, будто сам стоял где-то в стороне и наблюдал за человечеством с безопасной высоты. Я тоже находился внутри этого времени — со своей биографией, ошибками, болью, памятью и надеждой.

Я много писал. Иногда резко. Иногда на пределе нервов. Иногда слова выходили прежде, чем остывала боль. Я не святой и не беспристрастный летописец. Я человек, который прошёл свою дорогу: видел тюрьму изнутри, знал зависимость, терял людей, падал, вставал и учился жить спокойно после лет, когда спокойствие казалось невозможным.

Мне есть за что благодарить уходящий год. Мои произведения нашли читателя. Кто-то соглашался, кто-то спорил, кто-то сердился, кто-то возвращался. Для автора это не просто цифры. Каждый прочитавший — человек, который отдал мне часть своего невозвратимого времени.

Это делает мне честь. И возлагает ответственность.

Я не собираюсь подстраиваться под читателя. Но пишу я для него. Значит, свобода автора не отменяет обязанности отвечать за слово. Слово может поддержать человека, а может столкнуть его ещё на шаг ближе к ненависти. Может назвать зло — и само стать злым. Может защищать правду — и незаметно превратиться в дубинку.

Мне важно остаться в памяти не потому, что я написал много. Количество ещё никого не делало бессмертным. Я хочу оставить маленькую деталь себя — честный след человека, который жил в это время, видел его противоречия и не промолчал. Пусть будущий читатель не во всём согласится со мной. Главное, чтобы он почувствовал: эти строки писал живой человек, а не удобная маска.

Память, которая старше нас

Этот год вернул меня и к семейной памяти. Я искал сведения о прадедах, восстанавливал имена, даты, места. Один был расстрелян в 1937 году и реабилитирован лишь спустя десятилетия. Другой поднялся против установленного порядка на броненосце «Потёмкин» и оказался вдали от родной земли.

История семьи перестала быть набором старых рассказов. Я почувствовал: человек живёт не с чистого листа. За его спиной стоят те, чьи голоса почти исчезли. Если мы не назовём их имён, это молчание станет окончательным.

Память нужна не для бесконечной мести. Она нужна, чтобы мёртвых не убили второй раз — забвением. Чтобы государство не оказалось важнее человека. Чтобы ни одна великая идея снова не получила безусловного права ломать судьбы.

И когда я пишу о прадеде, которого повели на расстрел, я думаю не только о прошлом. Я думаю о настоящем, где человек по-прежнему слишком легко превращается в номер, обвинение или строку в сводке.

Каким же был 5786 год?

Он был тяжёлым.

Не потому, что в нём отсутствовало добро. Добро было — просто оно редко становилось главной новостью. Кто-то вынес раненого. Кто-то поделился последним. Кто-то не бросил старого родителя. Кто-то отказался стрелять словом в беззащитного. Кто-то простил. Кто-то впервые за много лет вошёл в храм. Кто-то просто остался рядом, когда другой человек разваливался на части.

Мир держится не только на решениях правительств. Он держится на незаметных поступках людей, имена которых не попадут в учебники.

5786 год был годом обнажения. Он снял с государств благородные маски, с политиков — красивые формулировки, с общества — уверенность в собственной гуманности. Но и с каждого из нас он снял кое-что. Кого-то страх сделал жестоким. Кого-то беда научила состраданию. Кто-то продал убеждения за выгоду. Кто-то сохранил достоинство, хотя никто этого не видел.

Год не сделал нас автоматически мудрее. Пережитое вообще не гарантирует мудрости. Можно пройти через трагедию и вынести из неё только ненависть. А можно вынести понимание цены человеческой жизни.

Это и есть выбор.

Что я хочу взять с собой в 5787 год

Я не хочу брать туда весь гнев уходящего года. Он слишком тяжёлый багаж. Но и забывать ничего не хочу.

Я возьму память — без жажды мести.

Возьму надежду — без самообмана и громких обещаний.

Возьму любовь к России — без ненависти к каждому, кто родился по другую сторону границы.

Возьму ответственность перед Израилем — без слепого поклонения власти.

Возьму право говорить — вместе с обязанностью думать о цене сказанного.

Возьму свои шрамы. Не для того, чтобы показывать их каждому, а чтобы не забывать: человек способен подняться даже после того, как сам считал себя потерянным.

Я не знаю, будет ли 5787 год мирнее. Честный человек не должен обещать того, чего не знает. Но я знаю другое: новый год сам по себе ничего не исправит. Дата в календаре не обезоружит армии, не вернёт погибших, не примирит народы и не сделает людей добрее.

Это придётся делать нам.

Каждому — на своём месте.

Не обязательно совершать подвиг. Иногда достаточно не солгать, когда выгодно солгать. Не унизить слабого. Позвонить матери. Сохранить имя предка. Поддержать человека, который падает. Не передать ребёнку в наследство свою ненависть. И вечером спросить себя не о том, кого ты победил, а о том, остался ли ты человеком.

5786 год подходит к концу.

Я провожаю его без восторга, но и без проклятия. Это был год моей жизни. В нём были тревога и надежда, злость и работа, прошлое моей семьи и неизвестность мира. Он что-то отнял, чему-то научил и оставил вопросы, на которые ещё предстоит отвечать.

Год уходит.

Человек остаётся.

И пока человек способен помнить, любить, сомневаться и отвечать за своё слово — у следующего года ещё есть надежда.

Александр Аит
Цфат. Конец 5786 года.