Письма последних Романовых. Николай и Александра

1893
Письмо цесаревича Николая Александровича принцессе Алисе Гессенской
17 декабря. Гатчина
Дорогая моя Аликс,
Прости пожалуйста, что я не так скоро ответил на твое письмо, и ты можешь себе представить, каким ударом оно было для меня.
Я был в такой точке, что совершенно не мог писать тебе все эти дни. Теперь, когда мое волнение улеглось, я чувствую себя более спокойным и в состоянии разумно ответить тебе. Позволь мне, во-первых, поблагодарить тебя за искренность и откровенность, с которыми ты говорила со мной в этом письме! Нет ничего хуже на свете, чем недоразумения и отсутствие ясности.
Я с самого начала знал, какое препятствие стоит между нами, и глубоко переживал за тебя все эти годы, прекрасно понимая, какие трудности тебе надо преодолеть! Но все-таки ужасно тяжело, если долгие годы лелеешь мечту и думаешь, что вот-вот она осуществится, - и вдруг занавес падает, и перед тобой лишь пустое пространство, и ты одинок и совершенно сломлен!
Я не могу опровергать приведенные тобой доводы, милая Аликс, но выдвину другой, тоже верный: ты едва ли представляешь всю глубину нашей религии. Если бы знающий человек помог тебе понять ее, и ты могла бы прочитать книги, из которых узнала бы о сходстве и различии между двумя религиями, - может быть, тогда это не так взволновало бы тебя, как теперь!
Твоя одинокая жизнь без чьей бы то ни было помощи в таких вещах - еще одно печальное обстоятельство, которое, по-видимому, мешает нам соединиться! Слишком грустно сознавать, что именно религия стоит между нами!
Милая моя, неужели ты думаешь, что пять лет нашего знакомства прошли впустую и безрезультатно? Конечно, нет, — по крайней мере, для меня.
И как могу я изменить мои чувства после столь долгого ожидания и стремления - даже теперь, после такого печального твоего письма. Я полагаюсь на милосердие Божие; может быть, это Его воля, чтобы мы оба, особенно ты, так долго страдали - может быть, проведя нас через все эти горести и испытания, Он выведет мою милую на тот путь, о котором я ежедневно молюсь!
О! Не говори сейчас же «нет», моя дорогая Аликс, не разрушай сразу мою жизнь! После того, что ты невольно! - заставляла меня ждать и надеяться, может ли это так кончиться!
О! Не сердись на меня, если я начинаю говорить глупости, хотя обещал быть спокойным! У тебя такое доброе сердце, что ты не можешь не понять моих мучений.
Но я сказал достаточно и должен закончить свое послание. Большое спасибо за твою очаровательную фотографию.
Позволь мне пожелать, дорогая Аликс, чтобы наступающий год принес тебе мир, счастье, Благополучие и исполнение твоих желаний. Благослови и сохрани тебя Бог!
Всегда любящий и преданный тебе Ники.



1894
Письмо цесаревича Николая Александровича принцессе Алисе Гессенской
20 апреля (2 мая), «эта грустная среда». Кобург
Моя милая, дорогая, любимая Аликс!
О! Ужасно прощаться вот так, когда на тебя глазеют со всех сторон. Я никогда не забуду твое милое, грустное и все же улыбающееся ангельское личико в окне, когда поезд тронулся! Тяжело было сознавать, что ты должна провести 9 часов в этом маленьком купе почти одна, и особенно меня мучила мысль, что я ничего больше не могу для тебя сделать! Как тягостно было возвращаться домой, и когда я вошел в свою комнату, где ты была еще несколько минут назад, то не смог удержаться от слез. Но потом, о! что за восхитительный сюрприз - на моем столе в спальне лежала записка от тебя, моя дорогая девочка. Спасибо и еще раз спасибо за те утешительные и успокаивающие слова, которые ты написала. Все эти дни я был так переполнен радостью и счастьем оттого, что я рядом с моей милой, что не смог сказать тебе и сотой доли того, что во мне накопилось. Я чувствую очень глубоко, но не умею об этом сказать; это глупо и скучно, но это так. Надеюсь, эта стеснительность или что-то иное пройдет, и, когда мы снова встретимся, мы будем гораздо лучше понимать друг друга, чем вначале.
О! С каким нетерпением я жду той минуты, когда опять смогу прижаться губами к твоему милому нежному личику! Аликс, милая моя, ты даже не знаешь, как ты изменила меня, протянув мне нежную руку и заставив подняться до тебя - символа подлинной чистой любви и веры!
Нет! Не думай, что это пустые слова, они идут из самых глубин моих чувств восхищения, доверия и любви, которые ты мне внушила. Я должен снова повторить те же слова, какие сказал тебе, моя драгоценная маленькая девочка, в день нашей помолвки, что вся моя жизнь принадлежит тебе и что я никогда не смогу отблагодарить тебя, дорогая, за все, что ты для меня сделала, делаешь и будешь делать!
Да сохранит и защитит тебя Бог на трудном начале твоего пути! Мои молитвы, благословения и мысли всегда с моей маленькой душкой!

Письма принцессы Алисы Гессенской цесаревичу Николаю Александровичу
24 апреля (6 мая). Виндзор
Забыла вчера сказать, что, по мнению глупого Джор-джи, я должна заставить тебя носить высокие каблуки, а сама ходить на низких. Он говорит, что Мэй" не хочет менять свои, а он стал носить гораздо более высокие. Сперва было неудобно, а теперь он привык. Представляю твое лицо, когда ты это читаешь, - действительно, какое-то без-умие! Как будто рост имеет какое-нибудь значение, и потом мужчина на высоких каблуках выглядит слишком нелепо, я уверена, что ты никогда не будешь этого делать.

26 апреля (8 мая)
Дорогой, я уверена, что эти пять лет были благом для нас обоих, знаю только, что они заставили меня гораздо больше, чем прежде, думать о Боге. Ведь страдания всегда приближают нас к Богу, и, когда думаешь о том, что вынес ради нас Иисус Христос, какими незначительными и мелкими кажутся наши печали — а мы все равно раздражаемся и ворчим и не так терпеливы, как Он.
О, любовь моя, я хочу, чтобы ты был со мной, помог мне и научил меня быть лучше - я и наполовину тебя не стою, мне столько еще надо узнать. Вот поэтому-то я и говорю: не следует нам еще жениться, пусть эта разлука и тяжела.
Лучше не торопиться. Подумай хотя бы о вопросе религии, ведь нельзя ожидать, что я сразу же все пойму и приму - а знать что-либо наполовину нехорошо, и должна же я немного узнать язык, чтобы хоть сколько-нибудь понимать богослужение

28 мая (9 июня). Харрогит
Дорогой Ники, в этот день десять лет назад мы приехали в Петергоф, и я впервые увидела и поцеловала моего милого Lausbub. Как неизменно мил и добр ты был тогда ко мне - наши надписи на окне. После отъезда из России в 84 году я иногда молилась за тебя и потом, после 89-го, конечно, тоже - когда мне кто-то нравится, я не могу не молиться за него. Подумать только, я уже 10 лет знаю тебя, это долго, не так ли? Я так и вижу тебя во время венчания, когда ты держал венец над Сергеем — как много перемен и событий с тех пор - от этого становится грустно.

Письмо цесаревича Николая Александровича невесте принцессе Алисе Гессенской
2 (14) июня. Петергоф
Милая, ты не знаешь, каким я бываю хитрым - я самым бесстыдным образом надул бабушку, почитай письмо, когда мы будем в Виндзоре, и сама сможешь судить, как тебе не повезло быть помолвленной с таким существом! Я не могу не перечитывать снова и снова твое милое письмо - о! ты самая милая, добрая, ангельская маленькая девочка на свете!
И то, что мне будет дано обладать таким сокровищем и любить тебя - нет! это слишком божественно и нельзя выразить словами. Я даже не воображал, что возможно такое счастье, как теперь. Я чувствую, что совершенно изменился, жизнь приобрела новый смысл, явилась цель жить для других и для себя самого! О! Моя милая - все это я познал с тобой!
Я высунулся из окна, глубоко вдохнул и втянул в себя чистый, теплый морской воздух, порывы которого донес до меня ветер, - и подумал о моей милой, дорогой девочке, показалось, будто ветер принес мне издалека твои нежные поцелуи. Хотя я и кажусь таким истуканом, я люблю тебя, моя дорогая, как лишь немногие могут любить! Quel est l'amour v;ritable? Celui qui aime et ne parle pas!" Это так верно и точно в моем случае. Я люблю тебя слишком глубоко и сильно, чтобы это показывать; это такое священное чувство, я не хочу выражать его словами, они кажутся слишком вялыми, бедными и пустыми! Но теперь я постараюсь оставить привычку скрывать свои чувства, ибо, полагаю, в некоторых случаях это нехорошо и даже эгоистично. Ты не знаешь, моя драгоценная, и того, как давно принадлежит тебе мое сердце и как я страдал все эти мрачные годы. Моя дорогая примула, люблю тебя, моя душенька!!!!!

Дневник цесаревича Николая Александровича
8 июля. Осборн, остров Уайт
[Вставка - запись рукой принцессы Алисы Гессенской]
Мой дорогой мальчик, всегда неизменный, всегда единственный. Доверься мне и верь в свою девочку, которая любит тебя так преданно и глубоко, что не может об этом рассказать. Язык слишком беден, чтобы выразить мою любовь, восхищение и уважение. Что в прошлом, то в прошлом и никогда больше не вернется. Мы можем спокойно оглянуться назад. Мы все в этом мире подвергаемся искушениям, и когда мы молоды, мы не всегда можем противостоять им и побороть их. Но когда мы каемся и возвращаемся на путь истины, Бог прощает нас.
«Если мы исповедуем грехи, то Он остается верен своему завету и сразу прощает нам наши грехи». Бог прощает тех, кто исповедуют свои прегрешения. Прости мне то, что я написала, я лишь хочу, чтобы ты был уверен в моей любви к тебе и в том, что я люблю тебя еще больше с тех пор, как ты рассказал мне эту маленькую историю. Как же глубоко тронуло меня твое доверие! Я молю Бога, чтобы я всегда была его достойна.
Да благословит тебя Господь, бесценный Ники!(Англ.)

Письма цесаревича Николая Александровича принцессе Алисе Гессенской
16 (25) августа. Петергоф
Большое спасибо за твое милое письмо N;82, доставившее мне такое удовольствие, так как вчера не было ни одного! Значит, твои бедные ножки опять болят, как нехорошо с их стороны - хотел бы я быть рядом с тобой, уж я бы их растер!

15 октября
[Вставка — запись рукой принцессы Алисы Гессенской]
Милое дитя, молю Бога, чтобы он утешил тебя. Не грусти. Он поможет тебе в трудную минуту. Твое Солнышко молится за тебя и за любимого больного.
Дорогой мальчик! Люблю тебя так нежно и глубоко. Будь твердым и вели докторам, Лейдену или другому - Г[иршу], приходить к тебе каждый день и только тебе одному сообщать, как они его находят, и докладывать во всех подробностях, что они находят нужным делать с ним, чтобы обо всем ты всегда узнавал первым. Тогда ты и его [отца] сможешь помочь убедить делать то, что нужно. И если доктор посчитает необходимым предпринять нечто или ему что-нибудь потребуется, вели ему сразу идти прямо к тебе. Не позволяй другим оказываться первыми и оттеснять тебя. Ты — любимый сын своего отца, и тебе должны обо всем рассказывать и все у тебя спрашивать. Покажи себя и не позволяй другим забывать о том, кто ты есть. Прости меня, любимый.(Англ.)

Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
26 июня. Петергоф
Мой родной, любимый, драгоценный,
С печалью в сердце я смотрела, как ты уходишь, - но ты исполняешь свой долг и, помнишь, он сказал, что я никогда не должна удерживать тебя от поездок по стране и встреч с людьми. Я уверена, что и милые солдаты будут счастливы предстать перед тобою до отправления, и тебе станет легче, когда ты сам пожелаешь им доброго пути.



1904
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
15 августа. Петергоф
Я уверена, что ты скучаешь без любимого Бэби [Алексея], он такой милый. Действительно можно понять, почему Бог послал нам его в этом году, и он явился как настоящий солнечный лучик. Бог никогда нас не забывает, это правда.
Теперь он у тебя есть, и ты можешь воспитывать его, внушать ему свои идеи, чтобы он мог помогать тебе, когда вырастет. Поверишь ли, он растет с каждым днем.



1906
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю I1
17 июля. Петергоф
Мой любимый,
Ты найдешь эту записку, когда будешь уже в пути!! Да благословит и сохранит тебя Бог, мое милое сокровище, и благополучно вернет тебя мне и твоим малюткам. Я знаю, как глубоко ты переживаешь разлуку со сладким Бэби - и ему тоже будет скучно без его дорогого Папа. Я так надеюсь, что все пройдет гладко, без помех и неприятных разговоров - Григорий следит за твоей поездкой, и все будет хорошо.



1914
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
19 сентября. Царское Село
Мой родной, мой милый,
Уход за ранеными - мое утешение!, поэтому вчера утром я пошла туда, пока ты принимал, чтобы поддержать свой дух и не разреветься при тебе. Хоть немного облегчишь их страдания - и сердце не так болит. Кроме того, что я переношу вместе с тобой и с нашей любимой страной и людьми, я страдаю за мой «маленький старый дом» и его войска, и Эрни, и Ирен!!! и многих друзей, которые там в беде, - но как много людей переживают то же самое? И потом стыд, унижение от мысли, что немцы могут так себя вести! Хочется провалиться сквозь землю. Но довольно об этом. Я должна радоваться за тебя, что ты едешь, и я радуюсь - но эгоистически ужасно страдаю в разлуке.
Мы не привыкли к этому, а я так бесконечно люблю тебя, мой родной, мой дорогой мальчик. Я принадлежу тебе почти уже 20 лет - и какое блаженство быть твоей маленькой женушкой.

Письмо Николая II императрице Александре Федоровне
25 ноября. В поезде
Мое любимое Солнышко-душка,
Кажется, что мы расстались давно-давно. Два дня назад я в Харькове получил твое последнее письмо. Сегодня у меня первый свободный день. Мы едем по красивой местности, новой для меня - прекрасные горы с одной стороны и степи с другой. Поезд ужасно трясет, так что извини мой почерк.
После госпиталя я зашел на минуту в Кубанский женский институт и большой приют для сирот последней войны; девочки только казаков, так мило - настоящая военная дисциплина, они выглядят здоровыми и естественными, несколько очень красивых лиц. Н[иколай] П[авлович] и я были очень довольны виденным.
Только что позавтракал. В поезде довольно жарко. Мы мчимся вдоль берега Каспийского моря, глаза так отдыхают, глядя на синий простор, это напоминает мне наше Черное море и вызывает грусть. Недалеко от нас холмы, блистательно освещенные солнцем. Так тоскливо, отчего мы не вместе?
Эта богатая казацкая земля великолепна, масса фруктовых садов, они начинают расцветать, и, кроме всего прочего, поразительное, непостижимое количество маленьких детей, младенцев, будущих подданных! Все это заставляет радоваться, и я могу с верой в милосердие Божие спокойно надеяться на будущее России!
В эту секунду на маленькой станции, где я вышел пробежаться, мне принесли телеграмму от нашего Друга. Думаю, очень утешительную!
Теперь, любовь моя, я должен кончить. С любовью, нежно целую тебя и дорогих детей. Тоскую по тебе и так тебя хочу! Благослови и сохрани тебя Бог,+



1915
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
4 апреля. Царское Село
Прости меня, мой драгоценный, но ты сам знаешь, что ты слишком добр и мягок - иной раз суровый взгляд и властный голос могут сделать чудеса - любовь моя, будь более решительным и уверенным в себе. Ты превосходно знаешь, что правильно, и, когда ты не согласен и прав, настаивай на своем мнении, и пусть оно перевесит мнение остальных. Они должны лучше помнить, кто ты, и что они должны первым делом обращаться к тебе. Твоя личность очаровывает всех и каждого, но я хочу, чтобы ты покорял их своим умом и опытом. Хотя Николаша поставлен так высоко, ты все же выше его. Нашего Друга, как и меня, шокирует, что Николаша телеграфирует, отвечает губернаторам в твоем стиле и т.п. — ему следует быть проще и скромнее.
Ты считаешь меня занудой, лезущей не в свое дело, но женщина иногда чувствует и видит вещи яснее, чем мой слишком скромный любимый. Смирение - дар Божий, но государю следует чаще показывать свою волю. Будь увереннее в себе и действуй — никогда не бойся, что скажешь лишнее.



1916
Письмо Николая II императрице Александре Федоровне
4 января. Могилев
Милая моя, хочу тебя, хочу твоих поцелуев и ласк!
Именно здесь, где мы недоступны ни для министров, ни для других, у нас было бы полно времени, чтобы спокойно поговорить о разных вещах и уютно провести несколько часов!
Но - что поделаешь; как ты недавно верно сказала в письме, наша разлука - это наша личная жертва нашей стране в такое серьезное время. Эта мысль дает силы все выдержать.

Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
4 декабря. Царское Село
Очень больно отпускать тебя — хуже, чем всегда, после пережитого нами тяжелого времени и борьбы. Но Господь, который весь любовь и милосердие, дал делам перемениться к лучшему, еще немного терпения и глубокой веры в молитвы и помощь нашего Друга — и все пойдет хорошо. Я совершенно убеждена, что для твоего царствования и России наступают великие и прекрасные времена. Только крепи свой дух, не давай никаким разговорам или письмам влиять на тебя - пусть они проходят, как что-то нечистое, и скоро забываются.
Покажи всем, что ты господин и все подчинено твоей воле - время великой снисходительности и мягкости кончено - теперь наступает твое царствование воли и власти, и им придется склониться перед тобой и слушаться твоих приказов и действовать, как ты хочешь и с кем ты хочешь - их следует научить повиноваться, они не знают значения этого слова: ты избаловал их своей добротой и всепрощением.
Почему меня ненавидят? Потому что знают, что у меня сильная воля, и когда я уверена в правоте какого-то решения (если его к тому же благословил Григорий), то не меняю своего мнения, а они не выносят этого. Но это дурные люди.
Вспомни слова мсье Филиппа, когда он дал мне образ с колокольчиком. Так как ты был так добр, доверчив и мягок, я должна была быть твоим колокольчиком, чтобы те, кто приходит с дурными намерениями, не могли бы приблизиться к тебе, и я предостерегла бы тебя. Те, кто боится меня, кто не смотрит мне в глаза или замышляет дурное, никогда меня не любят.

Письмо Николая II императрице Александре Федоровне
4 декабря. В поезде
Ты такая стойкая и выносливая - я восхищаюсь тобою больше, чем могу выразить словами! Прости меня, если я был резок или нетерпелив - иногда нервы сдают!
Конечно, какое это было бы блаженство, если бы мы могли оставаться вместе на все тяжелое время. Но теперь я твердо верю, что самое трудное позади — и так тяжело, как прежде, уже не будет. А потом я намерен стать резким, а если надо, то и укусить. Бог даст, наша разлука будет недолгой. Я все время мысленно с тобой, никогда не сомневайся в этом.



1917
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
22 февраля. Царское Село
Бог послал тебе поистине ужасный тяжкий крест, и я так хочу помочь тебе нести это бремя. Ты храбр и терпелив, но моя душа чувствует и страдает с тобой гораздо больше, чем я могу сказать.
Я могу только молиться и молиться, и наш дорогой Друг на том свете молит за тебя — он там еще ближе к нам - хотя так хочется услышать его голос утешения и ободрения.
Убеждена, что Бог поможет и пошлет тебе большую награду за все, что ты пережил, - но сколько еще этого ждать.
Кажется, дела принимают лучший оборот - только, любовь моя, будь тверд, покажи хозяйскую руку, именно это нужно русским. Ты никогда не уставал им показывать любовь и доброту - теперь дай им иногда почувствовать твой кулак. Они сами этого хотят - сколько людей говорили мне: «Нам нужно чувствовать кнут». Странно, но такова славянская натура, большая твердость, даже жесткость - и горячая любовь. Когда они начали «чувствовать» тебя и Калинина, они начали успокаиваться.
Они должны научиться бояться тебя — одной любви недостаточно. Ребенок, обожающий своего отца, должен все-таки бояться его гнева, неудовольствия, бояться ослушаться его - нужно играть вожжами: то отпускать их, то натягивать, чтобы всегда чувствовалась хозяйская рука; тогда они еще более оценят доброту - одну только мягкость они не понимают.
Удивительно, но в высшем обществе сердца людей странны и вовсе не мягки или чувствительны. С ними нужно обращаться решительно, особенно теперь, - мне грустно, что во время нашего последнего ланча мы не могли остаться наедине, но твои родные тоже хотели видеть тебя. Бедная маленькая Ксения со столькими мальчиками и дочерью, попавшей в замужестве в эту дурную семью — и с таким лживым мужем! Мне ее очень жалко.