Бдсм по-лавровски

Или почему жертва жалеет палача

Поводом для этой статьи послужило интервью главы МИД России Сергея Лаврова телеканалу РБК, в котором он рассказал, как провёл 11 сентября 2001 года — в день крупнейшего теракта в США. По словам Лаврова, занимавшего тогда должность постоянного представителя России при ООН в Нью-Йорке, он находился в рабочем кабинете, смотрел CNN с приглушённым звуком и сначала принял увиденное за фильм ужасов. Затем он позвонил в Москву маме, чтобы успокоить её, и «побежал по Манхэттену в поисках сигнала». «Люди озирались так по сторонам. Изменилось. Очень много изменилось», — рассказал министр. (Источник: РБК, 11 сентября 2026 года.)

Есть вещи, которые невозможно объяснить логикой. Можно только наблюдать — и удивляться.

Вот уже четверть века мы живём в стране, которая называет Запад «партнёром», получает от него санкции, расширение НАТО на восток, бомбардировки Югославии, поддержку Украины — и продолжает смотреть на него снизу вверх. Как побитая собака, которая всё ещё любит хозяина.

Это не дипломатия. Это стокгольмский синдром в чистом виде. Это добровольное подчинение жертвы палачу. Это то, что в медицине называют «травматической связью». А в просторечии — БДСМ.

Симптомы

Первый симптом — жалость к палачу.

Когда 11 сентября 2001 года рухнули башни-близнецы, первая реакция нашего тогдашнего постпреда при ООН была не «так им и надо», не «теперь они поймут, что такое террор». Первая реакция была — позвонить маме. Чтобы она не волновалась.

А потом — побежать по Манхэттену в поисках сигнала. Чтобы помочь. Чтобы посочувствовать. Чтобы разделить боль.

Это не дипломатия. Это — привязанность. Жертва не может ненавидеть палача. Она может его только жалеть. И бояться. И ждать его одобрения.

Механизм

Психологи называют это «идентификацией с агрессором». Человек, который долго находится в подчинении у сильного, начинает перенимать его ценности. Его взгляд на мир. Его оценки.

Он уже не понимает, где его интересы, а где — интересы хозяина. Он сливается с ним. И когда хозяин делает больно — он не сопротивляется. Он терпит. И ждёт, когда боль закончится. И верит, что хозяин поймёт. И пожалеет. И вернётся.

Но хозяин не возвращается. Хозяин только усиливает давление. Потому что видит: жертва не сопротивляется. Жертва терпит. Жертва ждёт. Значит — можно ещё.

Что это значит для нас

Россия — не жертва в этой метафоре. Россия — страна, которую 20 лет водили за нос. Расширяли НАТО на восток. Бомбили Югославию. Разжигали войны на постсоветском пространстве. Вводили санкции. Поддерживали Украину. Убивали наших людей.

И всё это время наши дипломаты говорили: «Партнёры. Партнёры. Партнёры».

А теперь — они их жалеют. За то, что они увидели 11 сентября. За то, что они испугались. За то, что у них изменилась атмосфера.

А нас — не жалеют? Нас, которые жили под обстрелами? Нас, которые теряли детей в Белгороде? Нас, которые 20 лет слушали про «партнёрство» и получали санкции?

Нет. Нас — не жалеют. Нас — используют. Нас — терпят. Нас — боятся. Но не жалеют. Потому что жалеть можно только хозяина. А жертва — не заслуживает жалости. Жертва — заслуживает презрения. И она это знает. И поэтому жалеет хозяина. Чтобы не чувствовать себя жертвой. Чтобы чувствовать себя частью его мира. Чтобы верить, что она — не жертва. А партнёр. Пусть и младший.

Диагноз

Лавров — не предатель. Предатель знает, что делает. Лавров — жертва. Жертва не знает. Жертва верит. Жертва надеется.

Он верит, что Запад поймёт. Что Запад оценит. Что Запад вернётся. Он верит в это даже сейчас — когда Запад ввёл против нас санкции всех уровней. Когда Запад поставляет оружие Украине. Когда Запад говорит о «стратегическом поражении» России.

Он всё равно верит. Потому что не может не верить. Если он признает, что Запад — не партнёр, а враг, то рухнет вся его жизнь. Все 20 лет. Все переговоры. Все уступки. Всё, что он делал, окажется бессмысленным. А это — невыносимо. Поэтому он жалеет палача. Потому что если он перестанет его жалеть — он должен будет признать, что всю жизнь был не партнёром, а жертвой.

Что делать

Ничего. Жертва не может исцелиться сама. Ей нужен терапевт. Или время. Или шок. Шок уже был — когда началась СВО. Но терапия не началась. Жертва продолжает жалеть палача. Продолжает верить. Продолжает ждать.

А мы — смотрим. И не верим. Ни в «партнёрство». Ни в «возвращение». Ни в «понимание». Мы — не жертвы. Мы — наблюдатели. И наша задача — не заразиться этой болезнью. Не начать жалеть тех, кто нас не жалеет. Не верить тем, кто нас не слышит. Не ждать тех, кто не придёт.

А если кто-то из нас уже заразился — ему нужна помощь. Не политическая. Человеческая. Потому что жертва, которая жалеет палача, — это не дипломат. Это больной человек. И лечить его надо не санкциями. А правдой.

Вместо послесловия

Правда в том, что Запад — не партнёр. Не друг. Не «партнёр по диалогу». Запад — противник. И был им всегда. Просто мы не хотели это видеть. Потому что видеть это — значит признать, что мы проиграли 20 лет. Что мы верили в иллюзию. Что мы сами себя обманули.

Признать это — больно. Но необходимо. Потому что пока мы жалеем палача — он продолжает нас бить. И будет бить, пока мы не перестанем верить, что он остановится. Сам. Без нашего сопротивления. Без нашей воли. Без нашей правды.

Прекратите жалеть тех, кто вас не жалеет. Это — первый шаг к выздоровлению.