31. Дальше - тишина

                Жаба.
      Разбитная деваха увлеклась семейным мужиком значительно старше её. У него была приличная работа с достойным жалованием, и какое-то время эту стрекозу вполне устраивало забавляться властью своих чар и пользоваться содержанием. Мужик ушёл от жены, но бытовуха заедала принцессу, и пришлось его отфутболить обратно. Однако и быть поселковой давалкой нахаляву уже казалось не так сладко, и поклонник был реабилитирован, хотя и с понижением статуса - теперь ему полагалось радоваться тому, что об него не брезгуют вытирать ноги. Некогда солидный человек стал бомжеват, смирился с тем, что он не самый желанный в гареме своей госпожи и через несколько лет такой жизни окончил дни в съёмной студии, оставив по себе сочувствие к его личной драме, но в не меньшей степени и к его брошенной семье, которую он в эту драму втянул. Потасканная принцесса-попрыгушка, бухая с приятельницей, вспоминала его и давила на жалость:
     - Представляешь, эта жаба трогала меня!

                Перемена.
     - Такая девочка - сиськи из лифчика вываливаются! - описание сопровождается движением, изображающим вываливающиеся части и их воображаемое подхватывание. Возле слесаря Викторыча, прибившегося с выходом на пенсию к ПТУ, как обычно компания юных никотиновых наркоманов, выскочивших подымить между парами.
     - Я говорю: - Что надо? А она: - Можно вас трахнуть? А станок - он кивает на обтянутые джинсой чресла одной из курильщиц - вот как у неё. Вобщем - под твой рост, под мою шишку... На лице у девушки смешанные чувства: комплимент или - наезд? Ну, я её пару раз... Ладно, иди, говорю, некогда мне тут с тобой. Эта ушла, другая заходит: - Я, говорит, хочу вам минет сделать. Ну ладно, минетик так минетик, давай... Только собрался что-то попаять, ещё две идут! Такие... Ну, вобщем, сиськи из лифчика... - окончание фразы, под смешки и плевки, растворяется в звонке на занятия.
     Викторыч - пенсионер не по годам, ему не так далеко за пятьдесят. Травмировав на калымах позвоночник, он ещё смог встать на ноги и ходить без клизмы в туалет, но с чем-то из опций, видимо, всё пришлось распрощаться. Прощание перешло в круглогодичный запой. Поддерживала работа и устное творчество, благо - музы обновлялись ежегодно.

                Будет знать.
      Оглашая добрую треть посёлка, супруги в возрасте далеко за семьдесят стали шумно выяснять, кто из них больше сделал другому добра. Багаж добродетелей оказался немалым у обоих, но перевес всё же стал склоняться на сторону бабки. Видя это, дед шлёпает наконец припасённый "джокер":
      - А я тебя ... столько лет!
      - Да не ... ты меня, а мучил!!!
      О том, насколько сильный удар получил при этом оппонент, можно было судить по наступившей тишине.