Глава 8

ГЛАВА 8. Когда любовь не подарок, а наказание

Несмотря на потрясения, постигшие планету, в поместье Даджи всё оставалось по-прежнему. Но так казалось лишь на первый взгляд. К собственному удивлению, он выяснил, что за полгода привык к несносной девчонке, и её выходки служили ему своеобразным допингом. Теперь, когда она ушла, он чувствовал себя преданным. Он даже хотел вернуть Татьяну и как следует ей всыпать: исключительно для острастки. В конце концов, она была его ученицей и ушла из дома без его разрешения. Если бы не Кат Ворон, он бы так и сделал. Приглашение на свадьбу князя Клермона-род Красная Земля и Тессы Таден, дочери корабельщика Тори Тадена, привело к тому, что он стал совсем невыносим. Злясь, он вымещал раздражение на бедных слугах, которые уже не знали, как ему угодить.
Впрочем, перепадало всем, в том числе Мирелле. Придирки по делу и без дела привели к тому, что она не выдержала и под различными предлогами всё чаще пропадала за пределами поместья. Даджи не следил за ней, он и так знал, что она ему не изменяет, но это не меняло того факта, что она предпочитала проводить время не с ним, а на стороне. Тайные поездки к Клермону, и помощь ему с делами выводили его из себя даже больше предстоящей свадьбы ученицы, которую он считал своей собственностью.
В общем, тьма дозрела и готовилась разразиться бурей.
Последней каплей, переполнившей чашу терпения демона-лиса, послужило сообщение о том, что ему ограничивают допуск к энтериуму под тем предлогом, что программа подготовки симбионтов свёрнута, и в его услугах больше не нуждаются. Вдобавок ему было рекомендовано больше не контактировать с местным населением, мол, Трис обрёл правовой статус, и его население находится под защитой Содружества. Причём специально для него были выделены строки Законодательной Декларации, где говорилось о том, что инопланетным специалистам запрещается наносить увечья обслуживающему персоналу, набранному из числа аборигенов, и что их убийство — наказуемое деяние, которое карается в соответствии с нормами Содружества либо местного законодательства. Ради интереса Даджи пробежал глазами положения об оплате труда аборигенов и о соблюдении норм трудового законодательства, после чего нехорошо улыбнулся.
Первым его желанием было прикончить кого-нибудь из слуг, но он взял себя в руки и отправился медитировать под грушевым деревом. Несмотря на предстоящий дефицит энтериума, оно оставалось в неприкосновенности и продолжало ронять бесконечные лепестки с цветов — под печальную мелодию дизи, слыша которую обитатели поместья в страхе переглядывались. Такое настроение хозяина не сулило ничего хорошего, и некоторые слабые духом начали подумывать о самоубийстве, находя это лучшим выходом, чем смерть от его руки.
Обычно чуткая к перепадам настроения Даджи, на этот раз Мирелла упустила опасный момент. Пользуясь его попустительством — в последние дни он был с ней чрезвычайно мягок — она уехала с самого утра, сказав, что хочет пополнить запас приправ, для чего ей нужно заглянуть в портовые лавки, мол, их хозяева обещали оставить для неё самые редкие пряности, привезённые из далёких стран. Поход по лавкам занял мало времени, и Мирелла по привычке занялась делами североводского княжества. Когда и с этим было покончено, она заколебалась. Возвращаться домой ей не хотелось, и она отправилась посмотреть, насколько счастливы новоявленные жених и невеста. В душе она завидовала Татьяне и была не прочь подпортить ей триумф, каким ей виделось её будущее положение княгини.      
День, проведённый в княжеском поместье, выдался на редкость удачным. Клермон по-прежнему был с ней приветлив, отчего зловредная девчонка, ставшая его невестой, едва не дымилась от раздражения. Чтобы подогреть страсти, Мирелла завела разговор о корабелах, искусных в постройке военных кораблей, что очень заинтересовало Клермона. Оживлённо жестикулируя, она будто невзначай положила ладонь на его запястье и не спешила убирать руку, видя, что Татьяна смотрит на них. Дело кончилось тем, что девушка не выдержала и вылетела из комнаты. Пока Клермон удивлённо смотрел ей вслед, Мирелла успела убрать руку, чтобы он не обратил на это внимание и не сделал соответствующие выводы. За обедом она тоже старалась перетянуть его внимание на себя, что ей прекрасно удавалось. Якобы желая привлечь Татьяну к их беседе, она несколько раз подловила её врасплох, и Клермон начал хмуриться, слушая её ответы, либо сказанные невпопад, либо с раздражением.    
Довольная собой Мирелла возвращалась в прекрасном настроении. Она не спешила и, откинув верх лёгкой коляски с запряжённой в неё белой кобылкой, с наслаждением вдыхала осенний воздух, настоянный на запахах леса и пряного духа близких полей с созревшим виноградом. Это напомнило ей о родном доме, и её охватила такая жгучая тоска по тому, что когда-то было, но уже никогда не вернётся, что она не выдержала и заплакала. Слёзы всё лились и лились по её лицу, будто где-то внутри её души, переполненной скверной, наконец прорвался наружу чистый родник. «Мать-земля! Что же я сделала со своей жизнью?» — ужаснулась она, припомнив, сколько крови на её руках. Но сколько она ни искала конкретную причину своего падения, чёткого ответа у неё не было. «Значит, я была порочной с самого рождения, но почему? — лошадь встала, и она быстро смахнула слёзы. — Проклятье! Если Даджи увидит моё заплаканное лицо, он подумает, что я не рада возвращению к нему…»
 — А ты рада? — спросил он, когда слуги распахнули перед ней ворота.
— Конечно, рада, мой господин! — улыбнулась Мирелла, стараясь не поддаваться тревожному чувству.
Взяв за талию, Даджи снял её с коляски и, не спеша опускать на землю, заглянул ей в глаза.
— Никогда не лги мне, это бесполезно.
— Я не лгу!
— Лжёшь. Причём постоянно, но я люблю тебя.
На его лице промелькнуло сожаление, и он осторожно, будто хрустальную вазу, опустил красавицу-ведьму на землю, а затем, не оглядываясь, пошёл к дому.
У переволновавшейся Миреллы ослабели колени, и она оперлась о ствол близстоящего дерева. Когда на неё снегом посыпались белые лепестки, она подняла голову и с удивлением увидела, что это груша Даджи, которая почему-то оказалась у ворот. Ворох лепестков у её ног быстро рос, будто груша намеревалась похоронить её под ними, и она шагнула в сторону, чувствуя, как колотится сердце.
«Не к добру древесная дрянь сегодня встретила меня. Как бы чего не случилось», — мелькнула у неё тревожная мысль. Зная, что от Даджи всё равно не сбежать, она взяла корзинку с покупками и направилась к дому. По пути к кухне встречные слуги поспешно расступались перед ней, и она, ловя краем глаза их ненавидящие взгляды, окончательно упала духом. Ведь людям, пострадавшим по её милости, не было никакого дела до её проснувшейся совести. Будь это возможно, они растерзали бы её с такой же яростью, как и своего убийцу-хозяина.
Стараясь не выдать смятения, бушующего в душе, Мирелла отдала распоряжения кухарке относительно предстоящего ужина и заперлась у себя. Она умоляла все высшие силы, чтобы Дажди сегодня оставил её в покое, но нет, вскоре раздался лёгкий стук в дверь. Это явилась постельная служанка, чтобы подготовить её и сопроводить в его покои.
Когда всё было готово, Мирела посмотрела на себя в зеркало и велела девушке добавить румян. Скрыть бледность ей удалось, но привычное самообладание, несмотря на все её старания, никак не хотело возвращаться.
Даджи уже её ждал, хотя обычно было наоборот. Облачённый в синий шёлковый халат, он сидел на кровати, причём с таким видом, что её стало потряхивать от нервного напряжения. После встречи у ворот её не покидало предчувствие беды и, как оказалось, не зря. Он был в ярости и жаждал отмщения.
— Мой господин, ваша служанка явилась по вашему приказу и исполнит всё, что вы пожелаете, — пропела она дрогнувшим голосом и склонилась в низком поклоне.
«Конечно же исполнишь, куда ты денешься», — подумал Даджи, глядя на прекрасную златовласую девушку, которая в последнее время интриговала его неожиданными высказываниями и поступками. Это была уже не та бессердечная и коварная ведьма, которую он знал, и тем не менее он был уверен, что это всё та же Мирелла Маска, и никто другой. Тем не менее в ней что-то менялось, медленно, но неуклонно. «Будто уродливая гусеница вот-вот окуклится и появится прекрасная бабочка, — подумалось ему, и он усмехнулся. — Глупости! Разве уродливое способно настолько измениться? Не верю! Мне ли не знать?»
— Господин? — напомнила Мирелла о себе, хотя её уже подташнивало от страха. — Мне позвать служанок? Двух уже достаточно обучили. Думаю, они не вызовут вашего гнева. Эй ты!   
— Нет, никого не зови, только мы вдвоём, — упредил он её распоряжение постельной служанке. — Ну, чего ты ждёшь? Начинай.
Когда Мирелла опустилась перед ним на колени и спустила платье с плеч, он удивился силе вспыхнувшего желания. Отчего-то перед его глазами возникли Клермон и Татьяна, занимающиеся сексом в железной клетке, куда они угодили по милости Ката Ворона. И он вдруг им позавидовал.
«Чёртова любовь. Кто только её выдумал?» — вздохнул Даджи, чувствуя, что раздражение ушло, и ему совсем не хочется наказывать красавицу-ведьму, хотя минуту назад он был готов её убить.
Тем не менее простые сексуальные радости были слишком пресными для него, так что для Миреллы ничего не изменилось. Смирившаяся с его садистской натурой, она терпеливо выносила сексуальные пытки, которые оставались таковыми независимо от того, несли они боль или наслаждение, и при этом перед её глазами то и дело возникал сегодняшний день, проведённый в поместье Клермона. Сама не понимая зачем, она неотрывно наблюдала за Татьяной. Когда она не влезала между ними, девушка явно была счастлива. Она то и дело гладила Клермона по плечу, касалась его руки или задевала его бедром и, похоже, ему очень нравились её мимолётные ласки, хотя он не показывал виду. А ещё девушка могла нести всякий вздор или открыто злиться на него, не боясь, что её накажут за это. Разве что иногда Клермон показывал своё неудовольствие, но она не особо обращала на это внимание.
При всей любви к Даджи она не могла даже представить себе такую свободу общения с ним. «Мать-земля! Ну, почему я такая невезучая? Если разобраться, то я не так уж много хочу, всего лишь простого женского счастья», — с грустью подумала она и ей вспомнились слова Клермона о том, что он собирался сделать предложение ей, а не Татьяне. 
Разошедшиеся было тучи над её головой вновь сгустились. Даджи повернул кольцо на пальце и, наказывая за непозволительные мысли, вонзил ей в сосок иглу. Боль была настолько острой, что у Миреллы потемнело в глазах и градом хлынули слёзы.
— Моя дорогая, даже не мечтай о Маленьком принце, он не для таких, как ты. Да и простое женское счастье — это тоже не про тебя, — Даджи слизнул выступившую алую каплю и его пальцы сжали пострадавший сосок, сцеживая новую порцию крови. — Вспомни, сколько у тебя было возможностей заполучить это простое женское счастье. Так почему ты ни разу ими не воспользовалась? Что молчишь?
— Я не знаю, — прошептала Мирелла, не сводя испуганных глаз с шипастого кольца, поданного ему безмолвной служанкой. Даджи ни разу не использовал на ней эту жуткую сексуальную игрушку, обычно служащую для наказания провинившихся рабынь.
— Зато я знаю, — сказал Даджи, наслаждаясь её страхом. — Если бы я был обычным человеком, ты и меня отправила бы вслед за остальными мужьями и любовниками. Ведь по натуре ты чёрная вдова и не терпишь власти мужчины над собой. Как только тебе удаётся приручить очередной кошелёк, ты вытряхиваешь из него не только деньги, но и душу. Причём тебя не останавливают ни привязанность к родной крови, ни любовь. Ведь ты без капли сомнений убила родного брата, как только он стал тебе помехой. И это при том, что тогда ты была совсем ещё девочкой и питала к нему отнюдь не родственные, но сильные чувства. Моя дорогая, я хочу сказать, кто порочен по натуре, тот неисправим. Так вот, не важно, что я к тебе испытываю, ты никогда не возьмёшь верх надо мной. Я всегда буду хозяином, а ты моей покорной рабыней. Поэтому знай своё место и не смей предавать меня даже в мыслях.
— Разве можно наказывать за мысли? Ведь они неподвластны никому! — воскликнула Мирелла в отчаянии.
— А мне плевать. Посмела думать о другом, значит, будешь наказана. Прости, но я должен это сделать, иначе ты не усвоишь урок.
Даджи с силой вонзился в лоно непокорной красавицы-ведьмы, и она, зайдясь в отчаянном крике, всем телом выгнулась под ним.
Пряча улыбку, девушка, что стояла на коленях около ложа, ещё ниже опустила голову. «Наконец-то этой змее досталось той же мерой, что и нам», — злорадно подумала она. Спустя мгновение от ужаса у неё перехватило горло. Схватив за волосы, Даджи швырнул её на кровать, где поместились бы с десяток таких, как она, и сорвал с неё одежду.
Пока демон-лис терзал несчастную служанку, Мирелла сползла с кровати и, согнувшись в три погибели, побрела к выходу из спальни. В голове у неё мутилось от боли, по бёдрам струилась кровь, отчего на полу оставались отпечатки босых ступней, к тому же её трясло как в лихорадке. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, низ её живота горел так, будто внутри него полыхал огонь.
Нервное напряжение немного отпустило, когда она миновала двери, а Даджи не приказал ей вернуться. Окончательно обессилев, Мирелла прислонилась к стене и потеряла сознание. Очнулась она только утром и, обнаружив, где находится, зажала себе рот, чтобы не закричать. «Нет! Я больше не вынесу! Лучше умереть!» — запаниковала она, хотя была совершенно здорова. В комнате тоже ничто не напоминало о недавней кровавой оргии, закончившейся каннибальским пиром. Все вещи стояли на своих местах, и постельное бельё, на котором она лежала, отливало безупречной шёлковой белизной. Что касается служанки, её труп с вырванной печенью двое слуг отволокли на волчью поляну, где его уже основательно обглодало лесное зверьё.   
Даджи, ждущий её пробуждения, сразу же подошёл и сел на край кровати. Он посмотрел на съёжившуюся Миреллу и, помедлив, протянул к ней руку. Попросить прощения он не мог, это было выше его сил, но ему хотелось хоть как-то её успокоить. В ответ на это она отпрянула, уставившись на него полными ужаса глазами.
— Похоже, я основательно избаловал тебя, — сказал он, задетый тем, что она так сильно его боится.
— Господин! Это всего лишь лихорадка. Думаю, я простудилась и заболела, — несвязно пробормотала она первое, что пришло в голову.
— Ложись! — приказал Даджи и, сдёрнув с неё одеяло, тщательно осмотрел. — Больно? — спросил он, запустив пальцы в её лоно.
— Н-нет! — вскрикнула Мирелла.
— Хорошо, — он скинул халат и вошёл в неё. — Хватит трястись! Иначе я снова устрою тебе такое, что мало не покажется.
— Да, господин, я постараюсь, — и она попыталась улыбнуться, но дрожащие губы никак не хотели складываться в обманную гримасу.
Закончив, Даджи поднял с пола халат.
— Готовься к свадьбе, — бросил он в дверях.
— Господин, когда она состоится?
— Сегодня.
— Поняла! Я сейчас же займусь приготовлениями.
— Поторопись. Иначе пропустим благоприятное время. В твоём распоряжении два часа.
— Хорошо, я сделаю всё, что в моих силах.
— Надеюсь.
— Господин, а кто невеста? — осмелилась спросить Мирелла.
Даджи с удивлением посмотрел на неё.
— Ты ещё спрашиваешь? Естественно, ты.
Он проследил за её взглядом и подошёл к ширме, за которой висело её свадебное платье. Там его больше не было.
— Это ещё что такое? Куда делся твой свадебный наряд? — спросил он, и его глаза зловеще сузились. — Я так понимаю, ты решила податься в бега, а камешки с платья прихватить с собой.
— Господин, вы ошибаетесь. Я убрала платье в сундук, чтобы ткань и нити вышивки не поблекли, — Мирелла подошла к сундуку и открыв крышку, протянула ему опись, лежащую сверху. — Вот посмотрите! Можете сами убедиться, все ваши подарки я сохранила в неприкосновенности, ничего не утаила.
Даджи прислушался к её мыслям — она не лгала, и он успокоился.
— Хорошо. Извини, я погорячился. Занимайся подготовкой, времени мало.
***   
Оставшись одна, Мирелла заметалась по комнате, круша и швыряя на пол всё, что попадалось под руку. «Свадьба? Какая же я дура! — она истерически засмеялась. — Замуж за чудовище? Нет, нет и нет! Лучше умереть раз и навсегда, чем ежедневно умирать от страха!»
Неожиданно комната наполнилась космическим холодом, не простым, а потусторонним, от которого цепенеет душа, уходящая в небытие.   
— Если хочешь умереть, я могу исполнить твоё желание, — раздался странный глубокий голос, бьющий по ушам, будто молот.
Перепуганная Мирелла прижалась к стене.
— Кто ты? Что тебе нужно?
— Мне ничего не нужно. Кто я? Я тот, кто дал тебе вторую жизнь. Скажи, почему ты хочешь умереть? У тебя есть всё, что цените вы, люди. Молодость, красота, ум и даже любовь — всё при тебе. Разве этого мало? – спросил невидимый посетитель с оттенком любопытства.
— Да! — в отчаянии выкрикнула Мирелла. — Прости, я не это хотела сказать! Я очень тебе благодарна! Ты дал мне прожить жизнь заново, но я не хочу быть прежней Миреллой Маской, понимаешь?
— Кажется, да, — отозвался всё тот же голос. — Так чего же ты хочешь? Говори ясней.
— Только не к Чернокрылому Мору! Я хочу жить, но там, где меня никто не знает! 
— Хорошо. Я исполню твоё желание, хотя не в моих правилах давать второй шанс таким, как ты.
Мирелла обессиленно сползла на пол.
— Почему именно я? Не понимаю, — пробормотала она.
— В твоих жилах течёт та же кровь, что у моего создателя. И ты спасла Клермону жизнь, без видимой на то причины. Значит, ты не безнадёжна, — невидимка помолчал, а затем, приняв решение, добавил: — Проживи достойную жизнь, если сможешь.
***
В назначенное время Даджи, облачённый в свадебный наряд, постучал к Мирелле. Когда она не откликнулась, он толкнул двери и остановился у порога. В комнате царил такой разгром, будто по ней прошёлся ураган. Особенно его взбесило искромсанное на куски свадебное платье.
— Хватит прятаться, выходи! — прорычал он и хлестнул плёткой. — Я кому сказал? Не выйдешь, убью!
Потемневший от гнева Даджи настроился на ментальную волну, ловя мысли Миреллы, но поблизости царила тишина. «Что за чёрт? Я бы знал, пустись она в бега, но система наблюдения сообщила, что она внутри своей комнаты. Может, что-то случилось, и она потеряла сознание? Или что похуже?» —  с тревогой подумал он и, отшвырнув плеть, бросился обыскивать комнату.
— Мирелла, отзовись! Не смей умирать! Иначе я сам порву тебе на мелкие куски и скормлю волкам!
Поиски ничего не дали. На всякий случай он выбил оконную раму и выглянул во двор, но на цветочной клумбе со следами недавнего полива не было признаков того, что кто-то спрыгнул вниз.
По его приказанию часть слуг бегали по поместью, а другая их часть обыскивала гору, но он не ждал хороших вестей. Интуиция говорила ему, что Миреллы нет не только в поместье, но и в ближайших окрестностях. В раздумье он заходил по комнате, хрустя осколками битой посуды. «Спокойно! Не стоит расстраиваться раньше времени. В самом деле не могла же она испариться. Возможно, Кар-до-Рис солгал мне, и Миреллу всё же забрали в Хранилище», — подумал он и перенёсся в храм солнцепоклонников на Священном озере.
— Кар, ты где?
— Чего орёшь? Я здесь, — отозвался хранитель, недовольно глядя на незваного посетителя.
Даджи тряхнул его за грудки.
— Живо отвечай, что вы сделали с Миреллой!
— Руки! — Кар-до-Рис переместился в кресло за столом и сердито посмотрел на демона-лиса. — Что случилось? Рассказывай.