Первый театр. Как это было на самом деле

В лето 1751-е на Полушкиной роще, что у самой Волги, стоял небывалый шум. Плотники, чертыхаясь, обтесывали топорами огромные бревна изнутри огромного, как корабль, сруба. Строили не амбар и не церковь, а диковину — «комедиантский дом» Федьки Волкова.
В городе шептались, будто Федор задумал вещь невиданную — театр на целую тысячу душ! Старики крестились: "Где ж это видано, чтобы в деревянном Ярославле, почитай, весь город в один сарай запереть можно было?" Но народ идеей загорелся. Купцы первой статьи — Полушкины, Затрапезновы — возили бревна да доски десятками. Обыватели попроще несли в канцелярию кто полтину, кто алтын, а кто и вовсе медный грош.
По слухам, собрали тогда по подписке сумму огромную — больше пятисот рублей! Для провинции — деньги сумасшедшие. Но как начали возводить стены, казна-то и растаяла. Оказалось, комедия — дело дорогое. Федору пришлось из своего кармана, отцовские купеческие капиталы докладывать, чтоб стройку не заморозить.
Когда каркас встал, внутри открылось зрелище унылое: голые, серые бревна, пахнущие мхом да паклей. До открытия оставались считанные недели, денег на богатый столичный декор не осталось вовсе, а Волков твердил: "Театр должен быть храмом, чтоб зритель зашел — и ахнул!"
Тогда Федор призвал местную артель иконописцев — ребят шустрых, у которых глаз был набит на церковных росписях. Порешили делать "обман".
Сначала бревна наспех стесали, чтоб хоть немного выпрямить. Мужики притащили рулоны самого дешевого, грубого холста — рогожи, из которой мешки шьют. Этим холстом, как обоями, обтянули все внутренние стены, прибивая его коваными гвоздиками прямо к дереву. Сверху прошлись широкими кистями с жидким мелом и костным клеем. Стены враз стали белыми, как простыня.
А дальше началось чистое колдовство. Краски масляные покупать не стали — дороговизна лютая! Замешали простую клеевую краску на саже, охре да сурике. Главный богомаз прищурился, глядя на белую стену, и давай махать кистью.
За пару дней на плоском холсте, как по мановению волшебной палочки, проступили... тяжелые бархатные шторы с глубокими складками. Проведи пальцем — ровный холст, а отступи на три шага в полумраке — чистый шелк свисает! По стенам вырисовали тени так искусно, что плоская стена превратилась в барочные каменные арки и колонны, будто это не ярославский бор, а дворец в Петербурге. Технику эту хитрую назвали французским словом гризайль, а по-нашему — просто обман зрения.
Вместо золота, коим алтари кроют, Волков привез сундучок потали — тонких медных листочков, что блестят ничуть не хуже. Мастера аккуратно проклеили ими нарисованные вензеля на ложах.
Сам Федор Волков, к удивлению наемных мастеров, не стал отсиживаться в стороне. Человек уникального таланта, он и чертил, и строил, и сам же взялся за кисть. По слухам, Волков лично забирался на шаткие деревянные леса и часами, по локоть в извёстке и клее, выписывал детали будущих интерьеров. Будучи прекрасным художником (в Ярославле поговаривали, что он ещё в юности писал отличные иконы и портреты), Федор лично размечал углем на беленых холстах линии лож, набрасывал контуры лепнины и показывал богомазам, как правильно класть тени.
Когда в июне 1751 года театр распахнул двери, ярославцы буквально онемели. В зале зажгли сотни сальных свечей. Медные листочки на ложах вспыхнули чистым золотом, матовая клеевая краска на стенах заиграла глубоким бархатом, а нарисованные колонны казались уходящими ввысь исполинами.
Зрители ходили вдоль стен и робко трогали их пальцами, не веря, что вся эта каменная роскошь и богатые шелка — лишь дешевый холст, клей да мастерство русского художника.