Богословие в книге Е. П. Варфоломеева Созерцание в

Богословие в книге Е. П. Варфоломеева «Созерцание выше знания»
Введение: книга и автор
Евгений Павлович Варфоломеев — тульский писатель, поэт и мыслитель, чьё творчество развивается на стыке литературы, философии и богословия. Его главный труд — «Созерцание выше знания», сборник прозаизмов и афоризмов, — выдержал несколько изданий (6-е, дополненное и переработанное, вышло в Туле в 2012 году). Книга представлена на Франкфуртской книжной выставке Frankfurter Buchmesse 2023. Жанр, в котором работает автор, он сам называет «прозаизмами» — это лаконичные прозаические миниатюры, совмещающие признаки пословицы, афоризма и малой эпической формы. samlib.ru +2
Само название книги — «Созерцание выше знания» — задаёт её богословский ключ. Это не просто литературный приём, а мировоззренческая установка: рациональное познание подчиняется духовному созерцанию, а интеллект — религиозной интуиции.
Тождество души и Божественного
Центральная метафизическая идея Варфоломеева выражена в формуле «Душа = Господа имя». Это не поэтическая метафора, а онтологическое утверждение: человеческая душа не замкнута в телесности, её подлинная природа проявляется лишь в связи с Абсолютом, а имя Божие выступает как «матрица человеческого бытия». Эта концепция перекликается с традициями исихазма и имяславия, где имя Божие понимается не как условный знак, а как энергия, через которую Творец открывает Себя творению.
В текстах книги эта мысль развивается через множество вариаций. Варфоломеев пишет: «Совести вязь — обратная с Богом связь». Совесть здесь — не просто нравственное чувство, а онтологический канал связи между человеком и Богом. Душа, по Варфоломееву, есть «искра мировой души», а человек — «нетлен, единого духовного мира член». В другом месте автор прямо указывает: «Познаешь себя много — познаешь Бога», что отсылает к святоотеческой традиции самопознания как пути богопознания.
Антропология: тело, душа, дух
Варфоломеев развивает традиционную христианскую антропологию, подчёркивая срединное положение души. Тело — материальная оболочка, связанная с физическим миром; дух — высшая, трансцендентная составляющая, устремлённая к Абсолюту; душа — не барьер, а мост между телесным и духовным, место встречи противоречий и пространство духовного роста.
В текстах книги эта модель раскрывается конкретно. «Тело — орудие души», — пишет автор, а «тело есть функция души». Душа, в свою очередь, «всякого познания исходная точка», она управляет телом и оживляет чувства. Дух же — высшая инстанция: «Ум, друзь, чувствам судья», а «судит обо всём, кум, душа и её ум». Человек при этом осмысляется как существо, созданное непосредственно Богом: «Первые люди непосредственно Богом созданы», а потомство людей творится «силою Божиею по благословению».
Важное место занимает образ Божий в человеке. Варфоломеев различает образ и подобие: «Образ Божий в душевной природе, в разуме и свободе. <...> Образа явление — по соответствию, а подобия — по соизволению». Это классическое различение, восходящее к каппадокийским отцам и развитое в восточнохристианской традиции: образ дан человеку от сотворения, подобие же достигается через свободное устремление к Богу.
Концепция добра и зла
В трактовке Варфоломеева добро предстаёт как активная, преобразующая сила, а зло понимается не как внешняя угроза, а как внутреннее состояние души — искажение добра, возникающее в результате разрыва связи с Божественным. Зло не онтологично, оно паразитарно по природе.
В текстах это выражается афористически: «Грех является — человек раздвояется», «Дерзость, Евсей, мать страстей», «Страсть, кум, омрачает ум». Человек — арена борьбы: «Человек, Коля, для борьбы добра и зла поле, а судья Бог и воля». Страсти рождаются из воображения: «Воображения, Настя, родят страсти», а путь избавления — через аскезу и трезвение: «Духовность, Тереза, расширяет аскеза».
Показательно, что Варфоломеев не отделяет этику от онтологии. Грех — не просто нарушение правила, а онтологический разрыв: «От зла удаление — разума прибавление». Смирение же становится не просто добродетелью, а вратами благодати: «Смирение и нате — врата благодати».
Созерцание против знания: гносеология Варфоломеева
Заглавная идея книги — превосходство созерцания над знанием — раскрывается как последовательная гносеологическая позиция. Варфоломеев пишет: «Созерцание выше знания. Ведающий знает — защиту мает». «Понятия выше чувств и восприятия», а «причина покоя — отсутствие желания и знания». Знание истощает и утончает желания, но не даёт окончательного ответа.
Путь к истине — через религиозную интуицию: «Созерцай, Милиция, духовный мир через религиозную интуицию. Религиозная интуиция является когда сердце от грехов и страстей очищается». Здесь Варфоломеев прямо опирается на святоотеческую традицию — прежде всего на учение о очищении сердца как условии боговидения. Как уточняется в материалах о его творчестве, эта формула «восходит к святоотеческой мудрости». samlib.ru +1
Созерцание у Варфоломеева — это «сфокусированность сознания», особое состояние, в котором ум выходит за пределы дискурсивного мышления. «Будь в познании, покое и сознании», — призывает автор, объединяя три модуса духовной жизни. znanio.ru +1
Имяславие и молитвенная традиция
Тема имени Божия проходит сквозь всю книгу. Варфоломеев пишет: «Вечное имя дай! Открывается рай», а также: «Слезами зальёмся, коль с Богом не сольёмся». В обоих случаях речь идёт не о формальном соблюдении обрядов, а о внутреннем преображении, когда человек выстраивает жизнь в согласии с высшими духовными законами.
В самом тексте книги эта мысль развивается: «Мысль, тестъ, — ПервоЗакон и есть! в Силе, Славе, что Троица есть Личность». Троичная теология здесь не абстрактна: Троица — Личность, а мысль понимается как «сЛовленная Весть Господа». Слово же, в отличие от мысли, может быть ложью: «Слово есть ложь, мнимость». Это различение слова и мысли — характерная черта философии языка Варфоломеева, где за словом стоит мнительность к языку как возможному носителю искажения.
Стилистика теологизмов
Творчество Варфоломеева отличает ряд художественных приёмов, усиливающих богословское содержание. Лаконизм: сложные богословские концепции выражаются в кратких формулировках. Ритмизация: мини-высказывания обретают внутреннюю музыкальность, приближая текст к молитвенной концентрации. Парадоксы: столкновение противоположностей заставляет переосмысливать привычные понятия. Символизм: образы «рай», «свет», «огонь» выступают знаками универсальных идей. Внутренняя рифма усиливает смысловую нагрузку, создавая эффект медитативного повторения.
Ритмизация у Варфоломеева — не декоративный приём. Она функциональна: рифмованные формулы типа «Жизнь бренна — душа самоценна», «Раз сто нам возврат, коль разврат», «Мнение — хаос от неустойчивого мировоззрения» работают как мнемонические схемы, позволяя богословскому содержанию укорениться в памяти читателя. По наблюдению редактора П. И. Мельникова, Варфоломеев «стремится ритмизировать свои "квазиафоризмы" и даже часто использует внутреннюю рифму для подчёркивания содержания». samlib.ru +1
Философские корни и богословский контекст
Идеи Варфоломеева перекликаются с несколькими традициями одновременно. Платоновская теория идей — душа как причастность к высшему образцу; августиновская концепция imago Dei — образ Божий как основа человеческой идентичности; восточнохристианская парадигма обожения (теозиса) — учение о преображении человека через соединение с Божественным.
В текстах книги эти связи проступают прямо. Учение о совести как органе нравственного восприятия («Совесть, братия, орган нравственного восприятия», «Совесть вроде от Бога исходит») восходит к новозаветной и святоотеческой традиции. Идея свободы воли как онтологического свойства человека («Свобода воли — опыт, не более», «Свободы воли и кусочек — нравственности источник») перекликается с антропологией Григория Нисского и Максима Исповедника. А утверждение «Православие и в вечности религия вечности. Соборность, смотри, единство в любви» прямо вводит книгу в контекст православного богословия.
Заключение
Богословие в «Созерцании выше знания» — это не система в привычном академическом смысле, а живое, афористическое богословие, где каждая формула — не ответ, а приглашение к диалогу с Абсолютом. Варфоломеев сохраняет и развивает богословские традиции, адаптируя их к языку современности, предлагает новые формы подачи религиозного знания (афоризм, ритмизованный прозаизм) и помогает осмыслить вечные вопросы бытия в контексте вызовов XXI века.
Его творчество — пример того, как литература может становиться инструментом духовного преображения, а жанр, сочетающий достоинства пословицы и богословского трактата, — эффективным средством передачи религиозного знания. Через ритм, парадокс и символ Варфоломеев создаёт пространство для личного богопознания, где каждый текст — не тезис, а приглашение к созерцанию.


=====================================