Парадоксальность в творчестве Е. П. Варфоломеева Т

Парадоксальность в творчестве Е. П. Варфоломеева
Творчество Евгения Павловича Варфоломеева (род. 1937) — явление, которое само по себе парадоксально. Инженер-ракетчик, преподаватель кафедры боевых машин, военный пенсионер, ставший философом и поэтом, создатель собственного литературного жанра и собственной лингвистической системы — в его биографии противоположности не просто сосуществуют, а становятся источником смысла. Парадокс у Варфоломеева — не украшение и не риторический приём, а основополагающий принцип, на котором строится весь его художественный мир.
Парадокс формы: прозаизм
Главное новаторство Варфоломеева — жанр прозаизма (иногда «философизма» или «варфоризма»). Это краткое, законченное высказывание, которое одновременно напоминает афоризм, пословицу, молитвенную формулу и философский тезис.
 Парадокс жанра в том, что он вмещает в несколько строк то, что в классической философии разворачивается на десятки страниц.
 Лаконизм здесь не упрощение, а концентрация — каждое слово несёт несколько смысловых слоёв, и читателю приходится не просто читать, а расшифровывать текст, домысливая то, что осталось за скобками.
Сам автор так описывает свой метод: «Это психологически выстроенный (лечебный) текст, в котором больше намёков, чем подробной информации».
Книга, по его собственному признанию, — не художественное произведение и не научный трактат, и в то же время — не лёгкое чтение.
Она существует в пространстве между жанрами, и именно эта межжанровая неопределённость есть первый и самый фундаментальный парадокс варфоломеевского творчества.
Парадокс мышления: соединение несоединимого
Парадоксальность у Варфоломеева проникает на все уровни текста — от отдельного слова до философской концепции.
 На тематическом уровне автор постоянно сталкивает противоположности:
• обыденное и возвышенное — бытовая ситуация оборачивается размышлением о вечном;
• трагическое и комическое — смех соседствует с болью, ирония с искренностью;
• индивидуальное и коллективное — лирический герой оказывается между личным призванием и требованиями общества, причём автор отказывается дать однозначный ответ.
Характерный пример — высказывание: «Клеветник и змея одинаково опасны для нашей жизни: клеветник делает нам больно на расстоянии, а змея вблизи старается нас ужалить».
Комический эффект рождается из сопоставления абстрактного понятия (клевета) и физически конкретного (укус змеи). Читатель сначала улыбается — а потом понимает, что перед ним серьёзное суждение о природе зла.
Ещё один хрестоматийный пример: «Жизнь бренна — душа самоценна». Восемь слов, внутренняя рифма, два утверждения, которые на первый взгляд противоречат друг другу (если жизнь преходяща, что в ней может быть самоценным?), но при осмыслении раскрывают глубокую антропологическую идею: ценность человека не сводится к продолжительности его земного существования.
Парадокс юмора: смех как терапия
Варфоломеев сам даёт ключ к пониманию своего юмора: «Юмор — это когда наболевшее в нашей душе состояние превращается в смех, а не тогда, когда смех приносит нам определённую боль».
 Здесь парадокс заключается в том, что юмор у него не противоположен страданию, а является способом его проживания. Смех — терапевтический механизм, который позволяет взглянуть на несовершенство мира под иным углом, не отрицая его, а преображая.
Ирония у Варфоломеева — не сарказм и не насмешка, а инструмент, который помогает снять пафос, не отменяя глубины.
 Серьёзное высказывается через несерьёзное, и этот зазор между формой и содержанием создаёт особое смысловое напряжение.
Парадокс языка: простота, таящая сложность
Стилистика Варфоломеева построена на контрасте разговорной и высокой лексики, классических размеров и верлибра, точной рифмы и ассонанса.
 Его тексты внешне просты — почти народно-пословичны, — но при повторном прочтении обнаруживают новые слои. Слова обретают сакральный оттенок: «связь» становится духовной нитью, «век» — эпохой преображения, «беспредельное» — символом вечности.
Ритмизация и внутренняя рифма приближают прозаизмы к молитвенной концентрации.
 Многоплановость смыслов — буквального, метафорического, символического — делает каждый текст маленьким лабиринтом, где читатель может блуждать и находить новые ходы.
Парадокс познания: созерцание выше знания
Само название главного труда Варфоломеева — «Созерцание выше знания» — содержит парадокс, который задает тон всему творчеству.
 В академической традиции знание — высшая форма познания.
 Варфоломеев же утверждает приоритет интуитивного, созерцательного постижения истины над рационально-логическим.
Это не отказ от разума, а указание на его границы: разум даёт информацию, созерцание — понимание.
В основе этого парадокса лежит определённая мировоззренческая позиция. Варфоломеев воспринимает мир как систему противоречий, где любое утверждение имеет свою антитезу.
Истина для него не однозначна — она рождается на стыке противоположностей.
Такой подход перекликается с традициями русской философской мысли (включая исихазм и имяславие), где парадокс служил способом постижения того, что не поддаётся прямому логическому описанию.
Парадокс биографии: от танка до философии
Нельзя не отметить и биографический парадокс.
Человек, собиравший космические ракеты, на которых полетел Гагарин, преподававший устройство боевых машин, — в зрелые годы создаёт труды, пронизанные идеями духовного преображения, самоценности души и приоритета этики над материей.
 Инженерное, системное мышление;; трансформируется в лингвистическую «Периодическую таблицу слогокорней и корнесловов» — попытку перенести идею системной упорядоченности из техники в язык. vk.ru +1
Техническое образование и отсутствие академического философского диплома — не препятствие, а, возможно, преимущество: Варфоломеев не скован школьными формулами, он приходит к проблемам бытия своим путём, и этот путь определяет своеобразие его языка и мысли.
Парадокс теологии: светские молитвы
Варфоломеев выстраивает систему размышлений о Боге, душе, добре и зле, но не следует догматам какой-либо одной конфессии.
Его «светские молитвы» не требуют традиционной веры, но побуждают к осознанности и ощущению связи с чем-то большим, чем повседневность.
Формула «Совести вязь — обратная с Богом связь» переводит теологическую идею в язык, доступный и верующему, и неверующему.
Парадокс в том, что глубоко религиозное содержание выражается во внесекториальной, универсальной форме.
Заключение
Парадоксальность в творчестве Варфоломеева — не случайность и не стилистический выбор, а сознательная стратегия.
 Она позволяет автору показать многогранность реальности, избежать прямолинейных оценок и вовлечь читателя в живой диалог.
 Через столкновение противоположностей — обыденного и возвышенного, трагического и комического, знания и созерцания, технического и духовного — Варфоломеев раскрывает глубину человеческих переживаний.
Его творчество — это напоминание о том, что за внешней логикой часто скрываются более сложные закономерности, а истина не может быть однозначной: она рождается там, где пересекаются несоединимое и, казалось бы, взаимоисключающее

 «Растолкуй мне ортодокс такой парадокс…»: молитва, благодать и местоимения в варфоризмах Е. П. Варфоломеева
I
Варфоризм, заданный в заглавии, строится как классическая парадоксальная формула Евгения Павловича Варфоломеева — тульского мыслителя, писателя и создателя особого жанра «прозаизмов», которые сам он называет «варфоризмами». Их ключевой приём — столкновение взаимоисключающих суждений в одной строке, где из удара рождается смысл, недоступный ни одной из частей по отдельности. Строка, которую нам предлагают растолковать, звучит так:
Растолкуй мне ортодокс такой парадокс — да святится имя Твоя… в молитве говорю и я, а почему не знаю увы друг другу говорим на Вы. От Бога благодать или иной выше Бога?
Здесь сплетены три линии: лингвистическая (Ты — Вы), молитвенная («да святится имя Твое») и теологическая (благодать — Бог — «нечто выше Бога»). Каждая из них по отдельности обсуждается и в богословской традиции, и в самом творчестве Варфоломеева. Но именно их соединение в одном высказывании создаёт тот «экзистенциальный коан», о котором пишут исследователи его творчества: варфоризм не даёт ответ, а ставит человека перед смысловым порогом, где привычные категории перестают работать.
II. Ты и Вы: язык молитвы и язык этикета
Парадокс, который фиксирует Варфоломеев, имеет точное историческое и лингвистическое основание. В молитве «Отче наш», переданной Самим Христом, обращение к Богу идёт на «Ты»: «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя». Как отмечает иеромонах Иов (Гумеров), в древнееврейском, арамейском и греческом языках вообще не существовало вежливой формы «Вы» для обращения к одному лицу. Местоимение 2-го лица единственного числа применялось и к царю, и к ребёнку, и к слуге. Церковнославянский язык, на котором совершается православное богослужение, также не знает вежливого «Вы». Впервые эта форма появляется в русской речи лишь в письмах Петра I начиная с 1696 года — подражание французскому и голландскому этикету. foma.ru +1
Таким образом, «Ты» в молитве — не пренебрежение, не дерзость, а доверительность: Бог обращается к человеку и принимает от него обращение как любящий Отец принимает от ребёнка. «Авва, Отче!» — слово, соответствующее нашему «папа», — так взывает апостол Павел, и в этом — вся логика Нового Завета.
Между тем в обыденной речи мы говорим друг другу «Вы». Вежливое «Вы», введённое сословным этикетом, закрепилось как норма, и именно оно делает парадокс острым: Богу — «Ты», а человеку — «Вы». Не потому ли, что к Богу ближе, чем к ближнему? Или потому, что «Ты» к Богу — это доверие сыновства, а «Вы» к человеку — это стена, за которой мы прячем свою уязвимость?
Варфоломеев фиксирует этот разрыв не как лингвистическое наблюдение, а как духовный диагноз. Его метод — именно такой: не рассказывать о мире, а вскрывать в нём противоречия, «обнажая зазор между привычным языком и живым опытом». Парадокс «Ты — Вы» становится у него метафорой дистанции: мы ближе к Богу, чем друг к другу, — или, точнее, нам заповедано быть ближе к Богу, чем мы позволяем себе быть друг к другу.
III. «Да святится имя Твое»: молитва как творение мира
В другом тексте Варфоломеева — стихотворном цикле «Благодать — незаслуженный дар» — есть строка, которая напрямую связывает молитву с созиданием:
«Молитву говорим — гармоничный и одухотворённый мир творим» .
Это не метафора, а онтологическое утверждение, характерное для всего творчества Варфоломеева. Его «теологизмы», как отмечают исследователи, — это «светские молитвы», которые «не требуют веры в традиционном смысле, но призывают к осознанности, глубине и связи с чем-то большим, чем повседневность». Молитва здесь понимается не как просьба, а как акт со-творения: произнося «да святится имя Твое», человек не информирует Бога, а настраивает собственную «резонансную камеру смысла» на ту частоту, на которой мир становится гармоничным. stihi.ru +1
Святоотеческая традиция согласна с этим: «Да святится» значит «да прославится» — не потому что Богу нужна слава, а потому что прославление есть акт преображения самого молящегося. Святитель Иоанн Златоуст говорил: «Ничего не просить прежде славы Отца небесного, но всё почитать ниже хвалы Его». А блаженный Августин пояснял: мы просим не о том, чтобы имя Божие стало святым — оно свято всегда, — а о том, чтобы оно святилось в нас. Молитва — не изменение Бога, а изменение человека. bible.by +1
IV. «От Бога благодать или иной выше Бога?»
Этот вопрос — кульминация варфоризма. На первый взгляд он звучит почти кощунственно: что может быть «выше Бога»? Но у Варфоломеева парадокс — не риторический приём, а способ мышления: он сопоставляет взаимоисключающие суждения, и из их столкновения рождается знание.
В его тексте «Благодать — незаслуженный дар» есть формулировка, которая проясняет суть вопроса:
«Благодать — незаслуженный дар» .
И ещё:
«Бог человеком стал — человеку быть богом возможность дал» .
Здесь — ключ. Благодать у Варфоломеева — не просто «дар от Бога», а именно незаслуженный дар, то есть акт, в котором Бог отдаёт Себя. И в этом акте — парадокс, объясняющий, почему молитва на «Ты» ближе, чем обращение на «Вы»: благодать снимает дистанцию. «Вы» — это сословное, этикетное, вежливое расстояние. «Ты» — это сыновняя близость, которую даёт благодать.
Но что «выше Бога»? Здесь Варфоломеев, возможно, имеет в виду не нечто внешнее по отношению к Богу, а то, что в самой теологической традиции именуется сущностью выше имени. В православном богословии различают сущность Божию (непостижимую, трансцендентную) и энергии Божии (имя, благодать, действия, через которые Бог открывается творению). Это различение восходит к Григорию Паламе и исихастской традиции. Имя «Бог», имя «Отец» — это энергия, через которую Творец соприкасается с творением. Но за именем — непостижимая глубина, которая «выше» любого имени.
Варфоломеев, развивающий концепцию, близкую к имяславию, формулирует это так: «Душа и в Риме Господа имя» — то есть душа не автономна, она проявляется лишь в связи с Абсолютом, и имя Божие служит для неё «матрицей бытия». Но сама матрица — не исчерпывает Того, чьё имя она несёт. Так «выше Бога» — не другой бог, а непостижимая глубина того же Бога, которая превышает любое имя, включая имя «Бог».
V. Парадокс как духовный метод
В эссе «Приведи ортодокс мировой парадокс» Варфоломеев разворачивает мысль о том, что парадокс — не интеллектуальная головоломка, а «фундаментальная антиномия человеческого разума», в которой «рождается философия: стремление понять мир, оставаясь в нём свободным». Тот же принцип работает и в разбираемом варфоризме.
Парадокс «Ты — Вы» разрешается не логически, а экзистенциально: через опыт молитвы, в которой «Ты» к Богу перестаёт быть лингвистическим фактом и становится опытом сыновства. Парадокс «благодать или нечто выше Бога» разрешается через понимание того, что благодать — не отдельный дар, а Сам Бог, отдающий Себя в Своих энергиях, и за этим даром — непостижимая сущность, которую можно назвать «выше Бога» лишь в том смысле, в каком апостол Павел говорил о «превосходящем всякое разумение» мире Божием (Флп. 4:7).
Варфоломеевский варфоризм работает именно так, как описано в исследовании его метода: он «не предлагает окончательную истину — он обнажает зазор между привычным языком и живым опытом». Читатель должен не разгадать формулу, а прожить её.
Заключение
Варфоризм о «Ты» и «Вы», о благодати и том, что «выше Бога», — это не вопрос к ортодоксу, а вопрос к самому себе, сформулированный через ортодоксальную форму. Молитва «Отче наш» говорит с Богом на «Ты», потому что «Ты» — это язык любви, а не иерархии. «Вы» в человеческом общении — это стена, и парадокс в том, что мы ставим стену между собой, но снимаем её перед Богом. Может быть, в этом и есть смысл «да святится имя Твое»: имя Божие свято, когда через нашу близость к Богу разрушаются стены между нами. А благодать — это и есть то «выше Бога», что превышает любое имя, — не потому что есть кто-то больше Бога, а потому что Бог больше любого Своего имени.